Роковые события 1930-х годов были и остаются одной из наиболее трагических страниц и стадий российского профсоюзного движения. Развернувшиеся массовые репрессии, словно полноводная река своим могучим потоком смывала тысячи и миллионы людей в небытие. Причем общественная атмосфера, созданная Сталиным, «теоретически» обосновывала эти невиданные репрессии ложным тезисом об обострении классовой борьбы в стране по мере дальнейшего строительства социализма. Результатом этой теории, теории вражды и подозрительности стала гибель лучших представителей партии, государства, деятелей науки, культуры, военачальников, хозяйственных руководителей, профсоюзных и других общественных деятелей.

Невосполнимые потери понесли профессиональные союзы, будучи неотъемлемой частью политической системы советского общества, «приводным ремнем от партии к массам».

Партия и Сталин, укреплявший в этот период свое единовластие, видели в профсоюзах, объединявших многомиллионный отряд рабочих и служащих, важнейшую опору в решении не только хозяйственных, но и общественно-политических задач. Непрерывный рост численности рабочих и служащих в 1930-е годы, а следовательно, и численности членов профсоюзов давали возможность Сталину, опираясь на профсоюзы, добиваться обеспечения трудового и политического подъема советских людей, мобилизации их на выполнение высоких темпов индустриализации и коллективизации сельского хозяйства.

В борьбе с «правым уклоном» Сталиным и ЦК партии был выдвинут лозунг «Профсоюзы лицом к производству», который стал для профсоюзов определяющим в их деятельности. Под этим лозунгом шла перестройка работы профсоюзов, изменение их функций. Вопросы организации производства, нормирования труда и заработной платы, планирование и выполнение производственных планов, организация и развитие движения ударников и социалистического соревнования составляли суть всей жизнедеятельности профсоюзов. Защитная функция, забота профсоюзов об улучшении материального положения, жилищных условий, решение вопросов организации культурного досуга и отдыха считались второстепенными. Причем Сталин и его окружение считали, что эти вопросы присущи тред-юнионизму, что советское государство само заботится об улучшении благосостояния трудящихся. Для профсоюзов важно было сосредоточить усилия на мобилизации рабочих и служащих на выполнение народно-хозяйственных планов 1-й и 2-й пятилеток, на развитие трудового подъема и энтузиазма масс.

Утверждение сталинской модели строительства социализма, получившей название «великий перелом», форсирование темпов индустриализации и коллективизации привело к жестокому кризису народного хозяйства, особенно в области хлебозаготовок. Сложившаяся ситуация выявила серьезные разногласия между Сталиным и так называемой «правой оппозицией» в лице Бухарина, Рыкова и Томского. Поддерживая курс партии на индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства, они выступали против форсирования их с помощью чрезвычайных мер по-сталински – насильственное изъятие хлеба у кулаков и середняков, а подчас и у бедняков, не останавливаясь перед арестами и конфискацией. В свою очередь промышленность, испытывая «товарный голод», не могла предложить что-либо деревне в обмен на хлеб.

«Для решения задач индустриализации и коллективизации важно было, – подчеркивал Сталин, – перестроить работу профессиональных союзов, подчинив их беспрекословному повиновению правящей партии». Путь, избранный Сталиным, заключался в развязывании критики профсоюзов, недостатков в их деятельности, проявлении самостоятельности и отрыве от партийных организаций. Это проявилось

уже на апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (6-11 апреля 1928 года), в резолюции которого говорилось: «Совершенно неудовлетворительно поставлена экономработа в органах профсоюзов: райкомах, губотделах, ЦК, межсоюзных организациях, особенно по линии участия в деле капитального строительства, проведения рационализации производства, а также проведения мероприятий по удешевлению себестоимости и руководства работой производственных совещаний... Авторитет профсоюзных работников мал, повседневная их деятельность с рабочими в цехах, шахтах, казармах и т. п. слаба».

Противоречия в положении профсоюзов в системе диктатуры пролетариата существовали изначально. Это отметил еще в 1922 году В.И.Ленин. Между тем исторический опыт первого десятилетия уже свидетельствовал о том, что именно это противоречие являлось самым главным и наиболее острым. Незыблемость принципа партийного руководства профсоюзами являлась самым главным и наиболее острым противоречием. Способы его разрешения были различными на разных этапах.

В условиях формирования и укрепления режима личной власти Сталина еще более усиливались противоречия профсоюзов с авторитарной административно-командной системой. Сталин стремился полностью подчинить профсоюзы партии, поставить их в зависимость от секретариата ЦК ВКП(б). Но Томский не отступал от своих позиций. Он исходил из того, что профсоюзы в условиях пятилетки, как и прежде, призваны защищать права и интересы рабочих.

Томский считал важным разделение функций профсоюзов и хозяйственников на производстве. «Неправильна попытка превратить профсоюзы в маленький и плохонький политотдел, который должен только бороться за поднятие производительности труда... за трудовую дисциплину в то время, как хозяйственник будет стоять сбоку, заложив руки в карманы, и говорить "Профсоюзы ничего не делают!"» Он говорил, что методы командования и администрирования могут принести к разрыву с массами. Поэтому он призывал изживать «душок методов командования» в профсоюзах, «гайки закручивать», «мозги выворачивать». Это те люди такие методы употребляют, у которых у самих «мозги набекрень». Это выступление не понравилось Сталину и генсек назвал его «типичной речью тред-юнионистского политикана».

Однако судьба профсоюзов, ВЦСПС и Томского решалась не на съезде, а в кулуарах ЦК партии и Сталиным.

Отстранение Томского от должности председателя ВЦСПС и смена профсоюзного руководства на II пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года положили начало глубокой перестройки деятельности профсоюзов под лозунгом «Профсоюзы лицом к производству», которая продолжалась до конца 1930-х годов.

Необходимо отметить, что профсоюзы вели огромную работу по вовлечению рабочих и служащих в управление производством, улучшение работы производственных совещаний, которые создавались не только общезаводские и цеховые, но и в бригадах и профгруппах. В центр деятельности производственных совещаний ставились вопросы организации производства, соревнования, экономии сырья и материалов, электроэнергии, укрепление трудовой дисциплины и др.

Встречное планирование, ударничество, хозрасчетные бригады, движение рационализаторов и изобретателей, деятельность производственных совещаний, социалистическое соревнование, получившее широкое развитие в этот период, явились основными направлениями деятельности профсоюзов страны. Производственно-массовая работа, став ключевым фактором в жизни профсоюзов, на многие годы определила их судьбу.

Между тем в постановлении президиума ВЦСПС от 28 января 1930 года отмечалось, что «теперешнее состояние профаппарата ни в коей степени не обеспечивает перестройки. В профаппарате свили себе прочное гнездо рутина и косность, бюрократизм и отрыв от масс, неповоротливость и медлительность. Аппарат профессиональных организаций в значительной мере засорен разложившимися, оторвавшимися, обанкротившимися и иногда чуждыми элементами». В постановлении указывалось, что «В целях действительного укрепления профаппарата, очищение его от обюрократившихся, косных и разложившихся, не говоря уже о социально чуждых и меньшевистских элементах, необходимо при участии широких масс проведение повсеместной сверху донизу чистки аппарата профессиональных союзов и обновление его за счет вовлечения в аппарат профорганов новых, свежих слоев из числа рабочих и работниц с производства, в первую очередь из числа ударных бригад, являющихся началом и базой перестройки работы профсоюзов».

В результате, осудив тред-юнионистские тенденции и бюрократические окостенения, ВЦСПС положил начало чистке аппарата. Была выведена из президиума группа правых (Томский, Михайлов, Угаров), из кандидатов в члены президиума ВЦСПС Угаров, Яглом. Для укрепления руководства ВЦСПС был создан секретариат из пяти человек (Г.Вейнберг, А.Догадов, Н.Евреинов, И.Акулов, Н.Шверник). Первым секретарем был избран А.Догадов, вторым – И.Акулов. В июне 1930 года первым секретарем избирается Н.Шверник.

Вслед за этим решением началась чистка составов ЦК, советов профсоюзов и фабрично-заводских комитетов, сопровождавшаяся различными репрессивными мерами (исключение из профсоюза, увольнение с работы, арест органами ОГПУ-НКВД, предание суду). Наряду с этим происходили грубейшие нарушения профсоюзной демократии при прямом участии высшего партийного руководства. Они выражались не только в разукрупнениях профсоюзов (из 23 профсоюзов I! 1931 году стало 44, в 1934 году из 44 стало 154, к 193 8 году их насчитывалось 166, в 1939 году – 192 во главе со своими ЦК), но и в нарушениях внутрипрофсоюзной демократии. Снизу доверху не проводились отчеты и выборы профсоюзных органов, осуществлялась сплошная кооптация профкадров и их смена, профсоюзные собрания не проводились, а если и созывались, то без соответствующего кворума. Разукрупнение давало возможность произвести перетряхивание профсоюзов, быстро осуществить широкомасштабную замену профсоюзных кадров, срезая слой за слоем старых, опытных профработников. Одновременно сокращался и штатный квалифицированный аппарат профорганов и заменялся активом, у которого меньше прав и ответственности, и он не связан с традициями профдвижения и опытом деятельности профсоюзов в предшествующий период, когда у профсоюзного руля стоял Томский. Новые, молодые кадры, влившиеся в профсоюзы в результате разукрупнения, зачастую не имели опыта руководящей работы, не знали специфики профсоюзов, но они не несли на себе печать оппозиционности. Именно такую задачу и преследовал Сталин: полную смену кадров в руководящих профорганах, выкорчевывание из них остатков «тред-юнионизма» и даже самой мысли о приоритете защитной функции профсоюзов, направление их деятельности в русло развития производства – на борьбу за выполнение промфинплана, повышение производительности труда, развитие социалистического соревнования.

Многие ЦК союзов являлись комитетами лишь по названию, ибо в составе их пленумов насчитывалось 2-3 человека, а то и один. В 21 ЦК союзов президиум состоял из двух человек, а в 5 ЦК в составе президиума насчитывалось лишь по одному выборному работнику. Искажение принципов профсоюзной демократии допускалось и в высшем эшелоне руководства: президиум ВЦСПС в течение 2,5 лет не созывал пленума ВЦСПС, не привлекал к работе своего аппарата членов и кандидатов в члены пленума. Не был своевременно созван X съезд профсоюзов СССР. (Он был созван только через 17 лет.)

Эти и другие недостатки в работе профсоюзов дали повод Сталину в мае 1935 года заявить о своеобразном кризисе профсоюзов. Вождь заявил, что профсоюзы отстали, не поняли новых задач, не сумели перестроить свою работу, а руководящие профорганы оторвались от масс. Позиция Томского, считавшего, что «профсоюзы существуют для обслуживания масс», была отвергнута как «узкая цеховщина» и аполитичный подход.

Падение авторитета профсоюзов явилось закономерным следствием их кризиса, а он, в свою очередь, был частью кризиса системы пролетарской демократии, которая вступила в противоречие с авторитарным сталинским режимом. И вместо защитников трудящихся, профсоюзы становились частью репрессивного аппарата, послушным винтиком партийно-государственной системы, как того и желал вождь. Профсоюзы, как и другие общественные организации, стали полигоном для массового террора, причем самым большим полигоном. Атмосфера подозрительности, требования повышенной бдительности в разоблачении врагов народа стали неотъемлемой частью обыденной жизни профсоюзов.

Массовый террор ослабил нравственный потенциал в обществе, посеял страх и подозрительность, которые нарастали под влиянием официальной пропаганды и агитации. Известный немецкий писатель Лион Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 году и введенный Сталиным в заблуждение, а потому в целом одобривший советский социализм, тем не менее отмечал: «Население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна быть, наверное, просто отнесена за счет неумения».

В ходе большой чистки профорганов были изгнаны или «изъяты органами НКВД» тысячи и тысячи опытных, энергичных работников профсоюзов, а на смену им приходили люди, не имевшие опыта профсоюзной работы, в спешке рекомендованные ВЦСПС или подобранные партийными комитетами. Но жернова ежовской истребительной мельницы продолжали неустанно крутиться, уничтожая сотни тысяч профсоюзных работников и активистов. Целый вал репрессий был обрушен на руководство ЦК союза железных дорог Востока и Дальнего Востока и рядовых членов профсоюза. Были арестованы все председатели месткомов и их заместители, профорги, профгрупорги – рядовые рабочие – стрелочники, машинисты, осмотрщики поездов, путевые обходчики, диспетчеры. Возле каждой фамилии указаны должность и причина «снятия». Как правило, стоит одно слово: «арестован» или «изъят органами НКВД». Реже встречается пометка: «снят с работы за связь с врагами». В списке репрессированных значилось 49 человек.

Формулировка «изъят органами НКВД» широко коснулась и членов и кандидатов в члены ВЦСПС. На предшествовавшем IX съезде профсоюзов СССР (апрель 1932 года) было избрано 150 членов и 76 кандидатов в члены ВЦСПС. В апреле 1937 года на первом заседании VI пленума ВЦСПС присутствовало всего 106 членов и кандидатов в члены ВЦСПС, а в последний день работы съезда при голосовании нового состава членов и кандидатов в члены ВЦСПС участвовало 87 человек: 65 членов и 22 кандидата в члены ВЦСПС. За 18 дней работы VI пленума 19 человек были «изъяты органами НКВД». К весне 1937 года количественный состав пленума ВЦСПС сократился более чем вдвое.

«Изъятия НКВД» продолжались и в последующие годы. Серьезные потери понесли ЦК и советы профсоюзов, а также аппарат ВЦСПС. Из 11 секретарей ВЦСПС, работавших в 1930-е годы 9 из них были репрессированы и расстреляны. Кроме того бывший председатель ВЦСПС М.П.Томский, десять лет стоявший во главе профсоюзного движения страны, обвиненный в «контрреволюционном тред-юнионизме», «правом оппортунизме», противопоставлении профсоюзов партии и государству, не выдержав глумления, покончил жизнь самоубийством.

Страх стал той силой, которая сковывала профсоюзы, их руководящие органы и руководство ВЦСПС. Это привело к утрате профсоюзами их роли защитников прав и интересов трудящихся, к серьезному кризису доверия членов профсоюзов. Причем следует особо отметить, что в ходе массового террора, наряду с уничтожением миллионов людей, к числу преступлений сталинского режима должно быть отнесено и то, что он калечил души людей, ломал их судьбы.

Авторы поставили перед собой задачу раскрыть мученическую и горькую правду о жизни и деятельности профсоюзов в трагические 1930-е годы, о судьбах многих руководителей профсоюзных организаций, имена которых партийная номенклатура и «вождь народов» навсегда стремились вычеркнуть из памяти народной.

И если нам это удалось, а об этом судить вам, читателям, то мы выполнили свой долг.

Глава 1. ТРЕД-ЮНИОНИЗМ ТОМСКОГО И ЕГО СТОРОННИКОВ

1. Как все начиналось?

Шел 1928 год. Страна жила гигантскими планами индустриализации и перестройки сельского хозяйства. В полную силу развернулся сталинский демонтаж новой экономической политики и укрепления личной власти.

Мощнейшим ускорителем этого демонтажа явился разразившийся зимой 1927 - 1928 годов хлебозаготовительный кризис, который привел к столкновению различных подходов в разработке общего политического курса и его практического осуществления. Принятая Политбюро ЦК партии 5 января 1928 года, а 6 января разосланная от имени ЦК ВКП(б) и за подписью Сталина, директива требовала "добиться решительного перелома в хлебозаготовках в недельный срок... причем всякие отговорки и ссылки на праздники и т.п. ЦК будет считать за грубое нарушение партийной дисциплины... Особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены". Эта и другие партийные директивы прямо указывали: "Организацию нажима на хлебозаготовительном фронте считать ударной задачей партийных и советских организаций, а самый нажим продолжать вплоть до полного выполнения плана заготовок".

Несмотря на то, что XV съезд партии (декабрь 1927 года) принял однозначное решение о сохранении НЭПа, на самом деле его слом был начат Сталиным и группой единомышленников без каких-либо решений высших партийных органов. Одновременно началось формирование личной диктатуры Сталина и утверждение сталинской модели строительства социализма, получившей название "великий перелом". Суть сталинской модели заключалась, как известно, в политике форсированной индустриализации и коллективизации. Причем, объясняя хлебозаготовительный кризис и принятие чрезвычайных мер при хлебозаготовках, Сталин утверждал, что выросшее и окрепшее в условиях НЭПа кулачество выступило против советской власти, открыто саботируя хлебозаготовки. А "шахтинское дело" является свидетельством выступления против Советской власти технической интеллигенции - агентуры мирового капитала. Он считал, что все трудности созданы врагами. "Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать ни на одну минуту".

Оппонируя Сталину, Бухарин говорил: "Мы же знаем, что дело обстоит совершенно не так", - подчеркивая при этом имевшиеся серьезные недостатки и ошибки сталинского руководства в определении теоретической концепции дальнейшего развития новой экономической политики. Он особо подчеркивал: "Мы знаем, что главнейшие рычаги хозяйственного воздействия находятся в наших руках, и овладение этими рычагами делает нас непобедимыми с точки зрения внутренних отношений; если мы не будем делать крупных ошибок. Кулак же представляет опасную силу в первую очередь постольку, поскольку он использует наши ошибки". Поэтому центр тяжести лежит в первую очередь в, установлении правильных хозяйственных пропорций по осуществлению индустриализации страны и кооперирования сельского хозяйства с учетом созревания объективных и субъективных условий при сохранении и совершенствовании НЭПа".

Сложившаяся ситуация выявила серьезные разногласия. Бухарин, Рыков и Томский, поддерживая курс партии на индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства, выступали против форсирования их с помощью чрезвычайных мер по-сталински - насильственное изъятие хлеба у кулаков и середняков, а подчас и у бедняков, не останавливаясь перед арестами и конфискацией. Действительно, многие считали, что слишком быстрый темп индустриализации страны не связан с реальным темпом накоплений во всей стране и в крестьянском хозяйстве в особенности. Низкие закупочные цены на зерновые культуры, установленные в 1927-1928 годах, привели к резкому спаду закупок хлеба, что вызвало серьезные, сбои в экономическом механизме государства. Крестьянство имело хлеб, но продавать его не спешило из-за низких закупочных цен. Кроме того, промышленность, испытывая "товарный голод", не могла предложить что-либо деревне в обмен на хлеб. Это была проблема "упущенных возможностей" в развитии НЭПа в середине двадцатых годов. В этих условиях необходимо было искать пути выхода из создавшегося положения, как предлагали Бухарин, Рыков и Томский в рамках новой экономической политики и не превращая их в долговременную, политику, а использовать метод сбалансирования основных элементов хозяйственного механизма и более правильного соотношения производственного и рыночного факторов. В этом они действительно расходились со Сталиным.

Для решения задач индустриализации и коллективизации важно было перестроить работу самых массовых организаций рабочего класса - профессиональных союзов, подчинив их беспрекословному повиновению правящей партии. Путь, избранный Сталиным, заключался в развязывании критики профсоюзов, недостатков в их деятельности, проявлении самостоятельности и отрыве от партийных организаций. Это проявилось уже на апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (6-11 апреля 1928 года), в резолюции которого говорилось: "Совершенно неудовлетворительно поставлена экономработа в органах профсоюзов: райкомах, губотделах, ЦК, межсоюзных организациях, особенно по линии участия в деле капитального строительства, проведения рационализации производства, а также проведения мероприятий по удешевлению себестоимости и руководства работой производственных совещаний... Профсоюзные организации не сохраняют своего "лица", то есть не выполняют своей особой роли в защите повседневных нужд рабочих. Авторитет профсоюзных работников мал, повседневная связь их с рабочими в цехах, шахтах, казармах и т.п. слаба. Совершенно недостаточна борьба с нарушениями Кодекса законов о труде и вообще против извращения сущности советской политики в рабочем вопросе". Это было начало наступления на Томского.

Противоречия в положении профсоюзов в системе диктатуры пролетариата существовали изначально. Это отметил еще в 1922 году В.И.Ленин. Однако главным арбитром в преодолении конфликтов профсоюзов с государственными органами он считал компартию и Коминтерн, умалчивая о том, как может быть разрешен кризис взаимоотношений профессиональных союзов с правящей партией. Между тем исторический опыт первого десятилетия Советской власти уже свидетельствовал о том, что именно это противоречие являлось самым главным и наиболее острым. Способы его разрешения были различными на разных этапах. Так, в годы гражданской войны, в условиях военного коммунизма, преобладали административные меры. Профсоюзы оказались встроенными в систему диктатуры пролетариата, зачастую выполняя функции органов государственного управления. При этом они действовали достаточно автономно в рамках своих полномочий. После окончания гражданской войны в обстановке мирного времени вновь резко обострились противоречия между, профсоюзами, демократическими по своей природе организациями, и системой диктатуры пролетариата (в форме "военного коммунизма") с ее методами насилия. Кронштадтский мятеж и политические забастовки рабочих в промышленных центрах страны, не говоря уже о крестьянских восстаниях, побудили принять ленинскую новую экономическую политику. НЭП способствовал мирному разрешению политического кризиса, в эпицентре которого, оказались профсоюзы. Впервые за время существования диктатуры пролетариата была официально признана защитная функция профсоюзов. Более того, защита прав и интересов трудящихся на частных и государственных предприятиях выдвинулась в число первоочередных задач профсоюзов. Были сделаны заметные шаги по пути развития внутрипрофсоюзной демократии. Однако этот процесс имел ограниченный характер. Его сдерживало отсутствие демократических традиций в советском обществе, а также незыблемость принципа партийного руководства профсоюзами, вследствие чего они всегда находились в прямой зависимости от компартии.

В условиях формирования и укрепления режима личной власти Сталина еще более усиливались противоречия профсоюзов с авторитарной административно-командной системой. Катализатором в обострении этого объективного процесса послужил субъективный фактор - разногласия по вопросу о путях и методах социалистического строительства между сталинским большинством в Политбюро.и группой Бухарина, Рыкова и Томского. - Играла роль и личная неприязнь Сталина - к профсоюзному лидеру. Самолюбивый и злопамятный Сталин вряд ли мог простить ему свое поражение на заседании комфракции IV Всероссийского съезда профсоюзов в 1921 году, когда коммунисты - делегаты вопреки сталинскому нажиму проголосовали против давления и диктата партии в профсоюзах. Томский не сумел или не захотел помешать этому. Только вмешательство Ленина помогло убедить делегатов принять ту резолюции, которую предложил ЦК партии.

Самолюбию Сталина, не сумевшего выполнить поручение вождя и восстановившего против себя коммумистов-профсоюзников, был нанесен удар. К тому же в одной из записок, поданных тогда Ленину, предлагалось: "Сталина следует одернуть за неуважение подойти к фракции". Возможно, именно с тех пор у Сталина появилось нежелание (или боязнь) выступать перед профсоюзной аудиторией. В отличие от Ленина, он не выступал ни на одном профсоюзном съезде или пленуме ВЦСПС. Несомненно, этот эпизод 1921 года не стерся в памяти Сталина, который никогда не забывал и не прощал никому своих поражений. Взаимная неприязнь, возникшая тогда, стала очевидной в 1928 году. Помимо расхождения Сталина и Томского в вопросах внутренней политики, обнаружилось различие позиций и в международных делах. Здесь заметно усилилось участие Томского, который все активнее выступал за связь советских профсоюзов с зарубежными, за интернациональное единство рабочего класса и профдвижения. Томский и его единомышленники считали важным восстановление отношений с европейскими социал-демократическими профсоюзами, объединившимися вокруг Амстердамского Интернационала. Практические шаги ВЦСПС в этом направлении встретили противодействие руководителя Профинтерна С.А.Лозовского, получившего поддержку Сталина. Мастер закулисных интриг и аппаратных игр, генсек искусно применял принцип "разделяй и властвуй" в интересах укрепления личной власти. Он ловко сталкивал спорящих, втайне подстрекая одного против другого.

Сталин пользовался этим, чтобы привлечь к себе колеблющихся и оставить в меньшинстве своих идейных противников. Такую технику использовал он и в отношении Томского, стремясь восстановить против него членов бюро комфракции ВЦСПС. Однако поначалу здесь Сталин не преуспел. Авторитет Томского как профсоюзного лидера был очень высок и в стране, и за рубежом. Томский смело отстаивал права профсоюзов, выступал за самостоятельность их действий, не отрицая при этом идейное и политическое руководство со стороны партии. Сталин же стремился полностью подчинить их партии, не только идейно, но и организационно, поставить их в зависимость от секретариата ЦК ВКП(б).

Но Томский не отступал со своих позиций. И на пленуме ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 года он, выступая с большой речью, говорил, что индустриализация осуществляется не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счет крестьянства. "Нам приходится руками крестьянства под руководством рабочего класса восстанавливать всю разрушенную промышленность, реконструировать, индустриализировать отсталую страну". Призывая участников пленума повысить закупочные цены на зерно, исправить ошибки партии в хозяйственном строительстве и политику по отношению к крестьянству (а не обострение классовой борьбы, как считал Сталин), Томский утверждал, что, таким образом, можно избежать ослабления союза рабочего класса и крестьянства. Призвав внимательно относиться к крестьянству "путем постоянных известного рода уступок" со стороны рабочего класса, Томский говорил, что "мы должны уметь правильно организовать производство, правильно организовать труд, обеспечить союз рабочего класса с крестьянством. Мы должны максимально срезать все накладные расходы, суметь жить гораздо скромнее, не размахиваясь по американскому масштабу, когда нос вытираем по-русски".

В ходе этих разногласий выявилось две резко противоположных позиции по отношению к крестьянству. Сталин и его единомышленники видели выход из создавшегося положения в повсеместном насаждении колхозов, в насильственной коллективизации крестьянства, уничтожении кулачества как класса, враждебного советской власти, и таким образом решить проблему хлебозаготовок. Другая часть большевистских лидеров в лице Бухарина, Рыкова и Томского выступала против преодоления трудностей с помощью чрезвычайных мер по отношению к крестьянству и форсирования темпов коллективизации, предлагая улучшить методы хозяйствования при сохранении принципов НЭПа. И, в частности, они предлагали поднять закупочные цены на зерновые культуры.

Различие во взглядах к лету 1928 года переросло в открытый конфликт, который, однако, не выходил за пределы совещаний высшего партийного руководства. Критика командно-административных методов была развернута Бухариным и его сторонниками на заседаниях Политбюро, а затем и на Пленуме ЦК партии в июле 1928 года. Против чрезвычайщины выступили не только Бухарин, Рыков и Томский, но и кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК и МК партии Н.А.Угланов. Частично их взгляды разделяли и другие руководители партии и государства. Так, вначале группу Бухарина поддерживали Куйбышев, Калинин, Рудзутак, Ворошилов. К твердым сталинцам принадлежали Молотов, Каганович, Андреев, Орджоникидзе, Киров. По свидетельству современников, своеобразную "буферную" группу представляли Косиор, Чубарь, Микоян: они либо мирили обе группы, либо воздерживались при решающих голосованиях. Однако Сталин повел искусную политическую игру по изоляции группы Бухарина. Тонко используя незначительные трения и раздувая их в разногласия между членами Политбюро, он натравливал одних против других, склоняя, таким образом, на свою сторону колеблющихся и изолируя оппозицию. Такая тактика, в частности, была применена с целью вызвать конфликт между Томским и Куйбышевым. Между ними нередко возникали разногласия на деловой почве, поскольку Куйбышев представлял как бы работодателя - ВСНХ, а Томский - рабочих (ВЦСПС), Томский исходил из того, что профсоюзы в условиях пятилетки, как и прежде, призваны защищать интересы рабочих. Куйбышев же в разработанном им новом варианте пятилетнего плана, по сути дела, отводил профсоюзам роль своего рода технических органов государственного управления при формальной самостоятельности массовых профессиональных организаций. Именно с точки зрения государственных интересов он рассматривал режим экономии, изобретательство, - колдоговор. Томский увидел в этом попытку "огосударствления" профсоюзов, полного их подчинения государству. В результате. Томский, подстрекаемый Сталиным, упрекнул Куйбышева в "советской зубатовщине", а председатель ВСНХ назвал профсоюзного лидера, с прямой подсказки Сталина, "гнилым тред-юнионистом". В письме Куйбышеву, написанном 31 августа 1928 года, Сталин вновь настраивает одного члена Политбюро против другого: "Слышал, что Томский собирается обидеть тебя. Злой он человек и не всегда чистоплотный. Мне кажется, что он не прав. Читал твой доклад о рационализации. Доклад подходящий. Чего еще требует от тебя Томский?". Имея поддержку и одобрение Сталина, Куйбышев выступил против Томского. Закулисная интрига сыграла свою роль: одержимый идеей сверхиндустриализации, Куйбышев оказался вне группы Бухарина, и призывал партию не обращать внимания на ухудшение рыночной ситуации и "плыть против течения". Подобным образом произошел откол от бухаринской группы и других колеблющихся членов Политбюро. В результате в ноябре-декабре Бухарин, Рыков и Томский стали оппозиционным меньшинством сталинского Политбюро, безвластным и оказывающим все меньшее влияние на политические решения. Между тем идейная борьба двух группировок в Политбюро переросла в борьбу политическую. В чрезвычайщине Томский и его единомышленники справедливо увидели олицетворение административного произвола и нарождающейся системы официального беззакония. Вот почему Томский яростно выступал против "военно-феодальной эксплуатации" крестьянства, против взимания с него своего рода "дани" в целях ускорения индустриализации. Он предлагал другой путь разрешения хлебного кризиса: существенно повысить закупочные цены на хлеб, чтобы материально заинтересовать крестьян в его продаже государству. Сталин же избрал путь репрессий, насильственной коллективизации. В деревне была фактически развязана гражданская война. Оттуда шли тревожные сигналы, и профсоюзный лидер и его сторонники не могли не реагировать на сложившуюся ситуацию в деревне.

Выступая на июльском Пленуме ЦК ВКП(б), Томский говорил: "Я боюсь вот чего - все мы за НЭП, но немножко веет от некоторых речей таким душком: хорошо если бы этот НЭП был, но без нэпманов, без кулаков и без концессионеров. Вот это был бы прекрасный НЭП". Он доказывал, что индустриализация проводится не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счет крестьянства.

В этот период Томский, выступая в защиту НЭПа, в своих статьях и брошюрах глубоко исследует состояние профдвижения страны, основные направления его деятельности, а также содержание защитной функции. Он писал, что политика НЭПа означает в первую очередь разграничение функций государственных и профсоюзных органов, разделение функций между администрацией и профсоюзным комитетом, должен¹ быть установлен приоритет защитной функции, сосредоточение всей тяжести профсоюзной работы в первичных организациях и профсоюзных комитетах.

Сам факт необходимости сосредоточения всего внимания профсоюзов на защите экономических интересов рабочих находится в резком противоречии с участием союзов в управлении промышленностью, - подчеркивал Томский, - ибо нельзя в одно и то же время управлять предприятием на основе коммерческого расчета и являться выразителем экономических интересов наемных рабочих. Он писал, что "новые условия требуют сосредоточения внимания союзов на той важнейшей функции, которая являлась ранее главнейшей их задачей и, к сожалению, в процессе хозяйственной деятельности союзов была отодвинута на задний план. Эта задача - защита экономических интересов наемных рабочих не только в отношении частного предпринимателя, но и в отношении администрации государственных предприятий".

В условиях существовавшей в 1920-е годы в стране безработицы профсоюзы, - говорил неоднократно Томский, - должны выработать и использовать, опираясь на богатый собственный предшествующий исторический опыт, опыт других стран," новые организационно-экономические формы защиты высвобождаемых работников (например, фонды материальной, помощи на период трудоустройства, фонды для осуществления переквалификации или получения новой профессии, : стачечные фонды и др.), которые бы способствовали эффективным действиям их защитной функции.

Огромное внимание Томский уделял организационному укреплению профсоюзов. В своей статье "Огосударствление профессиональных союзов" он писал: "Ставя своей задачей организацию широких масс трудящихся в крепкие, единые производственные союзы, следует решительно осудить создание параллельных союзов и раскол союзов по политическим признакам". Как близко перекликаются эти слова с сегодняшней нашей действительностью. Он говорит об опасности бюрократизации профсоюзного аппарата, приводит факты "когда профлидеры не знают о мелких рабочих конфликтах и забастовках, проходящих у них под носом и без их ведома. Значит, не работает главное звено профсоюзов и зачем тогда все остальные их звенья: губотделы, ЦК, ВЦСПС? Чтобы представительствовать в Западной Европе?"... "Откуда же и каким образом может быть забастовка без ведома низовых органов профсоюза? Если человек не знает, чем болеет масса, не знает ее интересов, он не способен разрешить больные вопросы". При этом он настойчиво подчеркивал необходимость укрепления членства в союзах. "В том союзе, в котором его руководители своевременно изменят тактику и не цепляясь за старое, серьезно и искренно, с достаточной подготовкой будут проводить элементарные основы добровольного членства, масса поймет их и никуда из профсоюза не уйдет. Затем, если в действительности и будет наблюдаться некоторый отлив членов из профессиональных союзов, - это будет временное явление, ибо дальнейшая работа союзов в новых условиях и разумная политика предоставления целого ряда привилегий для членов союза снова втянут в союзные ряды на время вышедших из них членов... Сам порядок взимания членских взносов путем отчисления из заработной платы при выдаче таковой должен быть понятен члену союза и чтобы он знал, за что, почему и куда отчислена удержанная у него сумма".

Для Томского в этот период было важным донести до каждого члена профсоюза причастность его к НЭПу, необходимость активного участия в решении стоящих перед профсоюзами задач. Он неизменно стремился направить деятельность профсоюзов на безусловное выполнение НЭПа, на участие их в индустриализации страны и удовлетворение материальных и культурных запросов трудящихся. Признавая руководящую роль партии по отношению к профсоюзам, Томский решительно выступал против непосредственного вмешательства в их деятельность.

2. VIII съезд профсоюзов

Идейно-политическая борьба в профдвижении имела свою специфику и логику развития. Она была многослойной, многоплановой, так как не исчерпывалась борьбой в рамках коммунистической идеологии. В этом смысле ее диапазон был шире, чем у внутрипартийной борьбы. Характерным примером является идейно-политическая борьба, развернувшаяся на VIII съезде профсоюзов СССР. Известно, что социальная база профсоюзного движения была более широкой, чем у коммунистической партии. Традиционно профсоюзы считались массовой организацией рабочего класса. Однако в их составе к концу 20-х годов значительно выросла категория служащих, а среди них процент коммунистов был весьма низок. Так, в 1929 году менее 12% всех государственных служащих являлись коммунистами. Среди служащих и интеллигенции оппозиционные настроения были господствующими (в частности, в инженерном союзе, инженерно-технических секциях и т.д.). Вместе с тем различие во взглядах, плюрализм мнений в среде интеллигенции, служащих, как правило, не выливались в политическую борьбу, так как основная масса интеллигенции была лояльна к Советской власти. С ужесточением же сталинского политического курса всякое выступление против "генеральной линии", всякое проявление инакомыслия, выходящего за пределы официальной идеологии, объявлялись антипартийными, антисоветскими и немедленно подавлялись карательными органами. Поэтому очень трудно проследить динамику и дать характеристику этой борьбы: о ней свидетельствуют лишь письма, мемуары, жалобы в официальные органы, в том числе и в ВЦСПС.

Потенциальными противниками сталинской политики являлись многие члены профсоюзов, живущие в деревне. Они составляли 4 млн. человек из 11 млн. членов профсоюзов. Процессы, происходившие в деревне - обыски, реквизиции, насильственная коллективизация - прямо или косвенно затрагивали эту социальную группу и давали повод для борьбы со сталинской генеральной линией. Однако указанная социальная группа не была однородной: в нее входили и представители союзов служащих (учителя, медицинские работники), и члены союза сельхозлесрабочих, и часть строителей, и рабочие промышленных предприятий, расположенных в сельской местности. Такая разобщенность не способствовала сплочению в борьбе с формировавшимся тоталитарным режимом. Однако многие факты свидетельствуют о сопротивлении ему, о нежелании членов профсоюзов вступать в колхозы, о поддержке крестьянских выступлений. Только в Московской области с января по сентябрь 1929 года было зарегистрировано 2198 случаев беспорядков в деревне. Эта борьба разворачивалась, главным образом, на местах и почти не просачивалась в высшие руководящие профорганы, на профсоюзные съезды и конференции. Отголоски этой борьбы находили отражение в выступлениях лишь отдельных делегатов, но после массовых чисток профсоюзных органов в 1929-1930 годах, после усиления репрессий речи ораторов на профсоюзных форумах перестали отражать реальную картину положения в деревне. Однако политическая борьба в деревне в начале 30-х годов не только не прекратилась, но еще более обострилась в связи с ужесточением политики.

Но наиболее организованный и целенаправленный характер имела борьба единомышленников М.П.Томского в профдвижении со сторонниками жесткого курса. В ее орбиту был вовлечен большой круг профработников и актива. Она проходила в основном на заседаниях ком-фракций профсоюзных органов. Итог борьбы решался среди партийцев-профессионалистов, но она продолжалась намеками и в профсоюзной печати, и в дебатах на профсоюзных съездах и конференциях. Она была тесно связана с внутрипартийной борьбой, но их этапы, длительность и кульминация не совпадали. В то же время события, происходившие в партии, а точнее, в высшем эшелоне ее руководства, служили своего рода камертоном, который задавал тон, обостряя борьбу в профдвижении, превращая трения - в разногласия, а их - в конфликты. Завязка этой идейно-политической борьбы относится к весне 1928 года. Следующий этап - лето и осень того же года. В этот период в бюро фракции ВЦСПС усиливается поляризация позиций и мнений по вопросам внутренней и внешней политики. Вокруг Томского группируется ряд активных деятелей профдвижения, входящих в состав высших руководящих органов партии, - председатель Московского совета профсоюзов В.М.Михайлов, редактор газеты "Труд" Я.Яглом, нарком труда В.Шмидт, председатель профсоюза текстильщиков Г.Н.Мельничанский, кандидат в члены ЦК партии, председатель Ленинградского совета профсоюзов Ф.Угаров, активный деятель профсоюза металлистов Б.Козелева. Половинчатую позицию занимал секретарь ВЦСПС А.И.Догадов."

Однако широкие круги профработников и актива не были в курсе перипетий в партийной элите, поскольку она проходила поначалу тайно, на узких закрытых совещаниях. На апрельском и июльском пленумах ЦК ВКП(б) в 1928 году, когда раскол в бухаринско-сталинской коалиции стал фактом, руководители страны все еще демонстрировали показное единодушие. На ноябрьском пленуме ЦК, где Сталин заявил о наличии "правого уклона" рабочем движении, в том числе и в партии, и назвал его главной опасностью, на вопрос коммунистов, есть ли правые в Политбюро, был дан отрицательный ответ. Политбюро снова позаботилось о том, чтобы создать видимость единства. В этой ситуации некоторым из профсоюзников, представлявшим в целом значительную группу в составе ЦК ВКП(б), нелегко было разобраться в политических хитросплетениях и определять свою позицию. Солидарность их с Томским базировалась как на доверии к его авторитету, так и на общности взглядов на роль и задачи профсоюзов в условиях НЭПа.

Атака на Томского и его единомышленников усилилась со второй половины года. К ноябрьскому пленуму ЦК партии Сталину удалось склонить большинство его состава на свою сторону. Пленум одобрил напряженный вариант пятилетнего плана, высокие темпы индустриализации и колхозного строительства. Отступление от "генеральной линии" рассматривалось как "правый уклон". Правый оппортунизм и примиренчество с ним были названы главной опасностью. Был дан намек, что правые окопались в массовых, организациях и в партии. Но никакие конкретные имена не назывались. В резолюции пленума отмечалось, что "профсоюзы имеют крупнейшие успехи в своей работе за истекший период и на деле представляют собой главный приводной ремень от партии к рабочим массам". Тем самым вроде бы был сделан примирительный шаг в сторону Томского. Но это была иллюзия. Просто Сталин опасался восстановить против себя профсоюзный актив, предпочитая постепенно заменить сторонников Томского новыми, послушными выдвиженцами. В то же время он стремился завоевать доверие профсоюзных масс мнимой заботой об их интересах. Так, ноябрьский пленум ЦК упрекнул профсоюзы, а следовательно, в первую очередь их руководство в том, что они - "наши массовые организации (профсоюзы) - зачастую не проявляют необходимой чуткости к нуждам и запросам рабочих и работниц, во многих случаях отстают от роста активности масс и потому в совершенно недостаточной мере используют свои величайшие возможности по мобилизации сил рабочего класса для разрешения стоящих перед ним основных задач и для преодоления связанных с этим трудностей". В резолюции пленума также указывалось на слабую работу "профсоюзов с новыми кадрами рабочих, влившимися в последние годы на фабрики и заводы". В дальнейшем именно на эти стороны работы профсоюзов был сделан упор - на развитие трудовой активности масс.

Притворное единодушие, продемонстрированное на пленуме, скрывало острейшую политическую борьбу, которая достигла апогея. Не случайно серьезные расхождения по проекту контрольных цифр развития народного хозяйства в годы 1 пятилетки, накануне ноябрьского пленума ЦК партии, вынудили Бухарина, Рыкова и Томского написать коллективное заявление с просьбой освободить их от занимаемых должностей. Ноябрьский пленум ЦК оставил заявление без удовлетворения, но квалифицировал позицию Бухарина, Рыкова и Томского как "правый уклон".

Решением Политбюро Томский был включен в состав политкомиссии по подготовке и проведению VIII съезда профсоюзов СССР. Зная, что председатель ВЦСПС отказывался приступить к работе, комиссия взяла дело в свои руки. Был изменен порядок выбора делегатов на съезд. Наряду с избранными на съездах отраслевых союзов и межсоюзных конференциях появилась большая группа делегатов - "рабочих от станка", направленных на съезд крупными предприятиями. Следуя указаниям центрального партаппарата, тайным директивам, местные партийные органы позаботились о том, чтобы послать на съезд сторонников "генеральной линии". Было среди посланцев и много новичков, недавно пришедших на завод и не имевших опыта профсоюзной работы.

Перед съездом была развернута в печати мощная критика в адрес профсоюзного руководства за окостенение и бюрократизм, препятствование росту производительности труда, отрыв от масс. Особенно усердствовала "Комсомольская правда". Подстрекаемая Молотовым и Кагановичем, редакция газеты развернула активную дискуссию с главным печатным органом советских профсоюзов - "Трудом". В ряде номеров "Комсомольской правды" (6, 11, 14, 29 ноября и 9 декабря 1928 года) были помещены статьи и заметки, в которых подвергалась критике неудовлетворительная работа ВЦСПС и его органа газеты - "Труд" - по подготовке VIII съезда профсоюзов. В статьях подчеркивались также и другие недостатки в работе профсоюзов, в частности, слабое развертывание критики и самокритики, неудовлетворительная работа по защите повседневных интересов и нужд трудящихся. "Комсомольская правда" обвиняла ВЦСПС в недостаточном внимании к нуждам молодежи, к улучшению материального положения и организации досуга. "Труд", в свою очередь, (10, 13, 21 ноября 1928 года) обвинил "Комсомольскую правду" в том, что не только подрывает авторитет профсоюзного руководства, но и дискредитирует профсоюзы. Эта дискуссия была неслыханным явлением, во взаимоотношениях профсоюзов и комсомола, тем более, что многие годы существовала практика взаимного представительства ответственных работников ВЦСПС и ЦК комсомола в высших органах.

Идеологическая обработка умов подкреплялась организационными мероприятиями. На местах тихо шло перемещение ряда ответственных профсоюзных работников с руководящей на второстепенную работу, переброска их в госорганы под видом выдвижения, направление в командировки, на заготовительные кампании. Все эти манипуляции позволили обеспечить такой состав делегатов - коммунистов (а именно от них зависел исход борьбы на съезде), который был готов поддержать линию ЦК ВКП(б).

Теперь важно было убедить Томского принять участие в работе съезда. Ему были даны гарантии, что он сможет по своему усмотрению сформировать список кандидатов в новый состав ВЦСПС, пополнив его свежими силами, прежде всего рабочими, расширив число беспартийных. Успокаивало Томского и то, что Политбюро соглашалось в проекте резолюции по отчетному докладу ВЦСПС одобрить его деятельность и признать правильной проводимую им политическую линию. Ободренный этим, Томский согласился. включиться в работу съезда. Однако он недооценивал коварство генсека и хитрость его окружения, которые подготовили ряд неприятных сюрпризов, но преподнесли их в предпоследний день съезда. Падение Томского, десять лет простоявшего у руля профсоюзного корабля, было предопределено.

VIII съезд профсоюзов СССР открылся официально 10 декабря 1928 года в 6 часов вечера в Большом театре. Здесь присутствовало 1505 делегатов, представлявших 11 млн. 60 тыс. членов профсоюзов. Правом решающего голоса обладали 1131 делегат и 374 - совещательным. Впервые в практике профдвижения страны 75 делегатов были избраны непосредственно на 62 крупных заводах и фабриках. 803 делегата с решающим голосом (71 %) присутствовали на съезде впервые. На съезде было представлено 76,2% делегатов от союзов, объединяющих промышленных рабочих и рабочих физического труда, остальные 24% относились к союзам, объединяющим служащих и лиц умственного труда.

Но фактическое начало работы съезда состоялось в 10 часов утра на заседании коммунистической фракции съезда. Коммунисты составляли 72,5% общего числа делегатов. На этом первом заседании фракции было зарегистрировано 1000 человек. Председательствовал Томский. Фракция утвердила порядок работы съезда, повестку дня, состав президиума и других его органов.

В повестке дня стояли важнейшие вопросы реконструкции народного хозяйства, индустриализации промышленности, определения путей дальнейшего развития профессионального движения страны и т.д. На обсуждение делегатов съезда были вынесены следующие вопросы: отчет ВЦСПС и доклад ревизионной комиссии; отчет наркомата труда; пятилетний план развития и очередные задачи народного хозяйства; тарифно-экономическая работа союзов; организационное строительство союзов; культурно-просветительные задачи профессиональных союзов; профсоюзы и кооперация и другие.

Председатель ВЦСПС М. Томский на вечернем заседании 10 декабря при открытии съезда обратился к его участникам со вступительной речью. Он отметил, что "Вся работа профессиональных союзов в отчетный период протекала в обстановке усиленного развертывания дела индустриализации страны, строительства новых фабрик и заводов, железных дорог и электростанций, переоборудования старых предприятий и напряженной работы по рационализации промышленности". Томский, отмечая вклад профсоюзов в развитие народного хозяйства, призвал всех членов профсоюзов сплотить свои ряды, укрепить организационные структуры, развернуть активность и самодеятельность на основе широкой демократии. Он выразил уверенность в том, что вся работа профсоюзов "пойдет по пути неразрывности политики и экономики, неразрывности интересов широких масс трудящихся и их профсоюзов от интересов органов советской власти".

Отчетный доклад ВЦСПС, с которым на съезде выступил. Томский, был ярким и убедительным. Он захватил делегатов своей искренностью, подлинной заботой о профсоюзах, повышении их роли и авторитета. Свой доклад Томский начал с того, что напомнил участникам съезда: "Вчера при открытии съезда я коснулся ряда основных вопросов общественно-политического значения, стоящих перед рабочим классом его партией и профсоюзами.

В этой речи я говорил также об основных очередных задачах, стоящих в данный момент перед нами. Может быть, эта речь была несовершенна, может быть, она была слишком коротка, слишком сжата, не это уже дело другого рода. Я не желаю задерживать ваше внимание, тем более после обстоятельной, также политической приветственной речи тов.Рыкова, снова и снова на политических вопросах и тем самым повторять все вчера сказанное. Таким образом, сегодня в своем отчетном докладе я буду исходить из того, что было сказано мною вчера, при открытии съезда". Эти слова приведены нами, потому, что вскоре после VIII съезда профсоюзов "Томский будет обвинен в недооценке политических тенденций развития взаимоотношений партии и профессиональных союзов, текущих и перспективных задач профсоюзов с установками партии.

Содержание вступительной речи и отчетного доклада председателя ВЦСПС были направлены на отстаивание защитной функции профсоюзов, их самостоятельности, против политики диктата и нажима на трудящихся. "На профсоюзе, - говорил Томский, - лежит основная его задача - защита экономических интересов рабочих, но эта задача не противоречит, а наоборот, увязывается с общеклассовыми задачами, задачами максимального развития производительных сил страны, поднятия трудовой дисциплины, борьбы с распущенностью, расхлябанностью"; В то же время, как истинный и потомственный пролетарий, Томский твердо стоял на позициях приоритета рабочего класса и диктатуры пролетариата: "наша политика была не цеховой... она была общеклассовой". Однако, в отличие от Сталина, в центре его внимания был не абстрактный, а конкретный человек с его нуждами. Вот почему, признавая преимущество крупного социалистического производства над мелким, частновладельческим и выступая в целом за индустриализацию, Томский опасался, что чрезмерно напряженный пятилетний план измотает рабочий класс, а профсоюзы превратятся в "арестные дома", понуждая рабочих к выполнению заданий. Он считал, что методы командования и администрирования могут привести к разрыву с массами. Поэтому он призывал изживать "душок методов командования" в профсоюзах, "гайки закручивать", "мозги выворачивать". Это те люди такие методы употребляют, у которых у самих мозги набекрень". Это заявление было вызовом генсеку. Не случайно выступление Томского не понравилось Сталину, и позже, на апрельском пленуме (1929 года) ЦК и ЦКК, где он взял реванш, генсек назвал это выступление "типичной речью тред-юнионистского политикана".

Томский считал важным разделение функций профсоюзов и хозяйственников на производстве. "Неправильна попытка превратить профсоюзы в маленький плохонький политотдел, который должен только бороться за поднятие производительности труда,... за трудовую дисциплину в то время, как хозяйственник будет стоять сбоку, заложив руки в карманы, и говорить "Профсоюзы ничего не делают!". Огромное значение он придавал первичной профсоюзной организации, фабзавкому. Протестуя против отождествления реального председателя профкома с шаржированным образом фабзавкомщика в одной советской пьесе, как это сделал делегат Вейнберг, Томский заявил: "Нельзя сценическому фабзавкомщику создавать представление о действительном, настоящем, революционном фабзавкомщике, об этой серой революционной скотинке, которая тянет на своей шее все профдвижение, все хозяйственное строительство и "всю Советскую власть!". Сколько любви, боли и горечи вложил Томский в эти слова!

Томский убежденно отстаивал свой принцип: "Профсоюзы существуют для обслуживания рабочих масс". Большое внимание председатель ВЦСС уделил углублению профсоюзной демократии - выборности, отчетности, гласности в работе_%профсоюзов, а также вовлечению трудящихся в управление производством, усилению рабочих контрольных органов. Огромное значение он придавал воспитанию сознательного отношения к труду, культурно-массовой работе, подготовке новых кадров специалистов. Именно теперь, - подчеркивал он, - особенно важна эта роль профсоюзов.

В заключительном слове Томский недвусмысленно заявил о том, что ВЦСПС в своей деятельности проводил линию XI съезда партии, то есть стоял на ленинской позиции, на принципах НЭПа и отстаивал "профдвижение от всяких извращений", заботился о том, чтобы профсоюзы добросовестно и честно выполнили свою роль.

С достоинством и пониманием значимости проделанной работы Томский сказал: "...Те, кто будет подходить к нашему отчету с оценкой честной и беспристрастной, ...должны признать, что мы честно, по мере сил и возможности были объективными, защищая интересы всех рабочих в целом, не забывая ни об одной группе, ...добросовестно и честно отстаивали и развивали развертывание широкой рабочей демократии и критики, как необходимой базы для развертывания всех сторон союзной работы". Выступления Томского произвели, сильное воздействие на делегатов съезда. Несмотря на критику отдельных недостатков в работе ВЦСПС и других профсоюзных органов, делегаты в целом положительно оценивали их деятельность. Это отразилось и в постановлении съезда; "Признать, что направление работы ВЦСПС и его политическая линия правильны и одобрить его практическую деятельность за отчетный период".

Однако судьба профсоюзов, ВЦСПС и Томского решалась не на открытых заседаниях съезда, а в среде делегатов-партийцев - на комфракции съезда и в еще более узком кругу - на бюро, фракции. Именно здесь и пролегало главное поле жаркой идейной и политической борьбы. Она пришлась на последний день работы съезда -24 декабря. На этом заседании комфракции Томский уже не присутствовал.

Что же произошло?

3. Фракция выносит приговор

До 22 декабря работа съезда шла по намеченному утвержденному регламенту. Съезд предполагалось закончить не позднее 23 декабря. Так было решено еще на первом заседании комфракции в день открытия съезда. Тогда же постановили: фракцию съезда созывать лишь в том случае, если по каким-либо вопросам будут в среде делегатов серьезные политические разногласия. В дальнейшем регулярно собиралась парткомиссия съезда и иногда бюро фракции. Примечательно, что на заседании парткомиссии 13 декабря, где, как обычно, председательствовал Томский, было принято постановление: "поручить тов.Томскому договориться с тов.Сталиным и Бухариным о дне их выступления на съезде". Однако таких выступлений не последовало, очевидно, ввиду отказа.

Первый сюрприз профсоюзному лидеру был преподнесен на заседании парткомиссии 22 декабря. После того, как комиссия утвердила компромиссную резолюцию по отчету ВЦСПС, внеся в проект поправки, отклонив жесткие сталинские формулировки или смягчив их (все проекты по многу раз редактировались в ЦК ВКП(б), прозвучало предложение: "Считать целесообразным выступление т.Томского на фракции съезда с коротким сообщением о работе прошедшего последнего пленума ЦК ВКП(б)". Предложение исходило от цекистов. На этом же заседании обсуждался количественный и персональный состав будущего президиума. В списке кандидатур фамилии Кагановича тогда еще не было. Но 23 декабря состоялось заседание Политбюро с приглашением представителей комиссии ЦК по руководству съездом. Было принято решение (при 5 голосах "за", 3-х "против", 1 "воздержавшемся") ввести для усиления связи ЦК ВКП(б) с ВЦСПС секретаря партии Л.М. Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Томский и ряд коммунистов-профсоюзников высказались против этого. Томский заявил, что таким образом создается двоецентрие и что профсоюзам навязывается "политкомиссар". Томский проголосовал против решения Политбюро.- На парткомиссии его поддержал и кандидат в члены ЦК Ф. Угаров. Это было воспринято как нарушение партийной дисциплины.

Мнения коммунистов-профсоюзников по этому поводу разделились. Пробный шар опытных партаппаратчиков показал трещину в позиции профсоюзников. Мастера закулисных интриг постарались использовать это для раскола в руководящем звене профсоюзов. Политбюро, выдавая мнение парткомиссии за решение ЦК, стало настаивать на кооптации Кагановича. Томский правильно оценил этот шаг, как начало смены профсоюзного руководства, и вторично подал заявление об отставке. Он отказался участвовать в дальнейшей работе съезда. Вопрос был вынесен на заседание комфракции съезда. Оно состоялось в полдень 24 декабря. Но перед этим утром заседало бюро фракции съезда, где произошло бурное обсуждение возникшей ситуации. В.М. Молотов, отвечавший перед Сталиным за проведение этой акции, ловко смягчил раздражение делегатов, подчеркнув, что в ЦК партии "в лице руководящей комиссии, назначенной ЦК", ...единогласно приняли решение о правильности политической линии ВЦСПС и о том, чтобы одобрить его "практическую работу и политическую линию", а также о том, что Томский остается председателем, а Догадов - секретарем ВЦСПС. Фактически это был циничный, беспринципный торг: мы вам оставляем Томского, а вы должны принять нашего представителя- Кагановича. В словах Молотова звучала и скрытая угроза: оценка деятельности ВЦСПС может быть иной... Недвусмысленно было сделано напоминание о партийной дисциплине и подчинении решения вышестоящему партийному органу. Тем не менее коммунист Карташев предложил просить "Политбюро ЦК ВКП(б) пересмотреть решение о вводе т.Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум". Однако большинством в 4 голоса (28 -"за", 24 - "против") бюро фракции одобрило решение Политбюро и сочло его правильным. Постановили, что с докладом о пленуме ЦК выступит А.И.Догадов. По тому же сценарию через несколько часов проводилось заседание фракции съезда. Председательствовал секретарь ВЦСПС А.И.Догадов. Он сообщил, что Томский болен и не может руководить фракцией и участвовать в ее работе. Фракция заслушала доклад о ноябрьском пленуме ЦК, о правом уклоне как главной опасности. Прений по докладу решили не открывать, постановление пленума одобрили, а в резолюции записали то, что требовало сталинское Политбюро. Фракция резко осудила всякие попытки активизации правой открыто-оппортунистической идеологии, выражающейся в стремлении снизить темп индустриализации и развития тяжелой промышленности, в пренебрежительном или отрицательном отношении к колхозам и совхозам, в недооценке борьбы с бюрократизмом, в боязни самокритики - встретит со стороны коммунистов, работников профессионального движения - решительный отпор".

Фракция, - говорилось далее в резолюции, - считает необходимым направить усилия профсоюзов на особо активное развитие и углубление борьбы против правого уклона и примиренчества к нему". Фамилия Томского ни в докладе, ни в резолюции не называлась, и участники заседания фракции приняли резолюцию единогласно. Хотя за этим единодушием не было общности взглядов. За ним стояла боязнь пойти против решений ЦК, его идеологических установок. Иной характер приняло обсуждение вопроса о кооптации Кагановича. Делегаты прямо задали вопрос Молотову: какова цель этого ввода - укрепление связи или усиление руководства ВЦСПС, но в таком, случае, в чем его слабость и каковы ошибки? Делегат Чернышева говорила, что от обсуждения у нее осадок на душе: "Нам чего-то не договаривают. По-видимому, есть коренные разногласия, о которых мы не знаем". Она усомнилась в искренности заявления Молотова о том, что Каганович вводится исключительно с целью укрепить организационную связь между президиумом ВЦСПС и секретариатом ЦК партии, чтобы избежать практических ошибок и недоразумений. Коммунистка прямо спрашивала: если руководство ВЦСПС слабое, зачем такое руководство оставлять. Если, оно допустило политические ошибки, почему это скрывают от коммунистов? "Если правильно то, что думают многие делегаты и не договаривают представители и секретарь нашей партии, то это ...нехорошо и не по-коммунистически". Однако на призыв коммунистов честно и откровенно сказать о подлинных мотивах решения Политбюро Молотов продолжая настаивать, что речь идет об улучшении практики работы, о том, чтобы профсоюзы и их руководство были ближе к партии, к ЦК, "чтобы эта работа была ...плотной, обеспечивающей то, чтобы на будущее не углублялись, не ухудшались ...отдельные недомолвки, была улучшена, упрощена эта связь в повседневной работе". Молотов отверг предположение, что "кто-то будет контролировать из президиума ВЦСПС, будет больше наблюдать, больше проверять". Никаких разногласий в Политбюро Молотов не признал.

Таким образом, борьба на фракции как бы пошла по организационно-практическому вопросу. Однако на самом деле она носила политический характер. За недомолвками скрывалась озабоченное делегатов-партийцев о формах и метода партийного руководства профсоюзами, о линии ЦК ВКП(б) в профдвижении и направленности этого движения. Та линия, которую представлял Молотов, означала полное подчинение профсоюзов руководящим органам партии: "Никак нельзя, чтобы кто бы то ни было мог игнорировать и противодействовать решению ЦК". В этом смысле поступок Томского расценивался как "глубочайшая политическая ошибка". Его пример непослушания мог стать заразительным. Этого серьезно опасалось партийное руководство. "Мы хотим предупредить перенесение недомолвок, недоразумений сверху вниз", - бросил многозначительную фразу Молотов. Он подчеркнул, что "партийные интересы должны быть поставлены выше всего". Таким образом, ЦК ВКП(б) и его Политбюро хотели видеть в профсоюзниках-коммунистах, прежде всего, защитника интересов партии, а не рабочего класса в целом, не интересы трудящихся масс. Именно поэтому и был задуман крутой поворот в профдвижении, и железный "комиссар" Каганович мог обеспечить успех операции. Неслучайно, выступая в прениях на съезде, Б.Козелев, представлявший союз металлистов, выразил озабоченность по поводу линии профдвижения и указал на недопустимость администрирования по отношению к профсоюзам, их руководству. Он сослался на грубый тон публикации в газетах "Правда" и "Комсомольская правда", на развязанную травлю профработников. Козелев заявил, что он защищает линию профессионального движения. Для некоторых делегатов, готовых покорно идти за "генеральной линией" ЦК, какой бы она ни была, такая смелость показалась кощунственной. "Откуда такие настроения у профессионалиста, который... якобы защищает профсоюзы от нападок центрального органа партии? - возмущался на заседании комфракции член президиума ВЦСПС Н.Н. Евреинов. Он считал, что неправы те, кто противопоставляет линию ЦК партии линии ВЦСПС. Он утверждал, что линия фракции ВЦСПС есть линия ЦК, но это не означает, что не нужно усиления партийного руководства. Он демагогически заявил, что введение Кагановича - не противопоставление Томскому, а помощь ему и укрепление профдвижения.

Расточая комплименты Томскому ("это есть капитал партии", "лучший руководитель профдвижения, Томского надо сохранить во что бы то ни стало"), он в то же время намекнул на его ошибки и призвал фракцию: "чем дружнее, сплоченнее проголосуем за решение ЦК партии, тем вернее сохраним т.Томского на посту председателя ВЦСПС и тем вернее обеспечим сплоченность нашего профдвижения и линию партии в профдвижении". Что же это была за линия? Что ждало профсоюзы на крутом переломе? Об этом эмиссар Политбюро Молотов сказал кратко: "Профсоюзам предстоят большие трудности в работе во всех отраслях - и в деле снабжения и в деле заготовок, и в деле решения задач рационализации, в деле разрешения задач не только в городе, но и в деревне, во всей промышленности".

Обслуживанию нужд трудящихся масс в этой программе не находилось места. От профсоюзов ЦК партии требовал послушания и исполнительности, в том числе и в вопросе о кооптации Кагановича. ЦК счел это мероприятие полезным и целесообразным, доказывал Молотов, "почему на этот вопрос давать ЦК бой? Почему не ответить так, как должны ответить на это большевики?". Молотов заявил о недопустимости борьбы против решения ЦК: "Почему вы делаете политический бой против ЦК партии", - спрашивал Молотов коммунистов-профсоюзников. Он предупреждал: "Мы должны ясно поставить вопрос о том, кто голосует против того, чтобы провести это решение в жизнь, и кто голосует за то, чтобы быть ближе к ЦК, и признает целесообразность линии, чтобы быть ближе к ЦК".

Желая одернуть строптивую московскую делегацию, он дал понять, что партия зорко следит за положением в московской партийной организации. Это была уже прямая угроза, потому что все делегаты-коммунисты знали о замене партийного руководства в Москве, о снятии с должности первого секретаря МК ВКП(б) Угланова, единомышленника и близкого друга Томского.

Несмотря на эти угрозы, ряд делегатов настаивал на том, чтобы просить Политбюро пересмотреть принятое решение о вводе Кагановича. Так, Ф. Угаров считал, что "из всего, что предлагает ЦК, получится не укрепление, а расщепление профдвижения". Он выразил сомнение "в той линии, которую предлагал Молотов". Иное понимание форм и методов партийного руководства стояло за словами Угарова. "ЦК не должен ставить вопрос, что мы нарушаем дисциплину, он должен посоветоваться с фракцией съезда по важнейшему вопросу о конструировании президиума ВЦСПС, должен учесть мнение фракции, но не делать вывода о недисциплинированности и попытках противопоставить ЦК. Мы болеем за работу профсоюзов, за положение в партии".

Глубоким пониманием происходящего была проникнута речь редактора газеты "Труд" Яглома. Он подчеркнул, что на фракции обсуждается не технический вопрос, а политический, и отставка Томского связана с политическими разногласиями, с той обстановкой, которая была создана перед съездом и на самом съезде. Аплодисментами встретили делегаты съезда слова Яглома о Томском, как лучшем профессионалисте и преданнейшем, лучшем члене коммунистической партии, который дисциплинированно и твердо проводил решения ЦК". Яглом отверг обвинение Вейнберга в том, что Томский берет на себя монополию профдвижения и противопоставляет себя ЦК.

Фактически делегаты отстаивали те формы партийного руководства, которые были заложены в решениях съездов партии в годы НЭПа, и предусматривали - хотя больше теоретически - проведение директив руководящих парторганов через коммунистов, работавших в профдвижении. Мелочная опека профсоюзов осуждалась, и им представлялась определенная самостоятельность в решении внутрисоюзных вопросов. На новом этапе началась атака на этот маленький островок профсоюзной демократии. Одним из первых в наступление ринулся сталинец Ярославский, потребовавший неукоснительного выполнения решения Политбюро. Ему вторил профессионалист Вейнберг. "Нам нужна полная и безоговорочная поддержка не только со стороны профсоюзов, но и со стороны руководства ВЦСПС всех решений, всей линии партии, - заявил он. - Как нас поймут, если фракция отвергает решение ЦК?" -спрашивал он делегатов и делал вывод: "Если мы хотим доказать, что у нас полное единство, ...нет и тени расхождения между нами и ЦК партии, ...мы должны единогласно принять решение ЦК". Сторонники генеральной линии приводили не очень убедительные аргументы. Чаще всего они носили формальный характер Так, Лозовский счел нелогичным отказ ряда делегатов включить в состав ВЦСПС кандидатуру Кагановича в то время, когда в список включены не менее 20 членов и кандидатов ЦК и ЦКК, в том числе Куйбышев, Орджоникидзе, Андреев и другие. Делегат Богданов выразил опасение, как бы не создалось трений между партийным и профсоюзным руководством и предложил оказать давление на тех руководителей, которые могут повести по ошибочной дороге. Более опытные и осторожные профсоюзники считали нужным поддержать решение Политбюро, опасаясь возможной кары, учитывая опыт прошлого. Поэтому член президиума ВЦСПС Амосов предостерегал. "У нас произойдут большие недоразумения, ибо будут обвинять в замкнутости, в цеховщине, в том, что профсоюзы боятся пустить партийных работников в составе своих руководящих ядер". Эти слова оказались пророческими. Но они указывают и на тот механизм, который обеспечивал соглашательскую линию в профдвижении - через дисциплинированную послушную фракцию. Характерно, что Амосов предлагал – из страха перед партийным наказанием -обеспечить единство действий профсоюзов с партией, принятие однородных решений и твердое проведение их в жизнь. Позиция Амосова, Евреинова и ряда других руководящих профработников была вынужденно компромиссной. Но существовали и воинствующие, убежденные сторонники сталинской политической линии, как, например, Анцелович. В его выступлении содержался намек на ошибки руководства ВЦСПС - на некоторую узость, отрыв от больших задач, неправильную оценку ряда вопросов, - например, о том, что происходит в деревне, о кулацкой опасности. Анцелович отметил пассивность ВЦСПС при разъяснении генеральной линии партии, заявил, что некоторые тенденции в этом отношении имеются в профсоюзном руководстве. Выступления Анцеловича, Вейнберга, Евреинова вызвали возмущение ряда делегатов своей беспринципностью - ведь все они являлись членами пленума ВЦСПС, а некоторые - кандидатами или членами его президиума, и никогда раньше не поднимали там вопрос об ошибках. Об этом горячо говорили председатель ЦК профсоюза просвещения Коростелев, делегаты Глуховцев и Нефедов. Представитель московской делегации Нефедов затронул корень проблемы: коммунисты бесправны в отношении решения руководящих парторганов, и всякие сомнения в правильности таких решений "рассматриваются как недоверие к партийному руководству". Нефедов упрекнул ЦК партии за нежелание прислушиваться к мнению профработников.

Таким образом, на заседании фракции четко проявились две линии в профдвижении: одна предусматривала развитие профсоюзов как защитников интересов трудящихся, сохранение принципов НЭПа и углубление внутрисоюзной демократии; другая - фактически вела к "огосударствлению" профсоюзов, их "перетряхиванию", к отказу от НЭПа. Восторжествовала вторая линия, так как она декретировалась партией, сталинским ЦК и Политбюро. За предложение Молотова согласиться с решением ЦК и его одобрить проголосовали 474 делегата, воздержались 2, а 92 человека поддержали предложение делегата Пронина (Центральная Черноземная область) о том, чтобы ЦК партии пересмотрел решение. Однако такое голосование не отражало подлинное соотношение взглядов сторонников и противников сталинской "генеральной линии" в профдвижении. Многие голосовали так из страха перед карающим мечом партии: шахтинское дело сыграло свою роль в моральном терроре и получило отражение в резолюции съезда.

Обращает внимание тот факт, что общее количество голосовавших делегатов-коммунистов составило 568 человек, в то время как на первом заседании фракции, которое состоялось в день открытия съезда, было зарегистрировано 1000 партийцев. Следовательно, почти половина делегатов-коммунистов не участвовала в голосовании. Скорее всего, они отсутствовали: съезд затянулся, а многих ждали текущие дела. Сказался и тонкий расчет партаппаратчиков из оргбюро: вопрос о Кагановиче был поставлен только на 13-й день работы съезда, перед его закрытием. Был допущен и прямой обман коммунистов (как свидетельствует стенограмма - в отличие от протокола), они голосовали за решение ЦК, хотя на самом деле было решение Политбюро, то есть очень узкого круга партийной верхушки. Съезд профсоюзов практически проштамповал все решения фракции. Было избрано 234 члена пленума ВЦСПС, в том числе Томский и Каганович, и 108 кандидатов. На первом заседании пленума ВЦСПС 8-го созыва (ему предшествовало заседание пленума фракции) был утвержден президиум в количестве 21 человека. В него вошел и Л.М.Каганович. Председателем ВЦСПС единогласно выбрали М.П. Томского (в его отсутствие), а секретарем - А.И.Догадова. Наркомом труда СССР был утвержден Н.А.Угланов.

В результате происшедшего на съезде, на собрании комфракции и на первом пленуме ВЦСПС Томский направляет 14 января 1929 года всем членам ЦК партии заявление, в котором писал, что, несмотря на энергичное сопротивление лично меня и других влиятельных членов президиума ВЦСПС, Кагановича все-таки ввели в президиум. Это "грозит создать в ВЦСПС атмосферу глухой групповой борьбы, роль т.Кагановича в ВЦСПС не может при этих условиях не рассматриваться... как роль руководителя в руководстве". В итоге получится "борьба двух групп с различными методами руководства: вместо объединения, укрепления и сплочения профдвижения и всех профсоюзных работников - оргвыводы, подбор "своих", отсечение "противных"..., а вместе взятое - развал работы".

Далее Томский писал: "Мне кажется бесспорным, что при данных условиях моя работа в ВЦСПС вообще невозможна... Мне кажутся глубоко несправедливыми всякие обвинения в недисциплинированности - а такие обвинения уже раздаются со стороны отдельных товарищей - уже потому, что во имя дисциплины, во имя мира в профсоюзах (и в партии) я не пошел защищать свое мнение на фракцию . съезда, я предлагал на заседании Политбюро осуществить мое освобождение от поста председателя ВЦСПС в любой, наиболее удобной для Политбюро форме".

Но Политбюро ЦК отклонило отставку. Однако в печати и на различных собраниях продолжалась настойчивая критика "правой оппозиции" и дискредитация Томского как председателя ВЦСПС.

Таким образом, Томский и его сторонники оказались в меньшинстве, потерпев поражение не только по организационному вопросу. Съезд одобрил также доклад Куйбышева о контрольных цифрах пятилетнего плана и поддержал курс на форсированные темпы развития тяжелой индустрии и коллективизации сельского хозяйства. Правда, в резолюции съезд обратил "внимание на напряженность пятилетнего плана, на огромные трудности, которые встают при его осуществлении, и призывает союзы и хозорганы к дружной и совместной работе над выполнением этого плана. Съезд указывает, что только при активной помощи и поддержке со стороны рабочих масс и их профессиональных организаций в процессе практического проведения хозяйственного плана могут быть разрешены намеченные планом колоссальные задачи".

Поражение Томского и его сторонников решило судьбу профсоюзного движения. Оставаясь номинально председателем ВЦСПС, Томский к работе не приступил. Объяснение его поступка он дал в своем полуторачасовом выступлении на апрельском (16 - 23 апреля 1929 года) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б).

Создавшаяся обстановка на VIII съезде профсоюзов, введение в состав президиума ВЦСПС секретаря ЦК партии Кагановича приведет, - отмечал Томский, - к неизбежной скрытой борьбе, спорам, созданию в президиуме большинства, меньшинства, а в конечном счете к развалу работы. Но вопреки здравому смыслу, - подчеркнул Томский, - «начинается дикая, невиданная в истории партии травля. Что происходит от VIII съезда профсоюзов до настоящего момента? Про Томского распространяют: Томский рассматривает ВЦСПС как «свое феодальное княжество», Томский хочет противопоставить партии профсоюзы, у Томского никогда не было достаточной связи с ЦК ВКП(б), - для укрепления связи и руководства туда надо ввести Кагановича. Теперь делают уже намеки на то, что Томский «забюрократившийся» человек, наконец, у Томского «правый уклон», Томский «дезорганизатор», «саботажник», «дезертир» и пр.». Известный партийный деятель Е. Ярославский обвинил Томского, что он на VIII съезде профсоюзов «в отчетном докладе и других выступлениях не сказал о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с правым уклоном». На что Томский ответил: «Если хочешь, я тебе приведу цитаты из моего доклада: о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с правым уклоном». На что Томский ответил: "Если хочешь, я тебе приведу цитаты из моего доклада: о классовой борьбе и ее обострении, о необходимости борьбы с кулаком и т.д. Прочти... А вопрос о правом уклоне - это вопрос внутрипартийный, и поэтому я не говорил об этом перед непартийцами. Это не вопрос профессионального движения".

О предвзятом отношении многих участников пленума к выступлению Томского свидетельствуют бесконечные реплики и прерывания его речи. Более пятидесяти раз прерывали речь Томского. Особенно усердствовали «верные сталинцы» Ворошилов и Ярославский: первый - 13 раз, а второй - 12 раз выкрикивали различные реплики. Но вопреки всему творившемуся на пленуме Томский закончил свою речь, сказав, что решению пленума, «будь это какое угодно решение, мы (Бухарин и Рыков) подчинимся, но признать несправедливым справедливое и наоборот - этого мне не позволяет моя большевистская совесть».

В принятой 23 апреля 1929 года пленумам ЦК ВКП(б) резолюции говорилось о снятии Томского с занимаемой должности председателя ВЦСПС, но с оставлением его членом ЦК партии и Политбюро. В резолюции также отмечалось: "Профессиональные союзы, которые призваны сыграть решающую роль в деле строительства социалистической промышленности, подъеме производительности труда и трудовой дисциплины, организации производственной инициативы рабочего класса и социалистического соревнования, а также классового воспитания новых слоев пролетариата, должны решительно изжить всякие остатки как цеховой замкнутости и тред-юнионизма, так и бюрократического невнимания к массам, пренебрежения к задачам защиты повседневных нужд и интересов рабочего класса".

Таким образом, в центре внимания профсоюзов ставился не сам человек, а производство, что означало крутой перелом в деятельности профсоюзов.

4. II пленум. Жернова Кагановича

Новую линию в профдвижении послушно одобрил II пленум ВЦСПС 8-го созыва. Он состоялся 29 мая - 1 июня 1929 года. Моральный дух профработников и актива к этому времени был сломлен - участь Томского служила грозным предостережением. Пленум, в сущности, был посвящен двум вопросам - идейному и организационному разгрому правого уклона в профдвижении и задачам развертывания социалистического соревнования. Как обычно, все вопросы заранее были рассмотрены на заседании комфракции пленума.

С докладом об итогах апрельского 1929 года пленума ЦК ВКП(б) выступил секретарь ВЦСПС А.И.Догадов. Он сосредоточил внимание на политической позиции правого уклона, охарактеризовал его как капитуляцию перед трудностями дальнейшего социалистического строительства, обвинил в недоверии к творческим силам рабочего класса. В сущности, он повторил те постулаты, которые содержались в официальных партийных документах. Упор делался на то, что всякое затушевывание классовой борьбы рассматривается как замедление наступления на капиталистические элементы как в городе, так и в деревне. "Сворачивание с этого пути, - подчеркнул Догадов, - было бы равноценно тому, что мы отказываемся на ближайшее время строить социализм". Отказываться от социализма никто из коммунистов, разумеется, не хотел. Поэтому все дружно ругали "правых оппортунистов". Нашелся довод и на обвинение "уклонистов" в свертывании НЭПа руководством страны. Защищая генеральную линию, Догадов и другие партийцы говорили о том, что НЭП не ликвидируется, а свертывается, поскольку сужается его база, так как идет развитие социалистического сектора и социалистических элементов. Методы, какими насаждались эти элементы, никого не смущали. Более того, Г.Д.Вейнберг, заявив, что правые выступали против генеральной линии, поставил им в вину призыв не прибегать к жесткому нажиму, не отбирать хлеб у кулака. Выступление Вейнберга было одним из наиболее разгромных. В отличие от Догадова, который почти ничего не сказал об ошибках в профдвижении, чувствуя за них свою личную ответственность как секретаря ВЦСПС, Вейнберг сосредоточил внимание на профсоюзах. Он обвинял Томского и его сторонников в том, что они оторвались от живой действительности: рабочая масса мобилизует свои силы на развитие индустриализации путем социалистического соревнования и поднятия трудовой дисциплины, а "правые" говорили о трудностях и тяжестях, невыполнимости установленных контрольных цифр. Он видел вину старого профсоюзного руководства в том, что оно "не сумело призвать рабочих к жертвам, стимулировать массы к поднятию производительности труда и стояло в стороне от соревнования", а без этого невозможно выполнить пятилетний план. Вейнберг упрекал профсоюзное руководство в том, что оно не смогло "перевернуть всю работу профсоюзов". При этом Вейнберг сослался на слова Сталина, сказанные на пленуме, о необходимости "перелома в работе профсоюзов", о том, что нужно "перевернуть всю эту работу", изменить ее методы и темп, изжить спячку. "У нас очень много болота, - утверждал Вейнберг, - нужно ударить по этому болоту, нужно ударить по многим лягушкам, которые сидят в этом болоте, необходимо поднять массовую активность, ...поднять новые пласты, освежить руководство сверху донизу".

На пленуме ВЦСПС подверглись травле и гонению те, кто не поддержал на VIII съезде профсоюзов решение Политбюро. Этот инцидент подавался как попытка мобилизовать профсоюзы против партии, ее головки, против основной генеральной линии. Лично Томского осуждали за то, что он "саботировал и нарушал директиву партии, подрывал дисциплину". Выступавший Смирнов подчеркнул: "Партия - руководительница, мы работаем под руководством партии, выполняем ее решения и должны активно ей помогать". Он призвал дать отпор противопоставлению профсоюзов партии. Лейтмотивом большинства выступлений - Клюевой (Ленинград), Богданова (Нижний Новгород), Мезина, Дрожжина (Москва) и других - проходило требование освежить профсоюзное руководство. Н. Амосов даже теоретически обосновал такую необходимость, сославшись на генсека. "У нас в профдвижении, - сказал тов.Сталин на пленуме ЦК партии, -надо сделать кое-какую переоценку целого ряда наших старых авторитетных работников, чтобы сидел работник, освоивший генеральную линию, умеющий ее притворить, создать перелом в работе профсоюзов. Мы находимся только в начале сдвига нашей профсоюзной работы".

Таким образом, генсек лично дал сигнал травле опытных профсоюзных кадров - тех, кто мог проявить строптивость и непослушание. Требовалась новая модель профсоюзного работника - безропотно следующего за сталинской генеральной линией и способного выполнять ее любой ценой, идти на любые жертвы. Соответственно нужно было профсоюзное руководство, которое могло обеспечить перелом работы профсоюзов в таком направлении, какое отвечало далеко идущим целям Сталина.

Амплитуда обвинений Томского и его единомышленников была очень широкой - от примиренчества с правым уклоном до его лидерства. Так, Горбачев (Украина) прямо заявил, что бухаринцы "возглавляют то идеологическое течение, которое имеется в лице кулаков в деревне и нэпманов в городе". Это было очень серьезное обвинение. Сталин мог быть доволен: устами самих профработников, выступавших как бы от имени профсоюзных масс, обливались грязью те, кто еще недавно считался авторитетом. Происходила дискредитация не только Томского, но и вскоре прежнего кадрового состава. По словам Горбачева, "в самом президиуме ВЦСПС, среди целого ряда губпрофсоветов и различных ЦК есть много работников, которые, если не прямо отождествляли свою линию с Томским, то в значительной степени занимались разговорами, а во многих случаях, опустивши руки, ожидали, чем кончится фактически эта борьба". Коммунист с Украины предложил свой рецепт лечения профсоюзов, положение которых он образно сравнил с "тем режимом, который всем мешает, путается на дороге и которого все бьют и толкают". Выход, по его мнению, в том, чтобы создать в профсоюзах монолитность, единство воли с партией".

Такую точку зрения разделяли все выступавшие. Примечательно, что среди них почти не было тех, кто не проголосовал за решение Политбюро на VIII съезде профсоюзов. Только одна Тихомирова выступила с покаянной речью, сославшись на то, что при голосовании она подходила к вопросам "чисто организационно" и не знала ни о каких разногласиях, которые существуют в партии. В то же время она дала понять, что никто не информировал коммунистов о внутрипартийных делах. Однако высокопоставленные деятели профдвижения Лозовский, Анцелович, Евреинов, которые на фракции съезда сами настаивали на том, что трения идут по вопросу организационно-техническому, на этот раз подчеркивали его политический характер. 92 коммуниста, проголосовавших на съезде не так, как хотелось Политбюро, теперь представлялись как оппозиционная "группа 92-х". "Нельзя отделять вопросы профессиональные от вопросов политических", - утверждал Анцелович. Он считал, что ошибки Томского вытекают не в такой мере из практики профдвижения, как из ряда его ошибочных позиций в подходе к основным вопросам партийной жизни, партийного строительства.

Такая постановка вопроса уводила от ответственности тех деятелей, которые в течение долгих лет занимали руководящие должности в профсоюзах и отнюдь не конфликтовали с Томским. Теперь же задним числом они стали дружно заявлять о расхождении с его позицией. Нравственная планка высокопоставленных профра-

ботников-коммунистов снижалась на глазах. Лозовский обвинял Томского, Яглома, Фигатнера в ошибках в международных вопросах. Отдельные ошибки, по его мнению, выросли в целую систему взглядов, глубоко враждебных линии партии. Желая показать заслуги ЦК в руководстве VIII съездом профсоюзов, он раскрыл некоторые стороны политической кухни. "Для нас не секрет, - сказал он, - что партийная комиссия ...из 19 - 20 человек основательно исправляла проекты резолюции, которые представлял Томский, и настолько основательно, что они не походили на то, что он предлагал". Такой стиль партийного руководства профсоюзами, видимо, казался нормальным деятелю профдвижения, который на заре Советской власти отстаивал независимость профсоюзов и получил от Ленина суровый урок. Этот урок был усвоен так хорошо, что Лозовский больше никогда не расходился с генеральной линией и уже сам обличал тех, кто от нее отклонился. Эпизод на комфракции съезда он охарактеризовал как попытку противопоставить фракцию ЦК, мобилизовать советское профдвижение против руководства ВКП(б). "Группа 92-х", по его мнению, совершила политическую ошибку. Позиция группы отразила напор мелкобуржуазной стихии на нашу партию.

Выступление Лозовского, как и многих других, носило верноподданнический характер. Все заслуги в проведении съезда были приписаны руководящему органу партии. "Если резолюция VIII съезда, ее общая линия отвечает линии партии, то это произошло ...благодаря работе партийной комиссии, назначенной ЦК.

Упрекая "92-х" в политической наивности, Лозовский бросил фразу, которая проясняла многое: "Они думали, что достаточно иметь большой личный авторитет, личные заслуги и можно выиграть процесс против партии. Извините, это вам не Англия и не Франция. В нашей партии, которая создала профсоюзы, которая их воспитала,... таких вещей быть не может. И каждый наш руководитель, будь он на 10 голов выше Томского и других, сломит себе шею, когда он будет противопоставлять себя партии.

Положение Томского в профсоюзах делало его главной мишенью критики участников пленума и его фракции. Особую опасность идеологии "правых" партийцы видели в том, что у нее имелась широкая социальная база - крестьянство и мелкобуржуазные слои в городе, а также новые слои рабочих, пришедших из деревни. Партийное руководство и его сторонники в профсоюзах опасались популярности политической линии "правых" как в деревне, так и в городе, особенно - в профсоюзах, массовой организации рабочего класса. В борьбе за профсоюзы сталинское Политбюро использовало все средства, в том числе самые неблаговидные - секретные директивы местным органам, донесения ОГПУ о настроениях рабочих, слежки за лидерами оппозиции, включая подслушивания их телефонов, внесение раскола в ряды актива. Но, конечно, главным средством давления на профсоюзников-коммунистов была партийная дисциплина, которая требовала как от отдельных коммунистов, так и от комфракций в профсоюзах подчинения руководящим партийным органам. Ошибкой Томского было то, что он не апеллировал к широкой профсоюзной массе. По его словам, он не хотел вносить партийные разногласия в беспартийную организацию. Но, как иронично заметил Каганович, такое обстоятельство не принималось во внимание, когда сами бухаринцы боролись с троцкистско-зиновьев-ской оппозицией. И применяли такие же методы, которые потом обернулись против них самих. Ведь еще в 1927 году, воюя с оппозицией в Ленинграде, Томский говорил: "...В обстановке диктатуры пролетариата может быть и две, и три, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме... Кто это не понимает, тот ни черта не понимает в диктатуре пролетариата, тот ничего не понимает, что такое большевистская партия". Видимо, тогда и сам Томский еще не понимал, что такое большевистская партия и на что способно ее руководство. Прозрение пришло слишком поздно. Охота за отбившимся от стаи началась. Главным загонщиком был генсек. Его помощники действовали во всех сферах общества. В профсоюзах эта миссия была возложена прежде всего на Кагановича. Именно ему поручалось осуществить здесь идеологическую дезактивацию. Выступая на II пленуме ВЦСПС и его комфракции, кооптированный в члены президиума Каганович старался произвести хорошее впечатление, учитывая ту обструкцию, которую ему устроили делегаты на VIII съезде профсоюзов. Он подчеркнул большую роль профсоюзов, особенно на переломных этапах. Сказал о том, что в такие периоды всегда шла острая борьба за профсоюзы. В условиях перехода к реконструкции опять возникла борьба вокруг профсоюзов. Корень крупнейших разногласий ЦК партии с Томским, суть идеологической борьбы он увидел в вопросе об интересах масс, поскольку "профсоюзы затрагивают и отражают интересы масс". Проблему интересов сталинский эмиссар понимал весьма своеобразно. "Интересы политики выше всего", - заявил Каганович. Действительно, для сталинского руководства борьба за власть, за укрепление командно-административной авторитарной системы была важнее всех других интересов, а тем более экономических интересов трудящихся. Однако на пленуме ВЦСПС он убеждал участников в обратном. "Ведь вопрос в том, чья линия, чья политика лучше обеспечит интересы рабочего класса..., улучшит положение рабочего класса и бедноты, - политика ли ЦК, политика ли правоуклонистов". На международной арене, по словам Кагановича, разногласия возникли также с вопроса интересов мирового пролетариата - как лучше его защищать. Внутри страны - борьба началась с вопроса "о наших трудностях, о хлебозаготовках, которые являются... осью всей экономической жизни". Каганович признавал, что речь шла о разных путях развития экономики, социалистического строительства. "Путь правых - не торопитесь с промышленностью, не заводите никаких колхозов и совхозов, налегай на индивидуальное хозяйство, разворачивай свободную торговлю, пусть кулак врастает в нашу систему..., не регулируйте торговли, и тогда получите хлеб". То, что казалось неприемлемым сторонникам сталинской линии, стало реальностью через 60 лет, но обществу пришлось возвращаться вспять. А в 1929 году руководством страны был выбран иной путь: "Налегай на индустриализацию, ...на колхозы, совхозы, реконструкцию сельского хозяйства; ...не чурайся классовой борьбы, а руководи ею". В лице Кагановича партия нацеливала профсоюзы на необходимые жертвы. С возмущением говорил он о "либералах", которые требуют повышения зарплаты рабочим. "А нам надо ввозить новые машины... Нужно золото. Если машины не ввезем, то сократим индустриализацию, строительство колхозов, совхозов". Исходя их тезиса, что диктатура пролетариата - продолжение классовой борьбы, ссылаясь на шахтинское дело и вредительство классовых врагов во многих отраслях промышленности, Каганович доказывал, что профсоюзы не должны быть нейтральными или пассивными к грандиозным задачам, иначе гибель. Каганович обвинял Томского в том, что он хотел "сохранить профсоюзы как нейтральную и чистую организацию", чтобы привлечь их на помощь правому уклону. Желая скомпрометировать Томского в глазах профработников и актива, Каганович не остановился перед прямой ложью: "Томский, став сам в оппозицию генеральной линии нашей партии, ...руководимую им организацию старался противопоставить нашей партии". В качестве доказательства приводился тот факт, что в отчетном докладе на съезде было написано: "Рабочий класс добился известных достижений", но не упоминалось о диктатуре пролетариата, о том, что она добилась успеха под руководством большевистской партии. Опасность позиции Томского Каганович видел в том, что в многомиллионных профсоюзах имеются настроения отрыва профсоюзов от советского государства, от партии. "Разве мы не знаем, - заявил Каганович, - что среди рабочих есть известные меньшевистские настроения: "Ваши профсоюзы ни черта не стоят", они целиком подчинены, как приказчики, Советской власти", никакой от них помощи не получишь". Критикуя старое руководство за то, что оно недостаточно откликалось на запросы масс, что отдельные обюрократившиеся аппаратчики не защищают их повседневных нужд, Каганович лишь формально отдавал дань защитной функции профсоюзов. Главным же было требование - мобилизовать массы не воплощение генеральной линии партии". Для нас интересы партии ...неизмеримо выше всех других интересов", - сказал Каганович, и тут он был более искренен, чем тогда, когда говорил об интересах рабочего класса. Именно интересам партии, а точнее - ее руководящей верхушке была всегда подчинена деятельность профсоюзов. В условиях формулировавшегося тоталитарного режима эта подчиненность становилась еще более жесткой и безграничной. Фактически пересмотру была подвергнута концепция о роли профсоюзов в условиях НЭПа, созданная при жизни Ленина. Обвиняя группу Бухарина-Томского в антиленинской идеологии, сталинское руководство само извращало те принципы, которые были заложены в партийных и профсоюзных документах. Защитная функция перестала быть приоритетной. Более того, требования защиты экономических интересов отдельных групп трудящихся стали рассматриваться как тред-юнионизм и цеховщина. На первый план в работе профсоюзов выдвигалась производственно-экономическая деятельность.

Начавшийся перелом в профдвижении призвано было осуществить новое руководство профсоюзов. На II пленуме ВЦСПС М.П. Томский был освобожден от обязанности председателя ВЦСПС. Произошли изменения в составе президиума. От обязанностей членов президиума ВЦСПС были освобождены В.Н.Михайлов, Ф.Я.Угаров; из числа кандидатов были выведены А.Н.Ударов, Я.К.Яглом, Перфильев. Пленум кооптировал в состав ВЦСПС и ввел в его президиум председателя Ленинградского областного совета профсоюзов Алексеева и председателя Московского городского совета профсоюзов Стриевского, а также Н.М.Шверника. Практика кооптации и нарушения внутри-профсоюзной демократии получила в дальнейшем широкое развитие. II пленум ВЦСПС положил начало глубоким структурным изменениям. Пленум создал при президиуме ВЦСПС секретариат. Этот коллективный орган из 5 членов президиума должен был компенсировать отсутствие председателя ВЦСПС: вместе с Томским эта должность надолго была упразднена. Профсоюзы были в буквальном смысле обезглавлены. Такая акция имела целью создать видимость демократизма и предупредить возможное недовольство трудящихся в связи с отставкой Томского введением коллективного руководства. В секретариат ВЦСПС вошли: А.И.Догадов (первый секретарь), И.А.Акулов (второй секретарь), Н.Н.Евреинов, Г.Д.Вейнберг и кооптированный Н.М.Шверник.

Итак, идейный и организационный разгром Томского и его единомышленников совершился. Политическая борьба закончилась победой сторонников Сталина и полным подчинением профсоюзов партии и государства.

Вскоре Томского назначают руководителем комиссии ЦИК СССР по разработке порядка и методов использования средств для кооперирования и коллективизации деревенской бедноты, а затем членом президиума ВСНХ. В этот период Томский, оставаясь членом Политбюро, избегал публичных выступлений, сосредоточившись лишь на решении хозяйственных вопросов. Но Сталин не мог примириться. Для него было важным добиться от лидеров "правой оппозиции" публичного отречения от своих взглядов и покаяния в допущенных ошибках. Важное значение в борьбе с правыми Сталин возлагал на предстоящий ноябрьский пленум ЦК ВКП(б), который состоялся 10-17 ноября 1929 года. Пленум утвердил директивы по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 годы, принял постановление об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства, обсудил и другие вопросы, в том числе и о группе Бухарина.

Обсуждение этих вопросов диктовалось сложившейся ситуацией в стране. Известно, что насилие при хлебозаготовках не могло вызвать сопротивления со стороны крестьянства. В ряде директив Политбюро требовало от ОГПУ принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов. Как сообщалось в справке ОГПУ, подготовленной для Политбюро, на 4 октября, по очень неполным данным, уже было "подвергнуто репрессиям 7817 человек. К 4 ноября число репрессированных достигло 28 344 человек. Директивы Политбюро были направлены на скорое будущее деревни - "сплошную коллективизацию и ликвидацию кулачества как класса".

Особое ожесточение, с которым проводились хлебозаготовки и насаждение колхозов летом-осенью 1929 года, определялось не только экономическим потребностям, но и политическими мотивами. Сталину было важно во что бы то ни стало доказать дееспособность избранного курса, переломить ситуацию в деревне. И наоборот, обострение трудностей увеличивало шансы "правых", ставило под вопрос лидерство сталинских сторонников.

4. Ноябрьский пленум ЦК партии и его последствия

В этот период Сталин стремился развеять сомнения участников предстоящего пленума ЦК партии в правильности его политики и нанести удар по "правой оппозиции".

Накануне пленума Сталин в опубликованной в "Правде" 7 ноября 1929 года статье, посвященной двенадцатой годовщине Октябрьской революции, объявил истекший 1929 год годом "великого перелома" - "решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни" и призвал продолжать эту политику, форсировать индустриализацию и коллективизацию. Основу содержания статьи составляли следующие цифры: капитальные вложения в крупную промышленность, составлявшие в 1928-1929 хозяйственном году 1,6 млрд. рублей (из них 1,3 млрд. - в тяжелую промышленность), намечалось увеличить в 1929-1930 году до 3,4 млрд. (2,5 млрд. - в тяжелую промышленность); валовая продукция крупной промышленности соответственно увеличивалась на 23 и 32%, а в тяжелой промышленности - на 30 и 46%. Товарная продукция зерновых культур в совхозах составляла в 1928 году 36 млн. пудов, в колхозах - 20 млн.; в 1929 году эти показатели выросли до 47 и 78 млн., а в 1930 году должны были составить и 300 млн. пудов. Это означало, утверждал Сталин, что в 1930 году товарная продукция зерновых в совхозах и колхозах составит свыше 50% товарной продукции всего "сельского хозяйства.

Эти данные не соответствовали действительности, так как, по данным ЦСУ, на 1 октября 1929 года в колхозах состояло лишь 7,6 крестьянских хозяйств 110. Сталин стремился выдать желаемое за действительное, надеясь, что в колхозы пойдет середняк.

Статья Сталина определила содержание основных докладов на пленуме по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 год и дальнейших задачах колхозного строительства. Именно на нее ссылались выступавшие сторонники Сталина, черпая аргументы для подтверждения "генеральной линии" и клеймя правых уклонистов за их неверие в линию партии.

Однако многие участники пленума понимали, что официальные цифры о приросте промышленной продукции в 1928-1929 хозяйственном году, которыми пользовались сторонники Сталина, существенно приукрашали действительность. И это было именно так. В стране начались серьезные затруднения с хлебом, что привело уже в 1928 году к введению карточной системы на хлеб, а затем и на другие продовольственные, а также промышленные товары народного потребления. Оживились не только методы, но и взгляды времен "военного коммунизма".

Фантастические планы промышленного производства на 1930 год, предварительно названные Сталиным, а затем утвержденные ноябрьским пленумом, не были достигнуты даже по формальным, процентным показателям. Непомерное расширение фронта капитальных работ, непосредственно связанное с ним снижение эффективности вложений уже летом 1930 года привели промышленность к кризису, который стремительно нарастал в последующий период, вплоть до отказа от политики индустриальных скачков.

Тем не менее, на пленуме активно обсуждалась позиция Бухарина, Рыкова и Томского. И Рыков от имени Бухарина и Томского выступил с заявлением, в котором говорилось: "Мы целиком и полностью разделяли и разделяем генеральную линию партии... Мы, вопреки некоторым неверным утверждениям, голосовали за пятилетку. Мы считали и считаем безусловно необходимой решительную борьбу со всеми внутрипартийными правыми течениями, которые солидизируются с подобного рода попытками, тормозят поступательное движение пролетарских масс... Мы считаем недопустимым идейное и практическое примиренчество по отношению к такого рода течению и к соответствующей практике. Далее, Рыков, прерываемый репликами членов ЦК, говорил: "Неправдой является утверждение, что мы против пятилетки. Неправдой является утверждение о том, что мы против взятых темпов индустриализации... Неправдой является утверждение о том, что мы против взятых темпов индустриализации... Неправдой является утверждение, что мы против непримиримой борьбы с кулаком.

Мы решительно за индустриализацию и взятые темпы, за строительство колхозов и совхозов и намеченные темпы... Мы за опору на бедноту, всемерную ее организацию против кулачества, за прочный союз с середняком. Мы против чрезвычайных мер "как длительного курса"...

Таким образом, ни с изложением, ни с характеристикой наших взглядов, даваемых в печати и резолюциях, мы согласиться не можем. Мы ни в коем случае не считаем себя представителями "правого уклона"... Мы решительно протестуем и будем бороться против всякой попытки использовать наши имена для борьбы против линии партии... Поэтому мы считаем своим долгом, несмотря на недостойные выпады против нас, ...вновь заявить о своей готовности со всей энергией бороться за разрешение труднейших задач, стоящих перед нашей партией, на основе всех ее решений".

Заявление "тройки" вызвало незамедлительную реакцию участников пленума. Тон задал Орджоникидзе, который выступил первым: - "Я думаю, пленум имел право ожидать более политически честного документа, чем тот, который был здесь прочитан... Документ жульнический и недостойный члена Центрального Комитета". Яковлев: - "Когда слушаешь такое заявление, то тут действительно приходится поражаться тому, как можно в одном документе накопить так много лицемерия, двурушничества и фальши". Постышев: - Представленное т.Рыковым заявление "по-моему, только маневр - почуяли, что сейчас шутки плохи, давайте немножко на раскаленную плиту холодной воды плеснем, остудим немножко". Кабаков: - "Прийти на пленум ЦК после поражения и банкротства с таким заявлением является ничем иным, как издевательством". Шкирятов: - "Весь этот документ, товарищи, написан казуистически, не по-пролетарски. Попал туда один пролетарий Томский, и он тоже взял самую худшую сторону у интеллигенции, когда подписал такой документ". Киров: - "Генеральная линия у нас общая, но часы у нас разные, тов.Томский. Часы у вас систематически отстают в каждом вопросе". Сталин: - "Документ - отступление от тех позиций, на которых они стояли. Но это не означает, что они перестали быть правыми уклонистами... В этом все жульничество, фарисейство, вся фальшь этого документа".

Эти и другие определения участников пленума содержания заявления Бухарина, Рыкова и Томского сказались, естественно, и на содержании постановления пленума "О группе т.Бухарина", принятого 17 ноября 1929 года в заключительный день его работы. В постановлении говорилось: "1). Т.Бухарина как застрельщика и руководителя правых уклонистов вывести из состава Политбюро; 2). Предупредить тт.Рыкова и Томского, а также т.Угарова, не отмежевавшегося от правых уклонистов и примиренчества с ними, что в случае малейшей попытки с их стороны продолжить борьбу против линии и решений ЦК ВКП(б) партия не замедлит применить к ним соответствующие организационные меры".

Но и после окончания ноябрьского пленума ЦК партии в печати продолжалась травля "тройки". Поэтому Бухарин, Рыков и Томский были вынуждены вновь выступить с заявлением о признании своих политических ошибок. 26 ноября 1929 года заявление было опубликовано в газете "Правда". В нем говорилось: "В течение последних полутора лет между нами и большинством ЦК ВКП(б) были разногласия по ряду политических и тактических вопросов. Свои взгляды мы излагали в ряде документов и выступлений на пленумах ЦК и ЦКК ВКП(б). Мы считаем своим долгом заявить, что в этом споре оказались правы партия и ее ЦК. Наши взгляды... оказались ошибочными".

Вместе с тем Томский и его сторонники понимали и видели, что НЭП с его установкой на хозрасчет, на материальные стимулы, из которых вырастают инициатива и энтузиазм людей, заменялся командно-бюрократической системой руководства. В рамках этой системы главный упор делался на дисциплину приказа и директив, с использованием того энтузиазма, который был разбужен у трудящихся масс Октябрьской революцией и теми достижениями в развитии народного хозяйства в условиях новой экономической политики. Наряду с этим все более существенную роль среди методов политического руководства быстро стали нарастать методы незаконных политических репрессий. В отличие от Томского Сталин, рассуждая о средствах организации людей и средствах принуждения, подчеркивал, что "репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления".

Для обоснования репрессий все шире стал использоваться выдвинутый Сталиным тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма. Причем он совершенно не соответствовал удельному весу буржуазных элементов в обществе и возможностям их борьбы с государством. Сталин, выдвигая этот тезис в борьбе с группой Бухарина, обвинял "правых" в защите интересов буржуазии. В 1928 году был проведен шумный политический процесс над группой старых специалистов, так называемое "шахтинское дело", обвиненных во вредительстве на угольных шахтах Донбасса. В 1930 году состоялся судебный процесс над группой крупных специалистов, работавших в ряде хозяйственных ведомств - "процесс Промпартии". Тогда же были осуждены по сфабрикованному обвинению в принадлежности к никогда не существовавшей "Трудовой крестьянской партии" крупные специалисты сельского хозяйства, ученые-аграрники Н.Д.Кондратьев, А.В.Чаянов, Н.П.Макаров и другие виднейшие экономисты, мужественно стоявших на иных позициях понимания НЭПа, путей и методов развития экономики страны. Ими была доказана целесообразность кооперирования, не разрушающего, а использующего материальное стимулирование семьи как производственной части ячейки сельского хозяйства.

Созданная НЭПом основа развития кооперации в дальнейшем не только не была использована, но оказалась разрушенной, так как она не вкладывалась в сталинскую гигантоманию колхозного строительства и идейно была идентична позиции Бухарина, Рыкова и Томского.

Таким образом, поиски и аресты "вредителей" происходили повсеместно, в том числе и в профсоюзах. Особенно широко в профсоюзах использовалась так называемая система орабочивания профсоюзного аппарата, в результате которой старые опытные работники, во многом разделавшие идейные позиции Томского, или выходцы из других партий не только изгонялись, но и репрессировались. Под недремлющим оком Сталина продолжал оставаться и Томский.

Через некоторое время после ноябрьского пленума ЦК партии Томский назначается председателем Всесоюзного объединения химической промышленности и заместителем председателя ВСНХ СССР, оставаясь еще членом Политбюро. Однако отход от активной политической деятельности Томского был истолкован высшими партийными органами и Сталиным как отказ от борьбы с "правым уклоном". Поэтому в ходе подготовки к XVI съезду ВКП(б), состоявшегося 26 июня - 13 июля 1930 года, была развернута широкая предсъездовская кампания по разоблачению право-уклонистов, в ходе которой активно громили лидеров "правового уклона".

Особенно усердствовали сторонники Сталина на XVI съезде партии. Критике подверглись не только теоретические идеи Томского, но вся его практическая деятельность. Его обвиняли в насаждении правооппортунистической идеологии в профдвижении страны, в тред-юнионизме, недооценке движения ударников и социалистического соревнования, привлечения рабочих и служащих к управлению производством и т.д. От Томского вновь и вновь требовали объяснений своих ошибок и признания полной правоты ЦК партии, а также резкого осуждения своего поведения. Под давлением требований выступавших участников пленума Томский снова выступил на съезде с объяснением своих ошибок. "Я не раз ошибался, - говорил он на съезде, - я этого не стыжусь, и я ни в какой степени не стыжусь склонить свою голову перед партией. Я... признал свои ошибки с той откровенностью и прямотой, которые в настоящий момент необходимы". Но это выступление было вновь расценено как очередной маневр сокрытия фактов фракционной борьбы. Ему уже не верили даже бывшие друзья Киров, Рудзутак и другие, подвергшие его критике. Не преминул внести свою лепту в бичевание Томского и первый секретарь ВЦСПС Шверник. В своем докладе он подчеркнул, что старое оппортунистическое руководство не могло "успешно справиться с перестройкой", обвинив его в сознательной засоренности ВЦСПС, ЦК и советов профсоюзов кадрами, чуждыми советской власти. В докладе отмечалось, что в составе ВЦСПС было 15%, ЦК союзов - 11,9%, в совпрофах - 13,9% работников - выходцев из других партий. "Надо протереть этот аппарат, так пролетарски протереть, чтобы вымести все то, что неспособно перестроиться"... "Оппортунистическая руководящая группа старого состава ВЦСПС, - говорил Шверник, - не только не оказалась способной понять задачи в реконструктивный период и вытекающие из них задачи профдвижения, но и оказала сопротивление партии в перестройке работы профсоюзов и устранении их крупнейших недостатков". Безудержная критика "правых" в профдвижении, обвинения их в отрыве профсоюзов от партии и тред-юнионизме сводились к главной мишени - Томскому. Его выводят из состава Политбюро. Но он остается еще членом ЦК.

Пережитое бичевание на съезде, а также разнузданная травля в печати серьезно сказались на здоровье Томского. Об этом говорится в письме Рыкова В.В. Куйбышеву: "Валериан! Вчера я был у Томского и застал его в следующем состоянии. Вечером в 8 часов с ним случился какой-то припадок. В результате его он лишился чувств. Окружающие его (жена и сын) не могли пощупать пульс. Его отнесли на постель и вызвали врача. Я приехал к нему в 10 часов вечера, врача еще не было, Томский стал приходить в себя, деятельность сердца стала возобновляться, но неполно. Кроме жены, он не узнавал меня. Я остался у него ночевать, говорил с врачом и родными. Врач говорит, что это был нервный удар, утром уже деятельность сердца полностью выправилась. Жена его утверждает, что это произошло после того, как он прочел газеты. В таком виде он, по-моему, присутствовать на заседаниях не может. Сейчас у него врачи из кремлевской больницы".

После съезда Томский сильно заболел и был вынужден уехать в Германию на лечение. Возвратившись из Германии, Томский отошел от активной политической жизни. В 1931 году его назначают руководителем Объединенного государственного издательства (ОГИЗ), в котором сразу же сложилась обстановка недоверия и подозрительности к нему, как к одному из лидеров "правой оппозиции". Этому способствовала продолжавшаяся критика Томского в печати и различного рода собраниях, а также пленумах ЦК партии. Его обвиняли и в том, что он после XVI съезда партии не выступал в печати с критикой собственных взглядов и взглядов "правой оппозиции". Об этом говорилось на январском (1933 года) пленуме ЦК партии в выступлениях Андреева, Косиора, Варейки-са, Уншлихта и других. Примечательна речь Шверника: "Томский до сих пор нигде отчетливо и прямо не признал своих ошибок в профдвижении, не вскрыл их подоплеки и по-большевистски не раскритиковал их... Томский пытался противопоставить профсоюзы партии, повести их по тред-юнионистскому пути... Пусть Томский не забывает, что те победы, которые он теперь не смеет отрицать, были достигнуты не только без него, но и в решительной борьбе против него...". Томский чинил всякие препятствия перестройке профсоюзов, но рабочий класс дал решительный отпор этим попыткам.

Оставаясь членом ЦК партии, Томский участвовал в работе XVII съезда партии (декабрь 1934 года), на котором он снова выступил с осуждением своих ошибок, но с признанием заслуг Сталина. Но это уже не могло остановить жернова сталинской истребительной мельницы. Политическая и физическая расправа над Томским уже нависла.

Великий перелом, объявленный Сталиным в стране в начале 1930 года, беспощадно ломал все, что не укладывалось в его прокрустово ложе. Он захватил и профессиональные союзы как самые массовые общественные организации. Если в 1921 году, по меткому замечанию видного деятеля рабочего и профсоюзного движения Д.Б. Рязанова, профсоюзам сломали хребет (при самом активном участии В.И. Ленина, выступившего против независимости профсоюзов и за их подчинение компартии), то в начале 30-х годов (уже по инициативе Сталина) им сломали шею (о чем предостерегал Томского другой деятель рабочего и профсоюзного движения А. Лозовский). А со сломанной шеей голову не поднимешь. Таким образом, из идейно-политической борьбы, развернувшейся внутри правящей партии в 20-е годы и вовлекшей в свою орбиту массовые общественные организации, профсоюзы вышли с перебитым хребтом и сломанной шеей не способными быть подлинными защитниками интересов трудящихся. Это сказалось на резком падении их авторитета среди широких масс рабочих и служащих и привело к жесточайшему кризису профдвижения страны в середине 30-х годов.

Глава 2. ЛИЦОМ К ПРОИЗВОДСТВУ

1. Хозяйственный уклон

Смена профсоюзного руководства на II пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года положила начало глубокой перестройке деятельности профсоюзов. Она проводилась под лозунгом, выдвинутым ЦК партии и Сталиным, «Профсоюзы лицом к производству» и продолжалась до конца 30-х годов. Перестройка проводилась прежде всего в интересах подъема и развития промышленности, успешного выполнения первого пятилетнего плана. Причем выполнение грандиозного плана 1-й пятилетки было сопряжено с огромными трудностями, которые вытекали из напряженности самого плана, из сложности задач индустриализации и реконструкции народного хозяйства, а также преобразования миллионов мелких крестьянских хозяйств. Трудности усугублялись и разразившимся хлебозаготовительным кризисом и связанными с ним серьезными разногласиями в высших партийных органах о путях развития страны.

Важно было в этих условиях мобилизовать трудящиеся массы на безусловное выполнение поставленных задач. Особое значение придавалось профессиональным союзам, как самым массовым организациям рабочего класса. Этому способствовал непрерывный рост численности рабочих и служащих, в том числе и рост числа членов профсоюзов. Если к VII Всесоюзному съезду профсоюзов, который состоялся в декабре 1926 года, насчитывалось 9 млн. 278 тысяч членов профсоюзов, то уже к VIII Всесоюзному съезду профсоюзов (декабрь 1928 года) профсоюзы насчитывали 11 млн. членов, а к 1932 году их численность возросла до 16,5 млн. человек. Одним из основных источников пополнения рабочей силы было сельское население, и с каждым годом все возрастала крестьянская прослойка в рядах рабочего класса. Это обстоятельство требовало от профсоюзов усиления пролетарского влияния на рабочих - выходцев из крестьянства, вовлечения их в активную общественную жизнь.

На профсоюзы возлагались задачи обеспечения трудового и политического подъема рабочих и служащих, высоких темпов индустриализации. В качестве узловой задачи в борьбе за выполнение плана первого года пятилетки перед профсоюзами была выдвинута задача повышения производительности труда и снижение стоимости выпускаемой продукции на основе введения хозяйственного расчета, развития трудовой активности рабочего класса.

Широкая пропагандистская кампания, развернувшаяся после утверждения ноябрьским пленумом ЦК партии контрольных цифр развития народного хозяйства на 1928-29 хозяйственный год, вызвала трудовой подъем среди рабочих масс. На фабриках и заводах, на всех предприятиях страны широко обсуждались перспективы развития промышленности, планы строительства электростанций, шахт, рудников, новых заводов. Это вдохновляло рабочих и служащих, вызывало трудовую активность, стремление лучше трудиться. Особенно это проявлялось в движении ударников и ударных бригад, в развитии социалистического соревнования.

В июле 1928 года в Ленинграде на текстильной фабрике «Равенство» группа молодых рабочих организовала первую в СССР ударную бригаду. Организовав работу по-новому, бригада только за первые три месяца добилась повышения производительности труда на 110% и в десять раз снизила брак. Движение ударных бригад вскоре охватило предприятия Москвы, Иваново-Вознесенска, Владимира, Тулы, Урала и других промышленных центров страны.

ВЦСПС всемерно стремился развивать трудовой энтузиазм, используя прежде всего социалистическое соревнование, как средство выполнения напряженных производственных программ и преодоления негативных последствий, связанных с несовершенством планирования, низкой производительностью труда и трудовой дисциплиной.

Мощным толчком организации соревнования явилась публикация в газете «Правда» 20 января 1929 года неопубликованной ранее статьи Ленина «Как организовать соревнование?». Характерно, что она была выпущена отдельной брошюрой и вручалась рабочим как ленинский призыв включаться в соревнование.

В феврале 1929 года бригада обрубщиков ленинградского завода «Красный выборжец», возглавляемая М. Путиным, заключила первый в истории договор на социалистическое соревнование, взяв на себя обязательство повысить производительность труда на 10% и добровольно снизить расценки также на 10%. В первый же месяц соревнования бригада М. Путина выполнила задание на 220%.

5 марта 1929 года коллектив завода «Красный выборжец» обратился через газету «Правда» ко всем рабочим страны с призывом организовать соревнование за повышение производительности труда, снижение себестоимости выпускаемой продукции, укрепление трудовой дисциплины. Красновыборжцы вызвали на производственную перекличку коллективы Кольгинского, Тульского медеплавильных заводов, московских заводов электролитического, «Металлолампы» по снижению себестоимости продукции.

Вызов красновыборжцев нашел широкий отклик по всей стране. Трудовые коллективы заводов и фабрик, шахт и рудников обсуждали его, выражали свою поддержку и брали обязательства работать лучше, эффективнее. Профсоюзные организации помогали разрабатывать и заключать договоры на соревнование, выносили их на обсуждение производственных совещаний, производственных конференций и собраний профсоюзного актива, вели массово-разъяснительную работу среди рабочих.

В результате уже в марте-апреле 1929 года рабочие «Красного путиловца» вызвали на соревнование коллективы 9 заводов, в том числе рабочих Нижне-Тагильского, Сормовского, Краматорского и др. Рабочие «Красного треугольника» заключили договоры с коллективами московских предприятий - «Трехгорной мануфактуры» и «Красного богатыря». По данным Ленинградского областного совета профсоюзов, к 15 апреля 1929 года в межзаводское соревнование было вовлечено более 70 ленинградских заводов и фабрик с общим числом работающих свыше 190 тысяч рабочих и служащих. 7 апреля в торжественной обстановке был подписан договор о социалистическом соревновании между текстильщиками Московской, Тверской и Иваново-Вознесенской губерний. Его подписали 58 тысяч текстильщиков. К концу апреля соревнованием было охвачено более 2 млн. трудящихся. Аналогичный трудовой подъем наблюдался и в других промышленных центрах страны.

На II пленуме ВЦСПС принимает специальное постановление «О социалистическом соревновании». В нем были определены конкретные задачи профсоюзов в организации соревнования. Пленум при этом руководствовался Постановлением ЦК ВКП(б) "О социалистическом соревновании фабрик и заводов» от 9 мая 1929 года, в котором рабочие и трудящиеся крестьяне призывали повсеместно развернуть соревнование. ЦК ВКП(б) рекомендовал ввести меры поощрения для победителей в соревновании. Было предложено ВСНХ и НКПС по согласованию с ВЦСПС выделить особый фонд премирования, установить различные формы поощрения: почетные грамоты, переходящее знамя и т.д. Вопросы организации соревнования заняли центральное место в работе профсоюзов. Они постоянно обсуждались на пленумах ВЦСПС и других профсоюзных органов, освещались на съездах отраслевых профсоюзов, межсоюзных конференциях. В Москве с апреля-мая по сентябрь 1929 года на 37 предприятиях, работники которых входили в пять союзов, было проведено 973 заседания ФЗКД 59 заседаний производственных комиссий, 77 собраний, 318 цеховых, 34 делегатских совещания, 23 общефабричных конференции по вопросам соревнования.

Вначале руководство соревнованием осуществляли специально создаваемые штабы, комиссии, тройки, но вскоре выявились серьезные недостатки, и они были распущены. Вместо них практическое руководство было возложено непосредственно на фабрично-заводские и местные комитеты профсоюзов. Результаты не замедлили сказаться: наряду с межзаводским соревнованием широко развернулось и внутризаводское - индивидуальное, бригадное, соревнование между участниками, сменами, цехами.

Каждый регион стремился иметь свои звучные почины и своих «застрельщиков». Особый резонанс получила инициатива Ленинградского маляра Пролетарского завода П.Н. Слободчикова. На общегородском собрании профсоюзного актива, где присутствовали секретарь Ленинградского обкома партии СМ. Киров и пролетарский писатель А.М.Горький, коммунист П.Н. Слободчиков предложил 6 августа, на которое приходился религиозный праздник Преображения, назвать Днем индустриализации и провести массовый воскресник. Инициатива была одобрена и горячо поддержана, так как она позволяла не только отчислить средства за работу в выходной день в фонд индустриализации, но и являлась антирелигиозным мероприятием. ВЦСПС обратился ко всем членам профсоюзов принять активное участие в проведении Дня индустриализации. Призыв был услышан. Только в Ленинграде в счет фонда индустриализации трудились 200 тыс. рабочих. Они произвели продукцию на 4 млн. рублей.

В организации соревнования профсоюзы уделяли большое внимание его гласности. Широко использовались доски учета итогов соревнования, издания специальных бюллетеней, отражающих показатели соревнующихся, стенные и многотиражные газеты. Все это оказывало серьезное влияние на трудовую активность рабочих.

О размахе творческой активности трудящихся в этот период свидетельствуют данные выборочного исследования ВЦСПС на 1534 предприятиях, на которых трудились 1101 тысяча рабочих, всеми видами соревнования на 1 января 1930 года было охвачено 65% общего числа рабочих, ударными бригадами - 29%.

При участии профсоюзов и их активной поддержке возникали все новые и новые почины и инициативы передовиков производства, которые были направлены на борьбу за укрепление производственной дисциплины, повышение производительности труда, уплотнение рабочего дня, улучшение организации труда, снижение себестоимости и повышение качества продукции. Широкое развитие получила инициатива рабочих ленинградского завода имени Карла Маркса, выдвинувших встречный промышленно-финансовый план, который превышал плановые задания. Вскоре движение за встречный промфинплан распространилось на значительное большинство заводов и фабрик страны, положив начало коллективным формам соревнования за использование внутренних резервов производства.

Важное значение профсоюзные организации придавали развитию движения за внедрение бригадного хозрасчета на предприятиях. Профсоюзные комитеты в целях распространения передового опыта хозрасчетных бригад проводили конкурсы на лучшую хозрасчетную бригаду, конференции по обмену опытом, слеты и т.д. Хозрасчетные бригады, как правило, лучше других выполняли план, добивались большего снижения себестоимости, повышали качество продукции, более успешно осваивали новую технику и научную организацию труда. На профсоюзы была возложена задача по вовлечению рабочих и служащих в управление производством, улучшение работы производственных совещаний, которые создавались не только общезаводские и цеховые, но и в бригадах и профгруппах. В центр деятельности производственных совещаний ставились вопросы организации производства, соревнования, экономии сырья и материалов, электроэнергии, укрепление трудовой дисциплины и др.

Встречное планирование, ударничество, хозрасчетные бригады, движение рационализаторов и изобретателей, деятельность производственных совещаний, трудовое соревнование, получившие широкое развитие в этот период, явились основными направлениями деятельности профсоюзов страны. Производственно-массовая работа, став ключевым фактором в жизни профсоюзов, на многие годы определила их судьбу.

И все-таки профсоюзы, с точки зрения ЦК ВКП(б), не проявляли должной активности в мобилизации масс к производительному труду. На III пленуме ВЦСПС (ноябрь 1929 г.) Л.М. Каганович заявил о том, что профсоюзы плетутся в хвосте соревнования, отстают от активности масс. Примечательно, что в сентябрьском "Обращении ВЦСПС ко всем профорганизациям» прямо признавалось, что социалистическое соревнование началось без непосредственного участия профсоюзов. Действительно, низовые профсоюзные организации, измученные чистками профаппарата, перемещениями кадров, кооптациями и неоправданными назначениями новых руководителей, изменениями политического курса, пассивно сопротивлялись нажиму сверху. А этот нажим постоянно усиливался, так как партии был нужен приводной ремень, который бы подстегивал трудящихся на досрочное выполнение пятилетки. По указанию ЦК ВКП(б) было написано 6 сентября 1929 года и опубликовано в «Труде» «Обращение Президиума ВЦСПС ко всем профсоюзным организациям, рабочим, работницам». Обращение призывало профсоюзы и все их органы сверху донизу повернуться лицом к производству, перестроить формы и методы работы, развернуть социалистическое соревнование, чтобы способствовать осуществлению задачи: «Догнать, а затем перегнать капиталистические страны».

Это была развернутая программа действий профсоюзов на весь реконструктивный период. Обращение было выдержано в жестких тонах. Оно запугивало массы классовым врагом, который «хочет использовать трудности, чтобы расстроить наши ряды». Оно же предупреждало, что классовый враг терпит поражение: пролетарская диктатура держит своих активных врагов в тюрьме, расстреливает вредителей социалистической промышленности.

Обращение требовало давать отпор мелкобуржуазному влиянию на пролетариат и обывательским узкоцеховым тред-юнионистским настроениям, которые имеются не только среди рядовых членов профсоюзов, но и в рядах активистов профорганов.

Вместе с тем в Обращении содержался призыв, чтобы «лучшие представители рабочего класса», т.е. те, для кого вопросы производства имели приоритет, - были выдвинуты в государственный, хозяйственный и профсоюзный аппарат. Вся эта работа должна была проходить под знаком «широчайшей профсоюзной и рабочей демократии и решительной борьбы с классовым врагом».

По мере того, как профсоюзы овладевали хозяйственной функцией, они все больше теряли свое лицо, превращаясь в придаток партийного и хозяйственного аппарата. Вслед за партийной печатью профсоюзные газеты постоянно ставили в центр внимания вопросы организации производства, повышения производительности труда, организации соревнования, движения ударных бригад и укрепления трудовой дисциплины.

Первые итоги массового соревнования были подведены на I всесоюзном съезде ударных бригад. Он состоялся в декабре 1929 года и явился своего рода трибуной обмена опытом и пропагандой методов работы ударников. Подготовкой съезда занимался ВЦСПС совместно с ВСНХ, ЦК ВЛКСМ и газетой «Правда». С докладом об итогах развития промышленности и задачах социалистического соревнования выступил председатель ВСНХ В.В.Куйбышев. О ходе социалистического соревнования и задачах ударных бригад говорил секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг. В прениях выступили наряду с передовиками производства многие известные стране люди, в том числе академик А. Н. Бах, Н.К. Крупская и др. Съезд принял резолюцию и обращение ко всем трудящимся с призывом расширять соревнование, переходить от ударных бригад к ударным цехам и предприятиям, добиваться выполнения пятилетнего плана в 4 года. Профсоюзы должны были улучшить руководство соревнованием. Съезд указал на необходимость выдвинуть в течение 1929-1930 гг. на профсоюзную и хозяйственную работу не менее 5 тысяч ударников.

К концу 1930 года число ударников в стране увеличилось более чем в 2 раза по сравнению с 1929 годом.

Трудовой подъем масс был обусловлен многими причинами, но решающую роль играл субъективный фактор - целенаправленная, жесткая политика партии по развитию производственной активности масс. При этом применялся принцип «кнута и пряника», лучшие бригады и отдельные ударники получали премии, награждались ценными подарками, поощрялись морально. С отстающими и бракоделами велась решительная борьба: их клеймили в стенгазетах, на собраниях, вручали рогожные знамена, вызывали на товарищеские суды.

Свои плоды давала и идеологическая пропаганда и агитация, воспитывающая в массах сознание приоритета интересов государства, подавление личностных интересов во имя общества, готовность идти на жертву ради общественных целей. Сказывалась и искренняя вера малограмотных рабочих масс в то, что, быстро преодолев трудности, можно создать в стране обещанную счастливую, радостную жизнь. Все это питало трудовой энтузиазм масс, рождало новые формы соревнования.

Однако перестройка и развитие соревнования не были поступательным движением: они шли неровно, с взлетами и падениями. Характерно, что на заседаниях комфракции ВЦСПС в 1930 году с тревогой говорили о ходе перестройки в профсоюзах и состоянии соревнования. Так, на «Красном выборжце» рабочие заявили проверочной бригаде: «Сейчас работа идет еще хуже, чем она шла раньше, до перестройки». Производственные вопросы стали больше занимать места в работе ФЗМК, но руководство социалистическим соревнованием, ударничеством осуществлялось слабо. Результатом этого, - как отмечалось на одном из заседаний комфракции ВЦСПС, - явился колоссальный спад ударного движения». Даже на Путиловском заводе, кроме самопроверок, которые проводились в торжественные дни 1 мая и 7 ноября, не было систематического контроля за ходом соревнования.

Хозяйственный уклон в деятельности профсоюзов был закреплен и в решениях XVI съезда партии, состоявшегося 26 июня-13 июля 1930 года. Съезд, осудив «правый уклон» в профсоюзах, подчеркнул их огромное значение в решении народнохозяйственных задач. В постановлении по докладу Н.М.Шверника «О задачах профсоюзов в реконструктивном периоде» съезд потребовал решительной перестройки работы профсоюзов на основе поворота их «лицом к производству» и большего участия в переустройстве сельского хозяйства. В центре внимания их деятельности должны быть вопросы вовлечения рабочих масс в управление производством, коренной перестройки работы производственных совещаний, временных контрольных комиссий, органически связывая их с соревнованием и движением ударных бригад и ударников. Съезд особо подчеркнул необходимость «продолжения энергичной борьбы против элементов тред-юнионизма и оппортунизма в профдвижении, одновременно давая отпор анархо-синдикалистским и полутроцкистским уклонам». В производственной работе профсоюзов, - указал съезд, - необходимо исходить из задач, «активного и деятельного участия в составлении хозяйственных планов, поворота «лицом к производству», укрепления трудовой дисциплины, лучшей организации труда, нормирования труда и заработной платы, активного участия в работе государственного аппарата, подготовке кадров специалистов. Съезд констатировал, что начавшаяся перестройка работы профсоюзов и преодоление правого уклона в теории и практике, кадровой политике сопровождаются значительным совершенствованием их деятельности, борьбой за практическое участие в управлении производством, его планировании, организации, рационализации и модернизации, внедрении хозрасчета, совершенствовании хозяйственного аппарата профессиональных союзов. Необходимо, чтобы «сами рабочие массы и руководящие профсоюзные органы взялись за дело улучшения профсоюзного аппарата, за дело выдвижения новых тысяч и тысяч свежих рабочих и работниц в профсоюзные органы».

Таким образом, поворот профсоюзов «лицом к производству» означал усиление их активности в составлении хозяйственных планов, в руководстве производственными совещаниями, временными контрольными комиссиями, в организации товарищеских судов из лучших ударников в целях воздействия на нарушителей трудовой дисциплины, участие в подготовке кадров, в нормировании труда и заработной платы, внедрении научной организации труда и развитии трудовой активности рабочих и служащих. Поворот «лицом к производству» означал и преодоление до конца элементов тред-юнионизма и оппортунизма в профсоюзах, усиление партийного руководства и улучшение состава профсоюзных кадров.

2. Профаппарат в тисках партноменклатуры или великая чистка

Успех начавшейся перестройки работы профсоюзов и их поворота лицом к производству, - как отмечалось в постановлении президиума ВЦСПС от 28 января 1930 года - теснейшим образом связан с работой и состоянием профаппарата. Но далее в нем говорилось: «Между тем теперешнее состояние профаппарата ни в коей степени не обеспечивает этой перестройки. В профаппарате свили себе прочное гнездо рутина и косность, бюрократизм и отрыв от масс, неповоротливость и медлительность. Аппарат профессиональных организаций в значительной мере засорен разложившимися, оторвавшимися, обюрократившимися и иногда чуждыми элементами». В постановлении указывалось, что «В целях действительного укрепления профаппарата, очищения его от обюрократившихся, косных и разложившихся, не говоря уже о социально чуждых и меньшевистских элементах, необходимо при участии широких масс проведение повсеместной сверху до низу чистки аппарата профессиональных союзов и обновление его за счет вовлечения в аппарат профорганов новых, свежих слоев из числа рабочих и работниц с производства, в первую очередь из числа ударных бригад, являющихся началом и базой перестройки работы профсоюзов.

Состоявшийся 29 мая - 1 июня 1929 года II пленум ВЦСПС, осудив тред-юнионистские тенденции и явления, бюрократические окостенения профсоюзного аппарата, положил начало его чистке. Пленум вывел группу правых (Томского, Михайлова, Угарова) из президиума ВЦСПС, а Ударова и Яглома - из кандидатов в президиум ВЦСПС. Для укрепления руководства ВЦСПС был создан секретариат из пяти человек (Г.Д.Вейнберг, А.И.Догадов, Н.Н.Евреинов, И.А.Акулов, Н.М.Шверник). Редактором «Труда» был назначен Н.Н.Евреинов. Это был новый коллегиальный руководящий орган, т.к. должность председателя ВЦСПС была упразднена. Первым секретарем был избран А.И.Догадов, вторым - И.А.Акулов.

Вслед за этим решением началось обновление составов ЦК и советов профсоюзов. Но массовая чистка профсоюзного аппарата снизу доверху развернулась после постановления президиума ВЦСПС о чистке профаппарата от 28 января 1930 года. Причем в постановлении говорилось: «Просить ЦКК и НК РКИ организовать комиссию и провести чистку профаппарата, начав ее с аппарата ВЦСПС и ЦК союзов и органов периодической печати ВЦСПС и ЦК союзов».

Уже 3 февраля 1930 года (завидная оперативность) президиум и коллегия ЦКК и НК РКИ СССР рассмотрели обращения ВЦСПС и приняли постановление: «Согласиться на просьбу ВЦСПС о проведении ЦКК и НК РКИ чистки профаппарата. Создать комиссию в составе: Москвина И.М. - заведующего организационно-распределительным отделом ЦК ВКП(б) (председатель), Шкирятова М.Ф. - секретаря партколлегии и заведующего организаторским отделом ЦКК, Рындина К. В. - второго секретаря Московского обкома ВКП(б) и 2-х рабочих (от Электрозавода и от Трехгорной мануфактуры, выдвинутых общественными организациями завода и фабрики). К чистке приступить с 15 февраля 1930 года. Зам. председателя ЦКК и Наркома РКИ СССР Акулов».

В постановлении президиума ВЦСПС от 18 марта 1930 года об исключении из профсоюзов классово-чуждых, вредительских и контрреволюционных элементов предписывалось отраслевым профсоюзам и профсоюзным организациям: «Предложить всем профсоюзным организациям проводить систематическую чистку по выявлению, исключению из профсоюзов и удалению их с предприятий всех классово-чуждых, вредительских, контрреволюционных и кулацких элементов.

1. Исключению из членов профсоюзов и увольнению с работы подлежат все, скрывшие свое контрреволюционное прошлое (служители религиозного культа, бывшие жандармы, помещики, заводчики, кулаки и их агенты, и все остальные элементы, не имеющие права на вступление в союз).

2. Исключать из рядов профсоюзов каждого члена профсоюза, замеченного во вредительстве, допускающего на производстве систематическое хулиганство, злостный и систематический подрыв трудовой дисциплины.

3. Считать автоматически исключенным из членов профсоюза лиц, снятых с работы в учреждениях в порядке чистки 1 категории.

...Работа по исключению из профсоюзов чуждых элементов и всех дезорганизаторов производства не должна приобретать характер огульной чистки и кампанейности, а должна проходить систематически, в процессе повседневной работы союза с соблюдением строго индивидуального подхода в каждом отдельном случае и мобилизацией широких рабочих масс (собрания, конференции, печать)».

В постановлении отмечалось: в целях обеспечения повседневной связи президиума с комиссией по чистке выделить для участия в ее работе т. Шверника.

Обязать все ЦК союзов, совпрофы, низовые профсоюзные организации принять активное участие в чистке аппарата ВЦСПС и ЦК союзов как путем присылки материалов в комиссию, так и освещение в печати.

Таким образом, начало работы истребительной мельницы Сталина-Кагановича было положено самим ВЦСПС. Первыми в жернова этой мельницы попала «группа - 92», которая голосовала на заседании комфракции VIII съезда профсоюзов против введения в президиум ВЦСПС секретаря ЦК партии Кагановича, а так же редакция печатного органа ВЦСПС газеты «Труд». Соратники Томского по многолетней работе в профсоюзах одними из первых подверглись репрессиям и среди них Николай Александрович Угланов. Один из организаторов и руководителей профсоюза торгово-промышленных и советских служащих, а затем с 1920 года на партийной работе. Член РСДРП{6), с 1907 года, член ЦК ВКП(б) в 1923-1930 гг., кандидат в члены Политбюро в 1926-1929 гг. В 1924-1929 гг. секретарь ЦК и одновременно в 1924-1928 гг. первый секретарь МК ВКП(б). В 1928-1930 гг. нарком труда СССР. В 1930 году назначается начальником сектора Наркомтяжпрома, затем был отправлен подальше от Москвы в Тобольск управляющим рыбным трестом. Но вскоре был арестован и в 1937 году расстрелян; В. М. Михайлов репрессирован и в 1937 году расстрелян; В. М. Михайлов, кандидат в члены ЦК ВКП{6), председатель МГСПС, был освобожден от должности и направлен заместителем начальника строительства Днепрогэса.

Василий Михайлович Михайлов (1894-1937), родился в Москве в семье печатника. Трудовую деятельность начал тринадцатилетним мальчишкой в типографии вместе с отцом. Революционные события 1905-1907 года в Москве были близко восприняты молодым рабочим. С первых дней работы он принимал участие в собраниях профсоюза, был свидетелем бурных дискуссий печатников и хозяев типографии по выработке коллективного договора, борьбе за улучшение охраны труда и повышение заработной платы. В. Михайлов настойчиво занимается самообразованием, посещает лекции в народном университете Шанявского. В 1912 году переходит на работу в типографию Сытина. Участвовал в издании журнала правления союза печатников «Голос печатного труда». В 1916-1917 годах являлся членом правления и казначеем союза печатников. В 1917 году В. Михайлов избирается членом Московского комитета РСДРП(б), председатель ЧК Городского района. С 1919 года переходит на профсоюзную работу - член президиума ЦК профсоюза печатников, председатель ЦК, а с октября 1919 года на военно-политической работе в Красной Армии. В 1920 году был избран председателем Московского губернского отдела профсоюза печатников. В 1921-1924 годах В. Михайлов работает секретарем ЦК РКП(б), секретарем МК партии, Замоскворецкого РК ВКП(б) Москвы. В 1924 году он избирается председателем Московского городского совета профессиональных союзов. С 1924 года - член президиума ВЦСПС. Являлся членом ЦК партии (1921-1922гг.), а с 1923 года - кандидатом в члены ЦК партии.

После снятия с должности председателя МГСПС В. Михайлов оставался кандидатом в члены ЦК партии, но, как и многие другие, был отправлен из Москвы.

Ф.Я.Угаров, член ЦК ВКП(б), председатель Ленинградского областного совета профсоюзов был освобожден от должности и направлен на хозяйственную работу.

Федор Яковлевич Угаров родился в 1885 году в многодетной крестьянской семье в Тверской губернии. После окончания церковно-приходской школы одиннадцатилетнего мальчика отправили в Петербург на заработки. Здесь его устроили учеником в одном мануфактурном складе. Но тяжелые условия труда и издевательства владельца склада заставили Ф.Угарова искать новое место работы. Вскоре он устраивается учеником слесаря на заводе за Невской заставой, а затем с 1898г. работает слесарем на механическом заводе в Гавани. С помощью передовых рабочих он приобщается к чтению революционной литературы, участию в стачечной борьбе. В январе 1905 года он участвует в организации стачки на заводе, входит в правление заводского профсоюза. Такая активность молодого рабочего оказалась не по нраву администрации завода. Ф.Я.Угаров попадает в список неблагонадежных, а немного позднее и уволенных. Более трех месяцев ходил он без работы, перебиваясь случайными заработками. Летом 1905 года удалось устроиться на работу в типографию. Но за участие в печатании и распространении революционных листовок его арестовали и после трехмесячного тюремного заключения отправляют в ссылку в Сибирь. Не прожив и года в ссылке, Угаров бежит в Самару, где работает по ремонту судов. Здесь он сближается с самарскими социал-демократами и вскоре, заметив за собой слежку филеров, уезжает отсюда, В 1909 году Угаров приезжает в Петербург и устраивается под чужой фамилией слесарем на текстильную фабрику, на которой воссоздает разгромленный в 1908 году профсоюз и становится одним из его руководителей. Вместе с известными организаторами петербургского союза текстильщиков Н.И.Лебедевым, П.А.Тюшиным, И.Н.Вихоревым Ф.Я.Угаров входит в состав городского правления, в котором он возглавляет комиссию по вовлечению рабочих-текстильщиков в члены союза. Именно ему и его товарищам по правлению в 1909 году удалось возлечь в члены союза на фабрике Кожевникова 310 человек из 800 работающих, на российской бумагопрядильной - 150 членов из 1000 рабочих. В ходе подготовки к празднованию 1 мая 1912 года правление союза текстильщиков почти в полном составе было арестовано полицией и посажено в «Кресты». Ф.Я.Угаров вновь высылается в Сибирь. В начале 1914 года Ф.Угаров бежит из ссылки и приезжает в Петербург и ведет активную революционную борьбу. Он участник Октябрьской революции, делегат и всероссийского съезда советов. С 1918года Ф.Угаров находился на Украине - председатель Киевского совета профсоюзов, с мая 1923 года - председатель Южбюро ВЦСПС. На XIV съезде ВКП(б) (декабрь 1925 года) избирается кандидатом в члены ЦК партии. В январе 1926 года Ф. Угаров избирается председателем Ленинградского губернского совета профсоюзов. Будучи членом ЦК партии, Ф. Угаров на ноябрьском 1928 года и апрельском 1929 года пленумах ЦК ВКП(б) активно защищал позиции Томского -председателя ВЦСПС, и обвиненный в «правом уклоне» в июне 1929 года был освобожден от должности председателя ЛОСПС. Выступая на апрельском пленуме ЦК партии (1929г.), Ф. Угаров говорил, что «отсекать (т.е. убирать) Томского, старого каторжанина, опытнейшего рабочего вожака, который в нашей партии проработал не один десяток лет, кровь и плоть нашего рабочего класса, - отсекать нельзя». Его смелость в защите Томского проявилась и при голосовании на пленуме резолюции, осуждающей «правый уклон». Он заявил: «Я голосую за резолюцию, где говорится о социалистическом строительстве. Что касается уклонов: правого и других, я по этой части голосую против.» Эти и другие выступления Ф.Угарова в защиту Томского стоили ему партийной и профсоюзной карьеры. На XVI съезде ВКП(б) он был выведен из состава членов ЦК и отправлен на хозяйственную работу.

В поддержке «правой оппозиции» был обвинен и Богданов Николай Петрович - известный профсоюзный деятель, один из организаторов и руководителей профсоюза строителей.

Богданов Н.П. Родился 17 декабря 1896года в деревне Левшино Тарусского уезда Калужской губернии в крестьянской семье. После окончания трехклассной церковной школы Н.Богданов в 12-летнем возрасте начал свою трудовую деятельность учеником маляра на стройке в Москве. В конце 1914 года Н.Богданов стал членом РСДРП(б). Активный участник Февральской революции в Петрограде. В марте 1917 года был избран депутатом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов и секретарем правления союза строителей. Принимал активное участие в создании и деятельности Всероссийского союза строительных рабочих, избирался в 1917-1928 годах секретарем, а затем председателем ЦК союза. Являлся членом ВЦИК 8,10,11,12 созывов. С 1927 года по 1931 год (13 и 14 созывов) избирался кандидатом в члены ВЦИК.

За участие в голосовании на заседании комфракции VIII съезда профсоюзов СССР против ввода Л. М. Кагановича в члены президиума ВЦСПС был снят с должности председателя ЦК профсоюза строителей и направлен маляром в Мосстрой Москвы. В 1931 году ЦК ВКП6) направляет Богданова начальником строительства железнодорожных мостов. Под его руководством были построены железнодорожные мосты через реки: Днепр - у Днепропетровска, Дон - у Ростова, Оку - у Каширы, Москву-реку - у Вознесенска и Люблино и многие другие.

Жертвами сталинской репрессивной машины в этот период стали только за то, что они голосовали против Кагановича, видные руководители региональных организаций и центральных комитетов профсоюзов: Нефедов М. Г. - секретарь Московского городского совета профсоюзов; Машкин Константин Павлович - член президиума и заведующий орготделом МГСПС был отправлен на завод «Динамо» начальником электроцеха; Ударов Александр Николаевич - член партии с 1919 года, председатель Северо-Кавказского краевого совета профсоюзов. Козе-лев Борис Григорьевич - секретарь ЦК профсоюза металлистов, который по решению комиссии по чистке был направлен на завод «Серп и Молот» рабочим-слесарем, а затем подальше от Москвы директором Оршанской льночесальной фабрики; Борщевский Б. А. - один из организаторов и руководителей профсоюза печатников, член партии с 1906 года и председатель ЦК профсоюза; Мельничанский Григорий Натанович - член президиума ВСНХ, председатель ЦК профсоюза текстильщиков, член политкомиссии по руководству VIII съездом профсоюзов СССР активно поддерживал М.Томского. В январе. 1929 года был снят с должности и назначен председателем комитета по изобретательству при Совете Труда и Обороны; Карташов B.C. - председатель Тульского совета профсоюзов; Кидияров С.Н. - председатель Рязанского совета профсоюзов; Фигатнер Ю.П. - член ЦКК, в 1927-1929 годы председатель ЦК профсоюза советских и торговых служащих «примиренчески относился и поддерживал Томского до ноябрьского пленума ЦК ВКП(б), где подал письменное заявление об отмежевании от группы Томского, Бухарина и Рыкова». Однако это не спасло его от расправы. Он был исключен из партии и назначен начальником главка Наркомлеса.

Сенюшкин Ф.М. - заведующий культотделом ВЦСПС был освобожден от работы и направлен начальником сельскохозяйственного сектора облплана Московской области. Кроме того, Управление делами ВЦСПС приняло решение произвести уплотнение занимаемой жилой площади Ф.Сенюшкина, проживающего в доме Союзов №4, кв.16 путем изъятия двух комнат (размером 33 и 14 кв.м.) Дескать знай наших - как поддерживать Томского и «правых».

Аналогичные акции последовали и в отношении редактора газеты «Труд» Я.К.Яглома кв. №8 (изъята комната 22,34 кв.м.); Б.Г.Козелева - секретаря ЦК профсоюза металлистов - кв. №33 (изъята комната 16,6 кв.м.); М. Гинзбурга - заведующего отделом нормирования труда и заработной платы ВЦСПС, кв. № 36 (изъяты две комнаты 25,9 и 21,8 кв.м.); Н. Тихомировой - заведующей отделом производственно-массовой работы ВЦСПС - кв. № 4 (изъята одна комната 15,49 кв.м.).

При этом в данном решении Управления домами ВЦСПС указывалось: «Расширить площади Ленау, Смирнову, Шевырину, Антипо-ву, Агромкиной и другим, а Вейнбергу кв. №1 заменить на другую.

В этом списке по изъятию комнат был и Иосиф Савельевич Исаев (Шелехес) - директор Высшей школы профсоюзного движения, много сделавший для становления и развития первого учебного заведения профсоюзов.

И.С.Исаев родился в 1882 году в семье ремесленников, участник первой мировой войны, член РСДРП(б) с 1910 года. Неоднократно арестовывался за революционную деятельность. Участник гражданской войны: комиссар 18 дивизии 8-й армии Южного фронта. Работу в профсоюзах начал в профсоюзе совторгслужащих. В 1921 году был назначен заведующим культотделом ВЦСПС. На VI съезде профсоюзов СССР Исаев избирается кандидатом в члены ВЦСПС, а на VII съезде профсоюзов - членом ВЦСПС. После съезда ему предложили возглавить ВШПД.

В короткий срок школа под руководством И. Исаева превратилась в учебно-методический центр для региональных профшкол. При Исаеве в учебном процессе школы активное участие принимали руководители ВЦСПС и ЦК профсоюзов. Очень часто перед слушателями выступал председатель ВЦСПС М. П. Томский, оказывая школе всемирную поддержку. (В 1920-е годы ВШПД носила имя М.П. Томского).

Постоянное общение Исаева и Томского, единство взглядов на деятельность ВШПД и профсоюзов в целом не могли быть не замеченными. Причем голосование Исаева на VIII съезде профсоюзов СССР против ввода Л.М. Кагановича в состав президиума ВЦСПС также было поставлено ему в вину как активного сторонника «правой оппозиции».

Поэтому при проверке работы ВШПД указывалось на «научное несоответствие требованиям работы школы», на «запоздалую мобилизацию внимания студентов вокруг вопросов генеральной линии партии и на борьбу с уклонами от генеральной линии».

Естественно, И.С. Исаев был снят с должности директора ВШПД и исключен из партии. У него также были изъяты в кв. №13 дома Союзов две комнаты (18,7 и 14,21 кв.м.).

Особенно широкий размах чистки профсоюзного аппарата получили в 1930 году. В архивах сохранились сводки и отчеты специальных бригад по чистке, которые свидетельствуют о беспрецедентном разгуле, ничем не оправданном насилии. В качестве примера можно привести следующую сводку: «Секретно. Сводка выполнения постановления комиссии по чистке профаппарата ЦК профсоюзов и ВЦСПС на 01.09.1930 года. Всего намечено к снятию (по 23 союзам) 414 человек, снято 328, не снято 86 человек. По ВЦСПС намечено 58, снято 42, не снято 16 человек».

Чтобы активизировать работу по чистке профаппарата, ВЦСПС провел 20 апреля 1930 года специальное совещание работников оргинструкторских и информационных отделов ЦК профсоюзов. На совещании выступил заведующий оргинструкторским отделом ВЦСПС В. Полонский, который сказал: «Оргсовещание провели, это начало перестройки. Мы еще не перестроились, это нелегко. Идет упорная глухая борьба, в своеобразной замаскированной форме против поворота, за свое существование. Справляется ли оргинструкторский отдел? Пока нет. Отдельные организации еще противодействуют. Здесь говорили: аппарат не сократили. Значит, ваш аппарат противодействует перестройке. Духом не пахнет от ЦК коммунальщиков о том, что имеется перестройка. В нашем оргинструкторском секторе мы первую чистку произвели. Сократили 43% нашего состава. Улучшили социальный состав. Все инструктора - рабочие. Социально чуждых элементов нет». …Во Дворце труда все люди носятся из одной комнаты в другую. 10% - дела, а остальное - болтовня. Эта традиция сохранена до сих пор. Некоторые ответственные работники сами носят бумаги из комнаты в комнату».

Ноябрьский пленум ЦК партии (1929г.) - подчеркнул Полонский, - поставил перед фракцией ВЦСПС вопрос, чтобы фракция выдвинула из числа профессионалов 1,5-2. тыс. человек на хозяйственную работу. Эта цифра - в постановлении президиума ВЦСПС и пленума ВЦСПС еще была расширена: решили выдвинуть 5 тыс. на хозяйственную и оперативную работу (а в перспективе – 10 тыс.человек).

Кроме чистки собственного аппарата профсоюзы по решению ЦК партии принимали участие и в чистке советского аппарата. В этой связи приводим в качестве примера протокол №7 заседания ЦК профсоюза швейников от 6 сентября 1929 года.

«Слушали: о чистке советского аппарата. Докладывала: Егорова Е. Н. - председатель ЦК союза швейников. Профсоюзные организации принимали слабое участие в чистке соваппарата. Поэтому она не достигла тех результатов, которые преследовала. За последнее время в соваппарате обнаружилось много вредительских, чуждых нам элементов. Но этот вредительский элемент почти всегда состоит в союзе и является его членом. И когда его вычищают, то он обращается к помощи союза, который обязан защищать своих членов, и часто союзные организации брали под свою защиту негодный элемент, прикрывавшийся своим членством. Т.о. очень часто союзные организации просто мешали чистке. Чтобы подобное явление не имело места, необходимо привлечь к делу чистки, во-первых, широкие рабочие массы, а во-вторых, союзные организации. Необходимо, чтобы места вычищенных занимали рабочие. Президиум предлагает утвердить это краткое обращение к союзным организациям по вопросу чистки соваппарата.

Т.Платонова: То, что союзные организации в неведении защищают вредительский элемент, это верно. Сейчас отдельные предприятия, например ГЭТ, установили связь по вопросам чистки с Наркомфином и после проведения чистки будут взаимно следить за работой друг друга. У нас бывает, посылают извещения за 2 дня до начала чистки. Надо втянуть массы в чистку, чтобы они были не только свидетелями.

Шинкаренко: Наиболее радикальная форма - выделение рабочих бригад, которые были бы прикреплены к определенным учреждениям. Шефство нужно использовать, наш союзный журнал.

Фомина: На московских предприятиях были собрания, митинги: цеховые, сменные по этому поводу. Рабочие как будто очень хорошо к этому относятся. Но посещаемость этих собраний очень низка, остается только один актив.

Родионова: Рабочие совершенно не имеют представления, какие цели преследует чистка.. Нужно им объяснить.

ПОСТАНОВИЛИ: а). Утвердить директиву, разработанную орготделом, об усилении внимания профорганизаций к чистке аппарата и постановке работ по выдвижению рабочих; б). В целях немедленной реализации директив ЦК партии предложить московскому, ленинградскому облотделам и ВУКУ выделить по несколько рабочих бригад для участия их в чистке советских учреждений. Этим же отделам выделить не менее чем по 2 предприятия для прикрепления их к тому или иному учреждению для наблюдения за их работой и участия в чистке (например ГЭТа), договорившись с местными организациями, как о порядке прикрепления, так и о тех учреждениях, к которым будут прикреплены. Предложить указать отделам обо всех мероприятиях в этом вопросе и работе бригад и прикрепленных предприятий информировать своевременно ЦК профсоюза.

Центральная комиссия по чистке профаппарата разбирала и курьезные случаи. Так, заместитель редактора журнала «Швейник» Фарбер, прикрепленная к партячейке четвертой фабрики «Москошвей» и не согласная с данной ей характеристикой, обвинила весь президиум ЦК профсоюза в недостаточной борьбе с правым уклоном. В частности, заведующий отделом ОТЭ и член президиума ЦК профсоюза Гончаров, написавший директиву ЦК профсоюза о повышении реальной заработной платы, забыл написать об уклонах, и об этом ничего не сказал весь президиум. А она напомнила об этом Гончарову и председателю ЦК профсоюза Е.Н. Егоровой, которая ей сказала, что она всю ночь думала, что что-то «мы забыли еще дать в этой директиве, и никак не могла вспомнить, что забыли написать об уклонах. Затем Фарбер обвинила президиум ЦК профсоюза в зажиме самокритики, что они хотят помещать много своих статей в журнале и требуют повышения оплаты с 10 до 15 рублей, а отдельные члены президиума поручают ей обрабатывать свои материалы в газету «Труд».

В результате было принято решение: «Обратиться в ЦКК ВКП(б) с просьбой выделить комиссию для расследования, действительно ли ЦК профсоюза «замазывал правый уклон» и были ли случаи зажима самокритики».

В характеристике Фарбер, подписанной секретарем ЦК профсоюза Силиной и Гончаровым, было отмечено высокомерие Фарбер, создание ею нездоровой обстановки на работе и т.д.

Центральная комиссия ВЦСПС по чистке профаппарата продолжала свою деятельность непосредственно внутри ВЦСПС. В постановлении комиссии от 30 августа 1930 года сообщалось, что «по социально-бытовому сектору вычищены и переведены на другую работу 7 человек; из оргинструкторского сектора ВЦСПС, где 21 человек, оставляют на работе 8, снимают 2, переводят на другую работу 6, оставлены под вопросом – 5».

Не был оставлен и управляющий Дворцом труда ВЦСПС Д.И. Мышлявцев. «Снят в порядке освежения и орабочения аппарата». Постановление комиссии от 24 июля 1930 года. Этим же постановлением были обнародованы результаты чистки в ЦК профсоюза печатников. «Прошли чистку 36 человек, из них 18 было предложено освободить от работы».

Во многих случаях необъяснимы были сами мотивы чистки. Так, на запрос комиссии ВЦСПС по чистке председатель ЦК профсоюза швейников Е.Н. Егорова сообщала 1 сентября 1930 года в сектор кадров ВЦСПС, что предложения комиссии ЦК о чистке следующих лиц выполнены: «Плотников, экономист, был назначен к увольнению - уже уволен; Паршин, назначен на производство - уволен; Кошутина, экспедитор - уволена; Дудникова, статистик - уволена; Гумер, секретарь журнала «Швейник» - снята с должности, Тростина - помощник бухгалтера, хороший специалист своего дела, комиссия предложила обменяться с учреждениями, но до сих пор не нашли равноценной замены; Неофистова, машинистка, то же самое, и другие».

Серьезные обвинения комиссией ВЦСПС по чистке профаппарата были высказаны в адрес президиума Ленинградского областного совета профсоюзов. Речь шла о председателе совпрофа Ф.Я.Угарове, как активном участнике «правой оппозиции», а так же о Королеве Павле Николаевиче - секретаре совпрофа. В характеристике о нем говорилось: «Будучи одним из руководителей ленинградской делегации на VIII съезде профсоюзов СССР, как секретарь Леноблпрофсовета не только не вел борьбу с правым уклоном и правым руководством ВЦСПС, но и на бюро фракции съезда отказался от голосования по проведению линии ЦК ВКП(б) в вопросе укрепления профсоюзного руководства». П.Н.Королев был исключен из партии и сослан в г. Астрахань директором рыбного комбината.

По областным комитетам: Митропольский, ответственный работник обкома профсоюза работников просвещения - исключен как неустойчивый элемент; Дроздецкая, заместитель заведующего орготделом обкома профсоюза работников просвещения - исключена как социально чуждый элемент; Коклин А.С., заведующий орготделом обкома профсоюза работников связи - исключен из партии за недисциплинированность и шкурничество; Хованов В.Ф., заведующий отделом рабочего снабжения обкома профсоюза рабочих машиностроения - исключен за отрыв от партии; Попков А.И., ответственный секретарь областного бюро ИТС обкома профсоюза шоферов - исключен как классово-чуждый элемент; Бутылкин П.А., ученый секретарь НИТО обкома профсоюза рабочих-деревообделочников - исключен за сокрытие социального происхождения и многие другие."

В Государственном архиве социально-политической истории сохранились списки многих из «92-х» делегатов VIII съезда профсоюзов СССР, которые в декабре 1928 года проголосовали против решения ЦК партии о введении Л.М. Кагановича в члены президиума ВЦСПС. Только за это были исключены из партии и репрессированы.

Эти массовые акты партийного произвола вызывали скрытые и открытые протесты. Авторам удалось обнаружить в архиве письма академика Ивана Петровича Павлова в Совет Народных Комиссаров, в которых он протестовал и выступал в защиту своих коллег ученых и других представителей интеллигенции. В своем первом письме он писал: «Привязанный к своей Родине, считаю моим долгом обратить внимание Правительства на следующее. Беспрерывные и бесчисленные аресты делают нашу жизнь совершенно исключительною. Я не знаю целей их (есть ли это безмерное усердие искания врагов режима или еще что-нибудь), но не подлежит сомнению, что в подавляющем числе случаев для ареста нет ни малейшего основания, т.е. виновности в действительности. А жизненные последствия акта повального арестовывания совершенно очевидны. Жизнь каждого делается вполне случайной, нисколько не рассчитываемой. А с этим неизбежно исчезает жизненная энергия и интерес к жизни. В видах ли это нормального государства? Отсюда, по моему глубокому убеждению, так называемая вредительность. Это главнейшим образом, если не исключительно - не сознательное противодействие нежелательному режиму, а последствие упадка энергии и интереса. Я поражен недавним арестом в Москве профессора Прянишникова, а в Ленинграде (в Институте экспериментальной медицины) профессора Владимирова. Первый, насколько я знаю, никогда политическим деятелем не был и представляет тип ученого (притом крупнейшего, выдающегося), целиком ушедшего в свое дело. А второй (я знаю его близко по 40-летней совместной работе в одном и том же учреждении) совершенно не способен к какому-нибудь противодействию настоящему режиму, не только делом, но и сколько-нибудь свободной критикою его в интимном разговоре. Что касается до резких иногда заявлений первого, то думаю, что они неизмеримо менее вредны (если только вредны, а не полезны), чем рабские «чего изволите» - зло и гибель правителей. 20 августа 1930 года. Академик Иван Павлов».

Однако никакого ответа известный ученый не получил. А гонения и репрессии на неугодных продолжались, причем в еще больших масштабах. И академик И.П.Павлов вновь пишет письмо в Совет Народных Комиссаров, в котором еще с большей тревогой пишет о ненормальной обстановке, сложившейся в стране:

«Под давлением переживаемых волнений, в связи с происходящими сейчас выборами новых членов Академии Наук я решился, наконец, сделать то, что я давно считал моим долгом и чего не исполнил до сих пор, только удерживаемый мыслью: выйдет ли из этого какой толк? Я вынужден наконец вопиять. Я имею право считать себя культурно-стоющим и порядочным человеком. Всю мою сознательную жизнь я отдал науке, не поддавшись другим искушениям жизни. Я поистине не гонялся ни за деньгами, ни за властью, ни за внешними отличиями, ни за другими, более мелкими, так называемыми благами жизни, удовлетворяясь радостью открывать и собирать хотя бы и небольшие научные истины. А отсюда, естественно, вытекало то, что я никогда и никому не кланялся и всегда говорил власть имущим то, что думал. Поэтому не могу ли я и теперь, представляю собою, надо думать, немалую группу людей на моей родине, откровенно говорить о моих гражданских и человеческих правах? Да, осуществляется завет В. И. Ленина, что для водворения диктатуры пролетариата необходимы террор и насилие (из речи его на одном из съездов Третьего Интернационала в Москве). Но совместно ли это с жизнью, с естественным ходом жизни? Ведь нельзя же отрицать, что при настоящем усложнении культурной жизни неизбежно в государственном деле участие образованных людей во всех отраслях жизни и нельзя же серьезно надеяться разом, заново и сполна сделать этих образованных людей из пролетариата, хотя бы при помощи рабфака, бесспорно, весьма сомнительного приема! Следовательно, необходимо пользоваться прежними образованными людьми. А раз так, как же не считаться с их уже укоренившимися потребностями и привычками! Эти образованные люди более или менее сжились с общими приобретениями современной культурной жизни.

Официально мы живем в республике. А в чем же заключается «республика»? Только во всеобщей обязанности беспрекословно, под страхом разнообразных и тяжелых лишений повиноваться, так как все жизненные решения исключительно идут от предводителей коммунистической партии. В каком резком противоречии при нашей республике стоит прилагательное «советская», не в его официальном, а общеупотребительном смысле! Образованные люди превращены в безмолвных зрителей и исполнителей. Они видят, как беспощадно и большей частью неудачно перекраивается вся жизнь до дна, как громоздится ошибка на ошибке, но они должны молчать и делать только то, что приказано. Даже мы, люди науки, признаны некомпетентными в нашем собственном деле, и нам приказывают в члены Высшего ученого учреждения избирать людей, которых мы по совести не можем признать за ученых. Можно без преувеличения сказать, что прежняя интеллигенция частью истребляется, частью истязается и развращается.

Но не суровый ли ответ жизни на все это, что на 11-м году режима в республике, именуемой также и трудовой, ее граждане в миллионных массах, ежедневно значительную часть дня, а иногда и ночью, проводят в очередях за предметами первой необходимости и иногда совсем или почти попусту, когда старая Россия была так богата ими. А при всем этом, когда кто-либо, не вынося такой жизни, хотел бы уйти от нее, то и этого права у него не было - и приходилось с риском прибегать к обману или бегству.

Когда все это чувствуешь, видишь, слышишь, часто становится стыдно, что и ты не уходишь из такой обстановки. Но...старость (70-80 лет), неискоренимая привычка к излюбленному жизненному делу (жить осталось мало, а скоро ли найдешь его на чужбине) и да любовь к родине.

17 октября 1928 года. Академик Иван Павлов».

Это письмо секретариат СНК направил под грифом «секретно» в НК РКИ 31 августа 1930 года. Заявление Павлова на ознакомление членов Президиума ЦКК ВКП(б)».

И это письмо академика Павлова осталось без ответа.

Профсоюзы продолжали вести работу по обновлению профаппарата. В начале 1930 года среди выборных платных работников центральных комитетов профсоюзов было около 12 %, а в советах профсоюзов почти 14% выходцев из других партий. В ВЦСПС выходцы из других партий составляли примерно 42% общего числа коммунистов, в ЦК союза металлистов - 37%, в ЦК союза печатников - 24%. В этой связи большое значение придавалось проведению перевыборов профсоюзных органов в 1930-1931 годах. При этом ЦК партии принял специальное постановление 16 февраля 1930 года «Перевыборы заводских комитетов союза металлистов», в котором указывалось, что перевыборы в этом профсоюзе должны быть проведены, как боевая политическая компания, стать образцом для других профсоюзов. «Перевыборы завкомов должны пройти как смотр производственной работы предприятий, социалистического соревнования и ударничества. Под этим углом зрения должна быть проведена работа профсоюзов по перестройке форм и методов профработы в соответствии с задачами реконструктивного периода».

В результате перевыборов, прошедших в комитетах профсоюза металлистов, большинство составляли ударники: в Москве - 51%, в Ленинграде - 70,5%, в Нижнем Новгороде - 84,6%, на заводе «Красный путиловец» - 95%, на Балтийском судостроительном заводе - 72%. В аппаратах ЦК профсоюзов число ударников составляло 59%, в советах профсоюзов - 53% и т.д. Орабочение профсоюзного аппарата в этот период приняло массовый характер. Например, к своему II съезду (апрель 1932г.) руководство Ленинградского областного совета профсоюзов и обкомы профсоюзов были обновлены почти на 100%. В ЛОСПС из рабочих было 74% работников, направленных обкомом партии на профсоюзную работу. Среди председателей обкомов профсоюзов рабочие-ударники составляли 83%, а среди секретарей - 85%.

На профсоюзы в этот период были возложены задачи и по орабочению государственного аппарата. ЦК партии считал, что профсоюзы как организации рабочего класса должны обеспечить решительное улучшение социального состава госаппарата. Профсоюзами были направлены 10 тыс. рабочих-ударников и 5 тыс. профсоюзных работников в государственный и кооперативный аппарат. Одновременно профсоюзы вели активную работу по преобразованию сельского хозяйства. Проблемы коллективизации, создания колхозов и совхозов занимали важное место в деятельности профсоюзов. Именно с помощью профсоюзов партия стремилась решить эти задачи.

3. Неподнятая целина (Профсоюзы и деревня)

В начале 1930 года во всех средствах массовой информации появилось новое слово «двадцатипятитысячник», которое быстро стало символом новой жизни. Улицы и площади украшали транспарантами и лозунгами «Лицом к деревне», «Выше темпы коллективизации», «Сломить кулака», и другие. Это было следствием решения ноябрьского 1929 года пленума ЦК ВКП(б) направить в деревню 25 тыс. сознательных промышленных рабочих в качестве организаторов и руководителей колхозов. Реально их число превысило 27 тыс.

Выступая на заседании комфракции III пленума ВЦСПС 30 ноября 1929 года, навязанный профсоюзам «политкомиссар» Л.М. Каганович потребовал как секретарь ЦК партии от профсоюзов подобрать для колхозной работы такие кадры, которые бы «явились проводниками пролетарского влияния на деревню» и могли бы «произвести переворот в мозгах крестьянства», помочь освободится от частнособственнической психологии.

Из докладной записки в секретариат ВЦСПС от 04.01.1930г.

«Решение ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) о выделении 25-тысячников встретило в Ленинграде широкий отклик...Кампания на заводах и фабриках и в печати была начата своевременно.. .Отбор будет закончен к 5 числу. На 1500 рабочих сегодня партийная прослойка 74%, комсомольская -10%. Имеют производственный стаж до 5 лет 15%, от 5 до 10 лет - 32%, 20-30 лет -33%, 10 лет - 21%. Женщин мало - 10% вместо установленных ЦК - 15%. Вербовка рабочих в колхозы закончена. Подготовлены и укомплектованы курсы преподавательского состава... Из организаций мест размещения большое внимание отбору уделил Нижневолжский крайком ВКП(б)... Хуже отнеслись Сибирь, Средняя Азия, Северный край... В ходе кампании ленинградские заводы оформили шефство над районами размещения рабочих». В общей сложности ленинградцы направили для проведения коллективизации свыше 4600 рабочих. Москва и Ленинград дали наибольшее число 25-тысячников. Судьбу одного из таких рабочих талантливо показал М. Шолохов в своем романе «Поднятая целина», ставшем хрестоматийным для многих поколений школьников. Отражал ли образ Давыдова, героя романа, реальные судьбы посланцев рабочего? Только отчасти, хотя долгие годы советское литературоведение преподносило образ Давыдова как типичного представителя своего времени. Реальность же была намного суровее и трагичнее, чем в шолоховском романе о коллективизации. Не случайно один из старейших и честнейших писателей В.А. Вересаев назвал роман Шолохова «полуправдой». Однако здесь не вина, а беда писателя. Та же самая суровая действительность не позволяла Шолохову сказать всю правду о социалистических преобразованиях в деревне, о том беспределе и насилии, которым подверглись миллионы людей, и прежде всего - крестьянство.

Советская историческая наука не обошла вниманием коллективизацию и 25-тысячников. Однако, в силу тех же обстоятельств, что и у Шолохова, в лучшем случае обществу преподносилась полуправда, а в худшем - заведомая ложь. Но и сегодня, когда ни литераторов, ни историков не сковывают цензурные шоры, многие аспекты колхозной драмы остаются в тени, и в частности, противоречивая роль рабочих посланцев. Для объективных исследователей здесь поистине неподнятая целина, масса проблем, которые нуждаются в непредвзятом освещении. Между тем в письмах и самого Шолохова, и тех, кто с верою в прекрасное будущее проводил коллективизацию, отражена та правда жизни, которая не попадала на страницы книг и газет, а оседала в архивах, чаще всего под грифом «секретно». Эти документы показывают, какая страшная мельница корежила жизни людей -тех, кого присылали создавать колхозы, и тех, кто не хотел туда вступать. Эти чистосердечные свидетельства позволяют заглянуть в глубину бездны, разверзшейся перед деревней. Сталинский курс на форсирование колхозного строительства и применение «чрезвычайных мер» в деревне рьяно взялись проводить в жизнь партийные органы в центре и на местах. А.А. Андреев, В.М. Молотов провозглашали лозунг «бешеных темпов коллективизации". На это же нацеливало постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года. Любое сопротивление попыткам принудительного объединения в колхозы рассматривалось как кулацкое выступление. Так, Л.М. Каганович, приведя на пленуме ВЦСПС (1929г.) пример того, как крестьяне выгнали из села уполномоченного, приехавшего агитировать за создание колхоза, расценил этот акт как кулацкую вылазку и призвал профсоюзы к решительному наступлению на кулака. Каганович негодовал, что в цехах Московской ситценабивной фабрики «идут такие разговоры: «хлебозаготовки - это продразверстка, бригадники ездят и выколачивают у мужиков хлеб и т.д.». Возмущение Кагановича вызвало и то, что «на предприятии, где 40% рабочих, связанных с деревней, выступает явно кулацкий тип, который говорит против колхозов и выступает с клеветой на бригадников, ездивших на хлебозаготовки. И это выступление было встречено аплодисментами». Каганович потребовал перестройки работы в низовых звеньях профсоюзов, усиления их участия в коллективизации. Досталось и московскому предприятию "Богатырь», где трудилось 40О рабочих из одного села. «Эти кадры, которые непосредственно связаны с деревней и работают на фабрике, вместо того, чтобы явиться застрельщиками колхозного движения, продолжают вести индивидуальное хозяйство» - говорил Каганович и заострял внимание профсоюзников: «Рабочим прислали крестьяне запрос: вы против или за колхозы?» В устах секретаря ЦК ВКП(б) эти слова звучали как прямая угроза. Выполняя директиву партии, профсоюзы только в 1930 году направили в деревню 180 тыс. рабочих бригад для «оказания производственной помощи». Однако главной их задачей было проведение в деревне хлебзаготовок и других принудительных поставок государству, а также раскулачивание. Сверху была спущена разнарядка, по которой от 3 до 5% крестьянских хозяйств предлагалось отнести к кулацким, хотя по данным правительственной комиссии их численность накануне массовой коллективизации была менее 3%. При проведении раскулачивания на местах исходили из того, что лучше «перегнуть палку», чем недогнуть. Поэтому в число кулаков попадали и середняки, и даже бедняки. Соответственно число «кулацких» хозяйств в ряде округов достигало 15% и более. Ширилось число лишенных избирательных прав - «лишенцев», что автоматически вело к зачислению в кулаки. На словах, партия выступала за союз с середняком, а реально проводила политику, которую, как выразил Молотов в одном из своих выступлений: «Надо ударить по кулаку так, чтобы перед нами вытянулся середняк». Уровень коллективизации резко пошел вверх. Если в начале января 1930 года в колхозах числилось около 20% крестьянских хозяйств, то к началу марта - 50%. Во многих районах колхозное строительство проходило под лозунгом: «Кто за коллективизацию, тот за Советскую власть, кто против коллективизации - тот против Советской власти!» По словам председателя Совнаркома РСФСР С.И.Сырцова, именно по такому принципу действовали некоторые местные органы, прибегая к тому же к угрозам снять со снабжения или отправить на Соловки. Нижневолжский край стал первым, где была осуществлена сплошная коллективизация уже летом 1930 года. Как сообщалось в письме из Нижневолжского края, там вся работа по организации колхозов проходила под лозунгом: «Кто больше». На местах директивы округа иногда преломлялись в лозунг: «Кто не идет в колхоз, тот враг Советской власти!» Подобная же картина наблюдалась и на Дону. Вот что сообщал молодой М.А.Шолохов в письме, отправленном в Москву другу-редактору 18 июня 1930 года из донской станицы Вешенской, где жил писатель: «Вы бы поглядели, что у нас в соседнем нижневолжском крае. Жмут кулака, а середняк раздавлен. Беднота голодает, имущество вплоть до самоваров и полостей, продают в Хоперском округе у самого истого середняка, зачастую даже маломощного. Народ звереет, настроение подавленное, на будущий год посевной клин катастрофически уменьшается. И как следствие умело проведенного нажима на кулака является факт (чудовищный факт!) появления на территории соседнего округа оформившихся политических банд. После этого давайте заверять о союзе с середняком. Ведь это проделывалось в отношении середняка».

Крестьянство давало отпор политике насилия и грабежа. С января по март 1930 года в стране произошло более 2 тыс. крестьянских выступлений, причем во главе стояли не только кулаки и середняки, но нередко партийные и советские работники и даже один районный уполномоченный ОГПУ. По мнению некоторых исследователей, страна находилась на грани гражданской войны. Стремясь предотвратить общенародный взрыв, Сталин дал отбой. И вот в марте 1930 года появляется знаменитая статья вождя «Головокружение от успехов», а затем постановление ЦК ВКП(б), осуждающее искривления партлинии в деревне. Пар был выпущен, взрыва не произошло, но стратегия партии осталась неизменной.

Примечательно, что резкий рост колхозов совпал с прибытием в деревню 25-тысячников. В мае 1930 года во главе каждого пятого колхоза стоял двадцатипятитысячник. Расчетливый политик, Сталин умело разыграл «рабочую карту», придав с ее помощью вид легитимности, а точнее - революционной законности тому насилию, которому подверглось крестьянство. Получалось, что передовой класс-гегемон оказал давление на отсталое, несознательное крестьянство, не понимающее, что счастье деревни только на рельсах социализма. Вот по этим рельсам и покатил во весь опор пролетарский паровоз. «В коммуне остановка», как в песне. Деятельность 25-тысячников таким образом имела твердое марксистское обоснование: рабочий класс - гегемон вел за собою в социализм отсталый класс - крестьянство. Другим теоретическим обоснованием служил сталинский тезис о том, что классовая борьба обостряется по мере продвижения к социализму, ибо усиливается сопротивление врагов советской власти. А поэтому вполне оправдано насилие. На XVI съезде партии летом 1930 года Сталин прямо заявил, что «репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления». 25-тысячники оказались в эпицентре политики насилия.

Не прошло и трех месяцев после торжественных проводов большого отряда ленинградских двадцатитысячников, как в облсовпроф и ВЦСПС стали поступать тревожные сигналы. Выезжавший для проверки ответственный работник С. Тяжелов направил 26.3.1930 года одному из секретарей ВЦСПС письмо о результатах обследования. "218 ленинградцев, командированных из 25 тыс., работают председателями и членами в советах или правлениях колхозов. Материальное их положение не отрегулировано. Они довольствуются лишь продовольственными продуктами. Что касается жалованья и разницы, которую они должны получать из своих заводов и фабрик, то этот вопрос до сих пор не получил разрешения. Я многих ленинградцев видел на местах, и ни один не жаловался на свое положение. Но в окружколхозсоюзе мне говорили, что отдельные жалобы поступают на неудовлетворенность работой некоторых ленинградцев. Некоторые ведут себя не так, как ожидали (из секретной сводки знаю). Так, в Алексеевском р-не т. Васильев, председатель коммуны, уехал неизвестно куда. Райком ставит вопрос об исключении его из членов ВКП(б). Другой Васильев выстрелом из браунинга ранил себя s грудь, находится в больнице, ведется следствие. В Новосибирском районе т. Сизиков, председатель коммуны, подал заявление в райком о том, что работать не может; другой говорит - условия плохие, жить нельзя. Товарищ Акимов заявляет, что политика партии неверна, работающий с ним т. Потапов заявляет: «Уберите от меня оппозиционера». Из Каргатского района т. Лучкина в письме пишет, что она работать не может, сдезертирует, если ее не перебросят в Ленинград. Из Мценского района один товарищ говорит, что в колхозах надо ввести 8-часовой рабочий день; государство берет у крестьян овес и сено по дешевым ценам, а продает дороже. Вот образчик неувязок и материальных, и бытовых, а может быть еще хуже - политическая неграмотность...»

Очевидно, уже вскоре после прибытия в деревню посланцы рабочего класса столкнулись с такими неожиданностями, которые не оставили камня на камне от романтики иллюзий. У некоторых это разочарование приняло крайние формы - от бегства из деревни, отказа работать до осознания неправильности политики партии и самоубийства. Судьбы многих 25-тысячников сложились трагично, и в этом виноват был отнюдь не кулак, хотя факты убийства 25-тысячников тоже имели место, как это произошло с Давыдовым - героем шолоховского романа. Кстати сказать, прототип, этого образа - Плоткин в 1932 году был исключен из партии, и «его прямо на бюро обезоружили, посадили и обещали высшую меру». Об этом сообщал Шолохов в горестном письме другу. Будучи проводниками политики насилия, 25-тысячники и сами становились ее заложниками. Вот одна из таких судеб.

Из справки Ленинградского облсовпрофа:

«Петрашевский 1894г. рождения, мадьяр, рабочий-литейщик, образование получал среднее в Венгрии. Служил в старой армии с 1915 по 1920 гг., прошел путь от красногвардейца до адъютанта питерского батальона. Кандидат в ВКП(б) с 1930 года, в других партиях не состоял. С 1919 по 1923 гг. - в ВКП(б), исключен. С 1924 по 1930 гг. работал литейщиком на заводе «Знамя труда», оттуда был послан на колхозную работу. Петрашевский ехал в Сибирь на работу в деревню с большой охотой, как говорили рабочие завода и его жена, но крестьянство не знал и видел всю обстановку работы в деревне в розовой оболочке. По приезде в Барнаул и пройдя курсы, был послан председателем... организованной коммуны «Великий труд» в с.Тундрихе. Принялся за работу очень горячо. В коммуне с/х инвентаря, семян, корма, одежды, обуви для членов коммуны не было, а скот коммуне дали взятый от кулаков при раскулачивании. Коммуне было дано кулацкое хозяйство, которое учтено совершенно не было и оказалось частично растрачено как коммунарами, так и местным крестьянством. Скот, взятый у кулака, был согнан в одно место и без учета, кормить его было не чем, так как кулацкое сено коммуне отдано не было. В связи с отсутствием продовольствия, одежды, обуви, коммунары не подчинялись труддисциплине, не шли на работу. Петрашевский не раз информировал райком ВКП(б), РИК о состоянии коммуны, просил помощи, доказывал нежизненность этой коммуны и предлагал перевод ее на устав с\х артели, но в этом ему отказывали и помощи не дали, и это заставило его стреляться. Для контрактации посева приехал уполномоченный РИКа Жернов, с которым был заключен договор на посев из имеющегося в наличии у коммуны зерна, но в последствии Петрашевский узнал, что цифры уполномоченным в договоре исправлены и преувеличены, а подписи совета коммуны оставлены, а у него /Петрашевского/ копии договора нет. Вот это последнее Петрашевский не поборол, и утром 18 марта выстрелил из нагана в грудь, покушался на самоубийство. Но жена увидела, закричала: «Что ты делаешь?», рука дрогнула, он только ранился, а потом сказал: «Я, дурак, не попал в сердце, жена помешала». В марте случай расследовался Барнаульским окружным комитетом ВКП(б). Они причины самоубийства увидели в малодушии и трудностях. Партколлегия постановлением подтвердила, поставила на вид в отношении Жернова, решила дело передать в прокуратуру, но оно до сих пор не вынесено. Профсоюзные организации не занимались этим делом. На излечение Петрашевский был направлен в Барнаульскую горбольницу. Он говорил жене: «Зачем не дала умереть?» Комиссия при осмотре его при выходе из больницы определила: неврастения, переходящая в базедову болезнь, -и дала 1 месяц отпуска. После выздоровления, он был направлен в Алексеевский райком ВКП(б) для назначения его на работу. Просился на работу в райколхозсоюз, ему отказали. Физически он работать не мог /левая рука была частично парализована/. Его предложили отправить в Ленинград, но он сказал, что не хочет быть ренегатом, а хочет работать в деревне. Его отправили ... табельщиком в Мельстрой. Когда он узнал, что это работа не колхозная и доплаты на заводе производится не будет, он огорячился, стал говорить, что не оправдал доверия ленинградского пролетариата, считал себя ренегатом. Проработав короткое время, 18 июля у себя на квартире он покончил жизнь повешением».

Фракция коммунистов ленинградского облсовпрофа, обсудив этот случай, постановила 1 ноября 1930 года обратиться с ходатайством перед ВЦСПС о принятии мер к Сибкрайсовпро-фу «за нечуткость к 25-тысячнику Петрашевско-му, покончившему жизнь самоубийством». Но настоящий виновник трагедии назван не был. Судьба Петрашевского - яркий пример крушения ложных идеалов и несвободы личности. Столкнувшись с административным насилием, бюрократическим формализмом и очковтирательством при проведении коллективизации, он не мог в то же время вернуться в Ленинград, боясь, что его сочтут ренегатом с вытекающими отсюда последствиями.

Особые трудности испытывали 25-тысячни-ки в национальных районах, не зная местных традиций и языка. В этих условиях чрезвычайно тяжело приходилось женщинам-работницам, направленным из России. Их судьбы зачастую складывались очень драматично. Об этом поведала работница Шарова, направленная в Среднюю Азию, написав горькое письмо из Катта-Кургана в комиссию, пославшую ее в кишлак без знания языка и местных условий.

Из письма 25-тысячницы Шаровой:

«...Квартира, где я живу, не лучше, чем была у политических ссыльных. Пола нет, стола тоже, а мышей, скорпионов, муравьев хоть отбавляй. Работаю я заместителем заведующей отделом при окрпахтасоюзе, получаю 175 р. в месяц. Работаю уже более 3 месяцев и до сих пор не введена в курс своих обязанностей. Со стороны правления нет мне никакого руководства, определенного задания, а требуют... Волокиты и бюрократизма хоть отбавляй. Главное плохо то, что здесь на нас, женщин, смотрят не как на работницу, не как на человека, а только как на женщину, и вот в таких условиях приходится работать. Чувствую себя морально и физически плохо. Нервы расшатались окончательно. Не знаю, на долго ли меня здесь хватит. Прошу вашей помощи: или посодействуйте мне как-нибудь в работе, или чтобы взять меня отсюда... В такой атмосфере, в таких условиях не хватает никаких сил здесь оставаться. Вы, конечно, можете меня не понять и обвинить в малодушии и упадничестве, в неумении работать. В чем угодно можете обвинить, но пишу то, что есть на самом деле, то, что чувствую. Я не хочу быть дезертиром и терять звание 25-тысячника, но я прошу вашей помощи. Идут слухи, что меня хотят куда-то перебросить, убрать куда-то в колхоз, я бы не возражала, если бы там для женщин были созданы подходящие условия. А то у нас на днях такой был случай. Одна с фабрики «Зарядье» (Митюхина) работала в колхозе при городе, денег за работу ей почти не платили. Обращалась она и в окружком, и в союз, и нигде не добилась ничего. В конце концов, она вынуждена пойти в Самарканд пешком, так как денег у нее не было. Там тоже ничего не добилась и по возвращении оттуда была изнасилована. В результате эту Матюхину сейчас отправили в сумасшедший дом в Ташкенте, и теперь, что с ней, ничего не знаем. И, естественно, сами здесь создадут такие условия, что все отсюда побегут, а вы, конечно, имеете право судить, исключать из союза, но прежде чем судить, нужно бы вам побывать здесь и посмотреть наши условия. Если мы здесь и проживем 3 года и вернемся в Россию, то калеками или дикарями, и сможем работать только разносчиками газет, иначе никуда не будем годными. Мы уже сейчас чувствуем во всем отсталость. С товарищеским приветом Шарова. 21.5.30г.»

Письма 25-тысячников заставляют задуматься о том, можно ли считать посланцев рабочего класса подлинными добровольцами? Начальным этапом формирования корпуса 25-тысячников была вербовка. Здесь шло в ход все: и демагогические обещания, и апелляция к партийной дисциплине, и идеологическая обработка, и угрозы исключить из партии, профсоюза в случае отказа от коллективизации, а это означало общественное осуждение, возможное увольнение с работы, а нередко и судебное преследование как противника колхозного строя. Да и можно ли считать добровольцами тех, кто не имел права покинуть опостылевшую работу в деревне, вернуться на свой завод? Только в декабре 1931 года, когда в основных районах практически уже была осуществлена сплошная коллективизация, ЦК ВКП(б) принял постановление, разрешавшее не задерживать тех, кто не был на руководящей работе в деревне и хотел вернуться в город. Однако к этому времени в колхозах оставалось лишь около трети всех 25-тысячников. Формально их работа была рассчитана на 2-3 года, но уже к концу 30-го года, т.е. первого года их прибытия в деревню там оставалось около 40% рабочих посланцев, несмотря не все меры морально-партийного и даже судебного принуждения. Столкнувшись с реальной обстановкой в деревне, многие рабочие изыскивали разные способы, чтобы вернуться в город: одни добивались, чтобы пославшее их предприятие откомандировало обратно под предлогом производственной необходимости, учебы, болезни, семейных обстоятельств; другие тайно бежали и скрывались, третьи, не найдя выхода, кончали жизнь самоубийством. Нельзя отрицать, что часть рабочих была охвачена порывом энтузиазма и жертвенности во имя приближения «светлого завтра». К этому подталкивала мощная агитационно-пропагандистская кампания, развернутая в стране. Недаром Сталин видел одну из главных заслуг партии в том, что «в период первой пятилетки мы сумели организовать энтузиазм, пафос нового строительства». Но пафос не вечен. Он улетучивается при столкновении с реальностью.

Среди архивных документов есть любопьгт-ная запись беседы с тремя 25-тысячниками о причинах досрочного возвращения с Северного Кавказа. Эта запись была сделана в апреле 1930 года в Баку информатором Азербайджанского облсовпрофа \А. Майоровым и направлена в ВЦСПС, где хранилась с пометкой «секретно».

Из секретного сообщения в ВЦСПС

Рассказ 25-тысячника Тутина:

«Когда мы приехали в Нальчик (Северный Кавказ), город, весь район были на военном положении, бои продолжались примерно месяц, с 13.2 до 10.3. Поэтому нам было предложено ехать на Кабарду. Мы, не знающие местного языка, возражали, не хотели туда ехать, но все же нас сагитировали. По прибытии на место, мы установили, что коллективизация там проходила, действительно, под давлением и угрозой ссылки на Соловки и наганом. В колхозе шло массовое уничтожение скота. Когда получили статью т. Сталина «Головокружение от успехов» и на собрании сказали, что колхозы создаются добровольно и не желающие могут из колхоза уйти, то посыпались заявления о выходе из колхоза. Стало очевидным срыв посевной кампании - гиганты стали карликами. В моем колхозе из 409 дворов осталось 214. Кулак сделал большую работу по разложению колхозов, на нас, городских рабочих, стали смотреть как на жандармов. Со стороны отдельных крестьян стали раздаваться заявления: «Засеем столько, сколько нужно будет для еды», (с.Бакбаны, Нальчик). Из рассказа рабочего Гризнова «Нас сначала приветствовали, но когда приступили к разбивке на бригады и выбирали для этого комиссию сельсовета, то эта комиссия стала волынить, ничего не делая. Пришлось мобилизовать 12 человек из актива и сделать разбивку на бригады самим. 16 марта появились разговоры, что «есть директива ЦК о том, что колхозы организуются на добровольных началах, но нам эту директиву не показывают. Собрали собрание, где были антиколхозные выступления. Для проведения разъяснительной работы мне из города прислали 12 агитаторов, и с ними мы провели работу в бригадах, но кулак поднял голову и очень сильно противодействовал нашей работе. Получился скандал, пришлось провести чистку - перерегистрацию членов сельхозхозяйств, в результате которой из 840 осталось 97 хозяйств. Мы оставшиеся хозяйства вырезали (землю) и землеустроили. В этом колхозе до его развала семфонд был собран полностью, и другие сборы, и тракторные задатки - все было сделано, и не смогли отстоять. Потом мы установили, что наши колхозники перед муллой давали присягу на выход из колхоза. После чистки колхоза из Нальчика пришел приказ об освобождении меня».

Из беседы с рабочим Кочетковым:

По приезде мы из слухов узнали, что будто колхоз организован насильно. Оказалось, по всему селу было 20 кулаков и 10 лишенцев. Объявлено, предложено голосовать за колхоз, переписали живых и мертвых, и колхоз из 348 хозяйств готов. Семфонд был на 71 %, инвентарь был обобществлен и весь отремонтирован. 18 марта на заседании было решено организовать на 19-е пробный выезд на поле: известили весь народ, проверили сбрую, инвентарь и т.д. И вот утром рано по улицам толпы народа с газетами и целая суетня. В этой газете была статья Сталина о «головокружении». Сбор на пробный выезд назначался на 8 часов, но мы дождались 11 часов, и приехал только один партиец на паре жеребят, убранной в оборванную сбрую, с иронией на лице и в манере. Трактора наши заработали в назначенный час, и вокруг них, действительно, собралось много народа, в том числе были кулаки, но народ, вместо того чтобы привести свой скот, начал выбирать каждый свой плуг. Пробный выезд сорвался. Из города пришло распоряжение распустить колхозы и вновь организовать сельхозартель. В артель записалось 69 хозяйств, мы вырезали землю, остальные разбежались. Список явных агитаторов против колхозов и КСМ, не вступивших в артель, отвез в Нальчик. Меня освободили потому, что не нашли возможным на такой маленький колхоз иметь платного работника». Представляют интерес выводы, сделанные информатором из этой беседы, их четыре. «1. Колхозы организовывались с применением мер административного нажима на крестьянство. 2. Местный партий и ком.актив в колхозном строительстве принимали пассивное участие и по существу были носителями скрытого недовольства колхозами. 3. Это создало благоприятную обстановку для истолкования статьи товарища Сталина против колхозов. Местные парт. и ком.организации оказались в хвосте и полной растерянности перед кулацкой активностью. 4. Большая ошибка окружных властей, что они прислали бакинских рабочих, не знающих местного языка, которые были посланы руководителями колхозов, где они не могли совершенно объясниться с крестьянами, кроме как через переводчиков. Этот последний вывод заслуживает особого внимания. По воле властей передовые рабочие превращались в орудие политики насилия. И сами становились ее заложниками. А власти, прикрываясь классом-гегемоном, развернули репрессии в широчайших масштабах, используя ОГПУ, спецвойска и даже части Красной Армии, авиацию для подавления крестьянских, антиколхозных выступлений. ОГПУ краев и областей было дано право внесудебного рассмотрения дел, причем дела о кулаках приравнивались к делам контрреволюционеров, шпионов, бандитов. ОГПУ занималось и оперативным выселением кулацких семей в отдаленные районы страны и спецлагеря. Под лозунгом раскулачивания происходило раскрестьянивание деревни.

Но, несмотря на эти негативные явления, профсоюзы настойчиво выполняли указания ЦК партии. Да, они не могли поступить иначе. В мае 1929 года Оргбюро ЦК ВКП(б) заслушало доклад комфракции ВЦСПС о работе в деревне. Постановление Оргбюро определяло целую программу деятельности профсоюзов в производственной и общественной жизни на селе. Для планомерного руководства работой профсоюзов по социалистическому преобразованию деревни была создана постоянная комиссия при ВЦСПС во главе с Н.М.Шверником. Такие же комиссии были созданы при центральных комитетах и советах профсоюзов.

Основным лозунгом работы комиссии был лозунг «Лицом к коллективизации!».

В этих условиях перед профсоюзами ставилась также задача усиления агитационно-пропагандистской работы, нагнетания сопротивляемости кулаков колхозному строительству. В этом отношении характерно постановление президиума ЦК профсоюза швейников, в котором определялись задачи профсоюза: «Работа в деревне. Клубам и красным уголкам совместно с шефскими обществами осветить среди рабочих выполнение плана хлебозаготовок в 29\30 гг., заостряя внимание на сопротивляемости кулачества, на крахе правых оппортунистов, на недостатках в хлебозаготовительном аппарате. Поставить агитационно-кружковую работу о значении коллективизма в с\х. Организовать спец. вечера «В поход за коллективизм» в селах, волости, над которым шефствуют рабочие. В помощь шефскому обществу изыскивать средства для посылки бригад в деревню, организовать платные вечера, распространять лотереи, пропагандировать шефство, вербовку новых шефов».

Огромную работу профсоюзы проводили по оказанию технической помощи колхозам и совхозам, производству сельскохозяйственной техники как важнейшему фундаменту коллективизации. Рабочие промышленных предприятий создавали шефские комиссии, ремонтные бригады, которые вели работы по ремонту техники и сельхозинвентаря. Профсоюзы направляли рабочие бригады для участия в посевных и уборочных компаниях, в хлебозаготовках. «Профсоюзами, - как отмечал в отчетном докладе на IX съезде профсоюзов СССР (1932г.) Н.М. Шверник, - в целях производственной помощи деревне только в 1930 году было послано 180 тыс. рабочих бригад и в 1931 году - 90 тыс. рабочих бригад для ремонта сельхозмашин и организации колхозов».

Большую работу профсоюзы проводили по подготовке кадров агрономов, техников, трактористов. Шефские организации четырех промышленных областей СССР на краткосрочных курсах только в 1932 году обучили аг-рограмоте 407 тыс. человек. Десятки тысяч колхозников прошли курсы полеводов, трактористов, бригадиров. По инициативе рабочих московского завода «Серп и молот» началось соревнование фабрик и заводов за лучшую помощь колхозному движению. Оно охватило рабочих и служащих всех крупнейших предприятий страны. Договоры о социалистическом соревновании заключались и между шефствовавшими заводами и подшефными районами.

Профсоюзы уделяли внимание и культурно-шефской работе, развитию художественной самодеятельности и борьбе с неграмотностью в селе.

В начале первой пятилетки в сельской местности страны действовало 30 тыс. коллективов художественной самодеятельности, из них около 25 тыс. - драматических. В шефскую работу вовлекались целые коллективы предприятий и учреждений, а основной ее формой стала посылка в деревню групп и бригад рабочих, специалистов народного хозяйства, культработников. С помощью шефов в сельских районах страны создаются тысячи клубов и красных уголков, библиотек и изб-читален. Особенно значителен вклад профессиональных союзов в дело ликвидации неграмотности и повышения культурного уровня сельского населения. Десятки тысяч активистов, направленных профсоюзами в деревню, организовывали кружки ликбеза, проводили лекции, беседы, создавали художественные кружки.

6 июня 1931 года ЦК ВКП(6) принял постановление, в котором определил новые задачи шефской работы в деревне. Оно предусматривало перестройку работы шефских организаций. Последние передавались профсоюзам, создавались единые рабочие общества. В постановлении отмечалось, что профессиональные союзы и их шефские общества должны не только сосредоточить внимание на организационно-хозяйственном укреплении колхозов и оказании им помощи в распространении производственного опыта, но развернуть политико-просветительную работу среди крестьянства, активнее создавать в колхозах клубы, библиотеки и другие культурно-просветительные учреждения. В развитие этого решения ЦК партии, Президиум ВЦСПС 11 сентября 1931 года принял постановление «Об очередных задачах пролетарского шефства над деревней», которым закреплялись основные организационные формы и методы шефской работы и территории рабочего шефства.

Основной формой осуществления шефства в период сплошной коллективизации стали планы-договоры, предусматривавшие взаимные обязательства шефов и подшефных как в хозяйственно-организационной, так и в культурно-просветительской деятельности. Главное внимание уделялось созданию специальных агиткультбригад, которые хорошо помогали политическому просвещению крестьян, вели антирелигиозную пропаганду, организовывали школы грамоты и пункты ликбеза, клубы, избы-читальни и красные уголки. Культармейцы (как тогда называли участников агиткультбригад) выступали с докладами и лекциями, продвигали в массы идеи культурной революции в деревне, оказывали практическую помощь в строительстве нового быта крестьян. Большая массово-политическая и культурно-просветительная работа шефских организаций и профсоюзов способствовала политической и производственной активности крестьянства.

Деятельность шефских организаций, агиткультбригад проходила в сложных условиях. В период сплошной коллективизации в деревне кулачество перешло к открытой борьбе против советской власти. Слабая материальная база культурного строительства на селе, высокий процент неграмотности местного населения создавали значительные трудности в осуществлении задач культурной революции.

Противники советской власти распространяли различные провокационные слухи, убеждали крестьян не посещать пункты ликбеза, избы-читальни, поджигали школы, клубы и библиотеки, угрожали расправой и нередко переходили к террористическим действиям против крестьян-активистов и культармейцев.

Кулачество в национальных районах страны пыталось усилить национальную рознь, распространяя слухи о притеснениях местного населения русскими. В антисоветскую борьбу включились и церковники, убеждая верующих в непрочности советской власти, в греховности посещения школ, клубов и библиотек.

Несмотря не эти происки, идеи культурной революции овладевали трудовым крестьянством, укреплялся союз трудящихся города и деревни, рос культурный уровень сельского населения. Профессиональные союзы в условиях индустриализации и сплошной коллективизации добились значительных результатов. При их активном участии к 10 апреля 1932 года в колхозах СССР было объединено почти 11,2 млн. хозяйств, то есть 45,1% общего количества бедняцко-середняцких дворов, создано 1,2 тыс. машинно-тракторных станций (МТС). Рабочкомы профсоюза сельскохозяйственных и лесных рабочих создавали бригады содействия коллективизации, вовлекали батраков в колхозы. Профсоюзы работников просвещения, совторгслужащих и медиков, объединяющие сельскую интеллигенцию, выдвинули из своей среды десятки тысяч пропагандистов и организаторов колхозного движения, культурного и медицинского обслуживания тружеников села. Профсоюзы помогали улучшать культурно-просветительскую работу деревенских клубов, красных уголков, библиотек, изб-читален. Только в 1933 году профсоюзные организации Москвы оборудовали в подшефных колхозах 556 изб-читален, более 1 тыс. детских яслей и 420 столовых, а ленинградские профсоюзы - 270 изб-читален, 708 детских яслей, 69 столовых.

В обращении коллектива завода «Ростсельмаш» ко всем рабочим и инженерно-техническим работникам Азово-Черноморского края об оказании шефской помощи колхозам говорилось, что на заводских курсах готовится свыше 850 комбайнеров для подшефных колхозов, в сельские клубы отправлены музыкальные инструменты, для тракторных бригад построено пять культвагонов, организованы передвижные библиотеки и курсы по подготовке 200 работников для яслей.

Подобная шефская деятельность становилась все более конкретней и целенаправленней, она принимала широкий размах. Свердловская областная шефская конференция (февраль 1935 года) в своем обращении ко всем профорганизациям области призвала их охватить шефством все колхозы области и МТС. Только к весенней посевной кампании было рекомендовано направить в колхозы 1 тыс. библиотек, по 50 книг в каждой, оборудовать 500 новых радиоточек, не менее 10 новых красных уголков, 100 новых изб-читален и 100 киноустановок. Профсоюзные организации Чувашии и Удмуртии организовали соревнование по развертыванию шефской работы. Весной 1934 года из Чувашской автономной республики отправилось в деревню 1,5 тыс. докладчиков, которые провели 6 тыс. бесед и докладов, оборудовали 25 библиотек, 10 культкомбайнов, 60 культпалаток, устроили 350 вечеров и концертов, подготовили 200 культорганизаторов. На курсах, созданных шефами, обучалось 860 бригадиров, 305 председателей и секретарей колхозов и 437 активистов.

К концу второй пятилетки более целенаправленной стала культурно-просветительная работа профсоюзов, росла сеть культпросвету-чреждений в деревне, развивалась художественная самодеятельность. По неполным данным, в 1937 году только драматических и музыкальных кружков на селе действовало 32,7 тыс. В РСФСР занятия в драматических кружках проводились при 80% изб-читален, в хоровых - при 40%, в музыкальных - при 32%. В сельских клубах и избах-читальнях работало около 87 тыс. различных самодеятельных кружков, в которых занималось 1,5 млн. человек.

Шефство профсоюзов над селом, как и вся их производственно-техническая работа, сыграли большую роль в преобразовании культурной жизни крестьян и укреплении колхозов и совхозов. Но читая архивные документы, относящиеся к периоду коллективизации, невозможно не содрогаться перед морем человеческих страданий. Молох насилия над крестьянами, миллионы жертв - таков результат колхозного строительства по Сталину, который не миновал и профсоюзы. Именно и это послужило тому, что профсоюзы надолго перестали восприниматься массами как защитники их интересов, т.к. сами разделили трагическую участь своего народа в эти 30-е годы сталинского всеволия.

4. Шесть условий Сталина

Лозунг «Профсоюзы лицом к производству» требовал от профсоюзов сосредоточить усилии на выполнении производственных планов, рационализации производства, совершенствования организации труда и укреплении трудовой дисциплины. Решающим звеном в выполнении этих задач должно было стать социалистическое соревнование и ударничество как основа всей их производственной деятельности. Этому должны были способствовать и коллективные договоры, которые на этот период перезаключались. Профсоюзные организации обязывались обеспечить выполнение производственных планов, уплотнить рабочий день, добиться сокращения брака и ликвидации прогулов, повысить производительность труда и улучшить качество продукции, экономно расходовать топливо, электроэнергию, вовлечь рабочих и служащих в социалистическое соревнование и движение ударников за досрочное выполнение плановых заданий первой пятилетки. Повсеместно все трудовые коллективы независимо от их численности принимали повышенные социалистические обязательства, проводили перезаключение коллективных договоров. В перезаключаемых договорах рабочие и служащие устанавливали задания повысить производительность труда на 23%, снизить себестоимость на 10%, увеличить заработную плату на 13-14%.

«Оптимальный вариант» первого пятилетнего плана, критиковавшийся «правыми» и считавшийся нереальным, выполнялся с «преодолением огромных трудностей». План предусматривал рост промышленной продукции на 136%, планировалось строительство более чем 1200 заводов и фабрик. В плане превалирующее положение получала тяжелая промышленность - 78% всех капиталовложений. Их объем должен был возрасти с 8,4 до 16,2% валового национального продукта. Причем в начале 1930 года плановые показатели были еще раз пересмотрены и увеличены: вместо 75 млн.т. добыча угля должна составить 120-150 млн.т., выплавка чугуна - 17-20 млн.т. вместо 10 млн.т., производство тракторов должно было возрасти до 450 тыс. вместо 55 тыс., а строительство новых заводов более 2 тыс. вместо 1200, ранее запланированных.

Известно, что XVI съезд партии одобрил новые цифры первого пятилетнего плана, хотя многие понимали их несоответствие реальным возможностям производства. Сотни объектов, строительство которых было начато, но не завершено из-за нехватки сырья, топлива, оборудования, рабочей силы. «Оптимальный" вариант первого пятилетнего плана вел к перенапряжению сил страны, к материальным и человеческим жертвам, а в конечном итоге к срыву плана, как и случилось в действительности.

Кроме того, чрезмерное форсирование сплошной коллективизации миллионов крестьянских хозяйств, доходившее до попыток ее проведения в зерновых регионах страны за год-полтора и даже «в течение весенней посевной кампании 1930 года», крайне осложнило экономическое положение. Спад сельскохозяйственного производства отрицательно сказался и на индустриализации. Принятое еще в апреле-мае 1929 года задание по выплавке чугуна до 10 млн.т., а в январе 1930 года - до 17 млн.т. оказалось несбыточным. Причем оно выдвигалось перед «всеми партийными, профсоюзными и общественными организациями», обязавшимися рассматривать его «как важнейшую народнохозяйственную задачу». Одним из результатов было невыполнение плана по металлургии. Не было выплавлено ни 10 млн.т. чугуна, ни даже 8 млн. т., как считали многие вполне достижимыми. В конце первой пятилетки (1932 год) было выплавлено лишь 6,2 млн.т. Волюнтаристское задание -17 млн.т. не было выполнено и в 1940 году, когда выплавка чугуна в стране достигла 14,9 млн.т.

Трудности строительства промышленных предприятий в годы первой пятилетки оказались бы непреодолимыми, если бы не было тогда такого совершенно исключительного фактора, как энтузиазм, рожденный не только революцией, но и пафосом социалистических идей, захвативших подавляющее большинство населения, а также вера в светлое будущее. Именно они составляли великую созидательную силу. В этом энтузиазме, в вере возможности индустриализации и преодолении неизбежных лишений и трудностей были заключены гарантии выполнения первого пятилетнего плана.

Об этом очень образно и точно выразил Владимир Маяковский в «Рассказе Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка»:

Свела промозглость корчею -

Неважный мокр уют,

Сидят впотьмах рабочие,

Подмокший хлеб жуют.

Но шепот громче голода -

Он кроет капель спад:

Через четыре года

Здесь будет город-сад!

...Мы в сотню солнц мартенами

Воспламеним Сибирь.

Однако непосильные темпы развертывания промышленности сразу же выразились в нарушениях технологических требований, резком падении качества работ и выпускаемой продукции, авариях на шахтах, стройках, невыполнении плановых заданий, ухудшении и перебоях продовольственного снабжения, резком снижении жизненного уровня населения. Пониженные валовые сборы зерновых и технических культур, сократившаяся почти вдвое продукция животноводства и птицеводства и последующий неурожай в 1932 году привели в ряде областей к голоду.

Наряду с этим положение усложнялось большим потоком рабочей силы на заводах и стройках. Значительная часть новых рабочих представляла собой вчерашних крестьян, уклонявшихся от коллективизации и не имевших надлежащей профессиональной подготовки. Дальнейшее наращивание темпов индустриализации требовало все нового и нового пополнения рабочей силы. «Если в 1927-1930 годах удельный вес выходцев из деревни в комплектовании рабочей силы городов составлял 40%, то в 1931-1932 годах он возрос до 65%». Всего за годы первой пятилетки в состав рабочих и служащих влилось 12,6 млн. человек, из которых 4 млн. (31,8%) приходилось на горожан, а остальные 8,6 млн. человек (68,2%) составляли бывшие крестьяне.

Новые рабочие, как правило, были малограмотные или вовсе неграмотные. Поэтому их предстояло обучить грамоте, приучить к необычной для них организации труда, трудовой дисциплине и другим социальным факторам, присущим кадровым рабочим. Массовый приток новых рабочих привел к размыванию монолитности рабочего класса, к целому ряду негативных явлений: резко снизился уровень трудовой дисциплины, усилилась текучесть кадров, возросло число прогулов, увеличилось число поломок техники, выпуска бракованной продукции, вырос производственный травматизм и т.д. Эти явления в неменьшей мере, чем завышенные планы и перебои в снабжении, оказывали серьезное влияние на дезорганизацию производства, что вело в конечном счете, к срыву плановых заданий.

Отрицательным образом сказалась пролетаризация и наступление на госаппарат и на кадры специалистов путем орабочевания рабочими-ударниками. Такая политика вела к социальной нестабильности, подрыву авторитета кадров и чреватыми разрушительными последствиями для экономики. Кроме того, использование уравнительного принципа в оплате труда означало скатывание в «мелкобуржуазную уравниловку», которая отрицательно сказывалась на росте производительности труда и трудовой активности в соревновании.

Все эти обстоятельства не могли не волновать Сталина и Центральный комитет партии. Поэтому 23 июня 1931 года Сталин выступил на Всесоюзном совещании хозяйственников с докладом «Новая обстановка - новые задачи хозяйственного строительства», в котором он выдвинул знаменитые шесть условий развития народного хозяйства, создающих новую обстановку и требующих «новых приемов работы, новых приемов руководства».

Исходя из указаний ЦК партии, профсоюзы должны повсеместно, снизу доверху провести разъяснительную работу по доведению до широких масс содержания и значения шести сталинских положений. Суть их сводилась к следующему: «а) нельзя больше рассчитывать на самотек рабочей силы. Чтобы обеспечить предприятия рабочей силой, надо ее набирать организованно, надо механизировать труд; б) нельзя дальше терпеть текучесть рабочей силы. Чтобы избавиться от этого, надо организовать зарплату по-новому и сделать состав рабочих на предприятиях более или менее постоянным; в) нельзя больше терпеть обезличку в производстве. Чтобы избавиться от этого зла, надо по-новому организовать труд, надо расставить силы таким образом, чтобы каждая группа рабочих отвечала за работы; г) невозможно больше по-старому обходиться тем механизмом старых инженерно-технических сил, которые мы унаследовали. Чтобы поднять нынешние темпы и масштабы производства, нужно добиваться того, чтобы у рабочего класса была своя собственная производственно-техническая интеллигенция; д) необходимо изменить нашу политику и проявить максимум заботы в отношении специалистов и инженерно-технических сил; е) чтобы обеспечить дальнейшее развитие народного хозяйства, нужно добиться новых источников накопления, ликвидировать бесхозяйственность, внедрить хозрасчет, снизить себестоимость и поднять внутрипромышленное накопление».

«...Таковы новые условия развития промышленности, - подчеркнул И.В. Сталин, - требующие новых приемов работы, новых приемов руководства хозяйственным строительством».

Советы профсоюзов и правления союзов повсеместно провели специальные пленумы, на которых были обсуждены конкретные задачи, вытекающие из сталинского выступления. Главное внимание на пленумах обращалось на развитие трудовой активности масс, борьбу с текучестью рабочей силы, улучшение работы производственных совещаний, основной недостаток которых заключался в том, что они не уделяли необходимого внимания руководству социалистическим соревнованием и ударничеством, слабо привлекали рабочих к составлению промфинплана, не всегда доводили его до цеха, агрегата и рабочего места. Эти недостатки объяснялись слабой деятельностью производственных комиссий, не умевших зачастую своевременно направить внимание рабочих и служащих на конкретные задачи пятилетки и на борьбу с хозяйственными прорывами, а также отставанием организационных форм и методов работы профсоюзов от задач, которые встали перед рабочим классом в связи с выполнением пятилетнего плана.

Производственные совещания должны были стать подлинными руководителями социалистического соревнования и ударничества, всемерно помогать ударным бригадам в закреплении результатов их работы, не только вносить предложения, но и способствовать их осуществлению, участвовать в составлении промфинплана и плана рационализации на предприятии: разрабатывать и выдвигать через хозяйственные органы конкретные предложения об увеличении производственной программы, уменьшении брака, снижении себестоимости продукции.

Производственные совещания стали создаваться по отдельным агрегатам, комплектам, бригадам, станам, лавам, а также по отдельным профессиям.

В 1931 году профсоюзы вместе с хозяйственными органами, борясь против уравниловки в заработной плате, провели тарифную реформу, в результате которой коренным образом были пересмотрены тарифные сетки и справочники. Новые тарифные сетки были построены таким образом, чтобы создать материальную заинтересованность у рабочих и служащих в повышении своей квалификации и поднятии производительности труда.

Производственная активность и творческая инициатива рабочих и служащих проявлялись в самых разнообразных формах соревнования и ударничества, одной из которых было встречное планирование. В нем выявлялись резервы производства, а также творческие возможности профсоюзных групп, цеховых и фабрично-заводских и местных комитетов.

Выступление Сталина послужило новым поводом наступления пропагандистской машины партийных органов на профсоюзы. Газеты «Правда», «Известия», «Труд» и все отраслевые газеты широко пропагандировали «шесть условий», призывая профсоюзы активнее перестраивать свою работу, тесно связывая ее с производственными задачами трудовых коллективов и успешным выполнением заданий первой пятилетки. Сталин приостановил орабочевание госаппарата, причем несколько недель спустя 40 тыс. недавно выдвинутых на руководящие посты рабочих-ударников были вновь отправлены на производство. Была осуждена уравниловка и пересмотрены размеры заработной платы, а также введена сдельная оплата труда, которая зависела от производительности труда работника. Последовали и другие важные решения, касавшиеся борьбы с текучестью рабочей силы, укрепления трудовой дисциплины. Так, в сентябре 1932 года были введены обязательные трудовые книжки, по закону от 15 ноября 1932 года злостные нарушители трудовой дисциплины подвергались увольнению, лишению продовольственных карточек и т.д.

Эти меры, как считал Сталин, должны были способствовать выполнению плана первой пятилетки и активизировать работу профсоюзов, т.к. по всей стране развернулось движение «Пятилетку - в 4 года». Для профсоюзов важно было привнести в соревнование встречное планирование, в работу производственных совещаний новый импульс трудовой активности рабочих и служащих.

Важное значение в деле перестройки работы профсоюзов предавалось совершенствованию их организационного строения. Одним из главных мероприятий в области перестройки организационных форм и методов работы профсоюзов явилось разукрупнение их. Инициатором его выступил Сталин, а ЦК партии оказал всемерную поддержку ВЦСПС в проведении этого мероприятия. Перед разукрупнением ставилась задача, чтобы профсоюзы ближе подошли к изучению отдельных отраслей промышленности, лучше знали своеобразие производственных процессов, организацию труда и т.д.

В секретариате руководящего профсоюзного органа горячим сторонником идеи разукрупнения профсоюзов был Н.М.Шверник. Возглавив в 1929 году орготдел ВЦСПС и одновременно являясь одним из его секретарей, Н.М.Шверник стоял у руля организационной перестройки профсоюзов. Он играл ключевую роль в чистке профорганов, начавшейся после разгрома группы Томского, в подборе и выдвижении новых кадров, в изменении структуры профсоюзов и их органов. Структурные изменения и вся организационная перестройка профсоюзов в 30-е годы были подчинены целям поворота «Лицом к производству». Перестройка осуществлялась в условиях борьбы за выполнение пятилетних народнохозяйственных планов. Она проводилась в соответствии с задачами подъема и развития промышленности и социалистического переустройства деревни.

В партийном и профсоюзном руководстве существовала точка зрения о необходимости организационного соответствия между системой государственного управления народным хозяйством и структурой профессиональных союзов. Считалось, что только при таком условии может быть обеспечено их тесное взаимодействие.

Эта проблема поднималась еще на XVI съезде партии в 1930 году. В начале первой пятилетки произошло разукрупнение хозяйственных органов, это дало повод поставить вопрос о разукрупнении профсоюзов. V пленум ВЦСПС 8-го созыва, состоявшийся в январе 1931 года, принял решение создать на основе 23-х отраслевых профсоюзов - 44. Эта мера обосновывалась необходимостью укрепления связи профсоюзов с широкими рабочими массами, приближения ЦК профсоюзов к низовым организациям, местным профорганам. Для учета производственных и социальных особенностей отдельных отрядов рабочего класса, профессиональной специфики интересов были созданы производственные секции по отраслям промышленности. Так, в профсоюзе рабочих машиностроения были организованы секции: инструментальная, станкостроительная, дизелестроительная, котлотурбинная и другие. Предполагалось, что это даст возможность привлечь большее число рабочих к участию в обсуждении производственных вопросов. IX съезд профсоюзов дал позитивную оценку этой акции, заявив, что разукрупнение позволило ближе подойти союзам к обслуживанию рабочих отдельных отраслей промышленности и к руководству работой профорганизаций непосредственно на предприятиях. В связи с этим съезд заявил об усилении руководящей роли ЦК союзов, о необходимости предоставить им больше самостоятельности в разрешении ряда вопросов, в частности в области тарифно-экономической работы.

Разукрупнение сопровождалось сокращением средних звеньев - областных и районных отделений отраслевых союзов. ЦК союзов ближе подошли к производству, к фабзавкомам.

Однако за обоснованием объективной необходимости структурных изменений скрывались и причины субъективного порядка. Разукрупнение давало возможность быстро произвести перетряхивание профсоюзов (что предвидел Томский), осуществить широкомасштабную замену и сокращение аппарата, опытных профсоюзных кадров, заменив их активом, у которого меньше прав и ответственности. К тому же разукрупнение проводилось с нарушением внутрисоюзной демократии - широкой кооптацией и назначенством. Эти и другие вопросы широко обсуждались на предстоящем IX съезде профсоюзов СССР.

Большое внимание профсоюзные органы уделяли созданию профсоюзных групп. Они стали создаваться в соответствии с резолюцией Всесоюзного совещания по организационным вопросам, которое состоялось в феврале 1930 года. На совещании отмечалось, что аппарат профсоюзов не обеспечивает нужных темпов работы, конкретного руководства и помощи низовым организациям в осуществлении поворота «лицом к производству». Особое внимание совещание уделило производственной группе. Так называли группу рабочих, занятых в одной бригаде, агрегате или на одном участке. Поскольку именно здесь решалась судьба пятилетнего плана, совещание признало необходимым считать производственную группу первичным звеном профсоюзной организации. Во главе профсоюзной группы был поставлен групповой организатор-профгрупорг, избираемый на срок полномочий фабзавкома. В связи с образованием профгрупп отпадала необходимость в делегатских собраниях. В профгруппах стал формироваться свой актив - организатор производственно-массовой работы, культорг, физорг, позже появился страхделегат. Поэтому добровольческий профсоюзный актив количественно резко вырос с созданием профгрупп. А с учетом того, что он работал на общественных началах, это давало повод говорить о расширении союзной демократии и общественных началах в деятельности профсоюзов. Но это была формальная демократия. Реально профгруппа и профгрупорг могли влиять лишь на узкий круг производственных вопросов - выполнение плановых заданий, вовлечение в социалистическое соревнование рабочих, укрепление трудовой дисциплины, а также на охват работающих профчленством. В этом был смысл создания профгрупп. Партия быстро оценила значение этого удобного инструмента подхлестывания трудящихся к социализму, требуя перенести центр тяжести профсоюзной работы в производственную бригаду, усилить роль профсоюзов в организации массового соревнования и ударничества, изменить стиль и методы работы и обеспечить живое руководство низовыми звеньями. С перенесением центра тяжести работы профсоюзов в низовые первичные звенья, поднималось значение профгруппы в повороте масс «лицом к производству». Руководящие работники комитетов и советов профсоюзов, в соответствии с постановлением президиума ВЦСПС, обязаны были один день в неделю посещать низовую профорганизацию на предприятии. Завкомы организовывали для профгрупоргов семинары, оперативно их инструктировали, выдвигали перед ними конкретные задачи. V пленум ВЦСПС, приняв решение о разукрупнении профсоюзов, подчеркнул, что поворот профсоюзов «лицом к производству» возможен лишь при условии перенесения центра тяжести работы непосредственно в бригаду, профгруппу. ВЦСПС принимал меры к укреплению профгрупп. К IX съезду профсоюзов СССР в стране насчитывалось 513 тыс. профгрупп. Однако многие профгруппы числились лишь на бумаге. Основное внимание профгрупп было направлено на выполнение промфинплана. Именно это и являлось главным критерием при оценке победителей в конкурсе на лучшую профгруппу в ходе выполнения обязательств к IX съезду профсоюзов. В результате только на ленинградском заводе «Электросила» было премировано 36 групп с образцовыми показателями в выполнении плана, рационализации производства, экономии энергии, поднятии производительности труда. На московском автомобильном заводе имени Сталина в результате соцсоревнования между профгруппами на лучшую подготовку к съезду профсоюзов профорганизация получила дополнительный мандат на съезд и он был передан лучшему профгрупоргу Лукьянову. Семь цехов стали цехами образцовых профгрупп и семь цехов - цехами сплошного бригадного хозрасчета. И ленинградский, и московский заводы стали заводами сплошного профчленства. Большую роль сыграли в этом профгруппы, которые оперативно проводили прием рабочих и служащих в члены профсоюза. Институт профгрупп оказался долгожителем и дожил до наших дней. Трудно оценить его однозначно. Были разные суждения и оценки. С одной стороны, именно профгруппа ближе всего стоит к человеку с его потребностями и быстрее может откликнуться на его нужды. С другой стороны, возможности группы крайне ограничены - и материальные, и организационные, и моральные. Группа ограничена в финансовом отношении. Не может она использовать для защиты интересов трудящихся и такой инструмент, как профсоюзная солидарность, ибо группа объединяла и объединяет не более 30-40 человек. Создание профгрупп расчленило низовую профорганизацию как сплоченное единством воли объединение, уменьшило его потенциальную силу. Профгрупорг и актив группы, как правило, оказались в зависимости администрации-мастеров, начальников участка, бригадира и т.д. В силу этого профгруппы и их организаторы не смогли стать подлинными защитниками интересов трудящихся. На IX съезде профсоюзов СССР Н.М.Шверник вынужден был признать, что, как правило, работа профгрупп особенно слаба в части материально-бытового обслуживания рабочих. Эта негативная тенденция сохранялась и в последующие десятилетия. Можно утверждать, что профгруппа была задумана именно для активизации производственной деятельности трудящихся и явилась важным звеном перестройки профсоюзов под лозунгом «лицом к производству».

ВЦСПС взял под особый контроль перестройку работы в первичных звеньях профсоюзов. Газета «Труд» 28 июля 1932 года опубликовала Типовое положение о фабзавкоме, согласно которому структура профорганов на крупных и средних предприятиях предусматривала три звена: профгруппа, сменный или цеховой комитет и общезаводской комитет. Профсоюзная группа объединяла рабочих одного участка, одной бригады, одного агрегата. Реорганизация управления производством повлекла за собой и изменения в структуре и составе лрофорганов и их аппарата. Были реорганизованы отделы ВЦСПС, сокращен аппарат территориальных звеньев. Структурные изменения связывались с численным ростом профсоюзов и возрастанием объема хозяйственных задач.

Происходили изменения и внутри президиума ВЦСПС. Вместо законно избранного первого секретаря ВЦСПС А.И.Догадова, который был переведен заместителем председателя ВСНХ СССР, первым секретарем высшего руководящего профсоюзного органа стал кооптированный Шверник, который фактически незаконно пребывал на этом посту вплоть до IX съезда профсоюзов СССР. Осторожный и дисциплинированный Шверник хорошо вписался в обойму верных сталинских помощников. Именно на такого рода кадры - неярких, послушных исполнителей, не привыкших рассуждать - предпочитал опираться Сталин. Их он и продвигал по служебной лестнице. К этому времени у Шверника уже были заслуги в борьбе со всякого рода оппозиционерами - в армии на командных должностях, на партийной работе в Ленинграде и Урале, где он возглавлял обкомы ВКП(б). А вот опыта профсоюзной работы в масштабе страны Шверник не имел, да и не пользовался большим авторитетом в массах. Весь его опыт взаимоотношений с профсоюзами сводился к тому, что в дооктябрьский период он возглавлял завком трубочного завода в Самаре. Поэтому сразу назначить его первым секретарем не решились. Надо было соблюсти некоторое подобие профсоюзной демократии - ведь Шверник в состав ВЦСПС VIII профсоюзным съездом СССР не избирался. Но через год именно он стал профсоюзным лидером и рьяно, как от него и ждали в ЦК партии, стал проводить поворот профсоюзов «лицом к производству». Главными направлениями в их работе стали, как известно, производственно-массовая работа, социалистическое соревнование, ударничество, участие в колхозном строительстве. Все чистки профорганов также проводились недрогнувшей рукой этого бывшего квалифицированного рабочего-лекальщика. Возможности для этого у него были широкие: в 1932 году, будучи секретарем ВЦСПС, он одновременно возглавлял орготдел ВЦСПС, который осуществлял перетряхивание профсоюзных кадров. Возглавив в год великого перелома ЦК металлистов, в состав которого он также был кооптирован, Шверник взялся за наведение порядка в этом «традиционном рассаднике инакомыслия и свободолюбия». После смерти И.И.Лепсе новоназначенный председатель ЦК профсоюза по рекомендации Политбюро сначала кооптированный, а затем избранный на съезде профсоюза металлистов, взялся за перестройку низовых и средних звеньев. Он имел при этом полную поддержку со стороны партийного руководства. Установки ЦК ВКП(б) были определены в известном постановлении от 16 февраля 1930 года: «Перевыборы заводских комитетов союза металлистов». Шверник доказал свою способность осуществить перестройку профсоюзов в нужном духе и стал первым секретарем ВЦСПС. Здесь уже появились возможности для более масштабных перемен. Краткосрочный, но эффективный опыт перестройки в союзе металлистов был перенесен на более обширный полигон, где шел обстрел позиций «Правых оппортунистов» и насаждения в профорганы ударников, многие из которых не имели представления о профсоюзной работе. Однако считалось, что вполне достаточно того, чтобы они принесли с собою производственный опыт и вели борьбу с бюрократизмом. В результате перевыборов в аппаратах ЦК профсоюзов число ударников составляло 58%, в советах профсоюзов - 53%. Продвижению ударников на руководящую работу в профсоюзах был дан «зеленый свет». Так, передовая ткачиха с фабрики «Большевик» Ивановской области сначала была выдвинута председателем фабкома, а затем в 1931 году - председателем ЦК профсоюзов работников хлопчатобумажной промышленности, который находился в городе Иваново. ВЦСПС, возглавляемый Шверником, все 30-е годы проводил реорганизацию структуры профсоюзов, их руководящих органов, перетряхивание кадров. Шверник был носителем идей разукрупнения профсоюзов, цехкомов, ликвидации отделов ВЦСПС, а затем создания новых отделов и подразделений, упразднения средних звеньев в производственных союзах, а позже советов профсоюзов и т.д. От многих этих идей, к сожалению, воплотившихся в жизнь, потом приходилось отказываться как от неплодотворных или просто вредных для профдвижения.

ВЦСПС выступал главным «двигателем» перестройки профсоюзов и ее контролером. Так, в июле-декабре 1931 года была проверена работа профсоюзных организаций, входивших в 13 ЦК союзов. Выяснилось, что не на всех предприятиях созданы профгруппы, не везде перестроена структура завкомов. Проверяющие обнаружили изъяны в руководстве производственными совещаниями со стороны ФЗМК и в организации борьбы за укрепление трудовой дисциплины.

В период подготовки к IX Всесоюзному съезду профсоюзов к проверке деятельности фабзавкомов было привлечено более 2 млн. рабочих. В соответствии с решениями XVI съезда партии и V пленума ВЦСПС предвыборная кампания фабзавкомов 1931 года превратилась, по словам Шверника, в «генеральный смотр работы». Что же было целью этого смотра? Проверка того, «насколько борются профсоюзы за выполнение шести условий т. Сталина». Предвыборная кампания повысила производственную активность рабочего класса, и это также входило в задачи проверяющих. Целый ряд предприятий в результате капании, как отмечалось на съезде профсоюзов, стали перевыполнять промфинплан.

В результате проведения перевыборной кампании состав ФЗМК обновился на 68%. На работу в ФЗМК пришли новые кадры, готовые «драться за генеральную линию партии». К работе профаппарата широко привлекались рабочие на добровольных началах. Из года в год увеличивались ассигнования на подготовку профкадров - через республиканские, краевые, областные профшколы, курсы по разным отраслям профсоюзной работы. Развернулась работа по подготовке низового выборного профактива. Вся подготовка профкадров была перестроена по отраслевому принципу и по отдельным видам профсоюзной работы (тарифная, культурно-массовая и т.д.).

Подготовку квалифицированных кадров расширили ВШПД и профотделение при Институте красной профессуры.

Однако подбор, расстановка и выдвижение профсоюзных кадров в 30-е годы в еще большей степени, чем в предыдущий период, явились исключительно прерогативой партийных органов. В профдвижение было брошено «огромное количество проверенных борцов с партийной работы», - как заявил на IX съезде профсоюзов Н.М.Шверник. Но даже он был вынужден признать, что не все они научились профработе, овладели ее техникой. Отмечалась и повышенная текучесть среди профработников. Так, на заводе «Электросила» в Ленинграде за 1931 год сменилось 7 председателей завкома, а на московском «Электрозаводе» - 4 председателя, причем после того, как были проведены перевыборы.

Отсутствие достаточного опыта у большинства новых профсоюзных работников порождало трудности и ошибки в деятельности профсоюзов, вело к усилению командно-административных методов работы.

Перестройка работы профсоюзов под лозунгом «лицом к производству» проводилась прежде всего в интересах подъема и развития промышленности. Предполагалось, что перестройка должна привести и к улучшению обслуживания материальных и культурных запросов трудящихся. Однако это направление не получило серьезного развития в деятельности профсоюзов. Защитная функция профсоюзов была сведена к минимуму. Профсоюзные организации, профработники опасались активно выступать в защиту интересов трудящихся после сокрушительного разгрома старого руководства ВЦСПС и обвинения его в тред-юнионистских тенденциях, в противопоставлении защитной функции производственным задачам.

В новых условиях большое значение придавалось перестройке организационной работы союзов.

Лозунг «лицом к производству» должен был мобилизовать миллионы трудящихся, и, прежде всего, рабочих, на выполнение задач хозяйственного строительства, на успешное завершение плана первой пятилетки.

5. IX съезд профсоюзов СССР

Первые итоги перестройки профсоюзов, поворота их «лицом к производству» подвел IX Всесоюзный съезд профсоюзов. Он состоялся в Москве 20 - 29 апреля 1932 года. На съезде было 1507 делегатов с решающим голосом и 463 - с совещательным, представлявших 17,5 млн. членов профсоюзов. Причем, - как указывалось в докладе мандатной комиссии, - из этого числа 1 миллион членов вовлечен в профсоюзы к съезду.

Как и на предыдущем съезде, часть делегатов была избрана непосредственно на крупных предприятиях. По решению президиума ВЦСПС за лучшую подготовку к съезду 12 дополнительных мандатов с правом совещательного голоса получили представители лучших профорганов страны.

IX съезд профсоюзов обсудил: Отчет ВЦСПС и доклад ревизионной комиссии; Отчет делегации советских профсоюзов в Профинтерне; Отчет о деятельности Наркомтруда СССР; Доклад Народного комиссариата тяжелой промышленности о ходе выполнения плана 1932 года по первому кварталу; Доклад Госплана СССР о второй пятилетке; О типовом уставе профсоюзов; Выборы руководящих органов.

С отчетным докладом ВЦСПС на съезде выступил первый секретарь ВЦСПС Н.М.Шверник. Значительную часть доклада он посвятил итогам борьбы с «оппортунистическими, тред-юнионистскими элементами» в профдвижении. Прежнее профсоюзное руководство, которое раньше осуждалось за колебания в сторону правого уклона и примиренчество с ним, теперь уже было названо правооппортунистическим. О Томском и его сторонниках и в докладе, и в выступлениях делегатов уже говорилось как об одном из лидеров этого уклона. Он был отнесен не только в число «правых капитулянтов», но и к агентуре классового врага. А еще через несколько лет он будет сам назван классовым врагом. Главное обвинение в его адрес на съезде состояло в том, что старое руководство ВЦСПС сделало попытки противопоставить профсоюзы и их политическую линию партии и ее генеральной политической линии, рассматривало попытки ЦК выправить линию руководства союзов как окрики сверху, не обеспечило перестройку работы профсоюзов в соответствии с новыми задачами, недооценивало производственную работу профсоюзов. С возмущением привел Шверник фразу, брошенную прежним профсоюзным лидером: «Социалистическое соревнование - не от хорошей жизни» как пример непонимания значимости массовой борьбы за повышение производительности труда.

С точки зрения Шверника, политика прежнего руководства была направлена на противопоставление узкоцеховых интересов отсталых групп рабочих (а такими называли тех, кто требовал улучшения условий жизни и труда) интересам пролетариата как класса в целом. По-своему интерпретируя Ленина и НЭП, новое руководство обвиняло своих предшественников в ревизии ленинского учения о профсоюзах, в страшном меньшевистском грехе противопоставления интересов профессионального движения общеклассовым интересам рабочих, интересам диктатуры пролетариата. Такая политика была названа гибельной и получила отпор делегатов съезда, среди которых насчитывалось 1140 коммунистов или 76,1% от общего числа делегатов (на VIII съезде профсоюзов этот показатель составлял 69,7%). Мнение делегатов, отраженное в резолюции, было, как обычно, сформировано на коммунистической фракции съезда. Это был последний профсоюзный съезд, где действовала фракция коммунистов. В 1934 году в связи с решением XVII сьезда партии комфракции были заменены партгруппами, которые стали создаваться на время работы профсоюзных съездов, конференций, и т.д. Но суть оставалась та же - партийный контроль за профсоюзами, а также контроль руководящих органов партии за коммунистами, работающими в профдвижении. Партийная дисциплина была той уздой, с помощью которой укрощался нрав строптивых профработников-коммунистов. Но с каждым годом таких становилось все меньше и меньше.

IX сьезд профсоюзов послужил примером единодушия делегатов при выработке и принятии решений по всем вопросам повестки дня. Массовые чистки профорганов сделали свое дело. Правда, для этого потребовалось значительное время и нарушение профсоюзной демократии: ведь IX съезд состоялся почти через 4 года после VIII съезда профсоюзов, было нарушение установленной периодичности: начиная с 1924 года Всесоюзные съезды проводились раз в два года.

В резолюции по докладу Шверника отмечалось, что идейный и организационный разгром правооппортунистических, тред-юнионистских элементов в профсоюзах, изгнание из профаппарата чуждых элементов и укрепление профорганов рабочими-ударниками и лучшими представителями партийного и профсоюзного актива обеспечили полное и безоговорочное проведение линии партии. Профсоюзы совершили крутой переворот «лицом к производству». Но этот лозунг продолжал оставаться основным лозунгом профдвижения. Съезд признал политическую линию ВЦСПС правильной и полностью одобрил его практическую работу.

Большое место в докладе и выступлениях делегатов занимали вопросы борьбы за выполнение и перевыполнение плана первой пятилетки. Особое внимание уделялось организации и руководству социалистическим соревнованием. К этому времени соревнованием и ударничеством было охвачено почти две трети рабочего класса. Главной задачей профсоюзов в дальнейшем развитии трудовой активности масс, - указывалось в резолюции съезда, - являлось конкретное руководство и помощь каждой ударной бригаде, улучшение постановки учета результатов соревнования, всемерное повышение производительности труда.

В выступлениях делегатов и в резолюции по докладу Народного комиссариата тяжелой промышленности подчеркивалось серьезное отставание многих отраслей промышленности от плановых заданий пятилетки. Исходя из этого, - говорилось в резолюции, - «Съезд обращает особое внимание хозяйственных и профессиональных организаций на резкое отставание качественных показателей промфинплана по производительности труда и снижению себестоимости.

План роста производительности труда в первом квартале 1932 года по сравнению со средним уровнем 1931 года (17,9 %) выполнен только на 5%: по черной металлургии на 7% вместо 31%, намеченного по плану, по углю - 4,8% вместо 24% и машиностроению - 8,2% вместо 18,7. Съезд считает, что улучшение организации труда и управления производством на основе шести указаний Сталина требует от всех профсоюзов конкретного применения этих указаний в каждой отрасли промышленности, каждого предприятия и цеха в отдельности.

Активно обсуждался на съезде вопрос об участии профсоюзов в социалистической реконструкции сельского хозяйства. Делегаты отметили вклад нового руководства в осуществление этой задачи. Съезд призвал профсоюзные организации города усилить помощь сельским партийным и советским органам в укреплении колхозов и совхозов путем передачи накопленного в промышленности опыта организации соревнования и ударничества, борьбы за хозрасчет, внедрения сдельщины и ликвидации уравниловки.

Делегаты съезда целиком и полностью поддержали одобренные XVII Всесоюзной партийной конференцией директивы к составлению второго пятилетнего плана. С докладом по этому вопросу выступал председатель Госплана СССР В.В. Куйбышев. Съезд обязал профсоюзы привлечь широкие массы рабочих к разработке второго пятилетнего плана.

В предпоследний день работы съезда с большой речью выступил секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович. Его речь, - по определению участников съезда, - была по существу нравоучительной. Он наставлял делегатов, как должны работать профгруппы, цехкомы, завкомы, обкомы, ЦК и ВЦСПС. Вся их работа, - неоднократно подчеркивал Каганович, - должна быть проникнута боевой программой, которую дал товарищ Сталин в шести условиях. «Каждая профорганизация должна иметь свой подход, свое основное звено в выполнении шести указаний товарища Сталина».

Съезд уделил внимание проблеме улучшения снабжения рабочих и служащих, которая приобрела исключительно важное значение в связи с напряженным продовольственным положением. Съезд потребовал от профсоюзов внимательного, заботливого отношения к нуждам и запросам рабочих. Однако эти вопросы оказались оттесненными на второй план, так как делегаты опасались сосредоточиться на них из-за того, чтобы не быть обвиненными в тред-юнионизме, в выпячивании защитных задач профсоюзов.

Съезд избрал пленум ВЦСПС из 150 членов и 76 кандидатов в члены ВЦСПС. В числе избранных были Н.М.Шверник, Л.М. Каганович, П.П.Постышев, С.А.Лозовский, А.К.Аболин, Н.Н.Евреинов, А.В. Косарев, М.Ф. Шкирятов, Г.Д.Вейнберг и другие. Первым секретарем ВЦСПС вновь был избран Н.М.Шверник.

Съезд определил задачи профсоюзов в завершении технической реконструкции народного хозяйства и развитии внутрисоюзной демократии. Однако многое из намеченного не было реализовано. Работая под непосредственным руководством партии, профсоюзы главное внимание уделяли народнохозяйственным задачам, собственные же профсоюзные задачи, - как считала партия, - борьба за соблюдение социально-трудовых прав трудящихся выходит за рамки деятельности профсоюзов, т.к. государство самостоятельно и успешно решает эти задачи. Партия определяла основные задачи профсоюзов, их внутрипрофсоюзную структуру и направления деятельности, стремилась не допустить их самостоятельности. Это проявилось особенно в работе очередного IV пленума ВЦСПС девятого созыва.

В том, что в профсоюзах все обстояло именно так, а не иначе, не их вина, а их беда. В стране продолжались репрессии, которым подвергались и многие профсоюзные работники. Партия настойчиво загружала профсоюзы несвойственными им функциями и в то же время подвергала их серьезной критике за многие недостатки. Но вместе с тем большинство рабочих и служащих, веря профсоюзам, трудились честно, сохраняя все лучшие человеческие ценности. Высок был морально-психологический настрой, гордость за страну, вера в социализм и стремление своим добросовестным трудом приблизить его победу. Вместе с тем профсоюзы стояли перед новыми испытаниями в ходе выполнения заданий второй пятилетки. Они все больше и больше погружались в кризис.

Глава III. КРИЗИС ПРОФСОЮЗОВ ПО-СТАЛИНСКИ

1. Сползание в кризис (IV пленум ВЦСПС и его последствия)

В то время, когда IX Всесоюзный съезд профессиональных союзов с пафосом извещал трудящихся страны об успешном выполнении производственных планов, когда звучали победные рапорты и торжественные приветствия и поздравления в адрес самой массовой организации трудящихся, более трезвые аналитики, не оторвавшиеся от реалий, увидели серьезные признаки ее кризиса. Об этом потрясающе смело заявлял видный партийный деятель М.Н.Рютин, чье имя стало символом сопротивления сталинщине. В его работе-платформе «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», написанной в 1932 году, был дан глубокий анализ состояния профдвижения в конце 1-й пятилетки. М.Н.Рютин отмечал, что профсоюзы переживают кризис, который является частью общего кризиса пролетарской диктатуры в условиях установления режима личной власти Сталина. Кризис профсоюзов, – заявил Рютин, – выражается в том, что «профсоюзы из школы коммунизма превратились в школу надувательства масс, в школу самого бесстыдного игнорирования воли и настроений масс, в простой придаток того же партийного и хозяйственного аппарата... В настоящее время профсоюзы не только не защищают интересы рабочих, но, наоборот, являются послушным орудием в руках Сталина по снижению реальной заработной платы и их материального жизненного уровня». Рютин указывал, что произошло огосударствление профсоюзов, «при этом в самой грубой, карикатурной бюрократической форме». Это свидетельство современника, очевидца тех событий, мужественного и смелого человека, не поставленного на колени, прошедшего не сломленным через кровавый сталинский конвейер. Состояние профсоюзов Рютин и его единомышленники рассматривали в соотношении с глобальным кризисом, охватившим страну вследствие гибельной политики Сталина.

В 1930-е годы в стране сложился тоталитарный режим личной власти Сталина, который увенчал господство командно-административной системы. Государство пролетарской диктатуры фактически перестало существовать, превратившись в государство авторитарной диктатуры. Советская власть существовала лишь номинально. Государство фактически слилось с партией, которая занимала господствующее положение, хотя вся полнота власти находилась в руках ее генсека. Государственные органы и общественные организации, в том числе и профсоюзы, находились в бедственном, бесправном положении. Диктатура пролетариата была трансформирована в диктатуру партии, а она в свою очередь – в диктатуру ЦК, а затем – в диктатуру вождя. Профсоюзы оказались послушными винтиками в этом механизме. Этому способствовало грубейшее нарушение профсоюзной демократии, которое происходило при участии высшего партийного руководства.

Оно выразилось в ходе второго разукрупнения, последовавшего после решения IV пленума ВЦСПС 9-го созыва (5-6 сентября 1934 года). Инициатором его выступил Сталин. ЦК партии оказал поддержку ВЦСПС в проведении этого мероприятия.

Основным мотивом разукрупнения, как отмечалось в постановлении пленума, явились «рост народного хозяйства и рабочего класса, – организация новых предприятий с разнообразной техникой и усложненными производственными процессами, борьба за качество работы во всех звеньях производственного аппарата, которые требуют от профсоюзов более дифференцированного и конкретного подхода к каждой отрасли хозяйства и государственной деятельности, к обслуживанию нужд и запросов отдельных профессий и групп рабочих и служащих».

Разукрупнение осуществлялось по производственно-территориальному принципу. С одной стороны, разделялись профсоюзы, объединявшие разные производства. Например, из профсоюза рабочих авиационной и автотракторной промышленности было создано три профсоюза: союз рабочих авиационной промышленности, союз рабочих автомобильной промышленности, союз рабочих тракторной промышленности. С другой стороны, разукрупнение шло по линии территориального деления. Так, профсоюз рабочих каменноугольной промышленности был разделен на три союза: союз рабочих каменноугольной промышленности центральных районов, союз рабочих каменноугольной промышленности восточных районов, союз рабочих каменноугольной промышленности Донбасса. Было создано 154 союза вместо ранее существовавших 47 профсоюзов. Структура профсоюзов была чрезвычайно простой. Существовали производственные союзы юга, восточных районов, центра, республик, отдельных регионов – Сибири, Урала, Донбасса. Дробление союзов на мелкие малочисленные объединения вело к дроблению профдвижения, его региональной замкнутости. Фактически был нарушен и производственный принцип строения профсоюзов, и их профессиональная направленность. В стране стало 9 профсоюзов, объединяющих машиностроителей, 6 – металлургов, 5 – железнодорожников, 6 – текстильщиков, 16 – сельскохозяйственных рабочих и служащих (без колхозников), 15 –работников просвещения. В таком же духе строились и другие профсоюзы. Официально такая перестройка профсоюзов объявлялась объективно необходимой. Приводились ссылки на быстрое развитие промышленности, появление новых отраслей и необходимость глубже изучать производство. Руководствуясь указаниями ЦК ВКП(б), IV пленум ВЦСПС, принявший решение о новом разукрупнении, ориентировался на структуру партийных и хозяйственных органов. Профессиональные интересы трудящихся игнорировались. Для того чтобы отсечь возражения их защитников, при профсоюзах стали создаваться секции с выборными правлениями. Например, в профсоюзе угольщиков была создана секция машинистов врубовых машин; в союзе рабочих хлопчатобумажной промышленности – секции подмастерьев, раклистов. Однако практически они существовали лишь на бумаге.

В ходе разукрупнения был ликвидирован ряд средних звеньев (обкомов, крайкомов) в 44 отраслевых профсоюзах рабочих крупной промышленности. Так, без средних звеньев стали работать 28 профсоюзов тяжелой промышленности. ЦК этих союзов стали непосредственно руководить фабрично-заводскими комитетами. Этому способствовало приближение ЦК союзов к предприятиям: по решению пленума ВЦСПС 65 центральных комитетов профсоюзов (40% от их общего числа) были переведены из Москвы в те районы, где находились обслуживаемые ими предприятия. Так, ЦК союза рабочих черной металлургии Юга был переведен в Днепропетровск, ЦК союза рабочих металлургии восточных районов – в Свердловск, ЦК союза рабочих каменноугольной промышленности восточных районов – в Новосибирск. Однако в силу разбросанности предприятий отрасли по огромной территории страны связь местных организаций с ЦК союзов во многих случаях даже ухудшилась. В частности, ЦК союза электротехнической промышленности северных районов находился в Ленинграде, а некоторые из обслуживаемых им предприятий размещались на Крайнем Севере. Чтобы попасть в свой руководящий орган, им нужно было сначала добираться в Москву, а уж оттуда ехать в Ленинград. Подобных неудобств было много. На IV пленуме ВЦСПС совпрофы были объявлены органами контроля за выполнением отраслевыми комитетами решений ЦК партии, правительства, ВЦСПС и ЦК союзов. Они освобождались от оперативных функций по соцстраху. Городские советы ликвидировались. Уже первый год работы в новых условиях показал непродуманность и нецелесообразность этой акции. Последствия ее оказались губительными для профдвижения. Официально заявлялось о том, что разукрупнение привело к сокращению штатов платных профсоюзных работников (в среднем на 36%), что они заменялись выборными с привлечением актива на добровольных началах. Говорилось о большой экономии профсоюзных средств. Однако на самом деле бюрократический аппарат неуклонно рос. В результате разукрупнения пострадали первичные организации, во главе которых зачастую стояли неосвобожденные от производственной деятельности работники (председатели ФЗК на общественных началах). Зато в высших эшелонах профсоюзного руководства стали появляться новые структуры с платными работниками. Разукрупнение отвечало интересам партии и государства, а не профсоюзов. Оно способствовало приближению профсоюзов к хозяйственным органам, превращению профсоюзных комитетов в подручных помощников у хозяйственников. ЦК союзов, несмотря на декларируемую самостоятельность, на деле попали в еще большую зависимость от наркоматов, главков и других ведомств.

Формально ЦК союзов предоставлялась самостоятельность в решении вопросов профработы: зарплаты, соцстраха, охраны труда, организации социалистического соревнования. Фактически сами ЦК союзов, их кадры зависели от партийных и хозяйственных органов.

Разукрупнение явилось волевым актом, проведенным по указанию сверху. Члены профсоюзов о переменах предварительно не информировались. Согласия их влиться в новые образуемые союзы не спрашивали. Руководящие органы новых профсоюзов были образованы без созыва съездов, путем распределения членов выборных органов разукрупняемых союзов по вновь образуемым. Предполагалось, что созданные таким образом союзы и их органы будут «узаконены» на профсоюзных съездах, которые в скором времени должны были состояться. Но съезды так и не были созваны. Чтобы укомплектовать руководящие органы созданных союзов, приходилось кооптировать в них людей, не облеченных доверием трудящихся выборным путем. По данным 65 союзов (из 154), членами ЦК профсоюзов и их президиумов на съездах и первых организационных пленумах оказались избранными только 116 человек, а чтобы создать работоспособные органы, пришлось кооптировать 139 человек.

Во главе многих ЦК союзов находились председатели из числа кооптированных.

Примечательно, что на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году будут присутствовать и принимать участие в работе 60 кооптированных председателей ЦК союзов. Как признал на этом пленуме Н.М.Шверник, кооптация имела место в каждом ЦК союза, причем в некоторых случаях кооптированные составляли 1/3, а в некоторых – половину всех членов ЦК союза.

Съезды профсоюзов, на которых была избрана часть центральных комитетов, в основном проходили в 1931 году после первого разукрупнения, и с тех пор в большинстве своем руководящие органы – от ЦК союза до ФЗМК – не переизбирались.

Перестройка организационной структуры профсоюзов не имела какой-либо научно обоснованной концепции и была не продуманной. Никакой объективной необходимости в разукрупнении профсоюзов не было, несмотря на заявление профсоюзного руководства и некоторых поздних исследователей. Об этом свидетельствует даже тот факт, что спустя 10 лет процесс пошел вспять, и в дальнейшем, несмотря на еще больший рост численности профсоюзов, несмотря на более широкий размах народного хозяйства и появление принципиально новых отраслей промышленности, профсоюзы вернулись к отраслевому принципу строения, общее число профсоюзов в СССР в 1970-1980-е годы не превышало 32-х.

Зачем же в таком случае проводилось разукрупнение профсоюзов и почему оно продолжалось в течение десятилетия? За формальным обоснованием объективной необходимости структурных изменений в профсоюзах скрывались причины субъективного порядка. Разукрупнение давало возможность произвести перетряхивание профсоюзов, быстро осуществить широкомасштабную замену профсоюзных кадров, срезая слой за слоем старых, опытных профработников. Одновременно сокращается и штатный квалифицированный аппарат профорганов и заменялся активом, у которого меньше прав и ответственности, и он не связан с традициями профдвижения и опытом деятельности профсоюзов в предшествующий период, когда у профсоюзного руля стоял Томский. Новые, молодые кадры, влившиеся в профсоюзы в результате разукрупнения зачастую не имели опыта руководящей работы, не знали специфики профсоюзов, но они не несли на себе печать оппозиционности. Именно такую задачу и преследовал Сталин: полную смену кадров в руководящих профорганах, выкорчевывание из них остатков тред-юнионизма и даже самой мысли о приоритете защитной функции профсоюзов, направление их деятельности в русло развития производства – на борьбу за выполнение промфинплана, повышение производительности труда, развитие социалистического соревнования.

Представляется ошибочным и сам посыл о приведении структуры профсоюзов в соответствие со структурой хозяйственных органов.

А почему, собственно, профсоюзы должны подгонять свою структуру под органы управления экономикой? Строение профсоюзов обусловлено логикой их внутреннего саморазвития и должно способствовать успешному выполнению их функций, наиболее эффективной реализации их задач, а вовсе не копировать структуру партийных и хозяйственных органов.

В результате разукрупнений 1931 и 1934 годов было положено начало размыванию организованного рабочего и профессионального движения. Из его истории и практики фактически как бы был вырван ряд ярких и важных страниц. Так, в 1931 году прекратил существование профсоюз металлистов, расчлененный на ряд мелких союзов. Формально он исчез, так как был преобразован в ходе разукрупнения, как и другие союзы. Но за организационным перетряхиванием стоял политический расчет. Профсоюз металлистов всегда был одним из наиболее крупных, сплоченных отрядов рабочего класса. Он неизменно хранил революционные, боевые и трудовые традиции и отличался мятежным духом. Чтобы укротить смелый, свободолюбивый нрав металлистов, во главе их союза на смену И.И.Лепсе в 1929 году был поставлен Н.М.Шверник, который одновременно являлся одним из пяти секретарей ВЦСПС. Под руководством Шверника в союзе металлистов начались чистки профогранов, изгонялись оппортунисты, тред-юнионисты, классово-чуждые элементы. Менялась структура профорганов, проводилась их реорганизация, вытравлялись вольные традиции.

Окончательно профсоюз был сломлен в ходе первого разукрупнения: вместо мощного, сильного союза металлистов появился ряд профсоюзов с разными названиями. Некоторые из вновь образованных союзов были малочисленными, слабыми и экономически, и организационно. С такими союзами справиться было легко – и партийным, и хозяйственным органам, и центральному профсоюзному аппарату.

Тенденция к разукрупнению давала себя знать до начала 1940-х годов. Число отраслевых и производственно-территориальных союзов продолжало расти, хотя и не столь бурными темпами. К 1938 году уже насчитывалось 166 таких союзов во главе со своим и ЦК, в 1939 году – 192. Из них свыше 80 ЦК союзов находились в Москве, 10 – в Ленинграде, 8 – в Новосибирске, 4 – в Свердловске и остальные в других городах.

В 1940 году в СССР существовало 193 производственно-территориальных союза. Из них 15 объединяли в своих рядах менее 20 тыс. человек.

Неудивительно, что они зачастую становились игрушкой в руках хозяйственников. Все это способствовало огосударствлению профсоюзов в 30-е годы. Структура профсоюзов была громоздкой. Она определялась на основе умозрительных схем, а не требований производственной и социальной жизни, путем навязывания сверху, не учитывала, какой отпечаток накладывает на человека особенности производства, какова специфика его профессии, каковы его интересы. Резкая скачкообразность, изменение количества профсоюзов, пестрота их структуры свидетельствовали о том, что реорганизация осуществлялась без учета действительно закономерной потребности, с грубым нарушением профсоюзной демократии, волевыми указаниями сверху.

Произвольное изменение структуры профсоюзов, их непродуманное и необоснованное разукрупнении приводило к деформации профессиональных союзов, к снижению эффективности их деятельности.

Целью разукрупнения было названо приближение руководящих органов к низовым профорганизациям, укрепление их связи с массами, вовлечение в профработу добровольческого актива, что должно было привести к росту творческой инициативы, активности трудящихся. Однако на деле произошло обратное.

Низовые организации не стали работать лучше. Да и многие производственно-территориальные союзы оказались малочисленными, с недостаточной материальной базой, что отрицательно сказывалось на их организационной и культмассовой работе, не говоря уже об удовлетворении бытовых нужд рабочих и служащих. Но самым главным недостатком в деятельности разукрупнения профсоюзов было нарушение основополагающих принципов профсоюзной демократии – прежде всего укоренение практики кооптации и назначества в работе профорганов. Пройдет всего два с половиной года и VI пленум ВЦСПС даст негативную оценку деятельности профсоюзов, укажет на многочисленные ошибки и провалы в работе, среди которых будут названы и ослабление связи с массами, и отрыв руководящих профорганов от членов профсоюзов, и бюрократический стиль работы, и нарушения внутрисоюзной демократии, проявившиеся в кооптациях и назначенстве, принижения роли профсоюзных собраний.

Прежде всего, была нарушена система выборности профорганов: ФЗМК обкомы, крайкомы и ЦК союзов не переизбирались в течение 3–5 лет. Нарушение сроков отчетов и выборов, созыва собраний, съездов, пленумов привело к замене принципа выборности назначенством и кооптацией.

Многие ЦК союзов являлись комитетами лишь по названию, ибо в составе их пленумов насчитывалось 2–3 человека, а то и один. В 21 ЦК союзов президиум состоял из двух человек, а в 5 ЦК в составе президиума насчитывалось лишь по одному выборному работнику. Так, пленум ЦК союза рабочих молочной промышленности состоял из 3-х человек: из них только один был в свое время избран съездом союза, а два остальных – кооптированы. В ЦК союза рабочих металлических изделий в состав пленума входило 8 человек, из них 2 были кооптированы.

Все это приводило к тому, что во многих ЦК и обкомах союзов важные вопросы профсоюзной жизни решались не коллегиально, а единолично – росчерком пера председателя или секретаря. Свертывались коллективные формы руководства. Это приводило к разного рода извращениям в работе профсоюзов. Так, председатель ЦК союза политпросветработников Литвин-Молотов, имея президиум лишь в собственном лице, уволил более 30 человек, избавляясь от всех, кто пытался его критиковать. В числе уволенных, несмотря на возражение ВЦСПС, оказался и секретарь ЦК союза, которому разбушевавшийся председатель отказался платить жалованье.

В ЦК союза рабочих коксохимической промышленности президиум состоял из 2-х выборных работников – председателя и секретаря. А так как они не ладили между собой, то при голосовании часто оказывались на противоположных позициях, один против другого: получалось 50% «за» и 50% голосов «против». Это тормозило принятие решений.

Искажения принципов профсоюзной демократии допускались и в высшем эшелоне руководства: президиум ВЦСПС в течение двух с половиной лет не созывал пленума ВЦСПС, не привлекал к работе своего аппарата членов и кандидатов в члены пленума. Не был своевременно созван X съезд профсоюзов СССР. Профорганы – от низшего звена до высших – не отчитывались перед членами профсоюзов. Во всех звеньях профсоюзной сети наблюдалась высокая текучесть и частая сменяемость кадров. Так, в каждом из 26 средних звеньев (обкомах) ЦК профсоюза работников жилищного хозяйства по нескольку раз менялись руководящие профработники. Во главе обкомов профсоюза стояли назначенцы.

Разукрупнение профсоюзов предусматривало перенесение центра их деятельности в низовые организации, в первичное звено – профгруппу. Профгруппы стали создаваться, как известно, с 1930 года. Но назначенство проникло и сюда. В первичных организациях было допущено множество нарушений профсоюзной демократии. ФЗМК выбирались в последний раз в 1933 году, после этого лишь частично, по некоторым союзам. А в ряде союзов последние выборы ФЗМК проходили еще в 1931 году. Нарушение сроков выборов привело к массовой кооптации и назначенству в руководящих органах первичных профсоюзных организаций. Отсутствие регулярной отчетности перед профсоюзной массой и ответственности перед ней способствовало процветанию канцелярско-бюрократических и командно-административных методов работы, что вело к отрыву ФЗМК от массы трудящихся, и, в конечном счете, к падению авторитета профсоюзов. Все эти и многие другие негативные явления в работе профсоюзов были подмечены ответственными работниками аппарата ЦК ВКП(б), которые по заданию секретаря ЦК партии А. А. Андреева проверяли деятельность профсоюзных организаций после второго разукрупнения. В служебных записках, поданных на имя Андреева в июне 1935 года и не предназначенных для посторонних глаз, давалась нелицеприятная оценка как самой перестройки профсоюзов, так и ее последствий. Большой интерес вызывают и откровенные суждения авторов этих записок и справок.

«Можно констатировать как общее явление ликвидацию выборности в профорганизациях», – сделал вывод автор одной из таких записок.

«Нарушение профсоюзной демократии стало сплошным явлением», – заявил второй проверяющий. Об этом говорится и в других докладных записках. В них прежде всего отмечается массовый характер кооптаций в профорганах, большая текучесть и частная сменяемость кадров.

На большинстве химических заводов выборы завкомов проходили в 1931 году и с тех пор завкомы не переизбирались. «Из выборных членов завкомов осталось 2–3 человека. Остальные кооптированы, – сообщалось в докладной записке. – Даже на таком заводе, как "Каучук", где кадры более устойчивы, из 35 членов завкома, выбранных в 1931 году, осталось всего 15 человек. Остальные кооптированы. За это время там сменилось 4 председателя завкома. На Дербеневском заводе за период с 1932 по 1935 год сменилось 5 председателей завкомов, на Войковском – 9».

Еще хуже обстояло дело на шахтах. За один год на шахте №5 Щекинского района и на шахте №7 Донского района четырежды менялись председатели профкома. Нарушение сроков выборности профорганов повсеместно вело к кооптации и назначенству. В 11 завкомах профсоюза тяжелого машиностроения насчитывалось 55 кооптированных работников. Это сдерживало их активность в решении вопросов улучшения условий труда и быта рабочих и служащих. Проверка состава пленумов 5 московских заводов показала, что везде нарушалась выборность и существовала кооптация. Так же обстояло дело с членами ревизионных комиссий.

На предприятиях хлопчатобумажной промышленности Московской, Ленинградской, Калининской областей и новых районов перевыборы профкомов не проводились с 1931 года. За три года на фабрике им. Фрунзе из 32-х членов фабкома осталось 14 избранных работников. Еще 8 человек были кооптированы на пленуме. Со времени последних выборов председатель фабкома кооптировался трижды, массовый сектор фабкома – 5 раз, председатель цехкома прядильного производства – 4 раза. По словам председателя фабкома Климовой, связь ЦК союза с фабрикой оказалась слабее уровня связи с бывшим обкомом союза, который был ликвидирован в ходе разукрупнения. Инструкторы ЦК союза приезжали, в основном, для сбора материала, а не для оказания помощи в налаживании профсоюзной работы на местах. Подобные упреки в адрес своих ЦК высказывали и другие председатели завкомов предприятий разукрупненных союзов – особенно тех, где были ликвидированы средние звенья. Из-за нарушений сроков выборности в большинстве случаев в качестве заводских профработников остались не избранные, а кооптированные и назначенные: на фанерном заводе им. Молотова из 15 членов пленума 8 были кооптированы. За год здесь сменилось 6 председателей завкома. По заводу «Москабель» было кооптировано 80% состава пленума завкома.

Положение усугублялось из-за большой текучести и частой сменяемости профсоюзных кадров, особенно председателей ФЗМК. За 3 года на Московском электрозаводе сменилось 5 председателей завкома, на московском заводе «Динамо» – 4 председателя, на Красно-уральском заводе – 6. У этого процесса были свои «рекордсмены»: на заводе «Электросвет» за один год сменилось 7 председателей завкома. Потрясающая текучесть кадрового состава наблюдалась в профсоюзе рабочих нефтеперегонных заводов. Из 110 председателей ФЗК и линкомов к началу 1935 года остались избранными только 12 человек. По городу Грозному из 10 председателей за 5 месяцев было снято и перемещено на другую работу 7 человек. По союзу торфяников – только 10-12% председателей завкомов являлись избранными. По союзу угольщиков центральных районов из 89 председателей сменились за год 87 человек. Частая сменяемость руководящих профсоюзных работников отмечалась на металлургических заводах. Так, за полтора года на 31 заводе в системе ЦК союза металлургов восточных районов сменилось 70 председателей завкомов, и почти все – по приказу сверху. На Верхисетском заводе сменилось 6 председателей завкома, причем никто не отчитался перед членами профсоюза. Эта тенденция дала себя знать и в 1936 году, когда на Магнитогорском заводе без ведома членов профсоюза было снято 189 профоргов. Ни завкомы, ни председатели, ни профорги не отчитывались на профсоюзных собраниях. Председатели ФЗМК не избирались на собраниях, а кооптировались на пленумах или просто назначались. Часто на предприятия направлялись председателями завкомов люди, которые раньше никогда на этих заводах не работали и были неизвестны рабочим. Естественно, что их отношение к назначенцам было недоверчивым, настороженным и в целом – отрицательным. Рабочие завода «Электросталь» откровенно утверждали: «Наш завком не является выборным органом. Там назначенцы». Завком был избран в ноябре 1931 года в составе 27 членов пленума из 3-х кандидатов. К 1935 году из выборных членов пленума осталось 4 человека. Без ведома членов профсоюзов на пленумах шла кооптация новых людей в состав завкома, который несколько раз менялся. Более того, завком стал все реже и реже созывать пленумы, а вместо них стал проводить заседание «рабочего пленума», а также практиковать принятие решений опросным порядком.

Более того, в марте 1934 года собрался пленум завкома и сам себя утвердил, причем в новом составе завкома не оказалось 12 человек, избранных в свое время на профсоюзных собраниях. Выборных работников просто вычеркнули одним росчерком пера, после этого заседания они перестали считаться членами завкома.

Прошло совсем немного времени, и этот новый завком также наполовину сменился. Такое же положение наблюдалось в цехах завода «Электросталь» профсоюза рабочих черной металлургии. По словам сталевара Колесникова, за год в его цехе сменилось 3 профорга, причем все они пришли со стороны, как назначенцы. «Нас даже не спросили, хотим ли мы из своих выдвинуть профорга и кого бы мы пожелали», – сказал сталевар. Ни завком, ни профорги за 4 года ни разу не отчитывались перед рабочими, членами профсоюза. Профсобрания бывали на заводе «Электросталь» редко, а решения – сводились к нулю: они принимались, но не выполнялись. Поэтому рабочие на профсоюзные собрания либо вообще не ходили, либо посещали их немногие, как бы отбытая повинность. «Рабочие недовольны своим завкомом», – сделал вывод один из проверявших посланцев ЦКВКП(б).

А между тем на предприятиях существовала масса проблем, которые волновали рабочих и служащих: антисанитария в столовой, плохое обслуживание и некачественное питание, грязь и необустроенность в холостяцком общежитии и многое другое. Но подобные вопросы на собраниях не поднимались, либо решения замалчивались или не выполнялись. Один из рабочих «Электростали» сказал, выражая мнение своих коллег: «С удовольствием поехал бы в Москву посетить музеи, театр, кино, посмотреть метро, но никто не занимается досугом рабочего. Поэтому я иногда выпиваю, приходится искать удовольствие в водке».

И на других предприятиях на собраниях не обсуждались подобные вопросы, затрагивающие жизненные интересы рабочих. Поэтому на собраниях отмечалась плохая явка, и они редко созывались. Фактически практика созыва профсоюзных собраний прекратилась, и это являлось еще одним серьезным нарушением внутрисоюзной демократии наряду с кооптацией и назначенством. Даже исключения из профсоюза зачастую проводились помимо собраний, не говоря уж о снятии с работы профсоюзных руководителей. Снятия и назначения председателей и других работников ФЗМК проводились без обсуждения на собраниях и нередко без согласования с ЦК союза, а снятие профоргов без согласия завкома и обсуждения на рабочих собраниях. При этом и сами ФЗМК являлись нарушителями основ профсоюзной демократии. Так, без мнения коллектива, без решения собрания постановлением профкома автобазы НКФ СССР был снят с работы председатель цехкома Костюкин.

Роль рабочих и профсоюзных собраний была крайне принижена, зачастую стиралась грань между ними и производственными совещаниями: на повестку дня выносились одинаковые вопросы. Так, на обувных предприятиях рабочие жаловались, что не могут понять, в чем разница между собраниями и производственными совещаниями, так как и там, и здесь ставятся такие же вопросы шаблонного содержания: ежемесячный доклад бригадира о выполнении плана и проверка работы ударников. Рабочие говорили, что потеряли веру в собрания, так как их предложения не реализуются.

На Тушинской трикотажной фабрике в Москве проводились только сменные собрания, причем их посещала лишь 1/4 часть рабочих.

На повестку дня собраний не выносились вопросы, которые затрагивали насущные интересы рабочих: зарплата, условия труда и быта, охрана труда, жилье. А между тем эти проблемы являлись чрезвычайно актуальными для членов профсоюза и всех работающих. Средства на охрану труда на 12% были недорасходованы, в то время как в этой сфере имелось множество недостатков: формировочные цеха не были оборудованы вентиляцией, спецобувь не чинилась и выдавалась непригодная. До начала 1935 года имели место массовые обсчеты рабочих при выдаче зарплаты. Помог рабочий контроль. Фабком плохо знал свой актив и не работал с ним, проявлял нечуткость к людям. Так, работница Андрианова, имея решение о выдаче ей ссуды ввиду болезни ребенка, в течение месяца не могла получить деньги. Такие вопросы на собраниях не затрагивались.

На Тушинской фабрике отчетливо проявилась другая проблема, связанная с организационной перестройкой профсоюзов: ликвидация цехкомов и замена их цеховыми профорганизаторами резко ослабила связь между профсоюзной массой и профорганами, снизила оперативность в решении вопросов труда и быта рабочих и служащих. В цехах, где трудились до 1600 человек, одному профорганизатору невозможно было справиться со всем объемом профсоюзных дел. Подобные факты имели место и во всех других профсоюзах. Работники аппарата ЦК партии, проверявшие состояние профсоюзной работы, признали ненормальным ликвидацию цехкомов и формальный характер перестройки профсоюзов, которая не обеспечивала приближение профработы к массе. Была отмечена и громоздкость низовых профсоюзных звеньев и, в частности, профгрупп, которые во многих случаях, как и на Тушинской фабрике, насчитывали по 140-170 человек. При этом многие профгрупорги, в частности на фабрике «Косино», 11С знали своих обязанностей, их никто не обучал, хотя большинство из них, будучи кооптированными или назначенными, не имели опыта профсоюзной работы. Отсутствие опыта работы у «назначенцев» сказывалось во всех профорганах на разных уровнях, где все больше внедрялся бюрократический стиль и командные методы деятельности. На некоторых предприятиях, в том числе и на лучшем в обувной отрасли "Парижской коммуне», работа строилась так: председатель завкома

вызывал к себе цеховых профорганизаторов и давал им задание, а те в свою очередь вызывали профгрупоргов и доводили задание до их сведения. Людям говорили, что нужно сделать, но не говорили, как.

При сокращении численности выборных членов пленума и президиума стало «популярным» в работе профорганов принимать решения усеченным составом пленума, либо опросным путем. Дурной пример в этом подавали некоторые ЦК союзов. Так, присуждение переходящего Красного знамени ЦК союза рабочих лесосплавной промышленности центра и юга по конкурсу мототрестов проходило опросным путем. Так же был решен вопрос о награждении грамотой ЦК союза руководителя Курского лесхозтреста.

На такой же путь стали низовые профсоюзные организации. Следуя примеру своего ЦК союза, связь с которым выражалась в том, что «сверху» на места присылались протоколы и опросные листы для подтверждения тех или иных решений, Тумский рабочком опросным порядком, без созыва пленума вынес решение о премировании учрабочкома за хорошую работу.

Вместе с уменьшением количественного состава пленума завкома во многих случаях сокращались и его функции. На ряде предприятий важные вопросы решались «узким кругом лиц». Так, на Тумском комбинате в системе лесосплавной промышленности центра и юга, где рабочком был избран в 1933 году, число членов пленума составляло 24 человека. К лету 1935 году из них осталось лишь 9 человек. После кооптации пленум рабочкома состоял из 14 человек. Однако, как правило, пленум рабочкома не созывался. Вместо него все вопросы решал так называемый «президиум рабочкома», который не избирался и ни разу не отчитывался перед рабочими.

Среди большого количества обследованных предприятий машиностроения, металлургии, металлоизделий, легкой промышленности не нашлось ни одного завкома, сохранившего свой пленум в том составе, в каком он был избран. На заводе №1 им.Авиахима из состава пленума выбыло 18 человек, 16 было кооптировано; на заводе «Самоточка» из 21 члена завкома, избранных в 1931 году, осталось 2 человека, остальные кооптированы; на заводе №24 выбыло из состава пленума 14 человек. Из выбывших 18 членов пленума завода №95 9 человек были выведены за неработоспособность и отрыв от профработы, 2 человека – за самоснабжение и разбазаривание средств, 2 – за грубое нарушение правил внутреннего распорядка и 1 человек как классово чуждый элемент.

На фабрике «Парижская коммуна» – ведущей в обувной промышленности страны – на последних выборах в 1932 году в состав пленума фабкома было избрано 18 человек, из них 40% выбыло, осталось 11 человек. В их числе было трое освобожденных работников: председатель фабкома Гуревич, его заместитель Карелин и казначей Платонова. С 1932 по 1935 год на предприятии сменилось 4 председателя фабкома. Гуревич был кооптирован на эту должность. В закройном цехе сменилось 6 председателей цехкомов: Гаврилова сняли как бывшего торговца, Мельцера – как разоблаченный чуждый элемент, Петрова, Котова, Овчинникова – по разным причинам. Никто из них не отчитывался перед членами профсоюза. И председатель фабкома, и цеховые профработники жаловались на перегруженность текущей работой: «Нет такого участка, за который бы мы не отвечали». Действительно, в перечне дел, которыми должны заниматься заводские профорганизации, значилось 40 вопросов. При такой загруженности совершенно невозможно было доходить до каждого человека, как того требовали вышестоящие профорганы. Один из проверяющих попытался проанализировать работу цеховых профруководителей. Получились интересные параллели и сравнения.

На металлургическом заводе цеховой профорг Кокорев обслуживал 3300 человек. Парторганизация – 200 человек, и круг работы парторга более четко обозначен. 80% рабочего времени профорг Кокорев тратил на разбор заявлений и жалоб, которых поступало в день от 30 до 40. Остальное время уходило на подписание анкет, больничных листов, выдачу справок, характеристик. До остальных дел не доходили руки.

А вот записи из дневника председателя цехкома Родионовой из туфельного комбината фабрики «Парижская коммуна». «3 сентября 1935 года поговорила с председателем шефского общества об оказании помощи деревне. Рабочий Сужин, посланный по линии шефского общества, сумел проявить себя как организатор, вытащил колхоз из прорыва, охватил подпиской на заем почти 100%. Потом пришла работница Березкина, привела 2-х детей и говорит: «Я удавлюсь и детей удушу, так как есть нечего. Дети были в детском саду, но их за неуплату исключили. Обещала исхлопотать ей ссуду из кассы взаимопомощи, чтобы детей отправить снова в детский сад. Дала 2 рубля своих денег и Березкина ушла. Выяснилось, что Березкина живет плохо, муж ее бросил; отец, с которым она живет, пьянствует, скандалит, нет никакой радости в доме... Затем зашел в цехком рабочий Кузнецов с просьбой помочь, заплакал: у него большая семья – 4 детей. Ребенок заболел острым суставным ревматизмом. Хочу, говорит, подлечить ребенка. Разрешите продать облигации. Кузнецов – примерный работник, на фабрике работает с 1922 года, успешно окончил курсы мастеров, ударник, зарабатывает 275 рублей, да еще 100 рублей – жена. Не пьет. Но не умеет свести концы с концами. Заметили, что никогда он не обедает, а питается одним хлебом». Подобные записи в дневнике шли дальше. Остальное время было заполнено на партсобрании. Как заметили проверяющие, Родионова приходит на работу к 7 утра, а уходит–в 9-10 вечера. Наряду с теми, кто трудился с самоотдачей, и даже среди таковых, встречались профработники, которые заявляли о своем желании уйти с профсоюзной работы. Об этом говорили председатели завкомов Токарев (Дербеневский завод), Трофимов (завод «Каучук») и другие профработники. Мотив был таков: «Мы должны за все отвечать, нас за всех ругают. Если нужно завод похвалить, то хвалят директора завода, его премируют, секретаря парткома тоже, а председателя завкома, как правило, забывают». Как отмечали проверяющие, настроение у большинства работников завкомов упадочное. Они считают, что как бы хорошо они ни работали, все равно профсоюзы будут ругать, что никакой пользы их работа не приносит, что они беспомощны что либо сделать. Профорг заготовительного цеха электролампового завода Рунова была поставлена на эту работу, по ее словам, «по несчастью». Свою работу не любит, она ей не по душе. Стаж в этой должности у Руновой всего месяц. В цехе 700 рабочих. За два года здесь сменилось 4 цехпрофорга. Рунова пыталась добросовестно выполнять свою работу: собирала производственные совещания, разбиралась с неполадками и следила за их исправлением, проводила массовки в зоопарк и так далее, но возможности ее были ограничены – и с точки зрения удовлетворения нужд работающих, и потому, что негде было самой развернуться: цеховой красный уголок ликвидировали, используя его как производственное помещение. Но все-таки главным недостатком являлось назначение на профсоюзную работу человека, который ее не любит и не знает. Отсюда и высказывания рабочих завода: «профсоюзы мы мало чувствуем»; Нет глубокой заботы о людях»; «профработники работают без души, большие формалисты»; «без парторганизации профработники ничего не делают». Беспартийный рабочий Коломийцев сказал, что существование профсоюза он почувствовал накануне 1 мая, когда профорг сообщил, что он будет звеньевым в колонне демонстрантов. Больше рабочий, по его словам, с профсоюзом не сталкивался.

Однако на том же электроламповом заводе (Москва) имелись примеры иного рода. Профорг лаборатории Филиппова, старая работница, член партии с 1917 года, пользовалась заслуженным авторитетом на заводе. Она много внимания уделяла культурно-бытовому обслуживанию рабочих, вопросам жилья, распределения путевок на курорт, помогала в получении ссуды из кассы взаимопомощи, собирала профвзносы, да еще успевала помогать парторгу – молодому члену партии. Но в целом профсоюзная организация лампового завода и всего электрокомбината не являлась авторитетной и влиятельной ни для рабочих, поскольку не защищала их материально-бытовые интересы, ни для администрации предприятия. Так, директор электрокомбината Петровский считал, что «с профсоюзом из рук вон плохо», что вся деятельность тут сводится к выплатам по больничным листам и организации вечеров с бутербродами. Но его отнюдь не смущало, что во главе профорганизации стоят кооптированные работники и назначенцы. Не шокировало это и самих профработников.

В служебных записках в ЦК ВКП(б) указывалось, что сами профорганизации настолько привыкли к нарушению принципа выборности, что многие профработники просто не понимают значения профсоюзной демократии. Кооптированный в 1934 году председатель завкома профсоюза Самарского котельного завода Горбунов, работавший ранее на этом предприятии помощником директора по рабочему снабжению, так написал в своей анкете о переходе на профсоюзную работу: «Выбран на работу предзавкома ввиду ликвидации должности». Игнорируя значение выборности, профсоюзы «оказенили» работу профсоюзных собраний и производственных совещаний, а в ряде случаев и вовсе отказались от нее.

На заводе «Красное Сормово» в судомеханическом цехе производственные совещания собирались по вопросам займов, годовщине перевыборов Советов и т. д. Профсоюзные цеховые собрания на заводе им. Марти (Николаев) проводились только для рабочих 1-й смены, причем обсуждались главным образом хозяйственные вопросы. Общепрофсоюзные собрания вообще не созывались. Так же обстояло с общими собраниями членов профсоюзов и на многих других предприятиях. На заводе №20 общие профсобрания не проводились вообще, а цеховые – очень редко, так как отведенный для этих целей в месячном парткомовском календаре день – профдень, почти никогда не бывал свободным: его занимали для других мероприятий. На заводе «Нефтегаз» №1 общие собрания рабочих созывали два раза в год: в день ударника и для заслушивания годового отчета директора. На других мероприятиях в разных отраслях общие собрания, если и проводились, то только в торжественных случаях, а чаще всего подменялись слетами, расширенными пленумами, «пятиминутками».

Формализм и казенщина – как следствие ликвидации выборности и отчетности перед рабочими и служащими – проникли во все сферы профсоюзной работы, даже в шефскую, когда одно предприятие, да еще с небольшим числом работающих, как завод им. Артема, шефствовал над 25 колхозами. Авиационный завод №32 шефствовал над 13 организациями, в том числе и над колхозом в Витебском районе, и над крейсером «Марат», и над Камерным театром, и над корпусом №1 Боткинской больницы, и над стройкой школы на Ленинградском шоссе в Москве, и над другими объектами. Формальный, казенный подход проявлялся в работе производственных совещаний – там, где они еще созывались, рабочие называли их пустой говорильней, так как на их обсуждение не выносились вопросы, которые действительно волновали рабочих – проблемы охраны труда, техники безопасности и др. Стандартный, формальный характер проявлялся в ряде случаев и в организации социалистического соревнования, – отмечали проверяющие профсоюзную работу. На заводе «Нефтегаз» №1 в одном из договоров о соревновании были записаны такие пункты: «не прогуливать и не опаздывать на работу, быть общественником, выполнять программу, бороться с браком». А рабочий Четырин из энергоотдела взял обязательство «посещать цеховые, общие, комсомольские и производственные собрания, беспрекословно подчинятся своему начальству». Опираясь на эти и другие факты, проверяющие заявили о бюрократическом отношении к соревнованию, ударничеству со стороны и заводских организаций, и ЦК союзов. Отмечалось также, что переданные профсоюзам функции органов НК труда освоены ими лишь в части административно-финансовой, массовая же работа вокруг соцстраха и охраны труда не улучшилась. Более того, с передачей функции НК труда резко усилилась централизация руководства всей профработой в ВЦСПС и одновременно снизилась роль ЦК союзов. На предприятиях прямо заявляли о том, что ЦК союза без ВЦСПС ничего не может решить, а там все решения подолгу маринуются, с другой стороны, имеете с аппаратом Наркомата труда в профорганы вливались и его методы работы – административно-командные, что дало основание работникам ЦК партии сделать вывод: профсоюзы превращаются в ведомство соцстраха и охраны труда. А если учесть еще и бумажный характер связи ЦК союзов и ФЗМК, и ответную переписку, протоколы, опросные листы последних, то уже не кажется случайной вывеска на дверях профсоюзного комитета «Канцелярская завкома», которая долго существовала на заводе «Электросталь». Канцелярско-бюрократические и командно-административные методы работы нередко внедрялись в профсоюзы вместе с новыми, случайно подобранными или в спешке подобранными кадрами. Частая сменяемость и растаскивание профсоюзных кадров являли собой две стороны одной медали. Чем же была вызвана высокая текучесть кадров в профорганах? В ряде случаев это было связано с тем, что ЦК союзов не уделяли должного внимания выдвижению новых людей, подготовке кадров, разумному сочетанию опытных и молодых работников. В условиях разукрупнения понадобилось быстро укомплектовать кадрами созданные новые структуры. Зачастую выдвижение кадров в профорганы носило спонтанный характер. Издержки такой кадровой политики проявились в частой сменяемости профработников. Но это была лишь одна из причин, причем не самая главная. Тем не менее она постоянно давала себя знать. На забайкальском вольфрамовом руднике в течение полугодия сменилось три председателя профкома (рудкома): один спился, другой назначенный, Ирвачев, за 4 месяца растратил 7 тыс. рублей, его сменили; назначили третьего – Иванова, слабого, малопригодного работника. На заводе им. Молотова в системе ЦК союза рабочих цветной металлургии за год сменилось 6 председателей завкома. Нередко рабочие на заводе не знали в лицо своего председателя завкома. На грозненском нефтеперегонном предприятии из 10 председателей завкома за 5 месяцев сняли с работы 7 человек: один председатель был снят за то, что не обеспечил демонстрации, второй – за общую слабость работы, третий не поладил с секретарем парткома, четвертый – по собственному настоянию, пятый переброшен на партработу, шестой перемещен на другое предприятие, седьмой снят вместе со всем треугольником завода. Аналогичное положение существовало на других нефтеперегонных заводах, в каменноугольной и торфяной промышленности, причем не только с председателями ФЗМК, но и с профоргами, только те не выбирались и не кооптировались, а просто назначались.

Анализ причин сменяемости профсоюзных кадров позволяет выявить ведущие тенденции, влиявшие на этот процесс. На Войковском заводе (Москва) с 1932 по 1935 год сменилось 9 председателей: 1. Помощников снят как чуждый элемент; 2. Матвеев снят райкомом партии на другую работу; 3. Бобаев переведен на другую работу; 4. Жориков снят парткомом завода; 5. Семенцов – авантюрист, растратил 3 тыс. рублей профсоюзных денег и сбежал; 6. Агафонов снят парткомом завода; 7. Кустов переведен на другую работу; 8. Хореев – райком снял на партработу; 9. Кустов вновь возвращен на работу председателем завкома.

За исключением Помощникова и Семенцова на рабочих собраниях никого не утверждали. И никто не отчитывался перед членами профсоюзов. Отсутствие выборности и отчетности означало отсутствие ответственности профорганов перед профсоюзной массой, перед рабочими и служащими. Однако среди причин частой сменяемости профсоюзных работников доминирует роль партии. Именно по воле партийных органов разного уровня происходило снятие, а зачастую – и назначение руководящих профсоюзных кадров. Даже проверявшие работу профсоюзов ответственные работники ЦК ВКП(б) отметили, что большие размеры приобрела переброска кадров местными (районными, городскими) партийными комитетами на другую работу. Взамен направлялись в порядке кооптации как правило более слабые работники. Завкомы не только не ставили на утверждение общих собраний новые кандидатуры, но и зачастую информация о замене председателя даже не доводилась до сведения профактива. Типичным являлся порядок оформления нового председателя завкома, проведенный на мехобозном заводе в Жуковке.

Выписка из протокола заседания пленума завкома от 17 мая 1935 года.

«Слушали: информацию тов. Филиппова о пред.завкома в связи с отзывом бывшего председателя завкома тов. Старостина.

Постановили: В связи с решением РК ВКП(б) об утверждении тов.Старостина зав. культпропом РК, пленум завкома освобождает тов.Старостина от обязанностей пред. завкома и одновременно утверждает кандидатуру тов.Анишина с кооптацией его членом пленума и передачей ему обязанностей пред. завкома в двухдневный срок. Тон. Старостину сдать, а тов. Анишину принять дела».

Как отмечали проверяющие, обо всех этих отзывах и перебросках профработников, даже на крупных предприятиях, вышестоящие профорганы в известность не ставились. ЦК союзов были не в состоянии вести учет своих председателей завкомов, так как сегодня составленный список завтра оказывался уже устаревшим. «К нам толковые работники не идут, мы живем из милости, – признавал председатель ЦК профсоюза работников электропромышленности и электростанций Зеликов. – Когда профработник «подрастает», его немедленно забирают». Аналогичную оценку ситуации с кадрами дал председатель ЦК союза рабочих электрослаботочной промышленности Шульман. Он привел соответствующие примеры. На Горьковском заводе председатель завкома Кириллов работал 6-7 месяцев, а его без согласия и ведома ЦК союза, горьковская парторганизация перебросила на партийную работу. Такие же факты имели место на Саратовском заводе щелочных аккумуляторов, на Горьковском радиотелефонном заводе им. Ленина. Даже в тех случаях, когда ЦК союза своевременно узнавал о готовящейся смене профработника и выражал свое несогласие, верх одерживали партийные органы. На заводе им. Козицкого председателем завкома около года работал Саватиев, его сняли и перебросили на другую работу, несмотря на протест ЦК союза. На заводе «Светлана» сняли председателя завкома и послали на хозяйственную работу. ЦК союза был поставлен перед фактом. Все это вело к безответственности и развалу работы. Вывод, который делали по результатам проверки работники аппарата ЦК ВКП(б), отражал истинное положение дел, но дальше служебных записок не пошел: «Громадная текучесть – результат прямой недооценки профсоюзной работы, пренебрежительного отношения к профсоюзным работникам, как к работникам второго разряда, недостаточного внимания к подбору работников, в результате чего попадают случайные и иногда чуждые элементы». В качестве доказательства последнего утверждения приводился такой факт: на торфоразработках Назия Ленинградской области председателем торфкома оказался сын бывшего крупного трактирщика. Но классовый аспект отнюдь не был главным в проблеме частой сменяемости профсоюзных кадров и их качества. И 35 председателей завкомов промышленности металлических изделии ЗО работали с 1934-1935 годов, то есть являлись новичками; 24 человека впервые оказались на профсоюзной работе; 29 имели начальное образование и ликбез, только 1 человек окончил профшколу; 23 человека имели партстаж до 5 лет, 2 являлись кандидатами, 2 беспартийными. На посту председателей завкомов были 2 женщины из 35 своих коллег. Наиболее подготовленными проявили себя работники, посланные в завкомы после снятия их с партийной или хозяйственной работы за какие-либо проступки. Таких председателей завкомов, имеющих партвзыскания, насчитывалось 10 человек из 35. Посылка людей, проштрафившихся на работу в профсоюзах, была очень распространенным явлением. При этом как посылаемые на профработу люди, так и посылающие их местные парторганы рассматривали такую посылку как наказание. Подбор, расстановка и выдвижение профсоюзных кадров в 1930-е годы в еще большей степени, чем в предыдущий период, являлись исключительно прерогативой партийных органов. В профдвижение было брошено «огромное количество проверенных борцов с партийной работы», как заявил на IX съезде профсоюзов Н. М. Шверник. Но даже он был вынужден признать, что не все они научились профработе, овладели ее методами. Бывшие партийные и хозяйственные работники привносили с собой методы административные, командные. Отсутствие достаточного опыта работы в массовой организации у большинства новых профсоюзных работников порождало трудности и ошибки в деятельности профсоюзов, вело к усилению командно-административных методов работы, бюрократизации профорганов. Произошло то, чего так опасался Томский, который предостерегал от окостенения аппарата, от того, чтобы не произошло «создание касты, стоящей над массой... создание рабочей аристократии, касты профчиновников, для которых работа в рабочих организациях является не делом классового долга, а средством к существованию – профессией. Это опасная болезнь, и мы должны бороться со всей Энергией и беспощадностью, ибо от этого зависит вопрос о том, прекратятся ли наши профессиональные союзы в бюрократического типа профмашины... или они сохранят свой характер живых, мощных, самостоятельных организаций рабочего класса».

Окостенение профаппарата со временем произошло. Сложилась и профсоюзах и своя каста чиновников, подобная той, которая имелась в партии, только менее могущественная. И это неудивительно: профсоюзы копировали стиль и методы работы партийных и государственных органов, а также их структуру. Далее в служебных записках, поданных Андрееву, отмечалось, что непродуманное, слепое копирование организационной структуры партийных и хозяйственных организаций профсоюзами привело к тому, что вместо придания всей профсоюзной работе большей оперативности, профработа с ликвидацией цехкомов вылилась в уродливые бюрократические формы профадминистрирования; массовый характер профработы оказался выхолощенным. В значительной степени этому способствовало пополнение руководящих профсоюзных органов партийными работниками. В высший эшелон профсоюзного руководства направление партработников проводилось по линии ЦК ВКП(б) и ВЦСПС. На других уровнях кадровая политика в профсоюзах осуществлялась местными партийными органами. В начале 1-й пятилетки партийная прослойка в профсоюзах была очень высокой. Так, среди руководящих профсоюзных работников Дальневосточного края она составляла более 50%. В центральных профорганах этот показатель был еще выше. В дальневосточном крайсовпрофе в 1935 году среди ответственных работников коммунисты составляли 65%. К концу пятилетки этот показатель снизился. Половину тех, кто приходил в руководящие профорганы Дальневосточного края составляли новички, не имевшие опыта профсоюзной работы. Вместе с тем были и зрелые профработники-коммунисты. Так, среди командированных партией на профсоюзную работу на Дальний Восток было немало опытных профсоюзных кадров – таких как С.В.Рябов, М.С.Арефьев, Шалаев, работавших ранее председателями завкомов или цехкомов крупнейших предприятий Москвы. По решению СНК СССР и ЦК ВКП(б) в 1936 году в Дальневосточный край для укрепления кадрами профсоюзов промышленно-жилищного строительства было направлено 27 человек. Однако назначенство и кооптация вели к текучести профсоюзных кадров, их безответственности. Так, состав президиума Дальневосточного крайсовпрофа со времени его выборов в 1932 году за 5 лет дважды сменялся путем кооптации.

В облсовпрофах края 90% аппарата было кооптировано, как сообщалось на краевой профсоюзной конференции в 1937 году. Профработники произвольно снимались и переводились на другую работу местными партийными и хозяйственными органами. Несмотря на телеграмму А.А.Андреева о запрещении переброски профсоюзных работников на местах, подобная практика продолжала существовать, тем более что высшее партийное руководство само подавало такой пример. Все это вело к ослаблению профсоюзной работы. В 1933-1937 годах в Западно-Сибирском крае не проводились выборы крайкомов профсоюзов, что отражало общую картину в стране. Более двух лет после образования в 1934 году в Омской области не было выборов в обкомы профсоюзов, и ими руководили уполномоченные оргбюро ЦК союзов и оргбюро ВЦСПС по Омской области. Почти половина ФЗМК в Западной Сибири была кооптирована. Аналогичное положение складывалось на Урале и в других регионах. Это наносило ущерб авторитету профсоюзов. «Профсоюзные работники не пользуются достаточным авторитетом не только у себя на заводе, на предприятии, но они не пользуются достаточным авторитетом и в городских организациях», – заявил один из делегатов 1-й Приморской областной конференции (март 1933 года). На IV пленуме Далькрайсовпрофа в 1935 году председатель ДКСП М.Н.Макеенко с горечью отмечал: «Отдельные коммунисты насмешливо относятся к этой массовой пролетарской организации. Особенно нехорошее положение в руководстве политотделов профработой. Они часто подменяют собой профорганизации». Политика партии была сознательно нацелена на то, чтобы обескровить и обезличить профсоюзы, лишить их всякой самостоятельности. В речах и документах партийных деятелей утверждалось другое, но слова давно уже стали расходиться с делами. В реальной жизни сплошь и рядом возникали ситуации, подобные той, о котором рассказал на XII Дальневосточной партийной конференции секретарь ЦК профсоюза рыбников И. И. Синчук: «Профсоюзы в крае отданы на откуп небольшой группе коммунистов, работающих в профсоюзных органах, причем подчас очень не авторитетным, не облеченным доверием партийных масс». Итак, с одной стороны, в профорганах складывалась узкая каста чиновников-бюрократов, с другой – в результате кооптации пришло много новых, неопытных, слабых работников, с которыми не считались ни партийные комитеты, ни хозяйственники. «Хозяйственники с профработниками не считаются, потому что там сидят слабые люди», – говорилось в одной из служебных записок направленных Андрееву. Изучив характер жалоб, поданных рабочими цеховому профоргу, автор одной из таких записок сделал вывод, что в большинстве случаев жалобы касаются вопросов, которые должна решать администрация (перемена места работы, установление разряда, предоставление жилплощади, отпуск с завода материалов в личное пользование, о неправильной выписке наряда, о дополнительном отпуске и т. д.). Это свидетельствовало о том, что хозяйственное руководство переложило разбор всех вопросов, не связанных с непосредственной работой человека у станка, на профорганизацию. Так как она не располагает ни средствами, ни материалами, ни правами решать значительное количество этих вопросов, роль профработника и профорганизации оказалась ограниченной положением «коллективного ходатая» перед хозяйственными организациями». Это вызывает подрыв авторитета профсоюзов в глазах рабочих и воспитывает в хозяйственнике отношение к профсоюзу как к своему придатку», – к такому выводу пришли проверявшие профсоюзную работу. Особенно заслуживает внимания вывод о том, что в то время, как директора заводов пытаются игнорировать завкомы, парткомы установили над ними излишнюю мелочную опеку. По словам председателя ЦК союза Шульмана, 1/3 своего рабочего времени председатель завкома отдает парткому на предмет согласования с ним своих мероприятий. Партком диктует завкому все до мелочей. Как показывают факты, инициатором снятия профсоюзных кадров, перевода их на другую работу являлись партийные комитеты. Они же игнорировали при этом и мнение профсоюзной массы, а завком и даже ЦК союзов молчаливо соглашались с парторганами. Ни один ЦК союза за 3 года не поставил в повестку дня вопрос о кадрах, не обратился в ЦК ВКП(б). Между тем многие председатели завкомов в тисках между парткомом и директором, признавались в своей беспомощности. Рабочие обвиняли профсоюзы в том, что те канителят, когда нужна быстрая помощь, быстрый ответ. А профсоюзный работник во многих случаях оказывался не в состоянии реализовать свое обещание, и тем самым дискредитировал себя в глазах рабочей массы. Мелочная оценка со стороны парткомов также способствовала дискредитации и падению авторитета профсоюзов. Так, на заводе «Светлана» партком запретил завкому проводить свое решение о вызове на социалистическое соревнование завода «Красная заря». Завком фактически был превращен в подсобный орган, он ни шагу не мог сделать без согласования с парткомом.

Многочисленные факты свидетельствовали о непонимании и недооценке профработы со стороны парткомов. Так, на ряде предприятий парткомы и администрация занимали своими мероприятиями единственный специально отведенный для проведения собраний профдень.

На заводе «Красный гвоздильщик» произошел такой инцидент. Завком, желая поднять активность рабочих в перевыборной кампании, решил художественно оформить плакатами и лозунгами ворота и заборы завода. Однако милиция категорически запретила вывешивать плакаты и лозунги. Начальник милиции заявил: «В плане украшения города это не предусмотрено, если вывесите – оштрафую». Партком не вмешался в это противостояние, не отстоял право профкома проводить свои выборы и использовать для этого легальные формы активизации трудящихся. Сама система партийного руководства профсоюзами имела серьезные недостатки. Она сводилась к заслушиванию отчетов председателей ФЗМК на заседаниях парткомов, причем зачастую тогда, когда развал профработы становился очевидным. Решения парткомов принимались стандартные: председатель профкома (цехпрофорг) получал выговор или снимался с работы.

Парткомы не проявляли повседневной заботы об укреплении профсоюзной работы, не оказывали должной помощи в отстаивании их прав, особенно при столкновении с хозяйственниками. ЦК союза также не проявляли своей самостоятельности в решении этих проблем, не оказывали поддержки низовым организациям. Несмотря на разукрупнение ЦК союзов реально не стали ближе к ФЗМК. В силу разбросанности предприятий по территориям, в отсутствии средних звеньев – обкомов ЦК союзов не могли охватить вниманием все организации – между ними, как правило, существовала лишь бумажная связь: потоки бумаг (в среднем по 3 каждый день) шли из ЦК в низовые профорганизации, причем преобладали документы не инструктивного характера, а главным образом письма по вопросам страховых и членских взносов. В тех случаях, когда в низовые организации приезжали инструкторы ЦК союза, они не столько оказывали помощь, сколько занимались сбором материала. Это объяснялось, прежде всего, слабостью и неопытностью инструкторского состава. Они не имели опыта низовой работы, а некоторые вообще оказались впервые на профсоюзной работе. Так, в ЦК союза обувщиков из 5 инструкторов 3 имели стаж 1-2 года и оказались на профработе случайно. Материальное положение инструкторов, как и низовых профработников, было неудовлетворительным – ив плане зарплаты, и жилья, и снабжения. В ЦК союза машиностроения также был слабый инструкторский состав, многие впервые занимались профсоюзной работой, не знали сути дела, не могли оказать практическую помощь на местах. Так же обстояло с инструкторами в других отраслях. Работники обкома союза трикотажной промышленности в течение 7 месяцев выезжали на предприятия Московской области 125 раз, но посещения были краткосрочными и качество помощи невысоким. Поездка инструкторов московского обкома союза рабочих лесосплавной промышленности в Тумскую лесомашинную станцию вообще носила гастрольный характер.

Инструктор Дудкин после своего отъезда с комбината оставил рабочкому записку, где в общих фразах давал указания такого типа: «Обратить особое внимание рабочкомов на усиление их работы в клубах, красных уголках и бараках», «указать участковом комитетам на проведение и учет ими работы во всех областях», «обязать всех учрабочкомов поднять волну соревнования среди рабочих и служащих».

Профкомы работали, как правило, без плана, в работе преобладал самотек. Отсутствовала система контроля за выполнением решений.

Жалобы ни на местах, ни в ЦК союзов глубоко не анализировались, прохождение их через проверки было крайне медленным, хотя поводов для беспокойства было более чем достаточно. Так, во многих отраслях в 1934-1935 годах выросло число несчастных случаев на производстве, в том числе и со смертельным исходом (в частности в лесосплавной промышленности). ЦК союзов принимали решения общего характера, в то время как они могли и должны были в ряде случаев обязывать: хозорганы проводить конкретные мероприятия, связанные с улучшением условий труда и быта людей, их снабжения. Руководящие работники ЦК союзов, приезжая на предприятия, как правило, общались с дирекцией, не беседовали с рабочими в цехах, не интересовались их нуждами, их оценкой работы завкома. Так, председатель ЦК союза Зеликов, приезжая на московский электрокомбинат, в основном встречался с директором завода Петровским, в то время как у рабочих накопилось множество проблем, которые могли бы получить разрешение с помощью ЦК союза. А именно: пришел в упадок дом отдыха, принадлежавший профсоюзной организации, и его забрало заводоуправление; в общежитиях инженерно-технических работников острая нужда в кроватях, стульях; территория вокруг бараков была грязная, обкуривалась ядовитым дымом и т. д. На заводе «Электросила» развалился клуб, что резко снизило возможности культурно-воспитательной работы.

В целом профсоюзы – от низовых организаций до высших руководящих органов – мало внимания уделяли проблемам материально-бытового положения трудящихся, организации их досуга, культурному развитию. Особенно тяжелыми были условия жизни и труда в отдаленных от центра районах, в частности на предприятиях цветной металлургии. Так, на Садонском руднике в общежитии холостяков не было простыней, полотенец, тумбочек – посуда, хлеб, продукты лежали под кроватями. Столовая ютилась в тесной комнатушке, в то время как рядом в 4-х комнатах разместилась канцелярия ОРСа. В детском саду с потолка сыпался песок, не было уборной; в детяслях на 45 детей имелось 4 горшка и всего 20 кроватей: дети спали по очереди или сидя. Профсоюзная организация бытом рабочих не занималась, не вела борьбу за чистоту и опрятность жилищ, не проявляла заботы о людях.

Эти проблемы не входили в число приоритетных задач профсоюзов и проходили мимо внимания ЦК союза: на первом плане были задачи производства, выполнения техпромфинплана. В центральных районах, в крупных городах, население которых бурно росло, особенно острыми являлись проблемы нехватки жилья, детских учреждений. На фабрике «Парижская коммуна» работало 3906 женщин, и многие воспитывали детей одни, без мужей. Характерная примета времени – середины 1930-х годов – когда во всю ширь развернулась охота за людьми; классово чуждыми элементами, кулаками, оппозиционерами и так далее – многие мужья оставляли своих жен и уезжали, не сообщив адреса (а может быть, жены скрывали это, беспокоясь за жизнь и свободу близкого человека). Работающим женщинам, оставшимся без мужей, некуда, было девать детей: яслей и детсадов не хватало. В одном только цехе пошивочной фабрики «Парижской коммуны», где трудилось 175 женщин, в цехком было подано 70 заявок на места в детских учреждениях, но удовлетворить всех не представлялось возможным. В результате некоторые женщины, уходя на работу, привязывали веревками к кровати оставшихся дома малышей.

Существовала масса других проблем, связанных с оплатой труда, «уравниловкой», нередко вызванной частым и необоснованным пересмотром норм выработки; с охраной труда, применением труда женщин и подростков и т.д. Характерно, что ни один ЦК союза поставил перед ЦК ВКП(б) ни одного принципиального вопроса.

Это не кажется странным, если учесть, что во главе большинства ЦК союзов стояли назначенцы, только прошедшие кооптацию. Естественно они не чувствовали себя достаточно уверенно, у них не хватало прав и ответственности, чтобы доходить до верхних этажей власти, отстаивать интересы рабочих и служащих. К тому же они не получали поддержки и подлинного руководства со стороны ВЦСПС. Многие председатели ЦК союзов, и в частности Зеликов, Шульман, Соболь, жаловались, что ЦК работают «с завязанными глазами», действуют сами по себе, не получая руководящих указаний ВЦСПС, где годами не заслушивались их отчеты, где подолгу не рассматривались их предложения. С большим трудом приходилось добиваться приема у секретарей ВЦСПС, чтобы разрешить назревшие проблемы, но и в этом случае, как правило, председатели ЦК союза не получали конкретной

рекомендации или поддержки, им говорили: «Мы не няньки, решайте сами». Годами ожидали руководители отраслевых союзов от ВЦСПС разработки и принятия Устава профсоюзов, утверждения профкарт ряда профсоюзов, установок по возобновлению заключения колдоговоров. Вместо этого ВЦСПС нередко давал бессмысленные и невыполнимые директивы. Так, 7 июня 1935 года было принято постановление секретариата ВЦСПС произвести за 10–12 дней медосмотр всех рабочих-подростков – миллион человек. Между тем сам ВЦСПС не подавал примера оперативности в решении актуальных задач. Так, с выделением новых областей – Калининской и Оренбургской появилась необходимость создания там профорганов. Вопрос об этом был поставлен перед ВЦСПС еще в марте 1935 года. Но и спустя 5 месяцев он еще не был решен. Не получила разрешения проблема организации контроля за органами здравоохранения в условиях разукрупнения союзов и ликвидации межсоюзных органов. Наконец перед ВЦСПС, хозяйственными органами и ЦК союзов был поставлен вопрос о неправильном распределении предприятий по союзам при разукрупнении, и это признали также работники ЦК ВКП(б), проверявшие работу профсоюзных организаций. Одним из мотивов разукрупнения профсоюзов послужило утверждение, что при изменившейся системе управления экономикой профсоюзам придется иметь дело с несколькими хозяйственными субъектами, что усложнит работу союзов. Приводился даже такой пример: ЦК союза металлистов был связан более чем с 30 хозяйственными объединениями (это был еще один повод для разгона союза металлистов). Но в результате разукрупнения 1934 года произошел обратный процесс: некоторые главки (тресты) стали обслуживаться 4-6 профсоюзами. Так, предприятия Главметиза НКТП были распределены по 4-м союзам (союз рабочих металлоизделий, союз автопромышленности, союз точного машиностроения, союз металлургов Востока). Предприятия Главмашдетали НКЛП оказались распределенными по 6 союзам (союз металлоизделий, среднего машиностроения, кожевенной промышленности, хлопчатобумажной промышленности Ивановской области и союз хлопчатобумажников Московской и Ленинградской областей). Трест Мединструмент стал «партнером» 4-х союзов, трест Мосгормед – также обслуживался 4 союзами, как и Свердловский металлический трест, а на трест подсобных предприятий Главмашдетали «выходили» 5 производственно-территориальных союзов. Как отмечалось в служебной записке в ЦК ВКП(б), множественность профсоюзов, обслуживающих идентичные по характеру производства и выпуску продукций предприятия, создает исключительные неудобства в работе как главков (трестов), так и самих профсоюзов. В этих условиях чрезвычайно затруднительно проведение иных мероприятий по вопросам зарплаты, тарификации, нормирования, охраны труда, колдоговорной кампании». При правильном распределении предприятий по союзам, число профсоюзов, обслуживающих отдельные главки, могло быть сокращено. Однако ВЦСПС не торопился дать ответ, а тем более принимать меры. В результате в главках и трестах для разрешения тех или иных проблем в приемной у хозяйственников порой скапливалось несколько представителей разных профсоюзов, обслуживающих предприятия данного треста, а его начальники отмахивались от профсоюзников как от надоедливых мух. Все это еще более снижало авторитет профсоюзов, который и так был невысок в глазах рабочих и служащих, недовольных тем, что профсоюзные организации не считают нужным посоветоваться с ними, по самым элементарным вопросам. Мнения ленов профсоюзов так выразили инженеры завода «Серп и молот» Френ кель и Петров: «Нет гласности и учета настроений рабочих в деле распределения путевок и подбора различных кандидатур. Все делается мгновенно, так называемо – "оперативно". Чувствуется, что кто-то за тебя решил, а на твою долю осталось только проголосовать». «Член союза не чествует себя хозяином, мнение которого спрашивали и с которым бы считались через собрания, совещания и т.п.

Таким образом, разукрупнение профсоюзов не только не разрешило актуальных проблем профдвижения, но даже их преумножило, привело к массовой кооптации и назначенству в профсоюзных органах. Характеризуя ситуацию, сложившуюся в профдвижении в середине 1930-х годов, газета «Известия» позже сообщала: «По нескольку лет завкомы, обкомы, ЦК союзов и ВЦСПС не отчитывались перед своими избирателями. Широко практиковалось назначенство, процветали канцелярско-бюрократические методы работы. Люди руководили из кабинетов, смещая и назначая работников, словно для них не существовало никаких принципов демократии. Выработался какой-то "оптовый" подход к людям, нежелание видеть отдельного человека с его нуждами и заботами, удовлетворять которые и призваны профсоюзы». Правда, газета тут же нашла виновников – троцкистов и бухаринцев, врагов народа, которые и «использовали эти недостатки» в своих интересах. Но в главном – в оценке сущности самих недостатков и их причины – газета была права: нарушение основ профсоюзной демократии привело к деформации профдвижения и снижению авторитета профсоюзов в глазах трудящихся.

2. Встреча с вождем

В январе 1935 года в ВЦСПС наконец-то было принято постановление о проведении выборов ФЗМК. Его уже давно ждали профсоюзные организации страны.

Прошло три года с тех пор, как повсеместно перед IX Всесоюзным съездом профсоюзов СССР состоялись выборы руководящих профорганов снизу доверху. Столь долгий перерыв между выборами свидетельствовал о серьезном нарушении норм профсоюзной демократии, и ВЦСПС здесь выглядел не лучшим образом.

Справедливости ради следует сказать, что за прошедшие три года на профсоюзы, и, прежде всего, на ВЦСПС, нахлынула лавина неожиданных и безотлагательных дел, потребовавших много сил и времени. Аппарат ВЦСПС не поспевал за реорганизациями, которые обрушились на его плечи. Не успели справиться с одним разукрупнением, как в 1934 году подкатила вторая, еще более мощная волна дробления профсоюзов. Понадобилась большая организационная работа – от подбора и расстановки кадров до территориального размещения новых ЦК союзов и бытового обустройства руководящих профработников. А тут еще внезапно государство сделало «подарок» профсоюзам, передав им часть своих функций. В 1933 году к профсоюзам отошли функции упраздненного Наркомата труда по управлению социальным страхованием и охраной труда. А в 1934 году им были переданы права низовых организаций ликвидированного Наркомата РКП на предприятиях по контролю за рабочим снабжением, торговлей, культурным, коммунально-бытовым и медицинским обслуживанием трудящихся. Не имея конкретного опыта работы в этих сферах, особенно в области социального страхования, профсоюзы сначала входили в курс дела, потом перестраивали социальное страхование по отраслевому принципу, подбирали новые кадры. Все это оттеснило на второй план отчетно-выборную кампанию, что и вызвало непозволительные задержки с ее проведением. Об этом многократно говорилось на пленумах профсоюзных органов, особенно в низовых организациях. Под напором снизу и было принято январское постановление о выборах ФЗМК. Примечательно, что эти выборы намечалось проводить не как общую единовременную кампанию. Секретариат ВЦСПС принял решение, что ЦК союзов сами при согласовании с соответствующими совпрофами, применительно к условиям своей работы определят место и время начала выборов. Таким образом, ВЦСПС перекладывал на ЦК союзов всю руководящую и организационную работу, а сам как бы оставался в стороне.

Выборная кампания стартовала только весной, когда на отдельных предприятиях, в том числе и на Кировском заводе в Ленинграде, прошли выборы в цехах и профгруппах. Об этом с большим опозданием и скороговоркой сообщила газета «Труд». 17 мая здесь в разделе «Хроника» появилась заметка в несколько строк под названием «Начались выборы». По сути дела профсоюзная печать обошла своим вниманием важное событие в жизни профсоюзов, а ВЦСПС и ЦК союзов не дали прессе указаний на этот счет. Однако начавшаяся выборная кампания была внезапно приостановлена...

3. Опасная беседа

Едва в стране закончились первомайские шествия и торжества, как новое известие всколыхнуло советское общество: 4 мая 1935 года И. В. Сталин произнес речь, где решительно осудил «неслыханно бесчеловечное отношение обюрократившихся кадров» к простым людям, труженикам, «этому самому драгоценному капиталу». Пресса получила задание освещать факты злоупотреблений по отношению к трудящимся, что могло вызывать недовольство рабочих и сдерживать их творческую активность.

Речь Сталина в защиту простого человека от бюрократов-чиновников прозвучала тогда, когда в стране шли массовые аресты зиновьевцев. Готовился грандиозный политический судебный процесс над «новой оппозицией». На этом фоне начавшиеся выборы ФЗМК проходили вполне буднично и незаметно. И вдруг произошло то, что в печати позже было названо «беседой товарища Сталина с руководящими работниками ВЦСПС». Пресса с запозданием и крайне скупо сообщала об этой встрече. Неясно было, где и когда она происходила, кто именно на ней присутствовал. Только отдельные фрагменты из публичных выступлений двух секретарей ВЦСПС частично проливали свет на эту беседу. Сегодня рассекреченные архивные документы дают возможность узнать некоторые подробности этой таинственной встречи и ее последствия. Ранее закрытые для исследователей стенограммы заседаний партгруппы президиума ВЦСПС дают ответ на многие возникающие вопросы. Прежде всего, кто кроме вождя участвовал в этой встрече, о чем там шла речь, каков был характер этой беседы?

«Меня и товарища Полонского вызвали в ЦК партии, – сообщил на собрании партгруппы первый секретарь ВЦСПС Н.М Шверник. – И там тов. Сталин задал вопрос о том, как обстоит дело с перевыборами фабрично-заводских комитатов».

Из взвешенной, дозированной информации осторожного Шверника создавалась картина спокойной доброжелательной беседы с вождем. Иначе воспринимался этот разговор со слов другого участника встречи Полонского. Да, и на собрании партгруппы президиума ВЦСПС эта встреча характеризовалась совсем по-другому, а именно – как «вызов в Политбюро и факт, имеющий политическое значение».

Действительно, в журнале посещений Сталина отмечено, что 26 мая 1935 года в кабинете вождя побывали одновременно Н.М.Шверник, В.И.Полонский, а также члены Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б), курировавшие профсоюзы, И.М.Каганович и А.А.Андреев. Это говорило о том, что руководителей ВЦСПС вызывали не для приятной беседы, а «на ковер», для отчета и хорошей нахлобучки. Об этом свидетельствует и характер вопросов, заданных профсоюзникам.

Тов. Сталин спросил руководителей ВЦСПС: «Почему втихую началось неорганизованное переизбрание фабрично-заводских комитетов? Почему начали перевыборы без подлинной пролетарской демократии? Кому нужно, чтобы при перевыборах протаскивали списки неугодных рабочим и служащим кандидатов?» – эти и другие подробности поведал секретарь ВЦСПС В. И. Полонский в своей речи на собрании членов ВЦСПС, ЦК союзов, МОСПС и московского профактива совместно со стахановцами в ноябре 1935 года. Откровенный и эмоциональный рассказ Полонского служит важным дополнением к сдержанному, в спокойных тонах сообщению Шверника. Сразу же после возвращения из Кремля он созвал собрание партгруппы президиума ВЦСПС и доложил о встрече с вождем. Своими впечатлениями поделился и Полонский. Оба участника встречи хорошо запомнили слова вождя. Полонский рассказывал, что, придя домой, он записал все услышанное. Однако каждый из участников по-своему воспринял этот разговор, по-разному его интерпретировал и расставлял акценты. Разные подходы и позиции побудили даже члена президиума ВЦСПС Чувырина заявить на собрании партгруппы: «Для меня неясно: чья информация правильная: Шверника или Полонского? Эти две политически разные установки». Но в любом случае вывод напрашивался один: вождь и, соответственно, Политбюро недовольны начавшейся выборной кампанией и предложили ее приостановить. На одном из заседаний партгруппы президиума ВЦСПС по этому вопросу (а таких заседаний было несколько) Шверник доложил следующее:

– Тов.Сталин сказал, что нужно перевыборы провести на основе тех задач, которые должны быть положены в основу документа, платформы по выборам фабрично-заводских комитетов. Это необходимо сделать, чтобы устроить самоуспокоенность у работников профсоюзов и повести самую решительную борьбу за профдемократию, за выборность. Нужно подвергнуть работу фабрично-заводских комитетов самокритике с тем, чтобы можно было выбрать авторитетных людей из среды рабочих, могущих драться за профсоюзы. Затем надо установить порядок выборов.

Судя по словам Шверника, вождь партии проявил большой интерес к технологии выборов в самой массовой общественной организации. «Я сказал, что мы намечаем прямые перевыборы произвести вместо того, чтобы проводить двухстепенные выборы, – делился впечатлениями Шверник. – Тов. Сталин задал вопрос: "Какие это прямые выборы?" – "Такие выборы, чтобы рабочие непосредственно выбирали представителей в ФЗК, а не выбирали уполномоченных на конференцию, а конференция – в фабрично-заводской комитет". Тов. Сталин сказал, что это подходяще. Затем голосование должно быть не по спискам. Тов. Сталин сказал, что это хорошо, а то список выставят, голосуют, и масса не в состоянии выдвинуть людей, которые пользуются среди нее авторитетом».

Вождь поинтересовался также, много ли народа сидит в завкомах. Я сказал, что на Путиловском заводе до перестройки было 150 человек в пленуме завкома, а после сокращения довели до 25 человек. Тов. Сталин сказал, что нужно обратить внимание, чтобы не было громоздких пленумов, а чтобы были такие пленумы, которые бы оперативно руководили работой.

Думается, что больше оперативности вождя волновала проблема управляемости. В этом смысле широкие пленумы могли оказаться менее податливыми и управляемыми – с одной стороны, и более оппозиционными – с другой. Примечательно отношение Сталина к введению тайного голосования при выборах профорганов. Сталин, которому Шверник рассказал о том, что есть такое предложение у некоторых товарищей, отнесся к этому неодобрительно. «Товарищ Сталин сказал, что тайное голосование производят там, где есть недоверие. К профсоюзам нет недоверия, поэтому тайное голосование не нужно», – сообщил Шверник. Однако через два года позиция Сталина по этому вопросу изменится, что свидетельствует о гибкости его тактики в отношении к массовой общественной организации при жестокости и неизменности стратегии.

На встрече с секретарями ВЦСПС вождь затронул и другую злободневную тему о разукрупнении профсоюзов. Шверник так рассказал об этом: «Товарищ Сталин задал вопрос: "А что с разукрупнением, не вышло?" – "Я говорю: как не вышло? Вышло". – "А что же ЦК союзов не слышно, что делают они? Ни одного вопроса не ставят в ЦK партии. Я ежедневно получаю 1,5 тысячи писем и различных записок, и среди них я не вижу записок ЦК союзов. Кто сидит в ЦК, что они там делают? Такая оторванность союзов от масс ставит вопрос перед рабочими, нужны ли нам профсоюзы"». Далее разговор подошел к опасной черте – о кризисе профсоюзов. Правда, вождь смягчил это заявление, добавив слово «своеобразный». В чем же виделся вождю этот «своеобразный» кризис профсоюзов?

Шверник в своем выступлении на заседании партгруппы президиума ВЦСПС не выпячивал это положение Сталина, а подошел к нему исподволь, расшифровывая слова вождя.

Затем тов. Сталин говорит, что необходимо иметь в виду, что у нас в стране обстановка изменилась, что профсоюзы раньше могли бастовать – теперь бастовать они не могут. Демагогию поддерживать, защищать – это тоже не их дело и не наша политика. И получается разбросанность в работе союзов. Нет еще звена, за которое они могли бы уцепиться, и профсоюзы переживают своеобразный кризис. Трудность работы в том, что они не наши своего места, и ясно, что не случайно среди отдельных рабочих имеются разговоры, рабочие не хотят платить денег в союз, если не чувствуют заботы о себе и если не чувствуют материальной заботы со стороны профсоюза. «Забота, – он говорит, – самое главное, – подчеркнул Шверник. – Он говорит, – Обстановка у нас изменилась. Государство больше заботится о рабочих. Хозяйственник тоже заботится о рабочем, строит жилье, помогает рабочим. Что же делают профсоюзы? Социальное страхование – это средства государственные. Надо зацепить материально рабочего, чтобы он чувствовал, что профсоюз ему нужен».

Сталин проявил интерес и к бюджету социального страхования, и к материальным возможностям касс взаимопомощи, отметив их скромную финансовую базу – «капля в море». Далее разговор перешел в плоскость конкретных задач, которые вождь партии ставил перед профсоюзами. Шверник так рассказал об этом:

«Тов. Сталин говорил, что надо, чтобы у нас не было той успокоенности, которая имеет место среди профсоюзов, что опасно самоуспокаиваться и отрываться от масс. Нужно перевыборы провести, развить самокритику работы профсоюзов, разработать, как нужно выбирать ФЗМК и ЦК профсоюзов и вокруг этого мобилизовать рабочих на перевыборы. Тов. Сталин сказал: "Дайте платформу о перевыборах фабзавкомов!", Нам было дано 10 дней, чтобы такую платформу мы дали. Тов. Сталин подчеркнул, что этот документ должен быть самокритичным, он должен вскрыть те недостатки, которые имеются в профсоюзах, чтобы профсоюзы могли повернуться, к тем задачам, которые стоят перед ними».

Однако с написанием документа-платформы дело затормозилось из-за возникших разногласий. На заседании партгруппы 4 июня 1935 года после сообщения Шверника с докладом выступил Полонский, который подверг резкой критике предложения первого секретаря ВЦСПС, дав свое толкование слов вождя и высказав свои мысли о дальнейшей работе профсоюзов. Говоря о кризисе профсоюзов, Полонский делал упор на недостатки в работе руководящих профорганов и, прежде всего ВЦСПС. Разгорелась острая полемика, она продолжалась до 4 часов 30 минут утра. Стенограммы заседания не велось, о чем потом сожалел член президиума ВЦСПС Чувырин, упрекая Полонского в затяжке с подготовкой платформы к выборам из-за затянувшихся споров и даже политической безответственности. Так, на заседании партгруппы 14 июня, где все выступления стенографировались, Чувырин заявил, что на предыдущем собрании коммунистов, членов президиума ВЦСПС, где обсуждался вопрос о работе профсоюзов, «Полонский выразился прямо: обанкротилось профруководство». «Кто дал Вам право искажать слова тов. Сталина?» – гневно спрашивал Полонского Чувырин.

Для справки

Чувырин Михаил Евдокимович родился 9 января 1883 года, ст. Моховая Нижегородской губернии (с 4 сентября 1947 года город Москва). Из крестьян. Член партии с 1903 года. С 1902 года работает в Сормово. За революционную деятельность с 1904 года находился в ссылке. С 1918года – на профсоюзной, партийной и военной работе. С 1929 по 1932год – председатель Украинского Совета профсоюзов. Затем секретарь Донецкого ОК ВКП(б), председатель облисполкома, председатель комиссии по чистке в Днепропетровской области. С февраля 1936 года председатель ЦК профсоюза электрослаботчиков. С 1938 года заведующий ревизионной группы ВЦСПС. Член ЦК ВКП(б) в 1934-1939 годах. Член ЦК в 1927-1934 годах. Член президиума ВЦСПС в 1932-1937 годах.

Указывая на противоречивость толкований высказываний Сталина в выступлениях Шверника и Полонского, бывший председатель комиссии по чистке парторганов (а также и профорганов) на Украине Чувырин задавал вопрос присутствующим: «С каких это пор мы относимся к словам вождя мирового пролетариата с противоположных сторон?»

Действительно, разногласия обнаружились с первых шагов работы комиссии, созданной на первом же заседании партгруппы для написания платформы к выборам ФЗМК. В состав ее первоначально входил и Полонский. Но его оценки и предложения не совпадали с мнением Шверника и большинства коммунистов ВЦСПС. Поэтому партгруппа выбрала новую комиссию для выработки платформы в составе Шверника, Лозовского и Аболина. Они подготовили текст документа, который обсуждали на заседании партгруппы 19 июня 1935 года, а прежде – на расширенном ее собрании 14 июня, когда были приглашены все председатели ЦК профсоюзов, (а при их отсутствии – секретари). Полонский представил свой проект платформы и отстаивал свою точку зрения. Прежде всего, он широко толковал сталинское положение о своеобразном кризисе профсоюзов и в смысле плохой работы профсоюзов в целом и как кризис в руководстве профсоюзами. Тем самым был брошен камень в адрес руководства ВЦСПС и, в частности, Шверника. Но тот, ухватившись за этот тезис, обвинил Полонского в политической безответственности и его формулировку назвал антипартийной, поскольку профсоюзами руководит партия и подобное положение в платформе о выборах может быть неправильно истолковано как критика в адрес партии. Полонский настаивал на том, что существует глубокий кризис профсоюзов, и он выражается том, что после устранения «правых» во главе с Томским, которые «не только сбились, но и сворачивали все профдвижение с пути... на отличную от линии партии позицию», профсоюзы так и не могут выйти на правильную дорогу, нащупать правильно свои новые функции. В ответ на это Шверник обвинил Полонского в антипартийности, в игнорировании положительной оценки роли профсоюзов в документах XVI и XVII съездов партии и, в частности, того, что под ее руководством профсоюзы провели большую борьбу по выкорчевыванию правого оппортунизма.

Но самый главный спор возник вокруг тезиса Полонского о том, что профсоюзы, плохо работая, выхолостили свою роль как школы коммунизма.

«Профсоюзы работают как ведомство, а не как школа коммунизма. Хотя бы один острый вопрос в последнее время мы поставили так, чтобы хозяйственники почувствовали руку профсоюзов? Разве случайно, что на президиум ВЦСПС, где присутствуют председатели ЦК профсоюзов, нет ни одного хозяйственника серьезного? – заявлял Полонский. – Разве это характеризует высокий уровень профсоюзного руководства? Нет. Это характеризует обратное – потерю уважения. Разве ЦК союзов уважают свой ВЦСПС? Как можно расшифровать то, что сказал тов. Сталин? Рабочий класс процветает, а профсоюзы процветают? Некоторые считают, что прозябают... Бесконтрольность, недисциплинированность, распущенность, полная потеря классовой бдительности. Устава профсоюзов до сих пор нет... Мы оказались плохими руководителями: не добились, чтобы был профсоюзный устав. У нас нет колдоговора, который бы фиксировал права рабочих и хозяйственника... Соцстрах работает такими же методами, как НКТ, как любое ведомство. У нас некоторые гордятся тем, что профсоюзы – большой наркомат. Мы свою роль как школы коммунизма выполняем плохо. Как путевки распределяем? Рабочие не чувствуют, что они распоряжаются средствами соцстраха, что они хозяева».

Многое из того, о чем говорил Полонский, было справедливо и находило отклик у опытных профсоюзных работников. Так, председатели ЦК союзов и члены президиума ВЦСПС Стриевский, Авдеева, Мороз, Карклин находили в словах Полонского и его проекте ряд правильных положений, хотя не соглашались с пунктом о выхолащивании роли профсоюзов как школы коммунизма. Стриевский, председатель ЦК союза рабочих тяжелого машиностроения, считал справедливым тезис о кризисе в профсоюзном руководстве.

«Не случайно мы не имеем пересмотра колдоговора в этом году, – скачал Стриевский. – Надо было еще раз вопрос поставить; если СовНарком не принял, то в ЦК партии надо было идти; отказали – надо еще раз через месяц поднимать. Мы себя дискредитировали в глазах рабочих, что не пересмотрели колдоговор». Председатель ЦК союза хозяйственных учреждений Карклин считал, что нельзя говорить о банкротстве всего руководства ВЦСПС, нужно говорить об отдельных ошибках. Председатель ЦК союза авиаработников Соболь, заявлял, что «в аппарате ВЦСПС и секретариате есть огромные недостатки». Председатель ЦК профсоюза работников торговли Мороз видел заслугу Полонского в том, что «он бузит». «Он человек новый. Мы с вами, – обратился к собравшимся Мороз, – со многим свыклись. Так, мы установили институт уполномоченных ЦК союзов. Полонский говорит: "Это противоречит выборности"; по существу, одному человеку даны все права. У Полонского есть ряд правильных пунктов».

«Полонский внес боевое настроение, – заявила председатель Медсантруда Авдеева. – Он резко поставил целый ряд вопросов, вслух сказал то, что ставилось за углом. Было страшно слушать, когда старые профсоюзные зубры говорят о том, что профсоюзы не руководят, что Шверник не принимает, Владимир (Полонский) показал, что все это надо резко записать. Недостаток Володи, за который его много раз партия била, то, что, начав правильно, он потом скатывается. Выхолащивание школы коммунизма – это неправильно».

Парируя заявление Полонского и тех, кто его поддерживал, Шверник сконцентрировал внимание собравшихся на роли профсоюзов в условиях социализма, напомнив ленинские слова: «Если профсоюзы выхолостили и отодвинули на задний план или предали забвению выполнение своей основной задачи быть школой коммунизма, то чем же они тогда являются?» – говорил Шверник. Это в корне политически неправильно. Выходит, они не являются становым хребтом пролетарской диктатуры, что это другая организация и у них особые задачи, они находятся в противоречии с государством? Такая оценка профсоюзов не имеет ничего общего с действительностью, с той ролью, которую выполняют профсоюзы как школа коммунизма. Такая оценка профсоюзов – антипартийная. Шверник заявил, что Полонский усугубил свою ошибку, представив новый документ, где он «говорит о бюрократическом перерождении профорганов, отрыве профсоюзов от масс и искривлении политики партии в профдвижении». Ссылаясь на доклад Сталина на XVII съезде партии, где говорилось об успехах в стране и о роли профсоюзов, которые помогли партии организовать эти успехи, Шверник подчеркнул: «Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь бросал политическое обвинение, сводил на нет борьбу, которую мы вели под руководством Сталина, борясь с правыми, выкорчевывая эти элементы».

Позицию Шверника поддержали Вейнберг, Чувырин, Аболин, Лозовский и другие – большинство присутствовавших на расширенном заседании партгруппы президиума ВЦСПС.

В центре полемики оказался также вопрос о том, каким должен быть главный лозунг профсоюзов на современном этапе: сохраняет ли свое значение в новых условиях лозунг «лицом к производству»? Тут мнения разделились. Лозовский высказался определенно: «Если в реконструктивный период лозунг был «лицом к производству», то теперь нужен новый лозунг и новое содержание. Все это дается в речи тов. Сталина». Очевидно, имелась в виду речь Сталина 4 мая. Вместе с тем Полонский высмеял формулировку, предложенную комиссией из «трех чиновников» (Шверник, Аболин, Лозовский): «Откуда такое выдумали: профсоюзы лицом к материальным и культурным запросам рабочих масс, что вопросы производства совсем отпадают?»⁴Полонский заявил, что такой лозунг был бы пригоден для капиталистических стран, но ни в коем случае не для советских профсоюзов. Он уловил даже «меньшевистский душок в обращения ко всем недовольным, угнетенным» и впрямую обвинил в меньшевистских взглядах выступившего Лозовского, намекая на его прошлое.

Шверник отверг эти обвинения. Он напомнил лозунг Сталина «Кадры решают все». «У нас тоже – забота о людях, о членах профсоюзов. Это вытекает из лозунга тов. Сталина, – разъяснял Шверник положения проекта платформы, представленного комиссией. – Лозунг "Лицом к производству" стоял в начале реконструктивного периода, а на новом этапе должен быть заменен лозунгом «Профсоюзы – лицом к материальным нуждам и культурным запросам рабочих масс». Мы первым пунктом поставили зарплату, а не соцстрах. Зарплата – основа материального благосостояния рабочих – должна быть предметом постоянного внимания профсоюзов... Мы говорим о защитной функции профсоюзов, но эти функции являются производственной работой профсоюзов... Вопросы зарплаты не только материальные, но и производственные».

Однако некоторые присутствовавшие на собрании партгруппы считали неверным заменять лозунг «Лицом к производству», так как в партийных документах на этот счет ничего не говорилось. Председатель ЦК союза рабочих резиново-каучуковой промышленности Егорова высказалась против снятия лозунга. Не понравилась ей и формулировка, предложенная комиссией Шверника. Базой для работы профсоюзов, по ее мнению, должен быть лозунг Сталина «Лицом к человеку, кадрам, овладевшим техникой».

Близкой к этой была и позиция члена президиума ВЦСПС, председателя ЦК союза железнодорожников Воропаева: «Лозунг "Лицом к производству" хорош, только его извращали. Профсоюзники боятся ставить бытовые вопросы, и только сейчас стало ясно, когда пришел тов. Каганович в ЦК союза на совещание, собрал политотделы, где сказал, что остро ставить вопросы – это не только не правый оппортунизм, а заслуга профсоюзов». При этом Воропаев заявил, что кризиса нет, а скверно работает ВЦСПС – Шверник и другие руководители.

Для справки

Воропаев Федор Григорьевич родился 23 ноября 1888 года в дер. Хоботово Тамбовской губернии (с 27 июня 1958 года Москва). Из крестьян. Член партии с февраля 1917 года. По окончании земской школы работал по найму, в железнодорожных мастерских, в депо. В 1910 году был одним из организаторов союза рабочих мастеровых и рабочих московского железнодорожного узла. В октябре 1917 года – председатель ВРК ст. Москва – Павелецкая. После октября 1917 года на партийной работе на железной дороге, в НКПС, директор завода, электростанции. С 1930 года первый секретарь московского облсовпрофа. В 1930– 1931 годах – председатель ЦК профсоюза работников машиностроения. Затем секретарь МГК ВКП(б), начальник политотдела ряда железных дорог. С 1935–1937 годов председатель ЦК железнодорожников центра. Был репрессирован. С 1954 года – персональный пенсионер.

Секретарь ВЦСПС Аболин доказывал, что нужен лозунг «Внимание к живому человеку». Он вытекает из нового периода, новой обстановки и задач профсоюзов, из лозунга тов.Сталина «Кадры решают все».

Из-за разнобоя во мнениях некоторые предлагали все наработанные материалы передать в ЦК партии, чтобы там их рассмотрела комиссия и с ее помощью была разработана платформа к выборам.

На этом настаивал и Полонский, утверждая, что самостоятельно ВЦСПС не сможет выработать нужный политический документ. Это вызвало резкое возражение Шверника. Не случайно Полонский ведет такую линию, чтобы доказать безыдейность, беспомощность президиума ВЦСПС или партгруппы при представлении документа ЦК партии, сказал Шверник. Это вытекает из того, что в беседе с тов. Сталиным Полонский требовал создания партийной комиссии и сказал, что у нас ничего не выйдет. Обращаясь к Полонскому и критикуя его за антиленинскую, антисталинскую позицию по вопросу

О роли профсоюзов, Шверник говорил: «Ты хочешь делать все возможное, чтобы представить нас беспомощными, чтобы мы пришли в ЦК ВКП(б) и сказали, что мы ничего сделать не можем. Мы идем в ЦК партии и скажем обо всем, скажем, что считаем твои взгляды неправильными... Я хочу, чтобы ты мне не мешал». Обычно осторожный Шверник, будучи сильно раздраженным наскоками Полонского, в узком кругу соратников по партии и профсоюзам приоткрыл некоторые подробности встречи со Сталиным. Он с обидой рассказал, что гам Полонский доказывал, что сами профсоюзы (руководство ВЦСПС) не в состоянии разработать серьезный политический документ. Вождь, выслушав Полонского, заметил, что тот критикует профсоюзы издалека, а «мы его послали в ВЦСПС работать и отвечать за ту работу, которую он выполняет».

Запал Полонского и его явная неприязнь к Швернику вряд ли могли понравиться Сталину – он не любил «оппозиционеров», даже если они в чем-то были правы, и не любил тех, кто слишком «высовывался». Через полтора года после этой встречи партия тихо уберет Полонского из ВЦСПС, а затем и из жизни, чтобы он никому не мешал. Но пока еще Полонский «бузил». И он в свою очередь поведал некоторые детали встречи, о которых Шверник умолчал. Когда в ответ на критику профсоюзов, подаваемую вождем как выражение недовольства рабочих своей организацией, Шверник заметил «нам мало помогали», Сталин «прямо сказал, что ЦК помогает тогда, когда считает нужным, когда этого заслуживают, а сплошь и рядом – не помогает, когда не нужно и когда не заслуживают». И еще на одно обстоятельство обратил внимание Полонский: «Тов. Сталин в беседе прямо сказал: "Вы, думаете, что монополистами стали? Зря. Главное заключается, что никто не хочет идти на работу в профсоюзы. Нет у вас, тов. Шверник, конкурентов, никто не хочет идти на профсоюзную работу"».

«История с выборами ФЗМК – отрыв от масс, самоустранение от выборов, – продолжал Полонский. – Тов. Сталин сказал, что будут спрашивать со всех». «Я думаю, – заявил Полонский, – что ЦК партии кому нужно настегает, что нужно – подправит».

Это хорошо понимали секретари ВЦСПС А. К. Аболин в своем выступлении в партгруппе заметил: «Нас встряхнул ЦК ВКП(б), мы встряску получили, надо провести в жизнь указания тов. Сталина».

Понимал это и Шверник. Он признавал: «Крупнейшей ошибкой было то, что ВЦСПС самоустранился от выборов ФЗК и дал возможность непосредственно центральным комитетам проводить перевыборы. Это ошибка, которую мы с вами выправим под руководством партии. Жесткой критике должно быть подвергнуто и положение с пролетарской демократией и выборностью, когда в течение 2-3-х лет перевыборы не производились в целом ряде предприятий».

Партгруппа президиума ВЦСПС собиралась несколько раз для обсуждения проекта платформы. Предложения Полонского были отвергнуты – с одним голосом «против»: его самого. Проект комиссии Шверника с поправками и дополнениями 19 июня 1935 года был принят всеми. Только Полонский проголосовал «против». Партгруппа поручила Швернику окончательно отредактировать и подписать проект, направляемый в ЦК ВКП(б). Партгруппа приняла также особое постановление: выйти в ЦК партии с ходатайством, чтобы председателей обкомов и крайкомов союзов не снимали без согласия ЦК профсоюзов.

Задержка с подготовкой документа обратила на себя внимание вождя. На одном из заседаний партгруппы Шверник рассказал, что когда он был на совещании в ЦК партии Сталин спросил его: «Как у вас с предложениями?» – «Я сказал, что с предложениями дело затягивается, что есть принципиальные споры. Он спросил: какие? Я сказал. Он начал смеяться "выхолостили вы школу коммунизма". А потом говорит: дайте поскорее (документ)».

Однако, видимо, документ, представленный профсоюзниками, в ЦК ВКП(б) не понравился. Вопрос о профсоюзах обсуждался на заседании Политбюро 28 июля 1935 года. Здесь присутствовали и руководящие профсоюзные работники – члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б): Шверник, Полонский, Вейнберг, Лозовский, Михайлов. По вопросу «О работе профсоюзов» выступали Шверник, Андреев, Вейнберг, Полонский, Косарев. В принятом постановлении указывалось:

«а) Предложить ВЦСПС отложить выборы фабзавместкомов. б) Создать для переработки тезисов ВЦСПС к перевыборам фабзавместкомов на основе предложений тов. Сталина комиссию в составе тов. Л. М. Кагановича (председатель), Шверника, Полонского, Вейн-берга, Лозовского, Ежова, Косарева, Мехлиса, Пятакова, Каминского, Фигатнера, Романова, Стриевского, Артюхиной и других представителей ЦК союзов, список которых поручить тов. Кагановичу представить в Политбюро.

Таков был итог встречи с вождем. Но самое главное было еще впереди и для профсоюзов, и для руководящих профсоюзных работ-пиков. А пока все оставалось по-прежнему. И, как прежде, давали себя знать разногласия между Шверником и Полонским – и не столько теоретические, сколько личностные. Возможно, в глазах Шверника, Полонский казался «подсадной уткой», так как его в 1935 году перевели с партийной работы в профсоюзы, и он по указанию ЦК ВКП(б) был кооптирован в состав президиума и секретариата ВЦСПС. С другой стороны, после руководящей партийной и хозяйственной работы (и качестве второго секретаря Московского комитета партии, первого

секретаря ЦК Компартии Азербайджана, а с 1933 года – начальника Политуправления и первого заместителя наркома путей сообщения СССР) Полонский воспринимал ВЦСПС и профсоюзы как «болото» и не раз впрямую говорил об этом, в том числе и на заседании партгруппы президиума ВЦСПС, где обсуждался проект платформы к перевыборам ФЗМК. Это вызывало раздражение у Шверника и других секретарей ВЦСПС, а также у многих председателей ЦК союзов. Сказывалась и разница характеров: сдержанный, осторожный и в силу этого порой медлительный Шверник и взрывной, энергичный, напористый Полонский, привыкший отдавать команды, – более молодой, хотя разница в возрасте составляла всего 5 лет. Поистине, «лед и пламень не столь различны меж собой», как сказал поэт. И подобно поединку пушкинских героев, схватка двух секретарей ВЦСПС, хотя и не на пистолетах, а словесная, теоретическая, закончилась тем же гибельным исходом для одного из них. Правда, погиб он не от рук соперника, а по приказу вождя, на которого оба «дуэлянта» смотрели как на Бога, и каждый по-своему интерпретировал его слова, услышанные в той самой беседе в кремлевском кабинете Сталина. Но в середине 1935 года участники встречи с вождем еще были живы и здоровы, полны надежд и планов и вели «подковерную» борьбу друг с другом. А вождь смотрел на них и смеялся. Профсоюзам же было не до смеха.

Лишь на исходе лета 1935 года в Москве собралась на свое первое заседание специально созданная комиссия политбюро во главе с Л.М.Кагановичем для подготовки выборов ФЗМК. Ей предстояло выработать тезисы Обращения ВЦСПС к трудящимся, членам профсоюзов в связи с перевыборами ФЗМК. Для написания разделов документа создали 7 подкомиссий. Одну из них – по оргвопросам, профсоюзной демократии, политработе и профкадрам возглавил недавно утвержденный молодой секретарь ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов. Именно ему и его команде, в которую были включены Секретарь ЦК ВЛКСМ Косарев, секретарь ВЦСПС Полонский, руководящие работники профаппарата Чувырин, Юзефович, Салтанов, предстояло наметить пути развития профсоюзной демократии и перестройки работы самых массовых организаций трудящихся. На первом заседании, которое происходило 14 августа, Ежов предложил вводную часть раздела сделать «зубодробительной». Таким образом, в подготовке профсоюзного документа тон задавали представители ЦК ВКП(б). Столь высокий ранг партийных и других общественных деятелей, привлеченных к обычной перевыборной кампании низовых профсоюзных органов, объяснялся с тем, что ей придавал особое значение И. В. Сталин, заявивший о своеобразном кризисе профсоюзов в беседе с секретарями ВЦСПС. Повод для такого заявления был. Перестали регулярно созываться профсоюзные съезды, пленумы руководящих профорганов, по 3-4 года не отчитывались и не переизбирались ФЗМК. Назначенство, кооптация, бесконечные кадровые перестановка и смещения приводили к тому, что в иных профсоюзных организациях не успевали запомнить лица и фамилии профруководителей, которые приходили без выборов и уходили, не отчитываясь перед членами профсоюза. На многих предприятиях перестали созываться общие и профсоюзные собрания, а если проводились, то формально, и народ перестал на них ходить. Раздавались голоса, что профсоюзы вообще не нужны, так как не защищают интересы трудящихся.

Многочисленные факты неявок и массовые уходы с собраний, даже по выборам ФЗМК весной 1935 года, не могли не обеспокоить «великого кормчего». Страна готовилась к принятию сталинской Конституции, провозглашавшей расцвет пролетаркой демократии. Предстояло сделать решающий рывок в завершении строительства социализма. А главный подводный камень в подхлестывании страны к социализму грозил вообще исчезнуть. Кризис профсоюзов очевиден. Но что явилось его причиной? Вождь заявил, что профсоюзы отстали, не поняли новых задач, не сумели перестроить свою работу, а руководящие профорганы оторвались от масс. Тем самым Сталин возлагал вину за развал профдвижения, за нарушение профсоюзной демократии на профсоюзы и их руководство. Но ведь именно партия, ее ЦК, Политбюро и лично генсек направляли деятельность профсоюзов, разукрупняли, поворачивали их «лицом к производству», направляли кадры в руководящие профорганы. Как отмечалось на одном из заседаний партгруппы президиума ВЦСПС, к середине 1935 года профактив сильно обновился: 3/4 пришли из партии в профсоюзы. В руководящих профорганах высшего эшелона почти сплошь были коммунисты. «Гнилой тред-юнионизм» вместе с Томским и старшими профсоюзными кадрами с их стремлением осуществлять защиту интересов трудящихся, и в первую очередь рабочих, был вырван с корнем. Рабочие и служащие, видя в профсоюзах лишь ремень подхлестывания к производительному труду, перестали доверять им. Авторитет профсоюзов предельно упал. Равнодушие и пассивность овладели массами. Да и как могло быть иначе, когда в стране попирались самые элементарные права и свободы граждан, в том числе главное из них – право на жизнь. Ведь с самого начала 1930-х годов в стране стали проводиться крупномасштабные политические судебные процессы. Все они были сфабрикованы, признания обвиняемых достигались методами физического и морально-психического воздействия. Один из таких фальшивых процессов в 1931 году по делу так называемого «Союзного бюро меньшевиков» возглавлял профсоюзный лидер Н.М.Шверник. Он председательствовал на этом суде. Ложно обвиненные во вредительстве путем составления заниженных планов, ученые-экономисты, в прошлом меньшевики, давно порвавшие со своей партией, были приговорены к срокам заключения от 5 до 10 лет. Вынося приговор, Шверник как бы олицетворял закон. В то же время его собственная деятельность вплоть до 1932 года, когда, наконец, он был избран в состав ВЦСПС, его президиум и секретариат, в сущности, была незаконной; борясь против кооптации и назначенства. Шверник сам долгое время (с 1932 года) являлся назначенцем. ВЦСПС в этом отношении подавал дурной пример нижестоящим профсоюзным органам. Профсоюзы увядали на глазах. И все же, думается, не это послужило главной причиной беспокойства Сталина и вмешательства Политбюро и ЦК ВКП(б) в кампанию по перевыборам ФЗМК. Ключ к пониманию этой ситуации дает выступление В. И. Полонского перед профактивом и стахановцами в ноябре 1935 года. Рассказывая о беседе со Сталиным, он привел слова вождя: «Кому нужно, чтобы при перевыборах протаскивали списки неугодных рабочим и служащим кандидатов? Разве нельзя выдвинуть лучших людей, которых широкая масса охотно выберет на предприятиях руководителями профорганизаций? Надо над этим поработать, тов. Сталин сказал, что такой порядок, который был санкционирован ВЦСПС, он считает неправильным». Он предложил ВЦСПС приостановить такие «перевыборы» ФЗМК и разработать к перевыборам платформу о новых задачах профсоюзов. Создание комиссии Политбюро было как бы актом помощи профсоюзам в подготовке такого документа и восстановлении профсоюзной демократии. Но почему ЦК партии не вмешивался, когда профсоюзы вообще не проводили выборы, а когда они начались, то вдруг возник вопрос о нарушении профсоюзной демократии? Фактически партия усугубила ситуацию, приостановив выборы, – они отодвигались на неопределенное время. Скорее всего, недовольство вождя вызвало, прежде всего, то, что выборы начались втихую, не организованно, без надлежащего руководства и контроля сверху. Хотя вождь говорил о руководстве со стороны ВЦСПС и ЦК союзов, но на самом деле речь шла о том, что не было обеспечено партийное руководство, и в ФЗМК могли попасть нежелательные лица – оппозиционно настроенные или просто смельчаки, которые и впрямь станут защищать интересы трудящихся, отстаивать их права. В таком случае профсоюзы могут заявить о себе как самостоятельные и сильные организации. Можно предположить, что Сталина это не устраивало: профсоюзы были ему нужны как послушные, хорошо управляемые организации, как инструмент для мобилизации масс на выполнение задания пятилетки. Сталина насторожило то, что выборы проходили без руководства со стороны вышестоящих органов, без руководства партии. Более того, ВЦСПС не информировал ЦК ВКП(б) о начале выборов. Это нарушало все правила. В условиях тоталитарного, командно-административного режима, когда каждая мелочь находилась под контролем партии, было совершенно недопустимо, чтобы самая массовая общественная организация проводила выборы самостоятельно, без рекомендаций и надзора со стороны партии.

Такое своеволие заслуживало наказания. Поэтому вождь решил дать урок профсоюзному руководству, чтобы оно не забывало, кто в доме Хозяин, кто в стране главный, кто определяет, когда и как надо проводить выборы. Поэтому не случайно был задан вопрос вождя секретарю ВЦСПС: «Вы думаете, что монополистами стали? Зря». Монополистом в стране была партия и ее вождь, и никто другой. Двойной смысл видится и в другом высказывании Сталина, обращенном к Швернику: «Главное заключается, что никто не хочет идти на работу и профсоюзах. Нету вас, тов.Шверник, конкурента». Здесь и прямой натиск на плохую работу профсоюзов и выпад в адрес Шверника, как не обеспечившего хорошую работу, и предостережение – пока конкурентов нет, но они могут появиться. Вождь поставил на место секретарей ВЦСПС. Урок был усвоен так хорошо, что профсоюзное руководство безропотно сидело еще два года в ожидании, когда ЦК партии даст разрешение провести выборы профорганов. Вот так обстояло дело с профсоюзной демократией.

И еще один аспект разговора со Сталиным свидетельствует о демагогических заявлениях вождя.

Речь идет о том, как был поставлен Сталиным вопрос о главной задаче профсоюзов. Шесть лет им настойчиво твердили о необходимости «повернуться лицом к производству». Позиция Томского, считавшего, что «профсоюзы существуют для обслуживания масс», была отвергнута как «узкая цеховщина» и аполитичный подход, а его речь Сталин назвал речью тред-юнионистского политикана. И вдруг, шесть лет спустя, генсек предлагает профсоюзам сосредоточить внимание на культурно-бытовых интересах трудящихся, проявлять заботу о живом человеке, его семье, детях, да еще и называет это главной задачей. «Большинство ЦК профсоюзов, – сказал вождь в разговоре с руководителями ВЦСПС, – не добились необходимой самостоятельности, а ВЦСПС и местные совпрофы зажимают, и профсоюзы дублируют хозяйственников, в то время как их основная задача – сосредоточить внимание на культурно-бытовых вопросах». Об этом рассказал в своем выступлении перед профактивом и стахановцами Полонский. Вождь заявил, что «партия этого добьется, потому что работа профсоюзов нужна... с нею связаны насущные нужды и культурно-бытовые вопросы массы». Чем было вызвано такое заявление? Банкротство политики поворота «лицом к производству», хозяйственного уклона в деятельности профсоюзов стало очевидным. Трудящиеся отвернулись от профсоюзов, утративших свою защитную функцию. Политика партии неуклонно вела ко все большему огосударствлению профсоюзов, и хозяйственный уклон в их деятельности являлся составной частью этой политики. Руководство ВЦСПС теоретически обосновало коренное изменение защитной функции профсоюзов в условиях победившего социализма. В проекте ВЦСПС, подписанном секретарями Н.Шверником и Н.Евреиновым, также отражено это положение. Неудивительно, что в стране с 1933 года перестали заключаться коллективные договоры, а профсоюзы потеряли одну из своих традиционных и эффективных форм работы. Да и некоторые другие формы, и исконные функции работы профсоюзов или исчезли, или были переданы хозяйственным органам. На заре советской власти, в начале 1920-х годов, когда защитная функция и теоретически, и практически присутствовала в профдвижении, поэт В.Маяковский писал в агитационных «Профплакатах»:

Чтоб легче был работы груз,

Коллективный договор заключит союз.

(1921 год)

Чуть позже, в 1927 году, Маяковский написал «Рапорт профсоюзов», где были такие строки:

Среди лесов бесконечного леса,

Где строится страна или ставят заплаты,

Мы будем беречь рабочие интересы –

Колдоговор, жилье и зарплату.

Все то, о чем в стихах говорил Маяковский, все те традиционные формы и направления работы профсоюзов, которые были характерны для 1920-х годов, оказались утраченными к середине 30-х.

В том же самом документе – проекте Обращения ВЦСПС к членам профсоюзов, трудящимся – утверждалось: «в условиях социализма профсоюзы признают стачечную борьбу ненужной и вредной для интересов пролетариата». Сформулирована была и главная цель профсоюзов: «укрепление диктатуры пролетариата, усиление экономической мощи пролетарского государства, развитие производительных сил и производительности труда... как основы для улучшения и роста жизненного уровня трудящихся масс». Здесь все перевернуто с ног на голову. Не государство служит человеку, а он сам – винтик государственной машины. Не интересы людей в центре внимания профсоюзов, а интересы диктатуры пролетариата. Огосударствление профсоюзов стало настолько ощутимым и для масс, и для профработников, что выборы, собрания и прочие атрибуты профдемократии потеряли всякий смысл. Трудящиеся перестали видеть в профсоюзах защитников своих интересов. Рабочие и служащие не могли рассчитывать на поддержку профсоюзов, которые сами заявили о том, что защитная функция изжила себя в условиях победы социализма. И вдруг Сталин заявляет, что забота о человеке – главная задача профсоюзов. Было отчего растеряться секретарям ВЦСПС. Поэтому такая острая полемика и возникла в партгруппе президиума ВЦСПС вокруг того, как увязать эту новую задачу с прежним лозунгом «Лицом к производству», который партия официально в своих документах не отменяла. Поэтому несколько раз переписывался текст платформы ВЦСПС к перевыборам ФЗМК и так и не был одобрен и утвержден в ЦК ВКП(б), пока секретари ЦК партии на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году не включились в переработку этого документа.

Смена сталинской тактики в определении задач профсоюзов была столь неожиданной и быстрой, что профсоюзное руководство не поспевало за партией. На заседании партгруппы ВЦСПС член президиума Романов при обсуждении проекта платформы к выборам задал риторический вопрос: «Идем ли мы в ногу с партией?» И в ответ услышал реплику: «Отстаем, ботинки жмут!» Но, пожалуй, ближе к истине было бы сравнение не с ботинками, а с испанским инквизиторским сапогом, который сжимал все сильнее и сильнее...

Сталинская риторика была коварна и лукава: «Многие не хотят идти на профсоюзную работу, считают ее второстепенной или даже третьестепенной. Между тем надо перестроить работу профсоюзов и сделать ее интересной».

Сталин ушел в сторону от подлинной причины того, почему люди не хотят идти на профсоюзную работу. По его словам, выходило, что все дело в том, что она неинтересная и виновны в этом сами профсоюзы, их руководящие органы. В высказываниях вождя были тонко и лукаво смещены акценты и выпячены не причины, а следствия кризиса профсоюзов. Между тем в служебных записках в комиссию Политбюро Л. Кагановичу и А. Андрееву, в отчетах о проверке состояния работы профсоюзов, которая проводилась ЦК партии в 1935 году, указывались совсем иные причины бедственного положения профсоюзов, и Сталин не мог не знать о них. Более того, многие факты и формулировки, прозвучавшие в беседе Сталина с руководителями ВЦСПС, как сегодня показывают архивные документы, были взяты дословно из этих служебных записок. Так, в одной из них был сделан вывод: сами профорганизации настолько привыкли к нарушению принципа выборности, что многие профработники просто не понимают значения профдемократии. Эту фразу дословно употребил вождь в беседе с секретарями ВЦСПС. Это свидетельствует о том, что он ознакомился с материалами о проверке профсоюзов, поданными работниками аппарата ЦК ВКП(б). Авторы записок зафиксировали как недовольство рабочих своими профсоюзами, так и упадочное настроение профсоюзных работников, которые должны за все отвечать, а их ругают со всех сторон. Авторы записок честно привели высказывания профработников о том, что большинство своего рабочего времени они тратят на согласование с парткомом своих мероприятий, а партком диктует завкому все до мелочей, что на профсоюзы оказывают давление и местные партийные органы, и хозяйственники. Характерно, что об этом сообщали сами работники аппарата ЦК ВКП(б) – правда, в своих внутренних служебных записках, предназначенных для секретарей ЦК партии. Но издержки партийного руководства профсоюзами, естественно, не стали предметом внимания генсека в разговоре с профсоюзными руководителями. Политика партии сознательно была направлена на то, чтобы обескровить, обезличить профсоюзы, лишить их всякой самостоятельности, хотя на словах утверждалось обратное. Но в тоталитарном государстве слова давно уже стали расходиться с делами. На словах и в официальных партийных и профсоюзных документах говорилось о неуклонном возрастании роли профсоюзов. На деле – профсоюзы переживали глубочайший кризис, падение авторитета в глазах масс.

О разочаровании и недовольстве трудящихся профсоюзами – с одной стороны, и о равнодушии профорганов – с другой, свидетельствовало и уменьшение степени охвата трудящихся профчленством нa многих предприятиях страны.

В условиях реконструкции народного хозяйства резко возросла численность рабочего класса. На предприятия пришло много новых рабочих и служащих. К началу 2-й пятилетки в рядах профсоюзов числилось 17,5 млн человек, или 78,8% всех рабочих и служащих.

Но к середине 1930-х годов этот показатель снизился и не только потому, что быстрыми темпами росла численность рабочего класса, но и оттого, что ослабла организационная работа профсоюзов и уменьшилась их привлекательность в глазах трудящихся. Так, на Щелковском химзаводе в начале 1935 года 26% работающих не являлись членами профсоюза, на Любочанском заводе химпластмассы почти треть работающих (29%) не были охвачены профчленством, на Воскресенском суперфосфатном заводе этот показатель составлял 24%. Примечательно, что среди не вовлеченных в профсоюз имелись рабочие, проработавшие на этих предприятиях полтора и даже два года. Следовательно, времени было достаточно, как для тех, кто хотел вступить в профсоюз, но этого не сделал, так и для завкомов, которые не проявили соответствующей организаторской работы для вовлечения трудящихся в профсоюзные ряды, не показали себя защитниками насущных интересов рабочих и служащих. Более того, имелось немало фактов, когда рабочие сами обращались с просьбой принять их в профсоюз, а их заявления месяцами лежали в профкомах без обсуждения. Так, на Любочанском заводе более 20 заявлений о приеме пролежали свыше двух месяцев, без рассмотрения их завкомом профсоюза. Здесь же профорг Леонов дважды терял заявление рабочего Генералова о приеме в профсоюз, а Генералов работал на предприятии более двух лет.

Такое равнодушное, бюрократическое отношение к людям со стороны профсоюзов не вызывало желание у многих новых рабочих вступать в профсоюзные ряды. На предприятиях профсоюза рабочих лесосплавной промышленности центра и юга охват профчленством на 1 января 1934 года составлял 49%. За полтора года этот показатель вырос всего на 5,7%. Из 346 тыс. рабочих только 183 тыс. являлись членами профсоюза, хотя, казалось бы, после разукрупнения и приближения ЦК союзов к местам обслуживания, к низовым организациям можно было бы ожидать большего роста числа членов профсоюза. Среди квалифицированных рабочих (мотористов, трактористов, электриков) охват профчленством составлял 50%. По отдельным участкам показатель численности членов профсоюзов был еще ниже. Так, по Вязовскому лесоучастку лишь 25% работающих состояли в профсоюзе, на Чарусском участке – 44%.

О слабости организационно-массовой работы, о равнодушии проф-органов, их безответственности свидетельствовало как их отношение к заявлениям трудящихся, так и к выдаче и хранению профбилетов. И в низовых организациях, и в ЦК союза не было строгого учета профбилетов. Так, Тумский рабочком выдал за год 704 профбилета, в то время как за этот же период число членов профсоюза здесь увеличилось лишь на 300 человек.

Хотя в целом число членов профсоюзов из года в год возрастало с расширением производства и ростом численности рабочих и служащих в народном хозяйстве, но степень охвата трудящихся профчленством не всегда и не везде носила поступательный характер. После 1931 года, в результате предоставления преимуществ членам профсоюзов при выплате пособия по временной нетрудоспособности в большем размере, чем несостоящим в профсоюзах, степень охвата трудящихся профчленством значительно возросла. Однако этот процесс замедлился к 1935 году. Кроме того, рост профсоюзных рядов в стране происходил неравномерно. Если степень организованности трудящихся в профсоюзах в начале 2-й пятилетки по стране составляла 74%, то на Дальнем Востоке этот показатель в 193 3 году достигал лишь 69,1%, а в 1934 году – 67,8%. Причиной отставания профорганов Дальневосточного края (ДВК) был ряд факторов. Профорганам сложно было вести работу из-за обширности территории ДВК и ограниченности путей сообщения и средств связи с низовыми организациями. Работа затруднялась также большой текучестью рабочей силы, наличием сезонных отраслей промышленности. Имело значение также и то, что на Дальнем Востоке среди работающих велика была прослойка лиц, не имеющих права быть членами профсоюзов: в 1935 году– 25 113,в1936году –20756 человек.

Аналогичные процессы имели место и на Урале. В связи с ускоренной индустриализацией здесь быстро развивалась промышленность и росла численность рабочего класса, но охват профчленством здесь был ниже общесоюзного и составлял в 1933 году – 60%. Несмотря на создание в 1931 году института профгрупп, которые ближе всего

стоят к человеку, его потребностям, проблема вовлечения в профсоюзы новых рабочих и служащих в начале 2-й пятилетки являлась весьма злободневной. Наряду с указанными объективными факторами большое, а может быть – и решающее, значение имело ослабление организационно-массовой работы профсоюзов и падение их авторитета в глазах трудящихся. Последнее обстоятельство было прямо связано с умалением защитной функции профсоюзов, повернувшимся лицом к производству и спиной к рабочим. Неслучайно во время прерванной перевыборной кампании 1935 года на многих собраниях люди единодушно оценивали профсоюзную работу как неудовлетворительную. Информация о настроениях рабочих, регулярно поступавшая из ОГПУ (а позже–из НКВД) в ЦК партии и частично попадавшая оттуда в ВЦСПС, свидетельствовала о недовольстве трудящихся профсоюзами, об отсутствии поддержки с их стороны, о формально-бюрократическом отношении к жалобам и предложениям рабочих и служащих. О падении авторитета профсоюзов говорило и то, что они стали главной мишенью для критики в печати и литературе, кинофильмах, карикатурах, на эстраде. Секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг с возмущением говорил: «Если нужно писать пьесу, создать "рыжего", то изображают профсоюзного работника, например, в "шляпе"». Образ бюрократа в шляпе неизменно ассоциировался с профсоюзами. Одна из таких карикатур, впрямую адресованная ВЦСПС, появилась осенью 1935 года в сатирическом журнале «Крокодил». Это вызвало возмущение и протест профсоюзного руководства. В постановлении секретариата ВЦСПС от 25 сентября 1935 года в связи с этим говорилось: «Считать возмутительной помещенную в журнале "Крокодил" (№22) политическую карикатуру на ВЦСПС. Такая "критика" приносит прямой вред и дискредитирует профессиональное движение. Просить ЦК ВКП(б) указать редактору на не допустимость помещения таких карикатур». Постановление подписано Шверником.

Однако никто не мог дискредитировать профсоюзы больше, чей они сами, – забвением своей первородной функции, превращением в послушный инструмент партии и государства в подстегивании масс к борьбе за высокую производительность труда. Падение авторитета явилось закономерным следствием кризиса профсоюзов, а он в свою очередь был частью кризиса системы пролетарской демократии, которая вступила в противоречие с авторитарным сталинским режимом. И вот уже Ясак отголосок судебных политических процессов в ВЦСПС все чаще начинают приниматься решения в конце 1935 и 1936 годах о снятиях с работы и выводе из состава пленума опытных профсоюзных кадров. Так, в постановлениях секретариата ВЦСПС в 1936 году был освобожден от работы председатель ЦК союза рабочих каменноугольной промышленности Востока И. В. Карасев за сокрытие «своей принадлежности в период учебы в Свердловском университете к троцкистам»; был выведен из состава президиума ЦК союза рабочих металлических изделий Я.М.Пинелис как «двурушник, укрывающий троцкистов»; был выведен из состава кандидатов в члены пленума ВЦСПС В.С.Цибульский и ряд других профработников. Вместо защитников трудящихся, профсоюзы становились частью репрессивного аппарата, послушным винтиком партийно-государственной машины, как того и желал вождь.

Глава IV. «ИЗЪЯТЫ ОРГАНАМИ НКВД»

1. В жерновах «ежовщины»

Террор изначально являлся составной частью большевистского режима, созданного в России после Октябрьской революции.

Обоснование Лениным диктатуры пролетариата как власти, опирающейся непосредственно на насилие, не связанное никакими законами, позволило его последователям перевести этот теоретический постулат в практику массового террора.

Принятие в 1936 году Новой Конституции СССР не стало сдерживающим фактором для применения насилия в стране победившего социализма. Демократическая по своему содержанию Конституция, по словам Солженицына, не выполнялась ни одного дня.

Более того, именно после принятия самой демократичной Конституции террор в СССР достиг невиданных масштабов.

Апогеем и символом Большого террора в стране стал 1937 год. Главный вершитель этого террора Сталин нашел ревностного исполнителя в лице нового, назначенного им наркома внутренних дел Н. И. Ежова. В сентябре 1936 года он сменил на этом посту Г.Г.Ягоду, который, по мнению Сталина, опоздал, на четыре года с разоблачением троцкистко-зиновьевского блока.

Новое назначение встретило одобрение у сталинского окружения. Л. Каганович в письме наркому тяжелой промышленности С. Орджоникидзе, находившемуся на отдыхе, сообщал: «Это замечательно мудрое решение нашего родителя назрело и встретило прекрасное отношение в партии и в стране... У Ежова наверняка дела пойдут хорошо». В следующем письме Каганович пишет: «Могу еще сказать, что у тов. Ежова дела выходят хорошо! Он крепко, по-сталински взялся за дело».

Многие старые большевики полагали, что с приходом Ежова начнется восстановление контроля партии над НКВД и прекратятся репрессии против коммунистов. Бухарин, хорошо относившийся к Ежову, был рад его назначению, считая, что «он не пойдет на фальсификацию». Бухарин называл Ежова человеком «доброй души».

В оценке нового наркома ошибались даже иностранные дипломаты. Так, английский посол сообщал в Лондон: «Ежов очень сильная фигура и, что очень важно, партийный деятель, а не чекист. Скорее всего, он станет преемником Сталина, у него большие перспективы... Сталин дал Ежову НКВД, чтобы уменьшить власть этой кошмарной организации. Поэтому назначение Ежова следует приветствовать». Однако Сталин отнюдь не готовил себе преемника, и он не поставил бы во главе НКВД сильного человека с политическими амбициями. Ему нужен был послушный исполнитель.

Все, знавшие Ежова по партийной работе, до его назначения на пост наркома НКВД, отзывались о нем как об отзывчивом, гуманном, мягком человеке. Но главным его качеством была исполнительность и безотказность в выполнении любых поручений начальства. Он всегда четко выполнял бюрократические функции и преуспел в аппаратной работе, что и обратило на себя внимание ответственных работников ЦК ВКП(б). Заведующий орграспредотделом ЦК партии И.М.Москнин, взяв его к себе в заместители, говорил о Ежове: «Я не знаю более идеального работника. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным: он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: не умеет останавливаться».

Пройдя путь от рядового провинциального партийного работника до председателя Центральной комиссии по чистке партии, а затем и председателя Комиссии партийного контроля, наконец, наркома НКВД, Ежов в полной мере проявил свои качества исполнителя, но он еще явился и организатором... Большого террора.

Тщедушный, маленького роста человечек (ростом 151 см) при знакомстве с аппаратом НКВД после своего назначения заявил: «Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие, сталинские. У меня хватит: сил и энергии, чтобы покончить со всеми троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами... Предупреждаю, что буду сажать и расстреливать всех, невзирая на чины и ранги, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами народа».

К этому времени у Ежова уже имелся опыт участия в акциях насилия и устрашения. С декабря 1929 по ноябрь 1930 года, в самый разгар раскулачивания Ежов занимал пост заместителя наркома земледелия. В этот период сотни тысяч крестьянских семей выселялись с насиженных мест в отдаленные районы страны, а тех, кто сопротивлялся, объявляли бандитами и расстреливали без суда и следствия. Этот опыт пригодился Ежову на посту наркома НКВД.

Человека «доброй души» вскоре стали называть в народе «кровавым карликом».

Иное мнение осталось о Ежове у бывших соратников Сталина. В.М.Молотов, будучи в отставке, на склоне лет говорил о нем: «Ежов был выдвинувшийся довольно крупный работник. Очень напористый, крепкий работник».

Представляет интерес анкета Ежова, содержавшаяся в его следственном деле, – после того, как сам воитель Большого террора попал под гильотину.

Из анкеты арестованного Ежова Николая Ивановича

Дата рождения: 1 мая 1895 года. Место жительства: г. Москва, Кремль.

Профессия, специальность: портной. Слесарь.

Место службы и должность: народный комиссар водного транспорта СССР.

Социальное происхождение: рабочий.

Социальное положение: а) до революции – рабочий, портной, слесарь; б) после революции – партийно-советская работа.

Образование: неоконченное низшее.

Партийность: бывший член ВКП(б) с 1917 года.

Категория воинского учета: бывший генеральный комиссар госбезопасности.

Этот чин Ежов получил в январе 1937 года вскоре после расстрела М.Н.Рютина – непримиримого оппозиционера, врага Сталина и его генеральной линии. Приговоренный в 1932 году к 10 годам тюремного заключения, не сломленный большевик был привезен в Москву из Суздальского изолятора с целью использовать его в процессе над «правыми». Но Рютин категорически отказался давать какие-либо показания и резко протестовал против незаконных методов следствия. Дело Рютина было рассмотрено на закрытом заседании суда 10 января 1937 года. Через полтора часа после вынесения приговора Рютин был расстрелян. В этот же день был казнен и другой лидер левой оппозиции И.Т.Смилга, открыто заявивший на следствии: «Я – ваш враг!».

Так начинался 1937 год. Кровавый карлик Ежов работал, как и предвещал Каганович, очень хорошо, по-сталински, готовя общество к Великой чистке. Во Дворце труда профсоюзов тоже шли приготовления – к VI пленуму ВЦСПС и к чистке профорганов от врагов народа.

В канун 13-й годовщины смерти Ленина 20 января 1937 года секретариат ВЦСПС принял решение об исключении из кандидатов в члены пленума ВЦСПС работника аппарата В.А.Котова за «принадлежность к контрреволюционной банде». Подписал постановление Н.М.Шверник. Он оставил истории немало своих автографов, которые вели на эшафот. Данное решение было принято именем пленума, хотя до его открытия оставалось более трех месяцев. Кому и зачем понадобилась такая фальсификация? Очевидно, органы НКВД торопились получить

свою жертву. Готовился очередной политический процесс над мнимой сталинской оппозицией. Руководству ВЦСПС в этом фарсе отводилась подсобная роль. Чтобы санкционировать уже свершившийся факт, опросным путем секретариат ВЦСПС стал собирать подписи других (еще уцелевших) членов пленума. Характер ответов не вызывал сомнений: дисциплинированные функционеры единодушно клеймили контрреволюционера и двурушника. «С решением секретариата ВЦСПС о выводе из состава кандидатов в члены ВЦСПС Котова за принадлежность к троцкистской банде согласен», – сообщал И. Курицын. В телеграмме из Ленинграда говорилось: «Присоединяюсь и одобряю решение секретариата» (М. Федорова). Другой ленинградец Ф.Е.Шмидт заявил, что исключение Котова «необходимо в целях сохранения жизни нашего гениального вождя тов. Сталина и отражения завоеваний Октября и нашего пролетарского государства от реставрации капитализма». Ш.Л.Берфатер внес встречное предложение: «Исключить Котова из рядов профсоюза», мотивировав это тем, что «предателю интересов рабочего класса не место в наших рядах». Полное согласие с решением секретариата высказали Халявин из Свердловска, Джумбаев из Казахстана, Попхадзе из Грузии, Жибров из Новосибирска, Евдокимов из Ленинграда, Смирнов из Караганды, Токарев из Кемерово, Боярский, зам. председателя комитета по делам искусств при СНК СССР (Москва), а также Б.Магидов, Ф. Мищенко, Рагимов, Романов и многие другие. Пройдет совсем немного времени, и большинство «подписантов» сами окажутся в таком же положении, как и несчастный Котов. Что же представлял собой человек, которого его вчерашние коллеги называли предателем и бандитом?

Для справки

Котов Василий Афанасьевич (1885, Москва– 1937). Из безземельных крестьян. Член большевистской партии с 1915 года. По окончании начальной школы работал в кузнечно-слесарной мастерской. С 1913 года на фабрике Абрикосова был уполномоченным, затем членом правления больничной кассы. В 1916 году арестован и выслан. С 1917 года на партийной и военной работе. С 1929 года член коллегии Наркомата труда СССР и начальник ЦУСтраха. Затем заведующий бюро социального страхования ВЦСПС. Член ЦК ВКП(б) в 1929-1930 годах. Репрессирован.

Бывший второй секретарь московского горкома партии, обвиняемый в «правой оппозиции», представлял интерес для готовившегося политического процесса. Открытые процессы, проходившие в Москве во второй половине 1930-х годов, сопровождались шумными всесоюзными мероприятиями – собраниями, митингами, коллективными заявлениями в печати. Целью их было расширение социальной базы поддержки сталинизма, укрепление тоталитарной системы и создание в стране атмосферы страха перед массовым террором. Застрельщиком этих мероприятий была коммунистическая партия и ее ЦК. Но и профсоюзы не могли остаться в стороне, будучи, по определению Ленина, приводом от компартии к массам, а по словам Сталина, – приводным ремнем в интересах подхлестывания страны к социализму. Кроме того, профсоюзы были благодатным полигоном для проведения кампании чисток и репрессий, а также ее мощной, активной, движущей силой – вследствие своей массовости и общего низкого уровня культуры и образования трудящихся. Характерно, что большинство писем-откликов на злополучное «Дело» Котова свидетельствует о низкой грамотности и узком кругозоре их авторов. Вот одно из таких посланий, написанное синим карандашом и поражающее своей безграмотностью. Первая часть письма, видимо, еще отредактирована кем-то: «Я, Афанасьев, член пленума ВЦСПС, голосую за исключение Котова В. А.... за принадлежность к контрреволюционной банде и отдать под суд таких гадов». 27 января 1937 года. Далее – личная подпись и приписка (сохранена орфография автора письма): «Прошу секретариат ВЦСПС разъяснить, можно из клучить из союза за одину ругачку матом или неть, этот мастер работает на нашем заводе 15 лет и член прав, союза тоже 15 лет. Наднях его из клучили из союза за мат, прошу вашего ответа Афанасьев И.А., Г.Вольск, Саратовской обл., завод "Красный Октябрь"». Это письмо убедительно свидетельствует о низком уровне культуры, образования и неразвитости сознания представителей тех новых слоев рабочего

класса, которые вовлекались в профорганы после их чистки от опытных профработников, квалифицированных кадров. Автора письма не назовешь равнодушным человеком: его волнует то, что рабочего исключили за мат. Но у него нет и тени сомнения в виновности Котова, если «сверху» сообщили, что он – контрреволюционер.

И это неудивительно. Революционное сознание, годами насаждавшееся в люмпенизированную массу, принимало и с энтузиазмом одобряло практику репрессий против классового врага и его «идейных пособников». Тактика одобрения массовых чисток и репрессий была также продиктована и страхом перед сталинской системой тоталитаризма и боязнью самому оказаться под обвинением.

Не менее резкими обвинениями было напичкано постановление секретариата ВЦСПС о так называемых врагах народа и троцкистах – заведующем Инбюро ВЦСПС – Жарикове, председателе ЦК союза рабочих коксохимической промышленности – Гильбурге, председателе ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР – Ко-лотилове, секретаре ЦК союза рабочих нефтеперегонной промышленности – Каюрове, члене президиума ЦК союза рабочих нефтепромыслов Кавказа – Числове и других «вредителях и врагах рабочего класса».

Между тем в стране набирал обороты маховик репрессий. Принимались и все новые решения профсоюзного руководства в связи с этим. Одно из таких решений появилось на следующий день после постановления секретариата ВЦСПС о Котове. На этот раз речь шла о другом человеке.

И вновь полетели в столицу одобрительные телеграммы и письма.

«С решением секретариата ВЦСПС согласен о выводе Беляева С. А. как оказавшегося двурушником и пособником троцкистов. Перепечко».

Председатель завкома СамРО Окороков с группой профактивистов также заклеймил Беляева как «двурушника, пособника троцксист-ской контрреволюционной банды и зажимщика самокритики». Из Ленинграда пришло сообщение с целым букетом подписей профсоюзных деятелей во главе с председателем облсовпрофа Алексеевы. Вскоре после названных событий многие из них также оказались в списке репрессированиях. Вот еще одна депеша, подписанная членом пленума ВЦСПС. «Вопрос о выводе Беляева С.А. беспартийного,

из кандидатов в члены ВЦСПС. Голосую за вывод. Удивляюсь, как они до сих пор не разоблачены. Надо этих гадов уничтожить. Почему и чем объяснить, что так долго не собирается пленум, а также не собирается актив по вопросу о решениях пленума ЦК ВКП(б). П. Аксенов. Казань». Председатель областного совета профсоюзов П.В.Аксенов из Татарии беспокоился о том, чтобы профсоюзы поторопились с проведением в жизнь решений партийного форума. Речь шла о печально знаменитом февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), где Сталин призвал усилить бдительность и еще активнее разоблачать имеющихся всюду врагов народа. Сталин дал теоретическое обоснование Большому террору, указав, что с продвижением общества вперед по пути социализма будет усиливаться и классовая борьба, поддерживаемая извне странами капитализма. На февральско-мартовском пленуме было принято постановление, обязывающее наркома НКВД Ежова довести дело разоблачения и разгрома троцкистских элементов до конца. «Карающий меч революции» уже был занесен. Пройдет всего несколько месяцев, и как враг народа будет арестован и сам Павел Васильевич Аксенов, и его жена Евгения Гинзбург, которая оставит страшное свидетельство о сталинском ГУЛАГе в своей книге «Крутой маршрут». А их сын, как и многие другие дети «изменников Родины», окажется в детдоме, и только настойчивые хлопоты родственников П. В. Аксенова– мужественных и сердечных людей – позволили спасти от истощения и голодной смерти будущего знаменитого писателя Василия Аксенова. Им повезло: все трое уцелели, испытав на себе все ужасы сталинщины. Более 17 лет провел в тюрьмах и концентрационных лагерях П.В.Аксенов, коммунист, активный участник борьбы за власть Советов, бывший председатель казанского горисполкома, а потом облсовпрофа. Ему было суждено донести правду о том, как доби-вались следователи признания у арестованных их «вины». Сам Павел Васильевич прошел через пыточный конвейер, в который включались и побои, и многочасовые допросы стоя, и разного рода морально-психические и физические воздействия. Реабилитированный при жизни, бывший узник ГУЛАГа, П. В. Аксенов совершил своего рода покаяние, раскрывая в своих многочисленных устных выступлениях и статьях кровавую сущность сталинщины. Но до конца жизни считал себя коммунистом-ленинцем...

Иначе сложилась судьба других репрессированных профсоюзных деятелей. Многим пришлось до конца испить чашу страданий. До сих пор дочь И.Н.Перепечко не знает, где покоится прах ее отца, арестованного в 1937 году. Долгое время ей не удавалось узнать и подлинную дату смерти отца. В справке о его реабилитации был указан 1943 год. Елена в это время находилась на фронте. Только совсем недавно стало известно, что И.Н.Перепечко погиб намного раньше.

Хотелось бы всех поименно назвать... А этих имен – ложно обвиненных и репрессированных людей – были миллионы. Вот один из них.

Перепечко Иван Николаевич (1897, Киев – ?). Из рабочих. Член партии с 1914 года. По окончании школы работал в типографии. С 1914 года вел работу среди печатников. Избирался секретарем, председателем завкома. Арестовывался за революционную деятельность. До 1916 года работал секретарем союза печатников Киева. Вновь арестован и заключен в тюрьму. Освобожден Февральской революцией. Работал наборщиком в типографии. В 1918 году переезжает в Москву. В 1919 году командирован в Одессу на подпольную работу. Затем секретарь Одесского ГОПС. Арестован деникинской контрразведкой. Заключен в тюрьму. Освобожден Красной армией. Красногвардеец. Комиссар дивизии, член РВС Западного фронта, Сибирского ВО. С декабря 1920 года секретарь, затем председатель Южбюро ВЦСПС. В 1924 году послан на учебу. По окончании – инструктор орготдела ВЦСПС. Начальник политотдела 27-й Омской стрелковой дивизии. В январе 1927 года, избран председателем ЦС профсоюзов Белоруссии. С 1928 года 1-й секретарь Далькрайкома ВКП(б). С ноября 1931 по 1933 год – секретарь ВЦСПС. Затем на политической работе. В 1930-1934 годах кандидат в члены ЦК ВКП(б). Член президиума ВЦСПС в 1921-1928, 1931-1933 годах. В 1937 году он еще оставался членом пленума ВЦСПС... до ареста.

Как и другие профсоюзные работники-коммунисты, Перепечко неуклонно выполнял все задания партии. Беспрекословно направлялся туда, куда его посылал ЦК ВКП(б). Он твердо проводил линию партии в профсоюзах. Но был арестован таким же верным солдатом партии... Между тем Ежову были даны чрезвычайные полномочия для борьбы с контрреволюцией, для физического уничтожения всех представителей «правой оппозиции». Докончив с «правыми», новый нарком, направляемый Сталиным, развернул тотальный террор в стране, целью которого было искоренение даже намека на оппозиционность и инакомыслие, создание в стране обстановки страха, рабского повиновения «вождю всех народов».

Профсоюзы, как и другие общественные организации, стали полигоном для массового террора, причем самым большим полигоном. К концу 1937 года они объединяли более 21 млн. человек, или 82,6% рабочих и служащих. Исследователь проблемы массовых репрессий в партии В. Роговин справедливо отмечал в одной из своих книг, что в работах, посвященных жертвам сталинского террора, большее внимание уделяется крестьянству и интеллигенции и значительно меньше репрессиям, обрушившимся на рабочий класс. Еще в большей степени это относится к профсоюзам, поскольку они объединяли практически всех рабочих, а еще и служащих, интеллигенцию и значительную часть студенческой молодежи. Все члены партии (за исключением военных и милиции), а также комсомольцы, занятые на производстве, или учащиеся на рабфаках, в техникумах, ФЗУ, как правило, являлись членами профсоюзов. А ведь многие миллионы трудящихся не имели партийных и комсомольских билетов, но состояли в профсоюзных рядах. Поэтому представляется чрезвычайно затруднительным учесть всех тех, кто был вырван рукой террора из профдвижения и из жизни.

У Большого террора в профдвижении есть своя динамика. Отчасти она совпадает с общим процессом, но имеет свои нюансы. В первой половине года репрессии, хотя и применялись, но не столь широко, и объектом их являлись в основном бывшие партийные функционеры, отстраненные за поддержку оппозиции от должности и переведенные с понижением на профсоюзную работу.

Усиление репрессий в профдвижении наблюдается с июня-июля, ТО есть вскоре после VI пленума ВЦСПС. Такое впечатление, что был сделан соответствующий заказ: не трогать руководящих профсоюзных работников до пленума, чтобы более-менее обеспечить кворум, а после пленума была дана отмашка на аресты. Волны репрессий стали нарастать к осени. Террор из избирательного превращался во всеобщий. Молох репрессий затягивал все новые слои общества. К концу 1937 и началу 1938 года в жернова репрессивной машины были втянуты не только руководящий состав, профдвижения, но и миллионы рядовых членов профсоюзов, в том числе передовые, наиболее активные и сознательные рабочие, стахановцы, орденоносцы. Многие профсоюзники были арестованы в ходе выборов в профорганы. Это была не просто смена одних профсоюзных работников другими, что вполне закономерно. Это была целенаправленная большая чистка, в результате которой многие освобожденные работники сразу же становились объектом репрессий. Кампания по выборам в Верховный Совет СССР и Советы союзных и автономных республик также использовалась для выявления инакомыслящих и их изоляции от общества. Характерен такой эпизод, оставшийся в памяти некоторых участников московского собрания научных работников в период подготовки выборов в Верховный Совет СССР. Это собрание было организовано при участии профсоюза работников высшей школы и научных учреждений. С докладом на собрании выступил Генеральный прокурор СССР А.Я.Вышинский – зловещая фигура, один из основных организаторов произвола и массовых репрессий в стране в конце 1920-1930-х годов. На московском собрании, как сообщал информационный бюллетень ВЦСПС, отдельные научные работники проявляли повышенный интерес к судьбе лиц, сидящих в тюрьмах. Спрашивали, будут ли они голосовать, могут ли быть избраны в Верховный Совет. На это тов. Вышинский ответил, что «родство идеологии приводит к общности судьбы и кто хочет голосовать за заключенных, тот сам может там очутиться». Человек, который считал «царицей доказательств» собственное признание вины арестованного, юрист №1 в СССР, бросивший на судебном процессе фразу: «Законы надо отложить в сторону», готов был в угоду Сталину обосновать теоретически любое беззаконие в стране. Ему, конечно, было хорошо известно, что на основе секретного постановления ЦК партии новый нарком НКВД Ежов узаконил применение мер физического воздействия на арестованных, включая женщин и престарелых людей. Это объясняет то количество мнимых врагов народа, те самооговоры, признания вины, на основе которых выносились судебные и несудебные приговоры.

...В мае 1937 года в секретариат ВЦСПС пришло письмо, вызвавшее некоторое замешательство и не отправленное сразу «на места» для рассмотрения.

Оно задержалось на время в папке с материалами президиума. В каждой строчке письма – крик боли.

«Здравствуйте, тов. Шверник! Это пишет Вам жена члена ВЦСПС из г. Дмитровска Курской обл., жена директора Нерусовской МТС тов. Кудинова. Тов. Шверник, мой муж Кудинов С. Г. был послан Вами в г. Астрахань на профсоюзную работу, после Астрахани он был послан в Ртищевский р-н Саратовской обл., после Ртищева был послан по распоряжению тов. Орджоникидзе на Сталинградский трак горный завод как председатель завкома. На СТЗ в 1932 году на заводе был выполнен план и Центральным комитетом ВКЦ(б) муж был послан в Ленинград, в Академию на учебу. Проучившись там один год, был послан по распоряжению тов. Кагановича в г.Дмитровск в качестве директора МТС, проработал директором МТС 3 с половиной года. Он честно и добросовестно относился к своей работе и всегда выполнял решения партии и правительства Ленина и Сталина, всегда был стойким большевиком на любом участке порученного ему дела. Топ. I Пверник, и вдруг получилось 17 апреля 1937 года такое несчастье: пришли на ст. Комаричи сельхозееялки, не хватало рабочей вилы, и он сам помогал сгружать сеялки, но по нечаянности сорвался груз, и ему отбило ноги.

Пролежал дома больной с 17 по 26 апреля 1937 года и вдруг приходят из НКВД начальство и забирают на носилках моего мужа в больницу и ставят милицию к двери палаты, и за что про что – совершенно не знаю. И уже 15 дней я не вижу своего мужа. Человек ни в чем не виноват и что хотят дальше с моим мужем больным и беспомощным сделать райкомпарт и НКВД.

Я Вас прошу, тов. Шверник, как жена члена ВЦСПС прислать и разобраться, в чем здесь дело. Я совершенно одинокая, малограмотная, беспомощная, денег не дают и грозят выгнать с квартиры и всячески запугивает НКВД. Я Вас прошу, тов. Шверник, как представителя I 1артии прислать немедленно и расследовать это дело. Прошу в моей просьбе не отказать. С приветом Кудинова».

Письмо было написано 14 мая. По-видимому, его передали в сектор кадров ВЦСПС для уточнения обстоятельств дела. Оттуда последовал запрос в Дмитровский РК ВКП(б). Ответ райкома был твердым: «Кудинов С.Г. решением бюро РК ВКП(б) от 5.05.37 исключен из партии как троцкист. Кудинов ранее работал в Коломенском заводе

председателем рабочего комитета, состоял в троцкистской организации, имел связь с троцкисткой Ермолаевой. В настоящее время Кудинов арестован. Секретарь РК ВКП(б) Багин». Вероятно, ответ показался профсоюзному руководству убедительным. Знакомство или, как было заявлено, связь с троцкистами являлось серьезным компроматом. А сообщение об аресте было самым веским аргументом. Теперь уже ничто не мешало направить членам президиума постановление президиума ВЦСПС – но уже от 23.04.37 об исключении из состава ВЦСПС Кудинова, а заодно и Соколовой, занимавшей ранее пост председателя облсовпрофа. А через три дня вслед за этим полетело для сбора подписей опросным порядком еще одно сообщение – об исключении бывшего секретаря ВЦСПС В. И. Полонского, который сам еще недавно громил со всех трибун врагов народа и был на «ты» с самим наркомом НКВД Ежовым. Итак, враги пробрались даже в секретариат ВЦСПС. Вот почему дальше некоторое время принимаются постановления президиума. Полонскому ставилась в вину «принадлежность к антисоветской контрреволюционной организации правых», хотя именно с «правым уклоном» в профсоюзах (который приписывался прежнему руководству ВЦСПС во главе с Томским) больше всего воевал Полонский. Наученные горьким опытом, члены ВЦСПС на местах не торопились с ответом на телеграммы из центра: ждали, не поступят ли еще аналогичные сообщения, чтобы отвечать на все сразу. Так и получилось. 4 июля президиум постановил исключить из рядов ВЦСПС еще двоих: П.А.Алексеева, бывшего председателя ленинградского облсовпрофа и Г.О.Мороза, бывшего председателя ЦК союза работников госторговли как врагов народа. И снова голосование было единодушным. А в главный руководящий орган профсоюзов пришло новое пополнение преимущественно от станка. Его чувства выразила некая Тирентьева (орфография автора письма сохранена): «Я получаю уже 4-е извещение об исключении членов пленума, наверно сказать нечленов пленума и наразитоф, которые влезли все наши лудшие учреждения, заводы и фабрики, в Красную армию, хочет паразит и вырвать у нас счасливую жизню. Я благодарю товарищей за хорошую бдительность. Я присоединяюсь к решению пленума и прошу стирать с лица земли паразитов, чтобы было другим неповадно. Тирентьева». Большая чистка приносила свои плоды. Кого же предлагалось «стереть с лица земли»?

Петр Алексеевич Алексеев еще совсем недавно был любимцем питерских рабочих: ленинградцы, участники VI пленума ВЦСПС, даже предлагали на пленуме его кандидатуру в секретари ВЦСПС, но она была отвергнута. На пленуме Алексееву пришлось кратко рассказывать свою автобиографию: кое-что он упустил из скромности, о чем-то умолчал – в целом был очень краток. А между тем ему было о чем рассказать.

Алексеев Петр Алексеевич (1893, д. Доход Московской губернии -1939).

Из крестьян (на пленуме говорил: из рабочих). Членпартиис 1914года. По окончании церковно-приходской школы работал на лесопильном заводе. В 1910 году участвовал в революционной деятельности. С 1913года член профсоюза, член правления союза деревообделочников. В 1914 году уволен за участие в забастовке. С 1917 года член Петросовета, председатель Петроградского райсовета, секретарь Выборгского и Василе-островского РК ВКП(б). В годы Гражданской войны находился в распоряжении Реввоенсовета Южного фронта. С окончанием гражданской войны его направляют в Псков на партийную работу. Более двух лет П. Алексеев работает заведующим организационным отделом 11сковского губкома партии. В 1924 году П.Алексеева переводят в Ленинград секретарем Выборгского райкома партии. Здесь он проработал до ноября 1927 года. В 1925-1927 годах избирался членом Ленинградского губкома ВКП (б). На XV съезде партии был избран кандидатом в члены ЦК, а на XVI и XVII съездах – членом ЦК партии. В ноябре 1927 года избирается секретарем Московско-Нарвского райкома ВКП(б). А в марте 1929 года заканчивается партийная карьера П.Алексеева. Его избирают председателем Ленинградского областного сонета профсоюзов. П.Алексеев в мае 1935 года присутствовал как член ЦК партии и член президиума ВЦСПС на беседе Сталина с секретаря ми ВЦСПС и некоторыми членами президиума, где вождь народа объявил об особом кризисе профсоюзов.

Интерпретация П.Алексеевым сталинского определения кризиса Профсоюзов в дальнейшем вместе с другими обвинениями будет поставлена ему в вину во время его ареста.

Наряду с сообщением о беседе со Сталиным П.Алексеев говорил на собрании о тех задачах, которые предстоит решать профсоюзам по досрочному выполнению заданий 2-й пятилетки, а также коренного улучшения жизни трудящихся масс. Однако решить эти задачи ЛОСПС не удалось. Состоявшийся в апреле-мае 1937 года VI пленум ВЦСПС по указанию ЦК партии принял решение о ликвидации межсоюзных органов – советов профсоюзов. (Они были восстановлены в 1948 году при значительном укрупнении профсоюзов.) В связи с этим решением П. Алексеев переходит на хозяйственную работу. Но сталинская репрессивная машина не оставила его в покое. Вскоре после VI пленума ВЦСПС он чувствовал себя обреченным: ведь главный ленинградский вождь Жданов на собрании партийного актива прямо заявил, что председатель совпрофа при крутом повороте может выпасть из тележки. Он и выпал.

Из 1966 делегатов XVII съезда ВКП(б) 1108 делегатов были репрессированы. Среди них был и П. А. Алексеев. Его взяли ночью и привезли в Большой дом на Литейном, 4. Обвинения были стандартные – связь с троцкистско-зиновьевской оппозицией и антисоветская деятельность. В 193 9 году П. А. Алексеева не стало. Он был расстрелян.

В одной связке с Алексеевым оказался в качестве «врага народа» Г. С. Мороз – человек с характером более крутого замеса: недаром в его послужном списке значилась работа в органах ВЧК.

Мороз Григорий Семенович (18531– 1940). Член партии с 1917 года. С 1918 года работал в органах ВЧК в Москве, Киргизии, на Урале. В 1925-1928 годах– секретарь МККВКП(б). С 1928 года председатель ЦК союза совторгслужащих. В 1931-1934 годах председатель ЦК работников кооперации и госторговли. С 1934 года – председатель ЦК союза работников торговли. Кандидат в члены президиума ВЦСПС в 1932-193 7 годах. Репрессирован.

В период борьбы Сталина с «правыми» в 1928-1929 годах Г.С.Мороз, работая в МК ВКП(б), поддержал секретаря Московского комитета партии Н.А.Угланова, обвиненного в «правом уклоне». Вместе с Углановым был освобожден также второй секретарь МК ВКП(б) В.А.Котов, а затем полетели головы и других секретарей горкома и райкомов партии Москвы, руководящих профсоюзных работников: сначала их лишили должностей, а спустя Шлет – и жизни. В 1937году дошла очередь и до Мороза. Сталин никому не прощал колебаний и отступлений от генеральной линии.

Опросный лист для голосования снова отразил единодушие членов ВЦСПС при решении судьбы их недавних коллег. Среди тех, кто поставил свои подписи за исключение из состава ВЦСПС новоявленных врагов народа, появились фамилии новых «подписантов» – секретаря ВЦСПС Егоровой, члена президиума Петровского. Но и их «кровавый карлик уже ждал в своих страшных апартаментах». Все они стали жертвами сталинской тоталитарной системы и массового террора. Но они же были и причиной тех трагических событий, в которые оказалась вовлеченной страна. И жертвы, и палачи были скованы одной цепью коммунистической идеологии и партийной дисциплины, которые насаждались в широкие массы и убеждением, и насилием.

Массовый террор ослабил нравственные тормоза, посеял страх в обществе. Уничтожение опытных, инициативных работников приводило к тому, что им на смену приходили зачастую запуганные, лишенные самостоятельности люди, готовые проштамповать любое решение сверху.

Из выявленных двухсот «персональных дел», проходивших через секретариат и президиум ВЦСПС в 1937 году, можно выделить три группы решений: 1. О выводе из состава ВЦСПС и президиумов ЦК союзов, руководящих профсоюзных работников, арестованных как «враги народа»; 2. О снятии с работы и выводе из состава пленума ВЦСПС и президиумов ЦК союзов профсоюзных руководителей, исключенных из партии органами НКВД; 3.0 снятии с должности и исключении из ВЦСПС и ЦК союзов работников, не обеспечивших выполнение решений по ликвидации последствий вредительства. Сразу скажем, что в ВЦСПС рассматривались кадровые вопросы, касавшиеся пысшего руководящего звена. Но аналогичные «персональные дела» обсуждались во всех профсоюзных органах, на всех уровнях вплоть до НИЗОВЫХ профсоюзных организаций. Масштаб репрессий был огромным и отнюдь не ограничивался теми делами, которые обсуждались к секретариате и президиуме ВЦСПС.

По первой группе «персональных дел» инициаторами выступали Органы ПКНД, разоблачившие «врагов народа», а также партийные Органы, лишившие коммуниста-профсоюзника доверия и партбилета и тем самым санкционировавших его арест. Так, решением бюро Свердловского ОК ВКП(б) был исключен из рядов партии и отстранен от работы председатель ЦК союза рабочих строительства тяжелой промышленности Урала и Западной Сибири И. А. Халявин. Секретариату ВЦСПС оставалось только проштамповать решение о снятии его с занимаемой должности и исключить из членов пленума ВЦСПС.

В связи с наплывом персональных дел к осени 1937 года возобновилась практика рассмотрения их секретариатом ВЦСПС, так как требовалось зачастую оперативное принятие решений и, очевидно, некогда было созывать президиум. Особенно много дел стало поступать во второй половине 1937 года, нарастая к осени и зиме. В этот период были сняты с работы и выведены из состава пленумов ВЦСПС и ЦК союзов репрессированные органами НКВД как враги народа председатель ЦК союза рабочих лесопильной и деревообрабатывающей промышленности Северных районов Н.А.Басин, председатель ЦК союза работников хозучреждений Карклин, секретарь ЦК союза рабочих речного транспорта М.Г.Шлыков, из состава пленума ВЦСПС были выведены, И.А.Краваль, Ф.И.Любасов, Н.И.Матвеев, Г.А.Костаньян, С.М.Тамаркин, А.Г.Мусатов, председатели ЦК союза рабочих железных дорог С.И.Жибров, И.П.Рыжов.

Инициатором возбуждения дел против профсоюзных руководителей в ряде случаев выступали партгруппы профорганов. Так, 4 декабря 1937 года секретариат ВЦСПС вынес решение о снятии с работы секретаря ЦК союза работников начальной и средней школы Л.А.Механошиной, которая была исключена из рядов ВКП(б) на собрании парторганизации своего ЦК в связи с арестом брата, а также за потерю политической бдительности и как состоявшая в прошлом в партии левых эсеров. Секретариат ВЦСПС вынес этот вопрос на утверждение ЦКВКП(б).

Очень часто дела шли в связке: вместе с арестованным председателем или секретарем ЦК союза увольнялись с должности и исключались из состава пленума те, кто работал непосредственно с репрессированным лидером. Вместе с арестованным председателем ЦК союза рабочих электрослаботочной промышленности Волцитом был уволен и исключен член пленума ЦК Урбан – за связь с врагом народа.

Когда арестовали председателя ЦК союза железнодорожников Востока и Дальнего Востока Харитонова, то вместе с ним в ведомство Ежова забрали и председателя дорпрофсожа железной дороги им. Молотова Тарасова.

Но пик репрессий в профдвижении пришелся на 1938 год. На протяжении всего года с некоторыми послаблениями после январского пленума ЦК ВКП(б) и специального постановления, принятого в ноябре 1938 года приостановившего вал репрессий, в большом количестве идут аресты, как руководящих работников, так и рядовых членов профсоюзов. В число врагов народа были зачислены и репрессированы в 1938 году члены пленума ВЦСПС С.П.Суханов, И.В.Курицин, А.Д.Федоров, В.Ф.Будрейко, А.А.Токарев, И.В.Исаков, А.М.Цихон, И.Т.Гладышев, Д. В. Сухомлин, А. Н. Петровский, А.М.Махмудов, И.Р.Рагимов, А.Г.Носков, В.В.Попов. Из кандидатов в члены ВЦСПС были переведены М.М.Колдобский, Ф.Н.Антипов, В.А.Сорокин.

Сталинская машина уничтожения людей набирала обороты. Один за другим исчезали члены Уставной комиссии, избранной на VI пленуме ВЦСПС. Едва пополнили поредевшие ряды Уставной комиссии на VII пленуме ВЦСПС, как вновь пришлось обновлять ее состав. Сначала 9 января (историческая дата – Кровавое воскресенье) постановлением президиума ВЦСПС были исключены из Уставной комиссии, репрессированные Е.Н.Егорова, Л.В.Талалай, В.М.Таль, К.К.Стриевский, Г.С.Мороз, А.Н.Рябов, А.К.Аболин, а чуть позже пришлось выводить из ее состава Е.И.Авдееву и М.М.Романова. Вчерашние известные лидеры профдвижения стали обитателями тюремных камер в ведомстве Н. И. Ежова.

В то время как ядро Уставной комиссии оказалось в застенках Ежова, секретарь ВЦСПС П.Г.Москатов, выступая с докладом о проекте типового Устава профсоюзов, который так и не был доработан в силу известных причин, произносил хвалу верному сталинскому наркому: «Наша партия и советская разведка во главе с Николаем Ивановичем Ежовым при помощи рабочего класса и всего советского народа разбили коварные замыслы агентов фашизма и изгнали их из рядов профсоюзных организаций». Другой секретарь ВЦСПС К.И.Николаева на другом собрании по сути дела вторила своему коллеге: «Наша разведка, возглавляемая сталинским наркомом Н.И.Ежовым, под руководством партии и с помощью всего народа разгромила банду фашистских агентов. Но борьба с вредительством еще не закончена, и эта задача стоит перед профсоюзными организациями».

Массовый террор ослабил нравственные пружины в обществе, посеял страх и подозрительность, которые нарастали под влиянием официальной пропаганды и агитации. Знаменитый писатель Лион Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 году и введенный Сталиным в заблуждение, а потому в целом одобривший советский социализм, тем не менее отмечал: «Население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна быть, наверное, просто отнесена за счет неумения».

Фейхтвангер в своей книге «Москва 1937» привел курьезный пример из советской жизни. «У меня в гостинице обедал один крупный работник. Официант подавал очень медленно. Мой гость вызвал администратора, пожаловался ему и сказал в шутку: "Ну, разве это не вредитель?"» Писатель, правда, никогда не узнал, чем обернулась эта шутка для официанта, а может быть, и для администратора. Однако он вполне закономерно предположил, что «это уже не шутка, когда слабую работу кинорежиссера или редактора объясняют вредительством или когда утверждают, что плохие иллюстрации к книге на тему о строительстве сельского хозяйства нужно отнести за счет злого умысла художника, пытавшегося своим произведением дискредитировать строительство».

Атмосфера подозрительности, требования повышенной бдительности в разоблачении врагов народа приводили к курьезным, но драматическим по существу фактам. Об одном из таких фактов сообщила на совещании руководящих профработников председатель ЦК союза рабочих кондитерской промышленности Подлегаева. На фабрике «Октябрь» уволили кассира за связь с врагами народа. Решение подтвердили завком и общее рабочее собрание, за спину которого решили на всякий случай спрятаться хозяйственники. Секретарь ЦК союза, приехав на место для проверки жалобы выяснил следующее. Цеховой мастер просил кассира дать ему мелкие деньги для раздачи зарплаты. Кассир ответил, что мелочи нет. Мастер стал настаивать, разругались. Мастер бросил реплику: «Ты как троцкист, черт». С этого и началось. Раз обругал, значит, не случайно, значит, кассир связан с троцкистами или сам троцкист. А троцкистам одна дорога – в ведомство Ежова.

Вторая группа решений секретариата и президиума ВЦСПС, принятых в 1937-1938 годах по поводу «персональных дел», напоминает сложную мозаику или уравнение со многими неизвестными: профсоюзных работников снимали с должности, исключали из состава пленумов, президиумов, но дальнейшая их судьба оставалась зачастую «за кадром». Инициатором «постановки вопроса» выступали как партийные органы, исключившие из рядов ВКП(б) профработника, гак и сами профорганы в лице президиума ЦК или его партгруппы, причем за этим нередко скрывались карьеристские побуждения или мотив личной мести. Такие обращения в ВЦСПС нередко носили характер коллективного доноса на своего коллегу, включая председателя или секретаря ЦК союза, а донос в извращенном сознании многих советских людей в то страшное время был возведен в ранг политической доблести. Но иногда инициатором «возбуждения» таких персональных дел выступала группа «заинтересованных лиц», действующих и рамках «большевистской критики».

Исключение из партии однозначно влекло за собой снятие с работы и исключение из состава руководящего профоргана. Так, секретариат BЦСПС снял с работы и вывел из состава президиума ЦК союза председателя ЦК профсоюза рабочих рыбной промышленности Дальнего Востока И.И.Синчука, исключенного из партии Приморским Обкомом ВКП(б) за связь с врагами народа. Аналогичное решение было принято о председателе ЦК профсоюза рабочих фарфоровой промышленности К. Е. Терентьеве, исключенном из рядов ВКП(б) райкомом партии. Голосование было единогласным.

Лишь в редких случаях президиум ВЦСПС изменял свое решение. Так было, когда обнаружилось, что председателя ЦК союза Халявина необоснованно исключили из партии, его восстановили; соответственно Халявин был восстановлен на посту председателя и члена пленума. Но таких историй со счастливым концом было крайне мало.

Роль вершителя судеб часто брали на себя парторганизации ЦК союзов. Так, председатель ЦК союза рабочих мукомольной промышленности и элеваторов Востока Ф.И.Фисенко и секретарь Г.А.Раевский за связь с врагами народа и засоренность аппарата ЦК союза и низовых профорганизаций классово чуждыми элементами были исключены из членов ВКП(б) решением парторганизации своего ЦК союза. Партгруппа президиума ЦК союза рабочих железорудной промышленности Востока приняла решение о снятии с работы и выводе из состава пленума секретаря ЦК союза П.Г.Ломакина, исключенного из партии, и секретариат ВЦСПС утвердил это решение.

Та же партгруппа исключила из состава пленума и президиума А.Ф.Купцова за личную связь с арестованным врагом народа Захаровым и за скрытие от партии своей связи с ним.

Секретариат ВЦСПС утвердил также решение пленума ЦК профсоюза рабочих обработки цветных металлов о выводе из состава членов президиума В.А.Точина, как исключенного из партии за связь с врагом народа. За потерю бдительности был выведен из членов президиума ЦК профсоюза рабочих железной дороги Средней Азии Болдан, а председатель ЦК союза рабочих железной дороги Востока С.И.Жибров снят с работы. Такая же участь постигла секретаря ЦК союза рабочих речного транспорта М.Г.Шлыкова и председателя ЦК союза работников дошкольных учреждений А. Н. Бычкову, уволенную за потерю бдительности, а также председателя ЦК союза работников потребкооперации Сибири и Урала И.Н.Платонова за скрытие от партии своего участия в сборищах с врагами народа (Полонский, Мороз и др.). Председатель ЦК союза рабочих леса и сплава Восточных районов Б.А.Рубель был снят с должности как не оправдавший политического и делового доверия. Из состава пленума ВЦСПС была выведена М. В. Ковалевич за связь с врагами народа. Дела такого рода преобладали в 1937 году.

Третью группу – самую немногочисленную – составляли дела тех профработников, которые были сняты с должности как несправив-шиеся с руководящей работой или не получившие нужного количества голосов при тайном голосовании. В июле 1937 года от обязанностей председателя ЦК союза рабочих шоссейного строительства был освобожден М.Г.Дугань как не справившийся с работой. Такое же решение было принято в отношении председателя ЦК союза рабочих обработки цветных металлов Я.П.Лунченко. От обязанностей секретаря ЦК союза рабочих молочной промышленности был освобожден В.Г.Пилигуда как не получивший ни одного голоса при выборах на пленуме. И наоборот – слишком много голосов «против» получил на пленуме секретарь союза рабочих железорудной промышленности Юга Вольнер, и он также был снят с этой должности.

Подобные факты говорили о непродуманности кадровой политики в профдвижении. В ходе Большой чистки профорганов с руководящей работы были изгнаны или «изъяты органами НКВД» опытные, энергичные кадры, а на смену им приходили люди, не имевшие опыта руководящей работы, и в частности профсоюзной, в спешке рекомендованные ВЦСПС или подобранные партийными комитетами. Поэтому при тайном голосовании в ходе выборных собраний или съездов они не получали нужного числа голосов. С другой стороны, бывали случаи манипуляции голосами, когда нужно было «провалить» неугодную кандидатуру.

Памятуя о словах Кагановича, который заявил, что в профсоюзах борьба с врагами народа еще и не начиналась, главный «штаб» профсоюзов в поисках вредителей, шпионов, диверсантов решил обратиться к архивным документам. Двум ответственным работникам ВЦСПС было поручено по стенограмме пленума ЦК союза авиаработников проверить, кто из разоблаченных врагов народа ранее бывал на пленумах этого союза. При проверке обнаружили, что на протяжении трех лет, начиная 1934 года, в работе пленумов участвовали Эйдеман, Уншлихт, Даненко и Радек, которые позже были объявлены врагами народа. Председатель ЦК союза Дурницын обвинялся в том, что по его предложению в свое время в состав пленума были кооптированы в 1934 году Даненко и Уншлихт, что якобы в 1935 году на пленуме присутствовал Бухарин. Этот факт Дурницын отверг, а по поводу приглашения других лиц сказал, что все согласовывалось с отделами ЦК ВКП(б). Слова председателя ЦК союза не были приняты во внимание. Более того, его обвинили в отсутствии политической бдительности. Оказалось, что в середине 1937 года на работу в качестве инспектора-экономиста был принят Молчанов, в прошлом штабс-капитан, что у работника аппарата ЦК союза Золотова был арестован брат как контрреволюционер, что работавший около года главным бухгалтером Николаев арестован как враг народа. Все это было серьезным «криминалом» для снятия председателя ЦК союза с работы и для соответствующих оргвыводов.

В разоблачении вредителей и враждебных элементов помогала советская печать, выступая коллективным доносчиком. В сентябре и октябре 1937 года в «Совхозной газете» были опубликованы статьи о политической слепоте и бытовом разложении руководящих работников ЦК союза зерновых совхозов. Инструктор ВЦСПС, проверявший факты, сообщил, что президиум ЦК союза допустил засоренность руководящих кадров обкомов и крайкомов союза чуждыми враждебными элементами: бывший председатель Одесского ОК Мирошниченко разоблачен и арестован как враг народа; прежний председатель Азово-Черноморского крайкома Фролов исключен из партии и снят с работы за связь с врагами народа, за это же снят с работы и исключен из партии председатель Куйбышевского крайкома союза, арестован органами НКВД член президиума ЦК союза Д.Зиновьев. Все они пользовались, по словам проверяющего, покровительством и материальной поддержкой в виде путевок, помощи на учебу и тому подобным председателя ЦК союза Осипова.

Секретариат ВЦСПС Юноября 1937 года снял Осипова с должности председателя, за утерю революционной бдительности и стремления к извращениям и вредительству.

В то время как руководство ВЦСПС очищало своп профорганы от врагов народа, имя Ежова как стойкого революционера, большевика сталинской закалки гремело по стране. Ему, «железному» сталинскому наркому посвящали пьесы, песни и стихи советские ангоры. Народный казахский акын Джамбул написал песню о главе НКВД:

В сверкании молний ты стал нам знаком.

Ежов – зоркоглазый и умный нарком.

Великого Ленина мудрое слово

Растило для битвы героя Ежова.

Великого Сталина пламенный зов

Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.

Они ликовали, неся нам оковы,

Но звери попались в капканы Ежова.

В июле 1937 года Ежов был награжден орденом Ленина за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий. Речь шла, видимо, о его заслугах в развертывании массовых репрессий и подготовке фальсифицированных политических процессов. В стране создавался культ работников I ПШД. Людям в синих фуражках посвящались все новые стихи и песни. В одной из них были такие слова:

Эй, враги, в личинах новых

Вам не спрятать злобных лиц.

Не уйти вам от суровых

От ежовых рукавиц.

Не пролезть ползучим гадам

В сердце Родины тайком.

Всех заметит зорким глазом

Наш недремлющий нарком.

Выступая с докладом на торжественном заседании в Большом театре по случаю 20-летия органов ВЧК-ОГПУ-НКВД А.Микоян громогласно заявил: «У нас каждый трудящийся – наркомвнуделец!»Как бы в ответ на это бдительные граждане пачками посылали доносы в разные инстанции. Сталинский режим поощрял и побуждал к доносительству. Рядовым работникам предписывалось вскрывать бюрократические злоупотребления местного руководства, разоблачать притаившегося врага. Именно в таком ключе было написано в секретариат ВЦСПС заявление председателя московского обкома союза работников госучреждений (СРГУ) С.Марголина и члена президиума московского ОК СРГУ Л.Резниковой. В этом объемном документе был собран компромат на председателя ЦК СРГУ С.О.Котляра. Прежде всего, он обвинялся в том, что на московской областной конференции, состоявшейся в октябре 1937 года, восхвалял ленинградский обком профсоюза, где почти весь состав президиума во главе с председателем Никитенко были арестованы как враги народа.

Никитенко Александра Кирилловна (1884-1974), родилась в Санкт-Петербурге. Трудовую деятельность начала в 1907 году продавщицей в булочной Федорова. С 1917 года работала в кооперативе «Вперед» торговым инспектором. В 1922-1925 годах работала в Ленинградском союзе потребительских обществ продавщицей, а затем была избрана председателем местного комитета. В 1925 году переходит на работу в губотдел профсоюза совторгслужащих инструктором. С 1927 по 1929 год А. Никитенко учится в Ленинградской высшей школе профдвижения. После ее окончания была направлена на работу в Ленинградский областной совет профсоюзов инструктором культотдела, затем работает заместителем заведующего этого отдела.

В 1931 году в связи с созданием самостоятельного профсоюза работников советских учреждений избирается председателем комитета Ленинградского губотдела данного профсоюза. 14 июля 1937 года А. Никитенко была арестована органами НКВД «являясь участницей антисоветской диверсионной вредительской террористической организации правых, участвовала в нелегальных сборищах организации, вела конкретную антисоветскую деятельность, направленную на развал профсоюзов». Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 3 сентября 1937 года осуждена к заключению в ИТЛ сроком

на 8 лет. Срок наказания отбывала в Севвостлаге НКВД. После отбытия наказания А. Никитенко по тем же мотивам постановлением Особого совещания при МГБ СССР от 7 июня 1950 года была сослана на поселение в район Колымы без указания срока ссылки.

6 июля 1956 года президиум Ленинградского городского суда оба постановления Особого совещания в отношении А. Никитенко отменил и дело о ней производством прекратил за недоказанностью предъявленного обвинения. 11 сентября 1956 года А. Никитенко была восстановлена членом КПСС без перерыва в партийном стаже с июля 1919 года.

Разумеется, руководству московского обкома профсоюза не понравилось, что похвалы достались не им, а ленинградцам и они решили разыграть политическую карту, проявив свою бдительность и подстраховав себя от возможных обвинений. Авторы заявления утверждали, что подобное выступление Котляра не случайное. Они напомнили о его высказывании на VI пленуме ВЦСПС, где была брошена фраза «самокритика позорит работников», что вызвало отповедь газеты «Правда». Напомнили авторы письма и о другом выступлении Котляра на пленуме обкома, где смелый председатель вступил в полемику со Шверником, указавшим на проявление в союзе оппортунистических и антигосударственных тенденций. Но более всего авторов письма возмущало, что он выставлял в качестве образца для всего союза работу ленинградского обкома во главе с Никитенко, которая оказалась «участницей террористической банды» и защищал ее вплоть до ареста, отказываясь снимать с работы. В довершение всего, Котляру ставилось в вину тесное общение с целым рядом арестованных врагов народа – с главой Осоавиахима Эйдеманом, который был разоблачен как шпион, с вредителями Уншлихтом и Киселевым. Котляра обвиняли в покровительстве бывшему начальнику ЦУНХУ врагу народа Кронмлю, бывшему директору Высших курсов при ВЦИК Игнатову – «подручному Шляпникова» и, наконец, председателю Киевского обкома союза Гильбургу, который являлся братом известного соучастника Пятакова– Ратайчика, бывшего председателя ЦК союза рабочих коксохимической промышленности. После разоблачения его брата как шпиона-диверсанта, сообщалось в доносе, в Киев выехал Котляр чтобы помочь Гильбургу остаться в должности, но тот через некоторое время за связь со своим братом был исключен из партии и снят с работы. Авторы письма не только обвиняли Котляра, но и требовали проверить секретаря ЦК союза Зеленко, связанного тесными отношениями с бывшим директором института Востоковедения арестованным врагом народа Гамбаровым.

При обсуждении этого заявления в секретариате ВЦСПС Котляр попытался снять с себя обвинения. Его выступление было выдержано в духе времени, и его речь на московской областной конференции, где он якобы говорил о бдительности, об охране тайны в государственных учреждениях: «Если враг заберется в наши ящики и портфели, он выловит то, что ему нужно». Он говорил о гордости за страну: «Мы – лучшие патриоты в мире!» Про бывшего председателя ленинградского обкома союза Никитенко сказал, что она ловко маскировалась в личине коммуниста. Сообщил, что выявилось вражеское гнездо в Ярославле. Там три месяца работал председатель обкома союза Васильев, посаженный обкомом партии. Враги имелись в Азово-Черноморском крае и ряде других областей. Поэтому нужна бдительность, и профсоюз должен обеспечить высокий уровень работы госучреждений. Однако донос сделал свое дело – Котляр был снят с работы председателя ЦК союза. Но его поставили во главе отдела социального страхования ВЦСПС, не желая отказываться от услуг опытного профсоюзного работника, и Котляр выступал с докладом о социальном страхования на VII пленуме ВЦСПС в 1938 году. Тем не менее досье на него было заведено. До встречи с «кровавым карликом» оставалось всего полшага...

Характерно, что в 1937 году основную часть уволенных с работы профсоюзных руководителей, дела которых обсуждались в секретариате и президиуме ВЦСПС (а точнее – штамповались решения), составляли исключенные из партии, но еще не репрессированные, хотя они и становились потенциальными жертвами ежовщины.

2. «Изъятия продолжать...»

Такие указания поступали из органов НКВД в партийные и профсоюзные органы и в 1938 году. Практически все дела о снятии с работы и исключениях из выборных руководящих профорганов, проходившие через ВЦСПС, касались не только уже арестованных, но и подозреваемых.

Пищу для «кровавого карлика» и его ведомства, помимо собственной инициативы органов НКВД, регулярно поставляли своими проверками и решениями партийные органы. Именно после решения

ЦК партии была проведена в начале 1938 года проверка работы Профиздата и профсоюзной печати, которая подбросила немало дров в костер чекистской инквизиции. О результатах этой проверки сообщается Н.М.Швернику в докладной записке второго секретаря ВЦСПС П.Г.Москатова. В ней отмечалось, что в ходе проверки обнаружилась большая засоренность редакции журнала «Вопросы страхования» чуждыми и враждебными элементами. Москатов указывал, что в течение ряда лет журнал возглавлял враг народа Милютин. «Он имеете с орудовавшей шайкой чуждых и политически сомнительных людей использовал журнал для меньшевистской контрабанды, наглой клеветы на рабочий класс и профсоюзы», – писал Москатов. В 1937 году редакторы журнала менялись трижды.

Его редактировали Литвин-Молотов, бывший эсер; Талалай «враг народа». К моменту проверки у руля журнала стоял Георгиади, который подвергся критике зато, что не сделал попытки перестроить работу журнала.

В чем же обвинялась редакция журнала? В 13 и 14 номерах была опубликована статья Талалая, написанная в соавторе тис с заместителем редактора журнала Королевой, «Нужна коренная перестройка». По словам Москатова, под видом призыва к самокритике здесь возводилась контрреволюционная клевета на профсоюзы. Авторы статьи поставили под сомнение утверждение некоторых профработников о том, что при профсоюзах дела пошли лучше, чем при Наркомате труда. Такие работники, по мнению авторов статьи, просто защищают честь мундира. Подобное заявление вызвало негодование в ЦК партии, и соответственно, у Москатова. К тому же, ознакомившись с результатами проверки, ЦК партии отмечал неудовлетворительное руководство ВЦСПС Профиздатом и профсоюзной печатью. К записке Москатова прилагался список «Работники Профиздата, журналов и газет, требующих проверки и замены». Каждой кандидатуре давалась краткая характеристика, а точнее – приводились порочащие данные.

1. О.Е.Лернер, член ВКП(б) с 1904 года. Имела связи с оппозиционерами – врагами народа Томским, Лежавой, Бромом. В вину ей ставилось то, что она скрыла от партии контрреволюционный разговор с Лежавой в ее присутствии.

2. Я.Г.Георгиади, член ВКП(б) с 1917 года, работал под руководством врагов народа Шуйского и Колоскова. Дал положительную характеристику на собрании профорганизации врагу народа Бич, что помогло ему стать членом парткома Профиздата. Имел выговор от районной контрольной комиссии в 1926 году за помещение без комментария буржуазной статьи в советской печати. Лернер и Георгиади не обеспечили организации политического руководства Профиздатом, не приняли мер по очищению аппарата от чуждых и политически сомнительных людей.

3. Д.Л.Сегаль – старший редактор по профлитературе. С 1918 по август 1920 года состоял в Бунде. В 1918-1919 годах жил на территории, захваченной петлюровцами и деникинцами. В ВКП(б) вступил 1920 году. В 1933 году комиссией по чистке исключался из ВКП(б).

4. В.А.Орлова – старший инструктор, член ВКП(б) с 1918 года. Скрывала свою принадлежность к троцкизму в 1923 году и политические ошибки мужа, за что получила выговор от КПК при ЦК ВКП(б) в апреле 1937 года.

5. К.А.Топчевский – ревизионный корректор, поляк, с 1908 по 1911 год учился во Франции. В 1927 году – лечился во Франции.

6. Н.М.Лукьянова – корректор, дочь попа.

Результаты проверки явились не только поводом для чистки Профиздата и профсоюзной печати, но и развязывали руки бдительным чекистам.

7. В.Н.Цыганов – редактор, член ВКП(б). В 1927 году получил выговор окружной контрольной комиссии ДВК за неправильное напечатание ответа (читателю).

8. Г.А.Рогинский – руководитель группы технического редактирования. Имеет связь с заграницей. Его родители выехали в 1925 году во Францию, где живут и в настоящее время.

9. Р.Л.Кравцова – старшая машинистка, скрывала связь с братом, уехавшим за границу.

10. Б.И.Эдельштейн – секретарь кабинета начинающего автора, уроженка Польши, в СССР приехала с родителями. В 1917 году имела связь с тетками и дедом, живущими в Риге и Люцине.

11. С.А.Яблоновская – заведующая финсчетсектора и главный бухгалтер. Училась в 1903-1907 годах во Франции, в вузе. С 1904 по 1906 год состояла в еврейской партии сионистов.

12. Р.Б.Лидко-Улицкая – заведующая сектором кадров, член В К11(6) с 1919 года. Дочь пайщика товарищества типографии.

13. Лобанова – бухгалтер, дочь торговца.

14. Белявцева – бухгалтер, дочь дворянина.

15. Н.Н.Кагановский – старший бухгалтер, в 1916-1918 годы был членом партии «Полейцион», вступил в ВКП(б) в 1919 году, выбыл в 1921 году.

16. М.Т.Решетников – представитель Профиздата в Донбассе. Был в ВКП(б)в 1918-1919 годах, выбыл, оставшись на территории, белых.

17. М.Р.Беловская – помощник заведующего издательством по финансово-экономическим и плановым вопросам. В 1913 году была в Австрии и Италии с экскурсией от общества распространения технических знаний. В 1920 году была на территории белых в Чернигове.

18. Беклимишев – заведующий АХО, в 1928 году получил выговор за сокрытие судимости при вступлении в ВКП(б). Член партии с 1928 года.

19. П.В.Клюев – представитель издательства в Свердловской области, служил в авиапарке Колчака.

20. К.В.Очалис – контролер по выпуску путевок, сын помещика, приехал из Греции, в 1931 году был в ВКП(б). С 1932 по май 1937 года исключен из партии, как не имеющий советского паспорта.

В газете «Труд» – 15 чуждых элементов.

В журналах ВЦСПС – 6 человек – чуждые элементы, в том числе Н. А. Буслаев, редактор журнала «Жизнь глухонемых», сын попа.

Представленный список, несомненно, заинтересовал ведомство Ежова. Многие фамилии, если не все, перекочевали затем в список репрессированных.

ВЦСПС проводил и собственные проверки в «подведомственных» научно-исследовательских учреждениях. В масштабную акцию вылилась проверка институтов охраны труда, в первую очередь Московского. Проблемами охраны труда занимались девять НИИ, в соответствии со своей специализацией. По заданию секретариата ВЦСПС была создана бригада для проверки деятельности этих институтов. Ее возглавили ответственные работники отдела охраны труда. По результатам проверки была подана докладная записка на имя секретаря ВЦСПС Москатова. Однако не проблемы охраны труда оказались в центре внимания проверявших сотрудников, а степень засоренности институтов неблагонадежными или даже враждебными элементами. «Наряду с преданными и ценными работниками, – сообщал заместитель заведующего отделом охраны труда Попов, – в институтах окопались и свили гнездо значительное количество враждебных и классово чуждых элементов, которые использовали институты для своей вражеской работы и личных целей. Директором Ленинградского института продолжительное время был Шмерлинг, арестованный органами НКВД; Московского института– Красновский, исключенный из партии за связь с врагами народа. В Московском институте органами НКВД выявлены и арестованы за шпионаж 3 работника эка юриментальных мастерских. Значительное количество выходцев из чуждой среды, – сыновья генералов, дворян, офицеров, заводчиков, фабрикантов, духовенства и др.: Московский институт– 23 чел., Ленинградский – 14, Ивановский – 9, Казанский – 7, работали и служили в белых армиях; Свердловский – 5, Казанский – 5, Ленинградский – 3, Ивановский – 2.

Имеющих родственников, арестованных органами НКВД: Московский – 10, Ивановский – 4, Ленинградский – 3; связаны с родственниками или бывали за границей: Московский НИИ – 43, Ленинградский– 12, Свердловский – 2.

По решению ВЦСПС основные научные работники институтов в 1937 году были командированы на 2 месяца на предприятия в помощь организациям по ликвидации последствий вредительства. Как сообщалось в докладной записке Москатову, такая практика связи себя оправдала, хотя были ошибки и в этом деле. Так, Харьковский институт послал в Кемерово бывшего белого офицера Наумова и троцкиста Цыганкова на ликвидацию последствий вредительства.

Всестороннему анализу подвергла проверочная бригада научную, практическую работу Московского НИИ охраны труда. Но, прежде всего, в поле зрения находилось состояние кадров. И тут, по мнению проверявших, обнаружились серьезные просчеты. Что же выявила и о чем поведала бригада ВЦСПС? Оказалось, что директор института Красновский был связан с мужем сестры, врагом народа Махарадзе. Некий Шпильрейн, который раньше работал у Красновского в институте Военпрома и заведовал лабораторией, оказался шпионом. Родственники Красновского по линии жены – ее сестры – арестованы. В механической мастерской института раскрыта группа шпионов (Федоров, Захаров, Петров). Научным сотрудником Давидовичем была

выпущена книга, по сути направленная против стахановского движения, и он до сих пор работает в институте. Среди сотрудников много тех, чьи родственники оказались врагами народа и арестованы органами НКВД.

1. Жуков – инженер по т/б, член ВЛКСМ, в 1937 году арестован муж сестры, бывший член партии.

2. Алексеев, конструктор, беспартийный (далее – б/и), в 1936 году арестован отец.

3. Левина – врач-физиолог, в 1936 году арестован и выслан двоюродный брат, бывший член партии; в 1937 году арестован родной брат.

4. Прузнер – научный сотрудник, инженер-вентиляторщик, в 1937 году арестован брат, бывший член партии.

5. Фарберова – научный сотрудник, член ВКП(б), в 1947 году арестован брат.

6. Пашковская – в 1936 году арестована сестра, бывший член партии.

7. Енькова – в 1936 году арестован и выслан отец.

8. Шик – заведующей отделом физиологии труда, в 1936 году арестован двоюродный брат.

9. Лаговнер – научный сотрудник, бывшая член партии, в 1936 году арестован муж.

10. Минкин – в 1937 году арестован муж сестры, некий Бронштейн. Проверочная бригада выявила 43 научных работника, которые были за границей, где и окончили высшую школу, имеют переписку и связь с заграницей (Харбин, Вильно, Берлин, Варшава, Рига, Дания, Голландия и т.д.).

Какие же выводы сделала бригада? «Молодежь на ответственную работу не допускается. Основные кадры института работают по 15-10 лет, то есть со времени руководства НКТ Шмидта, Угланова, Томского, и не дают двигаться молодежи. В докладной записке секретарю BЦСПС предлагалось немедленно снять с работы Красновского, утвердить нового директора, выдвинуть группу молодых советских специалистов».

Этот документ показывает, до какой степени находилось общество под контролем органов партии и НКВД. О каждом имелись сведения – о родственниках, друзьях, связях, переписке. Даже двоюродных сестер и братьев взяли на учет, никого не забыли. Тотальная слежка являлась непременным атрибутом тоталитарной системы. Пройдет чуть больше года, и секретарь ЦК ВКП(б) Андреев, бывший профсоюзный лидер с удовлетворением скажет на XVIII съезде партии: «Партия привела в порядок свое партийное хозяйство и учет членов партии. Достаточно сказать, что теперь Центральный комитет в любой момент может иметь представление о каждом члене партии». Чистка парторганов в 1934-1936 годах, обмен партийных билетов принесли нужные для партии плоды. Гораздо труднее было взять под наблюдение каждого члена профсоюза, каждого советского гражданина – все-таки речь шла о миллионах. Но выборочные проверки отдельных групп населения и организаций, в том числе и в профсоюзах, проходившие по прямому указанию партии или по ее «наводке», а то и по собственной инициативе профорганов, вносили свой вклад в хранилище «досье», которыми располагали «славные чекисты» во главе со своим наркомом. «Ежевичка» – так ласково называл Сталин своего ставленника на посту наркома внутренних дел. Но царская милость недолговечна. Мавр сделал свое дело – и мавр может уйти. Или скорее его могут «уйти» – причем в мир иной. Так случилось и с Ежовым. Он еще был всесильным, вселяя в окружающих страх и ужас, но в начале 1938 года появились первые признаки некоторого изменения политического курса партии. Во второй декаде января 1938 года состоялся пленум ЦК ВКП(б), принявший постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формальном бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». В нем ответственность за массовые исключения из партии, увольнения с работы и необоснованные причисления честных коммунистов к врагам народа возлагалась на местные партийные органы, отдельных коммунистов карьеристов, стремившихся выдвинуться, а также на пресловутых вредителей и врагов народа, пробравшихся в парторганы и НКВД. Примечательно, что речь шла об исключениях из партии, но не об арестах, об ответственности парторганов, а не НКВД. И это неудивительно: в марте готовился третий показательный политический процесс над «правыми» – Бухариным, Рыковым и др. Поэтому Ежов со своими «ежовыми рукавицами» еще был нужен. А соответственно, не переставая крутились жернова ежовщины, вовлекая в свой оборот сотни тысяч невинных, рабочих людей. Целый шквал репрессий обрушился на руководство ЦК союза железных дорог Востока и Дальнего Востока и рядовых членов профсоюза. Органами НКВД были арестованы как враги народа председатель ЦК союза Харитонов, председатель дорожного комитета союза дороги им. Молотова Тарасов, член президиума ЦК союза. Из состава пленума ЦК союза органами НКВД было репрессировано 9 человек, в том числе – машинист Языков, ответственный секретарь спортобщества «Локомотив» Галактионов, председатель дорпрофсожа железной дороги им. Кагановича Сальяш, начальник культсектора Амурской железной дороги Назимов, путевой обходчик станции Шерагуль Сибирской железной дороги Масловский, председатель МК станции Завитая Амурской железной дороги, кандидат в члены президиума ЦК союза Воронин. В докладной записке секретарям ВЦСПС, подписанной заведующим отделом кадров ВЦСПС М.Мартыновым, отмечалась «исключительная засоренность профорганизации враждебными и не пользующимися политическим доверием элементами на дорогах Востока и Дальнего Востока, что видно из списка репрессированных и снятых с работы выборных и еще работающих профработников. К докладной записке прилагался список, в котором значилось 249 человек, подавляющее большинство которых были арестованы» (см. Приложение). Были арестованы все председатели месткомов и их заместители, председатель завкома вагоноремонтного завода и рядовые рабочие стрелочники, машинисты, столяры, осмотрщики поездов, табельщики, путевые обходчики диспетчеры и даже массовики.

Возле каждой фамилии указаны должность и причина снятия. Как правило стоит одно слово: «арестован». Или: «изъят органами НКВД», Реже встречаются пометки «снят с работы за связь с врагами» (включая арестованных и расстрелянных родственников), «исключен из партии». Все репрессированные арестованы как враги народа: машинист Доронин, ремонтный рабочий Богачев, дорожный мастер Вычко, столяр Баринов, стрелочник Голиков, табельщик Ваулии, составитель Панасенко, кладовщик Ольшевский и многие другие. 11о абсолютное большинство – низовой профсоюзный актив, профорги, председатели месткомов, члены ревизионных комиссий. Список был составлен 1 июня 1938 года.

Какие мысли приходили в голову секретарям ВЦСПС, читавшим этот страшный документ? И что испытывал Шверник, возглавлявший некоторое время комиссию по реабилитации жертв сталинских репрессий в период хрущевской оттепели? Почувствовал ли раскаяние за то, что своей подписью фактически отправлял в застенки Ежова ни в чем не повинных профсоюзных работников? Мы этого никогда не узнаем. Но как писал поэт, «есть Божий суд, наперсники разврата», есть возмездие хотя бы в виде мук совести. Правда, если она еще оставалась у верных сталинцев.

Между тем проверки в профорганах продолжались, иногда совместно с контрольными партийными комиссиями (КПК). В частности, такая проверка была проведена бригадой ВЦСПС и КПК ЦК ВКП(б) в ЦК профсоюза политпросветработников. Результаты проверки были изложены в записке, направленной заместителю председателя КПК при ЦК ВКП(б) Яковлеву. В ней отмечалось, что профорганы ЦК союза, возглавляемого Литвиным-Молотовым, засорены врагами народа, мелкими жуликами и ворами. Недостатки в подборе кадров были в большей степени списаны за счет арестованных врагов народа – прежде всего Шумского, Колотилова, а также Скрипника, покончившего самоубийством. Они входили в состав ЦК союза и его президиума, поскольку были связаны с народным просвещением. Бывший председатель ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР Ко-лотилов, арестованный как враг народа, обвинялся на этот раз «постфактум» в том, что кооптировал в состав пленума ЦК трех своих «ставленников» Ефремова, Мастерову, Варфоломеева, а также на должность заведующего орготделом О.Г.Елина, который в дальнейшем стал секретарем ЦК союза. В записке было указано на политическую неблагонадежность руководства и аппарата ЦК союза: председатель Литвинов-Молотов, член ВКП(б) с 1918 года, выходец из партии эсеров. В 1924 году на партчистке, по его заявлению, колебался в сторону троцкизма, о чем умолчал во время проверки и обмена документов, был близок с врагами народа Колотиловым, Дьяковым. И. Б. Ефремов на IV пленуме ЦК профсоюзов работников просвещения в 1934 году был подобран из профсоюза текстильщиков и кооптирован в состав пленума и президиума ЦК союза работников просвещения в качестве секретаря. Снят с работы за попытку освободить свою сестру-кулачку и сектантку от государственных налогов – он послал сестре справку, что она как родственница работника союзного масштаба не подлежит налогообложению. Арестован как враг народа.

Мастерова – дочь богатого купца из Ростова-на-Дону. Училась на бестужевских курсах в Петербурге, а когда немцы в 1918 году оккупировали Украину, перешла в университет в Ростове-на-Допу, где еще до его окончания получила приглашение от ректора-черносотенца остаться в университете.

Сестра ее – эсерка. Братья служили в деникинской армии, один убит, другой при советской власти отбывал наказание на Беломорстрое, затем сослан в Барнаул. Кооптирована Литвиным-Молотовым и Колотиловым в 1934 году. В связи с арестом и ссылкой се мужа И.Ф.Мусатова за участие в контрреволюционном Ярославском восстании освобождена от обязанностей члена президиума и парторганизатора ЦК профсоюза.

Левин – член ВКП(б), имеет выговор за неточные данные об отце, который владел заведением фруктовых вод. Работает председателем ленинградского обкома профсоюза.

Варфоломеев – член ВКП(б), кооптирован в 1934 году на пленуме ЦК союза и был назначен председателем московского комитета союза политпросветработников, но вскоре освобожден за то, что дал положительную характеристику лишенцу – сыну того фабриканта, у которого Варфоломеев работал до Октябрьской революции.

О.Г.Елин – член ВКП(б) с 1919 года, сын торговца, мать лишалась избирательных прав. Пролез в партию, выдав себя за рабочего, подхалим, карьерист, один из главарей в семейке Шуйского, установки которого выполнял не за страх, а за совесть, склочник, бездельник, назначал на профсоюзную работу соблазненных женщин и компенсировал их за счет профсоюзных средств.

В Белоруссии руководитель профсоюза наркомпроса Дьяков оказался врагом народа. Председатель ревкомиссии Западно-Сибирского оргбюро союза Безруков – бывший белогвардеец, троцкист, назначен на эту должность президиумом ЦК союза, разоблачен, исключен из партии.

Докладная записка и работа ЦК союза политпросветработников обсуждались на заседании президиума ВЦСПС. «Приговор» был на удивление мягким: Литвину -Молотову за сокрытие троцкистских колебаний и связь с врагами народа Колотиловым, Дьяковым – то есть непосредственными начальниками по работе), за занижение плана по соцстраху и преступное расходование средств вынесен выговор с предупреждением. О. Г. Едина за предоставление о себе ложных сведений и связь с врагом народа Шуйским решили из партии исключить и дело передать прокурору для привлечения к уголовной ответственности, а троих работников отдать под суд. Президиум ВЦСПС решил вопрос о председателе перенести на усмотрение пленума ЦК профсоюза, а президиуму указал на отсутствие с его стороны руководства и контроля за работой ЦК союза.

Надо сказать, что секретариату и президиуму ВЦСПС не первый раз пришлось рассматривать вопрос о ЦК союза политпросветработников. И раньше были жалобы оттуда от членов пленума, от руководства ЦК, где не было согласия между председателем и секретарем. Но ведомство Н. И. Ежова всех примирило, вернее усмирило: а Литвин-Молотов, и Елин были объявлены врагами народа и репрессированы.

Массовые репрессии, обрушившиеся на советское общество, не обошли и иностранных граждан, находившихся в Советском Союзе революционных эмигрантов, деятелей международного коммунистического, рабочего и профсоюзного движения, зарубежных коммунистов. В середине 1930-х годов в СССР находилось несколько десятков тысяч зарубежных граждан. Многие из них работали в Коминтерне, Профинтерне, МОПРе и других международных организациях. Зарубежные специалисты – инженеры и рабочие – трудились также на предприятиях и в учреждениях страны Советов. Среди них было наибольшее число беспартийных, воспользовавшихся правом политического убежища, которое предоставляла Конституция СССР зарубежным гражданам, «преследуемым за защиту интересов трудящихся или научную деятельность, или национально-освободительную борьбу». Как утверждалось впоследствии, 80% этих людей были репрессированы в годы Великой чистки. Их обвиняли в шпионаже, подрывной контрреволюционной деятельности, в связях с троцкистско-зиновьевским блоком, с бухаринцами. Особенно тяжело было тем, у кого на Родине господствовал фашизм: немцам, полякам, венграм. Их некому было защитить, и поэтому с ними не церемонились. В тюрьме погибли многие видные деятели Коминтерна и Профинтерна. Руки Ежова в отношении зарубежных коммунистов были развязаны высказыванием Сталина, сделанным при встрече с Г.Димитровым: «Все вы там, в Коминтерне, работаете на руку противника». В 1937 году был ликвидирован Профинтерн, созданный в 1921 году при Ленине. Генеральный секретарь Профинтерна С.А.Лозовский, член президиума ВЦСПС, после упразднения Профинтерна был назначен директором Гослитиздата. Встречи с Ежовым он избежал, но репрессии настигли его в 19521 оду – уже при другом министре все того же органа, только сменившего название на КГБ.

Своего рода зеркалом того, что происходило с политэмигрантами в СССР в год Большого террора, являлся клуб иностранных рабочих им. Тельмана. Советские профсоюзы через ВЦСПС, МОПР оказывали помощь клубу – финансовую, практическую: в ремонте помещений, в оснащении библиотеки и т.д. Клуб обслуживал как советских людей, эмигрантов, принявших советское гражданство, так и подданных иностранных государств. Так, в австрийской секции из 264 членов только 15% являлись советскими подданными, в чехословацкой– 28%, англо-американской – 45%, в немецкой – 63%, венгерской – 87%. Число беспартийных среди них составляло от 43-44% в немецкой, австрийской, чехословацкой, венгерской секциях, до 73% в англо-американской. Всего насчитывалось 1569 членов клуба. Каждый платил взносы.

Во главе каждой секции стояло правление, выбранное на общем собрании членов клуба. Председателем правления являлся директор клуба Мюллер, член ВКП(б), венгр. Штат клуба состоял из 20 человек, по фактически работало 14. Клуб устраивал вечера художественной самодеятельности, проводил литературные вечера, встречи молодежи, женщин, лекции врачей, экскурсии в музеи, киносеансы для взрослых и детей. В клубе работал 41 кружок. Клуб тесно контактировал с Профинтерном, пока его не закрыли, с МОПРом, культотделом ВЦСПС, МОСПС. Так, московский совет профсоюзов отпустил дополнительно

на ремонт клуба в 1937 году 11 тыс. рублей. Представители ВЦСПС входили в состав различных комиссий и бригад, проверявших работу клуба иностранцев. В результате одной из таких проверок в ВЦСПС была подана докладная записка, где сообщалось, что клуб использовался врагами в гнусных целях, а состав работников клуба и его членов засорен чуждыми, враждебными элементами, для которых клуб является местом встреч и общения как между собой, так и всей членской массой клуба. В правление клуба пробрались враги народа, которые ведут подрывную работу, – утверждали проверяющие. Были приведены соответствующие примеры. Член правления венгерской секции Гойда Паве организовал кружок по истории венгерского рабочего движения по тезисам врага народа Бела Куна. Гойда Павел получил за это строгий выговор как член ВКП(б). Тем не менее венгерская секция на празднование годовщины Венгерской революции пришла с портретом Бела Куна, который был главой революционного правительства. После этой акции член венгерской секции Самуэль был исключен из ВКП(б) как ставленник Бела Куна. Представитель Венгрии в ИМЭЛ Рудош также был исключен из рядов ВКП(б) за потерю политической бдительности. С точки зрения авторов докладной записки случай с портретом Бела Куна был серьезным криминалом. Но для венгров было естественно прийти на свой праздник с портретом первого председателя Совета народных комиссаров Венгрии. Несмотря на то, что Бела Кун доказал свою преданность советской власти, участвуя в жестоких расправах над русскими белогвардейцами, он с начала 1937 года почувствовал опасность ареста, нависшую над ним и его семьей. Сталин, которого в последние годы своей жизни Бухарин сравнивал с коварным и жестоким азиатским деспотом Чингисханом, а Г.И.Петровский, старый большевик-ленинец, называл его в домашнем кругу «эфиопом», этот великий лицедей позвонил в июне 1937 года Б. Куну и попросил принять французского журналиста, чтобы тот убедился, что Б. Кун не арестован, как писала об этом зарубежная пресса. После этой встречи во французской печати появилось опровержение об аресте Б.Куна, а спустя несколько дней он оказался в «ежовых рукавицах». В 193 8 году арестовали его жену и зятя – известного венгерского писателя А.Гайдаша, а в 1941 году его дочь. Большинство из 25-30 тыс. венгров, находившихся в СССР стали жертвами репрессий. Из 16 человек первого ЦК Венгерской компартии было уничтожено 10 человек, из 20 народных комиссаров Венгерской советской республики погибло в великой чистке. Был арестован член правления венгерской секции интернационального клуба Надь. Но еще большую часть составляли беспартийные венгры, поляки, чехи, литовцы, австрийцы и др. Особенно большой урон понесли немцы, аресты и расстрелы которых начались еще в 1934 году. Представительство КПГ отмечало, что на 28 апреля 1938 года было зарегистрировано 842 арестованных немцев, но в действительности количество репрессированных было значительно больше. В провинции, например в г.Энгельсе, не осталось на свободе ни одного немца (из эмигрантов). В Ленинграде в начале 1937 года группа немецких коммунистов составляла 103 человека, а в феврале 1938 года из них осталось только 12.

Жертвами сталинских репрессий стали многие члены интернационального – клуба им. Тельмана. Один из членов правления чехословацкой секции был арестован как шпион. Женорг немецкой секции и руководитель литкружка Мориц была арестована как враг парода. Другой активист этой секции Зауэр также подвергся аресту. Одним из пунктов обвинения немецкой секции было то, что в декабре 1936 года был получен из Германии журнал с портером Гитлера. Член клуба Макс Гольке прибыл из Германии в Советский Союз, в 1925 году работал на заводе киноаппаратуры. В 1937 году его арестовали как немецкого шпиона. Его жена Марта Штрюмер приехала из Германии в Советский Союз в 1926 году, являлась членом КПГ, по приезде в СССР вступила в ВКП(б), приняла в 1936 году советское гражданство, являясь активисткой клуба. С 1935 года заведовала библиотекой клуба. После ареста мужа ее исключили из ВКП(б) и сняли с работы – за то, ЧТО она «запутала учет книг, тормозила очистку библиотеки от контрреволюционной литературы, выбросив в открытую кладовку журнала и книги со статьями Радека, Б.Куна и др. У Штрюмер был арестован не только муж, но и брат».

Наказание настигло и члена правления чехословацкой секции доктора Герца, который был исключен из ВКП(б) за потерю политической бдительности. Беспартийную американскую подданную Гетруду Ряйду, возглавлявшую англо-американскую секцию в течение трех лет, заменили членом компартии США Кантером, который подал заявление с просьбой о советском подданстве.

Заместителя председателя немецкой секции – Вагнера, возглавлявшего кружок по истории ВКП(б), хотя сам он не являлся членом партии, отстранили от руководства кружком, но 17 его участников написали письма с просьбой оставить Вагнера в прежнем статусе. Ирония судьбы заключалась в том, что после обсуждения в кружке материалов февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) Вагнер был арестован. В немецкой же секции был арестован Каценеленбоген, руководивший струнным кружком. Теперь для него в апартаментах Ежова звучала другая музыка. Об этом дает представление посланная на имя прокурора СССР жалоба одного из старейших революционеров-интернационалистов Э.Пелузе. Его обвиняли в связях с Зиновьевым, Бухариным, Радеком и др. На это он отвечал, что точно также его можно обвинить в связях с Лениным и Розой Люксембург. В жалобе, написанной прокурору, он сообщал, что «четыре человека, вооруженные различными инструментами, били меня в течение 40 минут, повесив меня головой вниз». Приговоренный к 5 годам ссылки, он в 1942 году был расстрелян по обвинению в принадлежности к «контрреволюционной повстанческой организации».

Г.Димитров, которому направляли материалы следствия над зарубежными коммунистами, в ряде случаев добивался их освобождения, но его влияние и возможности были невелики, и жизнь его самого висела на волоске. С жалобой на Ежова и его подручных к Сталину обращались и другие деятели Коминтерна. Так, Е. Варга в марте 1938 года, писал Сталину: «Находящиеся на свободе в Советском Союзе кадры вследствие массовых арестов глубоко деморализованы и обескуражены... Главной причиной этой деморализованности является ощущение полной беспомощности в делах, касающихся арестов политэмигрантов... Многие иностранцы каждый вечер собирают свои вещи в ожидании возможного ареста. Многие вследствие постоянной боязни полусумасшедшие, неспособные к работе».

Всего в Советском Союзе было уничтожено коммунистов из восточноевропейских стран больше, чем их погибло у себя на родине во время гитлеровской оккупации. Из 900 югославов, живших в СССР в 1930-е годы было репрессировано 800. В застенках НКВД погибли 25 членов ЦК КПЮ. Жертвами репрессий стали основатели компартии Югославии Филип Филипович и Сима Маркович, генеральный секретарь ЦК партии Милан Горкич. Сталинские репрессии обрушились и на членов семей зарубежных коммунистов. В тюремном лагере погиб зять Тольятти, жена Куусинена отбывала ссылку в Сибири, а сын его был арестован. В застенках НКВД у арестованных под пытками вымогали порочащие показания на всех руководителей Коминтерна и братских партий. Репрессивное безумие продолжалось.

«Засоренность» профорганов врагами народа являлась важнейшим обоснованием снятия с руководящей работы и исключения из состава пленума ВЦСПС ряда председателей и секретарей ЦК союзов. Попутно причислялись и другие грехи – «семейственность» в подборе кадров, приглашение на работу своих сослуживцев – «хвосты», коллективные выпивки. Но все это служило фоном для главного обличения в связях с врагами народа, в отсутствии политической бдительности. Так, председателя ЦК союза рабочих железнодорожного строительства Антропова обвиняли в том, что, придя на работу в ЦК союза в 1936 году, он взял с собой 10 человек, ранее работавших с ним – «свои хвосты», и ознаменовал свое избрание на пленуме коллективной «пьянкой у себя на квартире, где участвовало 20 человек». Но, конечно, главной причиной снятия с работы председателя Антропова и секретаря ЦК союза Шухмана, являлась «политическая слепота и беспечность в отношении врагов народа, орудовавших в профсоюзных организациях и аппарате». В ленинградском оргбюро ЦК союза м 1931 году работал председателем троцкист Качанов, позже исключенный из ВКП(б). Председателем московского правления также с 1931 года являлся троцкист Шатковский. Никого не смущало, что оба «Троцкиста» пришли на профработу за пять лет до появления Антропова на посту председателя союза. «Копнули» и его прошлое: в дорожном комитете Московско-Белорусской железной дороги, где раньше Антропов был председателем дорпрофсожа, а затем в оргбюро ЦК по Западной Сибири работал польский шпион Моравский, рекомендованный на работу Антроповым. Секретариат ВЦСПС осудил членов президиума Антропова, Шухмана, Цирлина за то, что они не только проявили беспечность в разоблачении врагов народа, но и «после их вскрытия не обсудили этот вопрос на президиуме, не извлекли политических уроков». Антропов и Шухман были сняты с работы, как не обеспечившие руководства в ЦК союза.

Как относились в обществе, в профсоюзных организациях к чистке руководящих кадров, к их дискредитации и арестам? Наиболее сознательная часть в стране и партии, по словам одного из видных деятелей советской разведки Артузова, репрессированного в период «ежовщины», проявляла недовольство руководством, «деспотизм которого находится в кричащем противоречии с декларациями о советской демократии».

В партийные, советские и профсоюзные органы шли письма с жалобами от рядовых граждан на произвол, чинимый органами НКВД. В одном из таких писем говорилось: «Вместе с враждебными советской власти элементами арестованы и сосланы сотни тысяч ни в чем не повинных, честных и преданных советской власти людей... Сейчас нет в стране почти ни одного дома, откуда кто-либо не сидел».

Интересны дневники академика В. И. Вернадского за 1938 год – не только как записки гениального ученого и мыслителя, но и как очевидца событий в стране в этот трагический период.

«5 января. Миллионы арестованных. Это быт. Миллионы заключенных – даровой труд, играющий очень заметную и большую роль в государственном хозяйстве.

11 января. «Всюду [разговоры] о терроре. В крестьянской среде масса высылок. Очень нервные настроения кругом. Расстрелы среди верхушки колхозов».

25 января. «Все больше говорят о болезни или вредительстве руководителей НКВД».

20 февраля. «Все больше слышишь о вредительстве Ежова. Опять ненужная возмущающая кругом жестокость. Опять разговоры о сознательном вредительстве».

19 марта. «Всюду известия об арестах и суровом режиме в тюрьмах. Никого не пугает, но недоверие растет – совершенно пассивное. Никакой силы [власти] не чувствуется. Большую ошибку сделали с процессом. Сейчас как будто люди подумали и меньше верят, чем раньше. Это новое для меня впечатление».

24 марта. «Со всех сторон слухи об арестах. Накапливается недовольство и слышишь его проявления, несмотря на страх. Раньше этого не было».

12 апреля. «Сколько ненужных страданий и жестокости, ничем не оправдываемой, от НКВД кругом. Стон и недоумение».

17 апреля. «Для меня ясно, что все это безумие безнадежно – и страна не может жить, развиваться под таким давлением».

С усилением террора нарастало недовольство в народе. Только на Дальнем Востоке с 1937 по 1938 год было репрессировано 250 тыс. человек, включая 7 тыс. расстрелянных.

Нарыв боли и отчаяния грозил прорваться. Но не только это побудило Сталина к осени 1938 года остановить вал репрессий. Террор негативную отразился на экономике страны. Зимой и весной ухудшилась ситуация в угольной промышленности страны. В Донбассе, где только за полугодие сменилось 20% начальников участков и 30% главных инженеров пахт, выработка угля в первые 4 месяцев 1937 года не только отставала от плана, но и от уровня добычи в соответствующие месяцы 1936 года.

15 Москве забили тревогу. Правительство и ЦК партии приняли постановление о работе угольной промышленности Донбасса, где осудили репрессии, исключения из партии, профсоюзов, увольнения с работы.

Директор Горьковского автозавода С. С. Дьяконов, анализируя причину невыполнения плана, на областном партактиве назвал падение дисциплины труда, вызванное критикой и самокритикой, что обрушается на голову руководителей – хозяйственников, которые как школьники стоят перед активом и всего боятся – «тогда валится программа, тогда падает производство».

Аналогичные претензии предъявлял к руководству Свердловской области в мае 1937 года на пленуме обкома директор Уралмашзавода Л. В. Владимиров: «За последнее время у нас выявилась такая тенденция – все вредители, все враги, дискредитация командного состава пошла вовсю... Если такое положение будет на заводе оставаться, это будет означать по существу разложение завода». Ситуация в экономике ухудшалась. Темпы роста общего подъема промышленного производства, составлявшие в 1936 году 28,8%, снизились в 1937 году до 11,1%, а в 1938 году до 11,8%.

Одновременно падала производительность труда. Экономика отвечала на террор сбоями и провалами. Но не только это побудило Сталина приостановить массовые репрессии. К этому времени была решена главная политическая задача – искоренение оппозиции, уничтожение старой ленинской гвардии, а затем и следующего поколения большевистских кадров, сформировавшихся в 1920-е годы; на смену им во все органы управления пришли новые молодые люди, воспитанные в духе культа личности Сталина, готовые беспрекословно служить вождю, выполнять любые его приказы. Культ личности Сталина явился стержнем тоталитарного государства, окончательно сформировавшегося в СССР в 1930-е годы, а террор стал его обязательным атрибутом – менялись только его масштабы. При этом террор подавался под лозунгом расширения демократии как волеизъявление народа, направленное против его врагов. Сталин твердо держал в своих руках машину террора и уверенно управлял ею, используя в своих интересах как исполнителей – сначала Ягоду, потом Ежова, позже Берию и всех остальных.

Вряд ли можно согласиться с мнением некоторых исследователей, что процесс массовых репрессий стал выходить из-под контроля его творца и власть сама оказалась под ударом, поэтому Сталин решил пожертвовать Ежовым, с которым большинство населения связывало кошмар чисток.

Сталин удалил Ежова, поскольку тот выполнил возложенную на него задачу: устрашение общества, устранение политических противников, искоренение в стране даже намека на оппозиционность и инакомыслие. Выполнив свою миссию, Ежов стал не нужен Сталину, и тот его убрал – не сразу, постепенно, без шума и громких разоблачений. Ежов стал не нужен, поскольку был уже не нужен массовый террор. Отказ от массовых репрессий также происходил поэтапно, постепенно, без излишнего шума.

3. В смятении или прозрении

Январский пленум ЦК ВКП(б) 1938 года осудил факты необоснованного исключения из партии коммунистов, запретил практику, когда исключенных немедленно увольняют с работы, с занимаемой должности, объявляют без всяких оснований врагами народа, формально-бюрократически относятся к апелляциям коммунистов. Среди приведенных примеров неправильного исключения из партии упоминался тот факт, что Курский обком ВКП(б) безо всякой проверки заочно исключил из партии предзавкома Дмитро-Тарановокого сахарного завода Иванченкову и добился ее ареста, приписав ей сознательную контрреволюционную подготовку выступления беспартийного рабочего на предвыборном собрании в Верховный Совет СССР. Вся вина Иванченковой заключалась в том, что подготовленный ею рабочий сбился в выступлении на собрании и забыл назвать фамилию кандидата в депутаты Верховного Совета.

В постановлении пленума, возложившего ответственность за допущенные массовые исключения из партии на местные организации, речь не шла о массовых репрессиях и о роли НКВД в этом деле. Ежов был еще нужен Сталину – для проведения третьего московского политического процесса «Об антисоветском правотроцкистском блоке». Суду был предан 21 человек, в том числе Н.И.Бухарин, А.И.Рыков и др. Большинство подсудимых были приговорены к расстрелу, Обвинение, как и на прежних процессах, строилось на основании одного вида улик – признании подследственных. А главным средством получении этих признаний были пытки и истязания, в организации которых преуспел Ежов и его заплечных дел мастера. Ежов сделал свое дело, и 4 апреля он был назначен наркомом водного транспорта в дополнение к трем уже занимаемым им постам. Внешне это выглядело как расширение его функций. В действительности это был шаг к его перемещению и постепенному устранению с политического горизонта. Внешне он еще оставался в силе и фаворе, но рядом с ним в августе 1938 года появился назначенный Сталиным новый первый заместитель Берия, вызванный из Грузии.

17 ноября на Политбюро было утверждено постановление СНК и ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», которое стало сигналом к прекращению массового террора. В соответствии с постановлением внесудебные органы – тройки, как в центре, так и на местах, отменялись. Аресты предписывалось производить только по постановлению суда или с санкции прокурора. Ответственность за все «перегибы и ошибки» была возложена на Ежова и его ставленников. Буквально через день, 19 ноября 1938 года, Ежову на Политбюро было предъявлено обвинение в засорении следственных органов шпионами иностранных разведок, в недосмотре за отделом охраны членов ЦК и Политбюро, где якобы окопались заговорщики. 23 ноября, очевидно, по подсказке сверху Ежов написал покаянное заявление и просил освободить его от обязанностей руководителя НКВД. В этом заявлении на имя Сталина Ежов не преминул добавить, что при повседневном руководстве ЦК партии НКВД погромил врагов здорово. Политбюро удовлетворило просьбу Ежова, оставив за ним наркомат водного транспорта. У него еще сохранялась должность секретаря ЦК ВКП(б), также председателя КПК при ЦК партии. Но было ясно, что карьера и жизнь Ежова подходили к концу. По словам Хрущева, к этому времени Ежов стал совершенно спившимся человеком, наркоманом и извращенцем. 25 ноября 1938 года новым наркомом внутренних дел был назначен Л. П. Берия. Ежов еще принимал участие в подготовке XVIII съезда партии но в его работе не участвовал и не был избран в состав ЦКВКП(б). В апреле 1939 года Ежов был арестован и обвинен в руководстве контрреволюционной организацией в НКВД и шпионаже, а в феврале 1940 года расстрелян. О его аресте и расстреле в официальной печати не сообщалось. Все это говорит о том, что Сталин не хотел привлекать слишком широкий общественный интерес к деятельности НКВД.

На XVIII съезде партии в 1939 году было прямо заявлено, что с массовыми репрессиями покончено, что партия, несмотря на количественное уменьшение ее рядов, качественно улучшилась, в нее влились свежие, молодые силы. Массовый террор прекратился, но не исчез совсем: он стал тоньше и изощреннее.

Профсоюзы живо реагировали на происходившие события. 4 февраля 1938 года состоялось совещание членов президиумов ЦК союзов и ответственных работников ВЦСПС с повесткой дня: «Информация тов. Шверника о январском пленуме ЦК ВКП(б)». Доклад Шверника почему-то не стенографировался, но стенограмма выступлений участников совещания сохранилась и представляет интерес как свидетельство очевидцев и действующих лиц массового террора. В этом смысле важно признание члена президиума ЦК союза рабочих тяжелого машиностроения Л.И.Погребного «в ошибках и перестраховке» при решении вопросов о необоснованных исключениях из профсоюзов и снятии с работы мнимых врагов народа. Л.И.Погребной привел ряд примеров, когда ЦК союза и профорганы принимали неправильные решения, а ВЦСПС их утверждал. Назвал Л. И. Погребной и факты, когда вмешательство секретариата ВЦСПС помогало исправить ошибку. Так, на пленуме ЦК союза по предложению партгруппы было принято решение об исключении из состава президиума Доброумовой, в порядке перестраховки, но «тов. Шверник нас поправил».

Однако в большинстве случаев справедливо решать проблемы с увольнениями людей из-за «связи с врагами народа» было чрезвычайно труднее. Был приведен пример с молодым специалистом Медовой, которая окончила вуз, работала на заводе. Но ее муж, прокурор, был арестован как враг народа, и ее, на 7-м месяце беременности, исключили из комсомола, выгнали с завода, оставили без средств к существованию. От нее пришла жалоба в ЦК союза тяжмаша. После консультации с ВЦСПС, где сказали, что беременную женщину надо на работе восстановить по закону, ЦК союза направил за подписью Секретаря и начальника главка бумагу на завод. Но местная парторганизация не только с этим не согласилась, но еще и прислала ответное ПИСЬМО, где требовала привлечь к ответственности тех, кто хочет восстановить троцкистку на работе. «Тяжба идет до сих пор», – сообщил Погребной. Другой пример, который он привел, касался судьбы работника Уралмаша Карпелевича, которого секретарь райкома Авербах и директор завода Владимиров, позже сами разоблаченные как «враги народа», обвинили в шпионаже и подготовке диверсионного акта. Завком принял решение об увольнении Карпелевича и исключении его из профсоюза. Тот приехал в Москву добиваться правды. ЦК союза подтвердил решение завкома. Карпелевич обратился с заявлением к Молотову, после чего был восстановлен на работе как неправильно уволенный. Какой же вывод сделал для себя ЦК союза? «Мы поступили неправильно, – сказал Погребной. – Теперь придется действовать с обратной стороны: поглядеть на людей, которые пришивали ему шпионаж и диверсию».

На совещании много говорилось о фактах необоснованного исключения из профсоюза и увольнения с работы людей, если у них родственник оказался «врагом народа» или за границей, или они сами там побывали. «Приходит человек с жалобой в ЦК союза, – говорили на совещании. – Видим, что неправильно уволен, надо восстановить на работе, звоним в главк, там соглашаются, просим дать направление. Отвечают: "Нет, лучше без направления", не хотят подписывать, по телефону будут говорить, а писать не будут».

Это свидетельствовало о боязни хозяйственников взять на себя ответственность, поставить личную подпись, о страхе самому оказаться под обвинением за то, что помогал врагу народа или его родственнику. Такой же страх испытывали и работники завкомов, которые чувствовали на себе давление со стороны и партийных, и хозяйственных органов. В результате на Уралмашзаводе, по словам одного из выступавших, пачками исключали людей из профсоюза и увольняли с работы, если среди родственников имелся враг народа.

Решения Пленума ЦК партии развязывали руки профсоюзным работникам – в какой-то мере. На совещании о репрессиях впрямую не говорилось – только об их последствиях: увольнениях с работы, исключениях из профсоюза. Все это называлось «перегибами», «перестраховкой». «Перегибы касались и нас, – заявил представитель ЦК союза работников Севморпути Козьмин. – Наши профсоюзные организации легкомысленно подходят к исключению жен арестованных». В Туруханске экономиста обвинили в растрате, так как при составлении отчета он упустил, что за счет учреждения были проведены расходы на посылку частных телеграмм. Эти расходы выразились в 4 рублях. За эти 4 рубля не только сняли с работы экономиста, решили привлечь его к уголовной ответственности, но и создали вокруг него целое дело [политическое], выгнали со службы его жену, а местком еще и исключил ее из профсоюза. Несмотря на вмешательство ЦК союза, местные органы стояли на своем.

Выступающие говорили о том, с какой легкостью и безответственностью на предприятиях выдают людям «волчьи паспорта» в виде характеристики, с которой никто не возьмет человека на работу. Так, в характеристике бухгалтера совхоза Соколова, подписанной «треугольником», указывалось, что на общем собрании он выступил с антипартийной, антисоветской речью, заявив, что выбирать делегатов на областную профсоюзную конференцию следует так: русского, чтобы он защищал интересы русских, зырянина, который будет защищать интересы зырян, остяка, чтобы он представлял интересы остяков. Собрание осудило Соколова, его выступление было расценено как националистическое, поскольку он предлагал, чтобы делегаты защищали свои национальные интересы, а не общие. Этот случай нашел отражение в характеристике бухгалтера и его нигде не брали на работу. Более того, В характеристике еще и записали, что Соколов – чуждый элемент, бывший офицер, жена – дочь помещика – генерала, отец и дяди – попы. При проверке жалобы в ЦК союза выяснилось, что Соколов не только не являлся офицером, но и вообще не служил в армии, и все другое, что сообщалось о нем и его родственниках, не имело под собой никакой почвы.

Представитель ЦК союза печатников Овсянникова подняла вопрос о жертвах шпиономании. Журналист ездил за границу по направлению соцстраха лечить глаза. По возвращении его, как и других, имевших связь с заграницей, немедленно изъяли из органов печати. Из «Комсомольской правды» уволили фоторепортера, так как на его ими в «Известия», где он раньше работал, пришла открытка от женщины, которую он знал 2 года назад в Советском Союзе, а потом она оказалась заграницей.

По словам Овсянниковой, в газете «Северный рабочий» в Ярославле «враг народа Кузьмичев, редактор газеты, чтобы застраховать себя, заявил к отделе печати и парторганам, что им вскрыта контр-революционная организация, причем назвал как ее участников секретаря парткома, секретаря газеты, заведующего издательством и еще одного работника. Все эти люди решением одного прокурора, который тоже оказался впоследствии шпионом, были арестованы. Когда один из них – секретарь парткома – был выпущен на свободу, все отмахнулись от него. Его выселили из квартиры. Позже все были реабилитированы как ложно обвиненные.

Овсянникова, как и некоторые другие – новые работники ЦК, посетовала на то, что плохо знает трудовое законодательство и это мешает работе. Говорилось и о том, что и в центре, и на местах профорганы плохо обеспечены кодексом законов о труде, справочными юридическими материалами.

Заведующая бюро жалоб при ВЦСПС Воронина подняла проблему бюрократического, формального отношения руководства ряда ЦК союзов к судьбам людей. Ссылаясь на специфику своей отрасли, секретный характер производства, они «отфутболивали» жалобы несправедливо уволенных работников. «Приходит жалобщик от ЦК союза военно-металлической промышленности,– рассказывала Воронина, – звоним туда, слышим в ответ: "У нас военная организация, мы очищаемся от чуждых элементов". Звоним в ЦК союза печатников. Там нам заявляют: "К нам на работу брать его нельзя, мы разоблачаем, мы очищаемся..." Еще тяжелее в авиационной промышленности. Там много безобразных фактов. Когда говоришь с ЦК союза, нам заявляют: "Вы, наверное, политически не разбираетесь в этом деле, просим не вмешиваться". – Нельзя очищаться от людей, которые ни в чем не замешаны», – заметила Воронина. Она обрисовала безвыходную ситуацию, когда решение об увольнении человека, вынесенное на месте, затем штампуется механически во всех вышестоящих органах, вплоть до ЦК союза. «Обиженный рабочий ходит 3-4 месяца без работы, озлобляется против советской власти, приходит к нам в бюро жалоб и говорит: если я лишен права на труд, то отправьте меня в НКВД», – сказала Воронина. – «Мы ему объясняем, что он не лишен права на труд. Но если у него такая справка, что уволен по пункту "г", по 47-й статье, то это мешает устроить его на работу. Много фактов бюрократизма и в ЦК союзов, и в хозяйственных организациях».

Многие ЦК союзов не только не помогали человеку восстановиться на работу, но еще и присылали в бюро жалоб бумагу с грифом «секретно», «не подлежит оглашению». Особенно часто такие бумаги исходили из аппарата ЦК союза рабочих электростанций, который за гипертрофированной секретностью пытался скрыть свое равнодушие к нуждам людей. По словам той же Ворониной, «пачками» выкидывали с производства людей в ЦК союза железнодорожников под предлогом того, что у них особый дисциплинарный устав. «Рабочий Рыжков работал 15 лет на производстве, в парокотельном цехе, в мастерских, был бригадиром. Его уволили за то, что он критиковал начальство за безобразия на производстве. Написали, что якобы он пьянствовал, потворствовал в этом другим. При проверке выяснилось, что это наветы, а критика рабочего была правильной. Но, несмотря на это, рабочего в течение 5 месяцев не восстанавливали на службе, и бюро жалоб вынесло этот вопрос как пример волокиты на секретариат ВЦСПС».

В ЦК союза хлопчатобумажников произошел такой случай. Работницу Лукьянову, 30 лет проработавшую на фабрике, уволили только потому, что в 1929 году к ней пришла в гости невестка с какой-то Полей. Попили вместе чайку. Больше Лукьянова этой Поли в глаза не видела, а ту признали троцкисткой. И несмотря на то, что Лукьянова была бессменным членом пленума профкома, активисткой, ее исключили и из пленума, и вообще из профсоюза. А дочь ее уволили с работы. В результате Лукьянова пришла домой и накинула себе петлю на шею. Хорошо, что увидели соседи, спасли, вытащили из петли. Сын Лукьяновой, отслуживший в Красной армии и учившийся в вузе на инженера, приехал в ЦК союза с жалобой, что фабком не хочет восстанавливать его мать на работе. Воронина смело заявила на совещании, что ЦК союза должен защищать членов своего союза, быть на защите интересов рабочего класса.

После январского пленума ЦК ВКП(б) проблема необоснованных увольнений с работы обсуждалась и в комитете советского контроля, где старая большевичка Землячка собрала представителей нар кома-юн и профсоюзов. ВЦСПС представляли секретарь Брегман и заведующая бюро жалоб Воронина. Критикуя хозяйственников, Землячка привела негативный пример по Наркомводу, где уволили и как бы

выбросили за борт 200 честных хороших капитанов, несправедливо оклеветанных. «Один капитан винца выпил в выходной день, другой на вечеринке потанцевал, третий – в корчму зашел, – говорила Землячка. – Я представить не могу, чтобы капитан не выпил винца. Плохой капитан, который не выпивает. Если не выпивает, то дела не знает, а вы его уволили как вредителя».

Обстановка шпиономании, когда всюду вывешивались лозунги «Болтун – находка для шпиона», атмосфера страха и подозрительности, беспрестанные требования разоблачать замаскировавшихся врагов делали уязвимым каждого в советском обществе – от рядового труженика до руководителей высшего эшелона. Многие профсоюзные работники в силу этого также становились жертвами политических репрессий. О том, как работал механизм жертвоприношения искренне поведала Подлегаева, председатель ЦК союза рабочих кондитерской промышленности, чудом уцелевшая от «ежовых рукавиц». В репрессивном механизме одно звено цеплялось за другое.

Не успела Подлегаева вернуться в Ленинград после VI пленума ВЦСПС, как ее вызвали в горком партии, где, по ее словам, состоялся такой разговор:

– С Карпицкой давно знакома?

– С VI пленума ВЦСПС. Знала, что ее в Ленинграде ценили, на должное место ставили. Познакомилась с ней на VI пленуме ВЦСПС.

– Рядом сидела?

– Сидела.

– Говорят, что в одной комнате с ней спала?

– Да, я спала с Карпицкой и еще одной стахановкой с Сормовского завода. Обвиняйте ВЦСПС, что меня с ней в одну комнату поселили.

– Говорят, что ты сразу же после Карпицкой выступала?

– Да, я выступала.

И вот уже вокруг Подлегаевой начались разговоры. Атмосфера стала сгущаться еще больше, когда арестовали секретаря фабкома одной из фабрик, Подлегаевой стали угрожать, что ее разоблачат как врага народа. Приехавший инструктор орготдела Петров, даже не говоривший с Подлегаевой, стал за ее спиной намечать кадры в ЦК союза для замены, а некий Фрадков пришел в партгруппу ЦК союза и заявил о связи Подлегаевой с арестованной Назаровой, председателем фабкома. И вот он уже выступает на съезде профсоюза и во всеуслышание заявляет: «Я до Подлегаевой доберусь, разоблачу ее как врага народа». Подлегаева сказала, что прослезилась, когда прочитала решение январского пленума ЦК ВКП(б), что она очень переживала, «прочувствовала все на собственной шкуре». Однако те же самые методы использовались ею, когда речь зашла о восстановлении на работе сменного техника Сорокина, во время дежурства которого в цехе произошел пожар, когда все работники были на митинге. Его уволили с работы, но бюро жалоб ВЦСПС нашло это решение неправильным, хотя его и подтвердил ЦК союза. Подлегаева настаивал на обоснованности решения, добавив при том, что в отношении Сорокина были еще и политические подозрения: он – бывший комсомолец, исключен в 1930 году, имел тесную связь с троцкистом Вассерманом, арестованным как враг народа; они вместе жили на квартире, были приятелями. «В связи с этим у нас возникли сомнения», – заявила Подлегаева. У нее, как вытекало из ее выступления на совещании, были и личные мотивы не поддерживать Сорокина, так как он написал заявление в ВЦСПС о возможной связи Подлегаевой с арестованной Шапошниковой. Шапошникова в то время являлась заместителем председателя Ленинградского областного совета профсоюзов. Была репрессирована на том основании, что видел ее возле дома врага народа.

За всеми этими заявлениями, доносами, подозрениями стояло разлагающее действие массового психоза, вызванного Большим террором ежовщины, а точнее – сталинщины. Все действия властей производились вне системы нравственных координат. Сталин и его сподвижники, идя курсом насилия и устрашения, делали все, чтобы лишить общество нравственных ценностей или извратить их, заглушить в людях голос совести и нравственной ответственности.

Однако семена веры и добра, генетически заложенные в душах людей и поддерживаемые всеми предыдущими поколениями, при благоприятных условиях могли прорости и дать всходы. Даже на том февральском совещании профсоюзных руководителей выдвигались предложения, свидетельствующие, что вера в справедливость и надежда на лучшее еще жила в людях. В частности, отдельные руководители ЦК союза решили пересмотреть все жалобы за 1937 год, чтобы проверить «не наломали ли они дров». Говорилось о необходимости улучшения оснащенности законодательной литературой, а то «на 8 инспекторов у нас всего 1 кодекс законов». Поднимался вопрос и о необходимости привлекать к ответственности клеветников. Но, по предложению секретаря ВЦСПС Брегмана, никаких конкретных решений принято не было, ограничились краткой резолюцией о том, что профсоюзные работники одобрили решения пленума ЦК ВКП(б) и приняли их к неуклонному руководству и исполнению.

Лед тронулся, хотя репрессивная машина продолжала работать. О масштабах развернувшейся в стране «охоты за ведьмами» позволяют судить факты, приведенные даже в официальных документах того времени. Так, в докладе секретаря ЦК ВКП(б) Жданова на XVIII съезде партии (1939 год) под флагом борьбы с допущенными «перегибами» назывались «случаи», когда в результате доносительства в Ключевском районе Актюбинской области было исключено из партии 64% всей организации, а колхоз «Прогресс» вообще остался без коммунистов. В Архангельской партийной организации «бдительный» коммунист написал 142 доноса на своих соратников по партии. Один из ретивых киевских клеветников даже подал в обком КП(б) Украины заявление с просьбой выдать ему путевку на курорт, так как он выбился из сил в борьбе с врагами. Как курьез был преподнесен и такой факт: секретарь райкома Тамбовской области за короткое время исключил из партии 58 человек из 175, входивших в парторганизацию. Один из исключенных коммунистов, учитель, арестованный органами НКВД, через несколько месяцев был освобожден за недоказанностью обвинений. Но за это время за связь с ним как с «врагом народа» были исключены из партии его жена, еще 7 коммунистов, 28 человек исключили из комсомола, а 10 учителей сняли с работы.

Обстановку тотальной подозрительности, доносов, преследования за критику и свободу мысли подметил еще в 1936 году побывавший в СССР известный французский писатель Андре Жид. «Критику и свободу мысли называют в СССР "оппозицией"», – писал он в своей книге «Возвращение из СССР», опубликованной в Париже в том же году. «Сталин признает только одобрение всех; тех_а кто ему не рукоплещет, он считает врагами», – сделал свой поразительно точный вывод писатель. Он поведал миру о фактическом бесправии и угнетенном положении рабочих в СССР, где «все больше и больше утверждается диктатура бюрократии над пролетариатом», о бездействии и бессилии профсоюзов «там, где власть принадлежит бюрократии». Французский писатель высказал мысль, что в сущности профсоюзы, так же как и Советы, прекратили существование в 1924 году. В условиях господства партийной бюрократии «пролетариат уже не имеет возможности выбирать своего представителя, который защищал бы его ущемленные интересы. Народные выборы – открытым или тайным голосованием – только видимость, профанация: все решается наверху. Народ имеет право выбирать лишь тех кандидатов, которые утверждены заранее. С кляпом во рту угнетенный со всех сторон народ почти лишен возможности к сопротивлению».

В одном только ошибся писатель: рассказывая о трагичном «прореживании» людского поголовья в СССР, приводя свидетельства о массовых расстрелах, о концентрационных лагерях на берегу Белого моря, в Сибири и Туркестане, где томятся тысячи «контрреволюционеров», о других высланных мучениках, он говорил о тысячах, а их были миллионы...

Идеология партии между тем формировала в массах народа ложное, извращенное сознание, вела к разрыву слова и дела, теории и практики.

Пример этому подавали Сталин и его соратники, говорившие о победе социализма в СССР, о развернутой демократии в стране в то время, когда в ней процветала «ежовщина». Сталинские слова «Жить стало лучше, жить стало веселее», сказанные в начале 1930-х годов, когда миллионы людей умирали от голода, растиражированные советской печатью, официальной пропагандой, внедрялись в сознание граждан. И не только советских, но и иностранных, приезжавших посмотреть на страну победившего социализма. Обманутый лживой пропагандой, а также беседами с простыми людьми, которые из страха за СВОЮ жизнь и за своих близких не могли сказать правду об СССР приехавшему иностранцу, Лион Фейхтвангер в своей книге «Москва 1937» писал о счастливой жизни советских граждан, несмотря на материальные трудности. «Средний гражданин Союза живет пока еще хуже, чем средний гражданин в некоторых других странах, но он чувствует себя более спокойным, более довольным своей судьбой, более счастливым». Писатель уверенно заявляет: «Люди, рассказывающие в каждом углу страны о своей счастливой жизни, говорят не пустые фразы». И еще одна цитата: «Молодежь распространяет вокруг себя заражающее чувство силы и счастья. Глядя на нее, понимаешь веру советских граждан в свое будущее, веру, которая помогает им не замечать недостатков настоящего».

Кое-что все-таки удивило писателя – а именно: то, что любовь к родине у советских граждан «выражается всегда в одинаковых, подчас довольно наивных формах», то, что советские люди выражают единодушный оптимизм словами, которые благодаря своему однообразию вскоре начинают казаться банальными...» «Рабочие, командиры Красной армии, студенты, молодые крестьянки – все в одних и тех же выражениях рассказывают о том, как счастлива их жизнь, они утопают в этом оптимизме... Власти же стараются поддерживать в них это настроение; стандартизованный энтузиазм, в особенности, когда он распространяется через официальные микрофоны, производит впечатление искусственности». Построение нового общества в СССР писатель сравнил с вавилонской башней, которую возводит многоязыкая страна счастливых людей. Сравнивая ее с нездоровым Западом, Фейхтвангер заявляет: «Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии и лицемерной гуманности попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко». Это было сказано в самый мрачный период «ежовщины», которую писатель не разглядел сквозь «розовые очки». В одном только он оказался прав, сам того не подозревая: пройдет чуть более 50 лет – и великая страна развалится, как легендарная вавилонская башня. Не потому ли, что строилась на костях миллионов замученных людей и руками миллионов заключенных, содержавшихся в исправительно-трудовых колониях, которые обеспечивали ударные стройки бесплатной рабочей силой; а также руками тех, кто оставался на свободе, но жил под страхом в любую минуту потерять эту свободу или даже жизнь.

Профсоюзы участвовали в трудоустройстве большой группы выпущенных заключенных, работавших на канале Москва – Волга, Беломорканале. При этом приходилось преодолевать сопротивление хозяйственников, местных бюрократов, в том числе и среди профсоюзных руководителей. Недоверие вызывали и те, кто добросовестно трудился на предприятии, но в его биографии обнаруживались чуждые классовые корни.

На предприятии военно-металлической промышленности уволили лучшую стахановку Денисову за сокрытие социального происхождения. Ее отец умер в 1919 году. Она 10 лет работала на заводе, была замужем, имела ребенка. Когда ее уволили, она была беременна. 10 месяцев ходила без работы. Муж от нее отказался. А ЦК союза в качестве помощи выдал женщине 100 рублей и не поддержал ее заявление о восстановлении на работе. И только после вмешательства Н.К.Крупской ее устроили на работу.

На предприятии в системе ЦК союза железной дороги Центра работал мотовозом стахановец. Его уволили с работы за то, что была арестована сестра его жены. Муж ее продолжал работать, а свояка-стахановца оставили без работы. Он продал все, что было, включая велосипед. Когда решили привлечь к ответственности тех, кто над ним издевался, оказалось – некого, сработала круговая порука. Проводника Грушевского, работавшего 10 лет, уволили за то, что он взял деньги за постель, но ее не постелил. Хотя у него была выписана квитанция, против него подняли целое дело: узнали, что он родился в Белоруссии, и это показалось подозрительным: не шпион ли? 8 месяцев он ходил без работы, не получив поддержку в ЦК союза.

Молодого рабочего уволили с кирпичного завода безо всяких объяснений. Он поступил в другое учреждение, и вдруг с завода приходит порочащая его характеристика, что он вредный человек, что его нельзя брать на службу. Куда бы он потом ни ходил устраиваться, везде за ним следовала эта характеристика. Он обратился в бюро жалоб ВЦСПС. Туда вызвали председателя завкома, чтобы разобраться в этом деле. Оказалось, что завкому так сказал директор – ему, мол, виднее. Пришлось разъяснять председателю завкома, что нельзя штамповать все, что говорит директор. Клеймо вредителя с парня сняли. Вот так легко и счастливо жилось молодежи в условиях «ежовщины».

Тенденция к некоторому «потеплению», наметившаяся в начале 1938 года, подтвердилась на XVIII съезде партии, где Сталин заявил, что в новых чистках нет необходимости. В 1939 году из ГУЛАГа были освобождены 327,4 тыс. человек.

Репрессивная политика сталинского руководства в 1930-е годы, по мнению исследователей этой проблемы, преследовала три главные цели: 1) действительное очищение от разложившихся из-за бесконтрольной власти функционеров; 2) подавление в зародыше ведомственных, местнических, сепаративных, клановых, оппозиционных настроений, обеспечение власти центра над периферией; 3) снятие социальной напряженности путем выявления и наказания врагов; 4) в конце 1930-х годов к этому добавился мотив ликвидации пятой колонны накануне близившейся войны.

Профсоюзы понесли большие потери в период разгула «ежовщины». Большой террор ослабил профсоюзы. Но как только они обращались к своей первородной функции – защите людей, хотя бы в самых скромных масштабах, тогда они начинали чувствовать себя нужной и полезной частью общества, испытывали прилив сил.

Приложение

Список разоблаченных врагов народа и снятых с профработы

и по другим причинам по Дорожному комитету, Линейному комитету

и Местному комитету железных дорог Востока и Дальнего Востока

*Фамилия*	*Должность*	*Причина снятия*
1. Друскис	б. нач. дороги	Арестован как враг народа
2. Яворов	пред. ЛК	Арестован как враг народа
3. Василевич	б. нач. политотдела	Исключен из партии
4. Барков	пред. ЛК	Исключен из партии
5. Минаев	инструктор	Арестован как шпион
6. Золотарев	секретарь Дорлока	Арестован как шпион
7. Востриков	секретарь Дорлока	Уволен
8. Стрельцова	секретарь	Уволена в связи с арестом мужа
1-е отделение (Облучье)
9. Непомнящий	зам. пред. ЛК	Исключен из партии за связь с врагом
10. Тыртычный	чл. презид. ЛК	Арестован как враг народа
11. Морозов	пред. Инского депо	Снят с работы за хулиганство
12. Чернышев	пред. МК ст. Кимкан	Осужден за аварию
13. Автономов	б. нач. политотдела	Отведен
14. Иванов	б. нач. политотдела	Отведен
2-е отделение (Хабаровское)
15. Кирей	пред. МК, грузчик	Снят за бездеятельность
16. Куликов	пред. МК ст. Хабаровск	Уволен по ст. 47 КЗоТ, п. «В»
17. Ковалев	пред. МК ШЧ-3	Снят за бездеятельность
18. Кириллова	пред. МК склада Дортехснаб	Уволена по ст. 47 КЗоТ, п. «В»
19. Прохоровский	пред. ДК ст. Амур	Арестован как враг народа
20. Лсвчук	пред. МК ТН-2	Отстранен за связь с врагами парода
21. Приказчиков	пред. МК (работал ДСП)	Арестован за крушение поезда
22. Примак	пред. МК НЖ2	Переведен на другое предприятие
23. Павленко	пред. МК базы НК	Освобожден по болезни
3-е отделение (Бикииское)
24. Осламенко	зав. произв. отд. ЛК	Исключен из партии
25. Моисеев	зам. пред. ЛК	Освобожден как бездельник
26. Видищев	пред. МК депо Бикин	Арестован как враг народа
27. Филиппов	пред. МК ШЧ-4	Арестован как враг народа
28. Троян	пред. МК РЗД Хумхус	Арестован как враг народа
29. Глушков	пред. МК Вяземская	Снят за антисоветские разговоры
30. Свиридов	пред. МК РЗД Перелесок	Освобожден от работы
31. Федякин	пред. МК Райторгтранс	Отстранен от работы
32. Прищепа	пред. МК РЗД Бейцуха	Исключен из ВЛКСМ
33. Богацкий	пред. МК РЗД Шебентиха	Выдвинут на руководящую работу
4-е отделение (Ружинское)
34. Сигнаевский	инспектор труда ЛК	Снят с работы за контрреволюционный выкрик
35. Барков	пред. МК депо Ружино	Исключен из партии за связь с врагом народа
36. Одиноких	пред. МК отделения	Арестован как враг народа
37. Каспин	пред. МК отделения, диспетчер связи	Исключен из ВЛКСМ
38. Скворцов	пред. МК отделения ст. Рудино	Освобожден от работы на транспорте
39. Бережной	пред. МК ст. Сунгач	Переведен на другую станцию
40. Соломашин	пред. МК ст. Сунгач РЗД кауль	Переведен на другую станцию
5-е отделение (Ворошилов-УССУР)
41. Яворов	пред. ЛК	Арестован как враг народа
42. Жемак	зав. орг. отд. ЛК	Арестован как враг народа
43. Романов	инспектор труда	Выведен за примиренчество к врагам народа
44. Саблин	пред. МК ст. Ворошилов	Выведен за связь с врагами народа
45. Старовой	пред. МК ст. Сантохеза	Арестован как враг народа
46. Бартуль	пред. МК ст. Сантохеза депо Евгеньев	Арестован как враг народа
47. Жук	пред. МК ст. Сантохеза, мастер склада	Отстранен за связь с врагом народа
48. Гавриж	пред. объединен. МК ст. Евгеньевка	Снят за связь с врагом народа
49. Шутов	пред. МК Райторгтранспита	Переведен на хозяйственную работу
50. Хиторьян	пред. МК в отделен.	Арестован как враг народа
51. Дуковский	пред. МК ст. Озерные ключи	Отстранен как брат расстрелянного врага народа
52. Злобин	пред. МК МПС	Снят за пьянство, дебош
Паровозоремонтный завод
53. Жилин	пред. завкома	Арестован как враг народа
54. Верховский	инспектор труда	Арестован как враг народа
Красноярская дорога – ДК, ЛК, МК
55. Милованов	пред. ЛК Боготол	Выведен за защиту врага народа и бюрократизм
56. Ломакин	б. нач. дор.	Арестован как враг народа
57. Годаев	б. нач. Подора	Арестован как враг народа
58. Куликов	б. редактор	Арестован как враг народа
59. Софронов	пред. ЛК Иланская	Выведен за связь с врагами народа
60. Лаврентик	зам. пред. ЛК Иланская	Выведен за пьянку и развал работы
61. Теплых	пред. ЛК Боготол	Выведен за связь с врагами народа
62. Волков	чл. ЛК	Уволен по аттестации
63. Карагодин	чл. ЛК	Арестован как враг народа
64. Гудкин	пред. МК ст. Маркин	Выведен из состава
65. Халимон	пред. завкома	Арестован как враг народа
66. Кубрак	пред. завкома ст. Иланская	Арестован как враг народа
Восточно-Сибирская дорога – ДК, ЛК, МК
67. Петров	б. зам. нач. Подора	Арестован
68. Дубасов	пред. МК	Арестован
69. Замахин	зав. кондукт. резерв.	Выведен из состава
70. Масловский	путевой обходчик	Арестован
71. Графер	пред. МК депо Тайшет	Арестован
72. Брюханов	пред. МК ст. Тайшет	Освобожден от работы
73. Губерниев	пред. МК ст. Тайшет ВРП	Взят в Красную армию
74. Грошов	пред. МК ст. Мартуй	Освобожден
75. Еременко	пред. МК ст. Иркутск-11	Освобожден
76. Поляков	пред. МК ст. Боярск	Перемещен на другую работу
77. Девятко	пред. МК ст. Мысовая	Выбыл на другую работу
78. Киселев	пред. МК депо Улан-Удэ	Снят за развал работы
79. Ваулин	табельщик	Арестован
80. Михайлов	ДСП	Арестован
81. Ольшевский	кладовщик	Арестован
82. Туркеня	нач. ВРП	Арестован
83. Голиков	ст. стрелочник	Арестован
84. Ульева	массовик	Снята с работы
85 Бугулевский	зав. торготделом	Арестован
86. Баринов	столяр	Арестован
87. Гормыденко	ст. осмотрщик	Снят с работы
88. Кузнецов	управделами	Арестован
89. Понасенко	составитель	Снят с работы
90. Тараканов	нач. вокзала	Снят как необесиечива-ющий работу
91. Паланин	нач. вокзала	Снят как необеснечи-ващий работу
92. Криск	ДСП	Перемещен
93. Дмитриев	ДН-1	Арестован
94. Гаврилов	нач. политотдела	Исключен из партии
95. Мишин	инструктор по кадрам при ДН-2	Арестован
96. Ковалев	ДСП ст. Тыреть	Арестован
97. Павловский		Арестован
98. Пермяков	банщик	Арестован
99. Кот	ШНС-2 Дистанции	Арестован
100. Федоров	ШЧС	Арестован
101. Сорокин	ДНЦС ст. Зима	Арестован
102. Гашков	ДСП ст. Нюра	Арестован
103 Сокец	табельщик	Снят с работы
104. Шевцов	путевой обходчик	Снят с работы
105. Уколов	бригадир утильцеха	Снят с работы
106. Пимшин	комендант	Арестован
107. Дубасов	дежурный по депо	Арестован
108. Загоруйко	ст. ремонтный рабочий	Снят с работы
109. Фотеев	гл. кондуктор	Снят с работы
110. Джубаба	ремонтный рабочий	Снят с работы
111. Байков	ДСП	Снят с работы
112. Буланов	ДСП	Снят с работы
113. Ссреткин	ДСН	Снят с работы
1 14. Болыпешанов	пом. машиниста	Снят с работы
115. Киселев	путевой обходчик	Снят с работы
116. Яценко	техник	Снят с работы
117. Чередов	ремонтный рабочий	Снят с работы
118. Бабичек	бухгалтер	Снят с работы
119. Руль	нач. политотдела	Снят с работы
120. Якушев	воен. руководитель	Снят с работы
121. Калинин	ДСП	Снят с работы
122. Семенов	инженер депо	Снят с работы
123. Изотов	нач. политотдела	Арестован
124. Лазаренко	машинист	Выведен за связь с врагами народа
125. Козлов	ДСП-29 РЗД	Выведен за воровство
126. Макаревич	стрелочник ст. Мысовая	Арестован как враг народа
127. Суворов	ремонтный рабочий	Арестован
128. Талдыкин	ремонтный рабочий	Перемещен
129. Терентюк	ремонтный рабочий	Перемещен
130. Клименко	шофер	Снят с работы
131. Нагорный	кладовщик	Снят с работы
132. Богачев	ремонтный рабочий	Снят с работы
133. Пшеничный	пред. МК	Снят с работы
134. Мичурин	ДСП	Снят с работы за развал
135. Петров	машинист	Снят с работы за развал
136. Митриенко		Снят с работы за развал
137. Игнатьев	ремонтный рабочий	Арестован
138. Попов	ДСП	Уволен с работы
139. Быцко	дорожный мастер ст. Селенга	Арестован
140. Брагин	нач. штаба ПВХО	Арестован
141. Сисипаторов	весовщик товарного двора	Арестован
142. Шведов	парторг депо Улан-Удэ	Снят с работы
143. Никулин	секретарь узлового комитета ВКП(б)	Снят с работы
Омская дорога – ДК, ЛК, МК
144. Дорофеев	инспектор труда	Арестован как враг народа
145. Циолковский	бухгалтер-инструктор	Арестован как враг
146. Шуварт	инструктор по соцстрах.	Арестован как враг народа
147. Догонкин	пред. ДбИТС	Арестован как враг народа
148. Кучеров	ДНЗ-Омск	Арестован как враг народа
149. Митин	ТЧ-Омск	Арестован как враг народа
150. Сорокин	пред. МК депо Барабинск	Арестован как враг народа
151. Кандеро	пред, депо Омск	Арестован как шпион
152. Ляндин	пред. МК ВЧ Омск	За развал работы
153. Алексашин	ПЧ-Омск	За растрату союзных денег
154. Дергачев	пред. МК Раутрангорпит	За засоренность ЛПС белогвардейцами
155. Перебейнос	пред. МК раз. Осокино	Уволен как белогвардеец
156. Кругленко	пред. цехкома депо Омск	Уволен как кулак
157. Колыхалов	пред. подземки депо Омск	Уволен как активный аненковец
158. Пархоменко	член МК ж. д. Зап. части ст. Омск	Как осужденный по ст. 58
159. Антосюк	профорг ПЧ-Омск	Уволен за саботаж на производстве
160. Малявкин	пред. МПС	Арестован как враг народа
161. Воронин	пред. МК ст. Кокчетав	Арестован как враг народа
162. Мамонтов	пред. ВРП ст. Боров	За необеспеченность работой
163. Иванов	зам. пред. ЛПС и ДСП	За необеспеченность работой
164. Мальцев	зав. клубом	За необеспеченность работой
165. Черинников	чл. МК НМКЧ-6	Уволен как сын купца
166. Лобов	чл. ревкомиссии НМКЧ-6	Уволен как сын кулака
167. Копатей	пред. МК ШЧ ст. Акмолинск	За связь с дядей, осужденным за контрреволюцию
168. Третьяков	чл. МК управ, отдела	Арестован как враг народа
169. Павловский	чл. ревкомиссии	Арестован как враг народа
170. Корашей	чл. МК	Арестован как враг народа
171. Латышев	пред. МК ДСП	Арестован как враг народа
172. Панферов	пред. МК, мастер службы	Уволен как кулак
173. Бочарникова	чл. МК пассажирской службы	Уволена за связь с врагами народа
174. Михайлов	чл. МК пассажирской службы	Уволен как быв.надзиратель тюрьмы у Колчака
175. Пучков	пред. ЛПС Славгород	Уволен как несправившийся с работой
176. Кремец	пред. МК ст. Чистооз	Уволен за пьянство
177. Гусаров	пред. депо Купино	Уволен как доброволец Колчака
178. Воронов	чл. МК депо Купино	Уволен за контрреволюционную агитацию
179. Брулев	чл. ВЧ Купино	Уволен за растрату
180. Стасюк	чл. ревкомиссии ШЧ	Уволен за растрату
181. Дорошенко	чл. МК ст. Кулунда	Уволен как кулак
182. Чижевский	пред. МК ст. Павлодар	Уволен за растрату
183. Чернов	пред. МК ПЧ П-павл.	Уволен как доброволец белой армии
184. Ерков	инспектор труда ЛПС	Уволен как кулак и за связь с контрреволюционерами
185. Сущенко	инструктор-методист	За моральное разложение
186. Щербаков	чл. пленума ЛПС	За связь с троцкистами
187. Пустовалов	пред. МК ст. Купино	Арестован как враг народа
188. Бородавка	студент ст. Петропавловск	Арестован как враг народа
189. Шумков	студент	За связь с врагом парода
190. Фурса	студент	За моральное разложение
191. Никитин	студент	За связь с врагом народа
192. Жильцов	пред. МК МПС-23	Как не справившийся с работой
193. Петро	пред. МК	Арестован как враг народа
194. Горбатюк	чл. МК депо	Арестован как враг народа
Дорога им. Кагановича – ДК, ЛК, МК
195. Мехряков	пред. ЛК Пермь	Арестован
196. Бучко	зам. нач. политотдела	Арестован как враг народа
197. Лапков		Арестован
198. Пластинин	нач. паровозной бригады	Арестован как враг-народа
199. Варламов	нач. политотдела	Арестован
200. Ржанников	пред. МК депо	Арестован
201. Смирнов	зав. клубом	Перемещен па другую работу
202. Дудвасева	диспетчер	Перемещена на другую работу
203. Колесников	пред. ЛК	Арестован
204. Стариков	дорожный мастер	Арестован
205. Черепанов	секретарь узлового ПК	Арестован
206. Лихонос	зам. нач. политотдела	Арестован
207. Воронин	пред. МК	Арестован
208. Секачев	пред. ЛК	Арестован
209. Варфоломеева	пред. ЛК	Арестована
210. Петраков		Перемещен на другую работу
211. Глебов		Перемещен на другую работу
212. Коваленко		Арестован
213. Камский	нач. полит, отдела	Арестован
214. Куршань		Арестован
215. Паавлов		Арестован
216. Лысков	ДСП Ялуторовск	Арестован
217. Иванов		Арестован
218. Житенько		Арестован
219. Трофимов	нач. политотдела	Арестован
220. Полников		Арестован
221. Стеблов		в РККА
222. Глушков		в Дор. ОСО
223. Рогачев	чл. презид. МК	Выведен за пьянку
224. Гуляев	инспектор труда	Арестован
225. Егошин	пред. МК	Арестован
226. Григорюк		Арестован
227. Захаров	пред. ЛБ НТО	Арестован
228. Вдовин	пред. ЛК	Арестован
229. Харитонов	нач. политотдела	Арестован
230. Языков	машинист	Арестован
231. Доронин	машинист	Арестован
232. Ковалюк	нач. уч-ка энерго	Переведен на другую работу
233. Уди лов		Переведен на другую работу
234. Попов	пред. МК пути	Отведен как сын кулака
235. Попов	пред. МК	Перемещен на другую работу
236. Молотков		Арестован
237. Ухомотаев		Арестован
238. Сандарович	нач. политотдела	Арестован
239. Ветошкин		Арестован
240. Пузанов	зам. пред. ЛК	Арестован
241. Лукьянчик	зам. нач. политотдела	Перемещен на другую работу
242. Злобин	пред. ЛК ст. Чусовая	Арестован
243. Варфоломеева	пред. Свердлов. ЛК	Арестована
244. Лысков	ДСП Ялуторовск	Арестован
245. Сальяшин	пред. дорпрофсожа	Арестован
246. Кириченко	зам. пред. ДК	Арестован
247. Заговалко	нач. политотдела дор.	Арестован
248. Черепанов	секретарь узлового парткома	Арестован
249. Хренов	ДС Сортировочная	Арестован

Глава V. VI ПЛЕНУМ ВЦСПС, ИЛИ АПОФЕОЗ БЕЗЗАКОНИЯ

1. За ширмой демократии

Судьба этого пленума поучительна для тех, кто задумывается о путях демократизации нашей страны и развитии профсоюзной демократии.

...Это был самый странный и загадочный пленум ВЦСПС в истории советских профсоюзов. Поражает продолжительность его работы – 18 дней (с 28 апреля по 15 мая 1937 года), в то время как даже всесоюзные съезды профсоюзов СССР укладывались в рамках одной недели, а то и меньше.

Удивляет и то, что этот пленум впервые ввел в жизнь профсоюзов такой демократический принцип, как закрытое (тайное) голосование при выборе руководящих профорганов, что дало повод некоторым исследователям заявить о торжестве профсоюзной демократии, а ведь все происходило в год Большого террора в стране.

Странным казалось и отсутствие протоколов, стенограмм пленума. Историки в своих книгах, статьях, диссертациях были вынуждены ограничиваться газетными изложениями и текстом постановлений пленума, ибо никто и никогда не видел его стенографического отчета. Долгое время считалось, что его вообще не существовало, так как ни в одном архиве в официальных описях документов стенограммы, материалы VI пленума ВЦСПС не значились. И вдруг в условиях горбачевской перестройки и гласности в стране след обнаружился... в Центральном государственном архиве Октябрьской революции (ныне – ГАРФ).

Сама по себе история появления этих стенограмм и других материалов с девственно чистым листком для росписи пользователей (исследователей) заслуживает специального расследования и особого рассказа.

Из беседы с хранителями фонда стало известно, что на эти документы, появившиеся в ГАРФ, долгое время было наложено «вето»: их запрещалось кому-либо показывать и выдавать в читальный зал. Запрет исходил от высшего руководства ВЦСПС. Кто именно и когда издал такой приказ? Где и у кого хранились стенограммы до поступления в ГАРФ? Одно несомненно: их хотели скрыть от посторонних глаз, похоронить навечно. Но, как правило, все тайное со временем становится явным. Вот и в этом случае тайны истории стали приоткрываться. Однако многие загадки, связанные с VI пленумом ВЦСПС, остаются неразгаданными до сих пор.

Уже при первом знакомстве с документами возникает множество вопросов. Прежде всего, обращает на себя внимание расхождение между объявленной и реальной датой открытия пленума. Так, газета «Труд» – центральный печатный орган профсоюзов – 18 апреля опубликовала на первой полосе официальное сообщение о том, что 27 апреля 1937 года созывается VI пленум ВЦСПС. Объявлялась и повестка дня:

1.Об отчетах профсоюзных органов в связи с выборами последних.

Докладчик тов. Шверник.

2. О проекте Устава профессионального союза. Докладчик тов. Евреинов.

3. Инструкция по выборам профсоюзных органов. Президиум ВЦСПС.

Однако VI пленум ВЦСПС открылся на день позже – 28 апреля в Москве, во Дворце труда на ул. Солянка, 12 в 6 часов вечера. Такая задержка вызвала недоумение у некоторых приехавших профсоюзных работников. Так, председатель завкома Ленинградского завода им. К.Маркса Шефтолович выразил недовольство, что пленум открылся с опозданием и что созвали его в канун первомайского праздника и тем самым обрекли участников пленума на бездействие в течение двух дней. Что побудило ВЦСПС изменить первоначальное решение? Об этом прибывшим не сообщили...

Еще одна загадка – длительные перерывы между заседаниями. Так, поработав первые три дня, пленум сделал перерыв – очевидно, на майские праздники и не собирался до 3 мая. Потом после 5 мая опять не было заседаний в течение двух дней. И, наконец, 10 и 12 мая пленум тоже не заседал. Председатель ЦК профсоюза рабочих кондитерской промышленности Подлегаева охарактеризовала это время как безработицу.

Но что представлял собой состав участников пленума? Регистрационные списки свидетельствуют о том, что на первом вечернем заседании присутствовало 106 членов и кандидатов в члены пленума. А в последний день в голосовании при выборе нового состава президиума и секретариата участвовало 87 человек: 65 членов и 22 кандидата в члены пленума ВЦСПС. Куда же исчезли 19 человек? Отсутствовали они и на всех предыдущих заседаниях³.

Бросается в глаза и еще одно вопиющее несоответствие. На предшествующем IX съезде профсоюзов СССР было избрано 150 членов ВЦСПС и 76 кандидатов в члены ВЦСПС. К 1937 году количественный состав пленума сократился более чем вдвое. Был ли в таком случае правомочным VI пленум ВЦСПС? Имел ли он право в столь урезанном количественном составе принимать решения – в буквальном смысле судьбоносные, так как от них впрямую зависела жизнь и судьба многих людей?

Однако в условиях «развернутой социалистической демократии», провозглашенной коммунистической партией после принятия в 1936 году новой сталинской Конституции – «самой демократичной в мире» – такая мелочь, как правовой аспект во внимание не принимался.

К тому же за 5 лет, прошедшие после IX съезда профсоюзов СССР, в профдвижении страны произошли существенные перемены. По требованию партии профсоюзы повернулись «лицом к производству». В ущерб защитной функции приоритет получила производственно-массовая работа профсоюзов. Их внимание главным образом сосредоточивалось на организации социалистического соревнования, выполнении заданий пятилетки и обслуживании нужд производства. На это была нацелена и организационная перестройка профсоюзов, начатая еще в 1931 году в соответствии с указаниями XVI съезда партии, поставившего задачу разукрупнения профсоюзов. Тогда вместо 23 отраслевых профсоюзов, как мы уже сообщали, было создано 47. Этот процесс был продолжен в 1934 году. По решению V пленума ВЦСПС на основе производственно-территориального деления было образовано 154 профсоюза, а к VI пленуму их количество выросло до 163. При этом средние звенья – краевые и областные комитеты в 44 отраслевых крупных промышленных профсоюзах были ликвидированы. Главной задачей организационной перестройки провозглашалось приведение структуры профсоюзов в соответствие со структурой хозяйственных органов, приближение к производству. На деле речь шла о полном подчинении профсоюзов партийным, государственным и хозяйственным органам как в центре, так и на местах.

В соответствии с указаниями партии, профсоюзы совершили резкий крен в сторону производственно-массовой работы. В таких условиях трудно было ожидать от профсоюзов повседневной заботы о насущных нуждах рабочих и служащих, о защите их прав и интересов. Более того, даже разговор о защитной функции профсоюзов становился опасным, так как давал повод для обвинения в тред-юнионизме, за что поплатился бывший председатель ВЦСПС М.П.Томский и многие его сторонники. Десять лет стоявший у руля профдвижения Томский в 1929 году решением сталинского ЦК ВКП(б) был снят с поста председателя ВЦСПС, а сама эта должность была ликвидирована на многие годы и восстановлена только в 1944 году. Михаил Павлович Томский, видевший главное назначение профсоюзов в защите прав и интересов трудящихся (при активном участии их и в развитии производства) был обвинен в «контрреволюционном тред-юнионизме» и противопоставлении профсоюзов партии и государству. На убежденного большевика и опытного профсоюзника по сигналу сталинского 11олитбюро был навешен ярлык «правого оппортуниста» и «уклониста» от генеральной линии партии, поскольку он выступил против установок вождя на резкое форсирование коллективизации и сверхвысокие темпы индустриализации, считая, что это тяжким бременем ляжет па рабочий класс, всех трудящихся. Пригвожденный к позорному столбу, затравленный Томский в 1936 году покончил жизнь самоубийством. Жестоким преследованиям подверглись не только его соратники по профдвижению, но и семья М.П.Томского – двое старших сыновей были расстреляны, жена отправлена в ГУЛАГ, и только младший сын Юрий, пройдя через тюрьмы, лагеря и ссылки, искалеченный инвалид дожил до реабилитации отца. Месть Сталина отступникам от его линии распространялась и на их семьи. «Мы не только уничтожим всех врагов, – сказал вождь в узком кругу, – но и семьи их уничтожим, весь их род до последнего колена».

Падение Томского и последующая масштабная чистка всех профорганов и аппарата негативно сказалась на их качественном составе: вместо опытных работников в профорганы пришли новые, необученные кадры. Пополнение шло главным образом за счет рабочих «от станка» – зачастую малоквалифицированных, с низким уровнем культуры и образования. Во главе профсоюзов, как известно, был поставлен с 1929 года коллегиальный орган – секретариат ВЦСПС. В 1930году первым секретарем ВЦСПС стал Н. М. Шверник. Под его руководством и осуществлялся поворот профсоюзов «лицом к производству», а по сути – коренная ломка их деятельности. Хозяйственный уклон явился закономерным следствием фактического огосударствления профсоюзов. В этом убеждало и слияние профсоюзов с аппаратом упраздненного в 1933 году Наркомата труда и передача им его функций в области охраны труда и социального страхования. Этот акт подавался как пример развития советского демократизма и привлечения широких масс к управлению государственными делами. Однако усилившееся сращивание профсоюзов с государственными и хозяйственными органами, пренебрежение материально-бытовыми и культурными нуждами трудящихся привело к резкому падению авторитета профсоюзов в глазах широких масс. Об этом говорили многие участники VI пленума ВЦСПС. «Во время той безработицы, когда мы сидели здесь 5-6 дней, какие разговоры шли среди членов пленума? Товарищи прямо заявили, что сегодня авторитет профсоюзов резко понизился, – сказала с трибуны пленума председатель ЦК профсоюза рабочих кондитерской промышленности В.П.Подлегаева, – наш авторитет резко пал. Некоторые скрывают, что они профсоюзники». Председатель ЦК профсоюза рабочих тяжелого машиностроения К.К.Стриевский прямо связал падение авторитета профсоюзов с хозяйственным уклоном в их деятельности, невниманием к насущным нуждам людей. А председатель завкома Люберецкого завода сельскохозяйственного машиностроения И. В. Трофимов увидел причину такого положения в том, что «нами не руководил ВЦСПС, а ЦК профсоюзов плелись в хвосте ВЦСПС». По словам Трофимова, профсоюзные работники потеряли авторитет у широких масс. «Нас называли и шпицами, и слюнтяями, и профбюрократами, и профсоюзными чиновниками. Когда приезжаешь отдыхать и тебя спрашивают, где работаешь, то здесь-то и начинается беда. Я последний раз ответил, что работаю маляром, потому что если ответишь правду, то над тобой начинают издеваться: "профсоюзник, ты ешь чужой хлеб, ты ешь государственные деньги, а ничего не делаешь... ВЦСПС совершенно торкался от масс"». Подобные настроения уже давно вызревали среди рабочих и служащих. Утрата профсоюзами их роли защитников прав и интересов трудящихся привела к провалу кампании по выборам » профсоюзные органы в середине 1930-хгодов: собрания срывались из-за неявки членов профсоюза, а там, где удавалось их созвать, высказывалась резкая критика в адрес руководящих профорганов, их работа оценивалась как неудовлетворительная.

Призывы к развернутой социалистической демократии звучали несколько странно после февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) I ⁽М7 года, призвавшего к усилению бдительности и разоблачению врагом народа – вредителей, диверсантов, шпионов, «каким бы флагом они ни маскировались – троцкистским или бухаринским». Сталин ставил задачу громить их и выкорчевывать беспощадно как изменником Родины, как врагов рабочего класса, а также выявлять их пособником. Наряду с репрессивными методами большое место в этом деле отводилось критике и самокритике.

Все газеты – и, конечно, профсоюзная печать – публиковали ми сериалы с призывом развернуть критику и самокритику. «Сделаем самокритику постоянным методом работы профсоюзов», – призывала газета «Труд». В одном из апрельских номеров «Труда» была опубликована подборка материалов под лозунгом «Развернутая большевистская самокритика необходима профсоюзам как воздух».

В такой обстановке и открылся VI пленум ВЦСПС. Ключевой доклад Н. М. Шверника был выдержан в духе рекомендуемой критики и самокритики. В нем приводились многочисленные факты нарушения профсоюзной демократии. Говорили об этом и выступающие. Вначале обсуждение доклада Шверника проходило вполне в традиционном русле. Газета «Известия», освещая работу VI пленума ВЦСПС, отмечала, что «продолжавшиеся три дня прения (выступило 59 человек) по докладу Шверника, были тусклы и шаблонны, и только тов. Каганович своими репликами способствовал активизации работы пленума». И вдруг, как показывают стенограммы пленума, с трибуны хлынул такой поток оглушительной критики в адрес руководства ВЦСПС, какой уже давно не раздавалось в стенах Дворца труда.

Выступавшие не только резко, прямо, «в глаза» критиковали работу секретариата, президиума ВЦСПС, его аппарата и лично Шверника, но и высказывались за полную и немедленную смену руководства, как не справившегося с перестройкой профсоюзов в соответствии с задачами развития демократии.

Большинство выступавших требовали заменить Шверника другой кандидатурой. Общий настрой участников пленума был на то, чтобы просить ЦК ВКП(б) «дать нам в руководители крепкого большевика, которого любит и знает рабочая масса – товарища Андреева».

Андрей Андреевич Андреев был заметной фигурой в партийном ареопаге. Секретарь ЦК ВКП(б) и член Политбюро, он в то же время имел большой опыт профсоюзной работы: в начале 1920-х годов избирался секретарем ВЦСПС, в последующем неоднократно входил в его состав, активно участвовал в работе съездов профсоюзов СССР.

Именно А. А. Андреев и Л. М. Каганович, два секретаря и члены Политбюро ЦК ВКП(б) были направлены для подготовки и проведения VI пленума ВЦСПС. Они ревностно руководили всей его работой от начала и до конца. С их помощью заблаговременно была решена проблема недостатка кворума: на пленум были приглашены с правом совещательного голоса 119 председателей и секретарей вновь созданных ЦK профсоюзов, 96председателей ФЗК, 48 председателей совпрофов, 57 человек представляли разные организации. На первом заседании 28 апреля присутствовало также еще 108 приглашенных.

В дальнейшем эти цифры претерпели некоторые изменения: число председателей и секретарей ЦК профсоюзов сократилось (в разные дни заседаний эта цифра составляла от 82 до 108 человек); уменьшилось до 74 количество председателей ФЗК и других приглашенных. Но первая задача была решена: Дворец труда был заполнен, и создавалась иллююзия присутствия полноценного состава ВЦСПС.

Эмиссары ЦК ВКП(б) Андреев и Каганович активно участвовали во всех заседаниях пленума, в подготовке его постановлений, в корректировании хода выступлений. Таким образом, через своих посланцев ЦК ВКП(б) и лично Сталин осуществляли контроль за профсоюза-ми, чтобы они не отклонялись от генеральной линии партии и твердо проводили в жизнь ее установки.

Первую скрипку на VI пленуме ВЦСПС, конечно, играл «железный политкомиссар» Л.М.Каганович. Занимая ключевые посты в партийном руководстве, он одновременно возглавлял важный для страны Наркомат путей сообщения СССР, сменив на этом посту в 1935 году Л.Л.Андреева – видимо, как более крепкий руководитель.

Именно Каганович, ближайший сподвижник Сталина, и дал «зеленый свет» участникам пленума для развертывания жесткой критики аппарата ВЦСПС, его президиума и всего секретариата во главе со Шнерником. Об этом бесхитростно рассказала в своем выступлении М.Н.Куркина, председатель ЦК профсоюза рабочих пеньково-джутовой промышленности: «Только после того, как тов. Каганович указал на пашу политическую пассивность еще раз накануне выходного дня, мы развернули все эти прения».

Итак, с подачи Кагановича, а в его лице – ЦК ВКП(б), были открыты шлюзы для жестокой критики и самокритики, которая прозвучала в выступлениях участников пленума, включая секретарей и членов президиума ВЦСПС. Примечательно, что ошеломляющий шквал критики обрушился на двух последних заседаниях пленума, когда обсуждался вопрос о секретариате и президиуме ВЦСПС. Предварительно, по предложению И.Н.Семагина, было принято решение ограничить число участвующих в работе пленума, допустив на последние заседания председателей ЦК профсоюзов, совпрофов, ФЗК, приглашенных на пленум, членов ревизионной комиссии и представителей газет «Правда», «Известия», «Труд» и ТАСС. Такое решение объяснялось необходимостью обсудить организационные и финансовые вопросы в более узком составе. На деле за этим скрывалось стремление оградить критику от посторонних ушей, чтобы она не была предана гласности и не разошлась дальше того помещения, где проходило заседание, иначе, как сказал опытный партиец и профсоюзник Семагин, «будет слушать народ, имеются кумушки, которые будут разглагольствовать черт знает что».

Из доклада Шверника и особенно из выступлений участников пленума, приехавших с мест, складывалась неприглядная картина профсоюзной жизни.

2. Издержки разукрупнения

Организационная перестройка профсоюзов, их разделение по производственно-территориальному принципу, удаление из Москвы, из центра многих ЦК профсоюзов для приближения их «к местам обслуживания», ликвидации средних звеньев и отделов в структуре руководящих профорганов, в том числе и в ВЦСПС, отнюдь не способствовала улучшению их деятельности. Напротив, ослаблялись связи между ВЦСПС, ЦК профсоюзов и ФЗК. «ВЦСПС совершенно оторвался от масс», – заявляли участники пленума. Это положение нашло отражение и в постановлении по докладу Шверника. Однако причины такого явления назывались разные.

Многие говорили об ослаблении организационной работы, осторожно касаясь проблем, связанных с разукрупнением профсоюзов, понимая, что это было сделано по указанию партии. Но отрицать очевидное было невозможно. «С созданием 163 ЦК профсоюзов руководство со стороны ВЦСПС резко ухудшилось», – заявил председатель ЦК профсоюза работников пожарной охраны Шапиро.

Особенно неблагополучно складывались дела на местах – в разделенных ЦК профсоюзов, выведенных из центра. «Почему получает-1-я, что все 163 ЦК профсоюза работали плохо? – задавал риторический вопрос председатель союза рабочих потребкооперации Платонов и сам себе отвечал: – Видимо, ВЦСПС не является руководящим органом, а вроде того...» Он говорил о территориальной разобщенности профсоюзных организаций, об ослаблении связи с центром: «В Новосибирске 8 ЦК профсоюзов, которые обслуживают Урал, Сибирь и Дальний Восток... В Сибири и на Дальнем Востоке не ступала нога пи одного секретаря ВЦСПС, 8 ЦК профсоюзов предоставлены сами себе. Мы оторваны от политической жизни, от информации».

В выступлениях на пленуме чувствовалось подспудное недовольство организационной перестройкой профсоюзов. Было ли целесообразно изменять их структуру и подгонять ее под органы хозяйственного управления? Выступающие так вопрос не ставили, понимая кто стоит за этим решением. Но иносказательно об издержках разукрупнения говорилось немало. Миф о пользе разукрупнения был разрушен, хотя в постановлении пленума эта мера и была названа «необходимой». Но кому? Только не профсоюзам, которые стали работать уже, как отмечали выступающие. Одним из аргументов, которые раньше приводились в пользу разукрупнения, кроме задач приближения I I.K союзов к обслуживаемой профсоюзной массе, было сокращение численности платного аппарата. Предполагалось, что она уменьшит их на 35%. Но реальность оказалась иной. Число платных работников мочросло почти на 11 тыс. человек, или на 25%. Об этом сообщалось и докладе председателя Центральной ревизионной комиссии ВЦСПС Л.Б.Талалая.

Закономерным следствием непродуманной организационной перестройки профсоюзов явилось усиление отрыва профсоюзного руководства от масс. Организационная перестройка негативно сказалась и на стиле работы руководящих профорганов, включая ВЦСПС. "Заедала нас текучка, – признался секретарь ВЦСПС А.К.Аболин. – Пока было 47 союзов, недовольства было меньше. Когда у нас стало 163 ЦК профсоюза и 80 совпрофов, требования от советских органов, правительства, вопросы Наркомтруда, пенсии, инвалиды, приемы – эта текучка навалилась... Шверник, Вейнберг, Евреинов – мы уходили ежедневно в 12 и час ночи, работали очень много... лавина текущих дел нас давила, мы хватались за разнообразные вопросы, мы зарылись в мелочах, а крупные вопросы до конца доработать не сумели».

Другой секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг также говорил о том, что секретариат захлестнуло множество дел. «Каждый вечер мы уносили кучу бумаг... мы редко бывали на местах, не бывали на пленумах, президиумах ЦК профсоюзов, поэтому они не получали конкретного руководства».

Таким образом, разукрупнение способствовало укоренению канцелярско-бюрократического стиля в работе профорганов сверху донизу. Даже член президиума С. А. Лозовский говорил о том, что не всегда мог попасть в кабинет Шверника, так как дверь бывала заперта, «говорят: секретариат заседает» – до одури коллективно заседают день-два... 5 секретарей с утра до вечера заседают... получается коллективная безответственность». Тот же Лозовский, сделав вывод о том, что «наш секретариат утопал в бумагах, в мелочах», напомнил: «Я тов. Швернику говорил десятки раз: как может получиться такое, когда десятки председателей ЦК профсоюзов говорят, что 2-3 года не могут видеть секретаря?»

Примеру ВЦСПС следовали и нижестоящие профсоюзные органы, усвоившие бумажно-бюрократический стиль работы. Характерный пример полного отрыва руководящих органов от масс был приведен в выступлении члена пленума ВЦСПС машиниста электровоза шахты №5 А. Я. Новиковой, стахановки из Донбасса. Когда ВЦСПС стал созывать пленум, были посланы в местные организации телеграммы, в которых запрашивали, где работают члены ВЦСПС. «Оторвавшийся от масс председатель Донецкого облсовпрофа Масленников, недолго думая, сообщил в президиум ВЦСПС, что Новикова умерла. Но я воскресла, чтобы побывать на пленуме ВЦСПС», – заявила шахтерка Новикова и обрушилась с критикой на профсоюзное руководство за его бездушное отношение к людям, к их насущным жизненным проблемам. В частности, Новикова выразила возмущение, что и 1936 году профсоюзы недорасходовали 3 млн рублей на путевки к дома отдыха и санатории, в то время как рабочие, передовики производства, в том числе и она сама, не могли поехать поправить здоровье. Действительно, в докладе Шверника сообщалось, что только за 9 месяце» 1936 года остались неиспользованными более 10 тыс. путевок it дома отдыха, более 800 – в санатории, 407 – в санатории для детей». «А в это время рабочие, больные туберкулезом, дети низкооплачиваемых работниц не могут получить лечение и отдых», – возмутилась Н.Воронина с московского электрозавода.

Стиль работы ВЦСПС, ЦК союзов и других профорганов подвергся жесткой критике на пленуме. Особенно резко выступающие говорили о методах работы секретариата и президиума ВЦСПС. «Нас, членов и кандидатов в члены пленума не собирали», – сказал председатель фабкома фабрики «Красный Перекоп» Ярославской области Горюнов. Он привел пример характерной «связи» вышестоящих органов с членами пленума. «Присылают телеграмму: Как вы реагируете на введение в ВЦСПС тов. Полонского?» Телеграфирую: «Согласен». Не видели, что за Полонский, которого вводили, и не видели, что за Полонский, который ушел».

Опросный метод все более входил в широкую практику работы профорганов и в дальнейшем сыграл роковую роль для многих участников VI пленума – и не их одних... Однако в результате насильственного производственно-территориального деления ЦК профсоюзов и искусственного создания новых мелких союзов, разбросанных по разным регионам, иной способ связи был не всегда возможен. Так, ЦК союза рабочих коксохимической промышленности находился в Донбассе, а в его систему входил кемеровский комбинат, расположенный в Сибири. ЦК союза хлопчатобумажников размещался в Ташкенте, а значительная часть профсоюзных организаций этой отрасли находилась на Украине. «Попробуйте руководить в таких условиях!» – сказал председатель ЦК профсоюза металлургов Юга Глина и предложил уточнить территориальное расположение отдельных союзов. Действительно, при таком порядке дел становилась проблемной связь руководящих органов профсоюзов с низовыми организациями, с профсоюзной массой, а ведь именно их тесную связь должна была обеспечить организационная перестройка в профдвижении. Разукрупнение себя явно не оправдывало.

Конечно, партия не могла согласиться с этим, не могла допустить дискредитации собственного решения. И в постановлении пленума, разработанном при самом активном участии секретарей ЦК ВКП(б) Кагановича и Андреева, разукрупнение называется необходимым делом, а вина за все издержки возлагалась на профсоюзы и их руководство – прежде всего ВЦСПС и ЦК союзов. Не имея никакой аргументации в пользу производственной перестройки, подменяя одну проблему другой, Каганович обратился к бесспорному доводу: «Сколько раз товарищ Сталин на съездах говорил о том, что нужно повернуться к бытовым нуждам? – вопрошал Каганович. – Под этим углом зрения надо рассматривать разукрупнение. Но ЦК профсоюзов этой директивы не выполнили. Я скажу, что разукрупнение себя оправдало». С точки зрения интересов партии, действительно, эта мера себя оправдала: создание множества мелких союзов ставило их в еще большую зависимость от партийных, государственных и хозяйственных органов, ослабляло массовую общественную организацию, облегчало управление ею для органов власти, и позволила произвести перетряхивание кадров, удалить тех, кто мог представлять хоть малейшую опасность для властных структур. Но поскольку профсоюзные организации были иного мнения на этот счет, то «козлом отпущения» сделали профсоюзное руководство, а в резолюцию VI пленума ВЦСПС записали с подачи сталинских посланцев, что разукрупнение «было проведено формально и не сопровождалось укреплением связи руководящих профорганизаций с членами профсоюзов». Виновник был найден, а партия «умыла руки».

Профсоюзные работники зачастую сами с болью осознавали безвыходность своего положения. Укрепившаяся в стране командно-административная система, как в воронку, втягивала профсоюзы в бумажную карусель. Секретарь ВЦСПС К. И. Николаева, проработав в аппарате 8 месяцев, ни разу не смогла выехать «на места», хотя и стремилась к этому, как сказала она участникам пленума, – текучка заедала. Секретарь ВЦСПС Аболин сетовал на то, что он мог планировать свой рабочий день лишь на 1 /10, так как наваливалась другая работа – то комиссия, то заседание ВЦСПС, то инвалиды, то надо принять приехавших из провинции и т. д. «И программа моего дня на 9/10 не выполнена. Отсюда неудовлетворенность. За последние 1,5-2 года я поседел – так переживал». Результатом такой загруженности явилось крайне плохое руководство со стороны ВЦСПС, секретариата.

Оценка роли ВЦСПС участниками пленума была убийственной. «ВЦСПС – это межсоюзная канцелярия во всесоюзном масштабе, – заключил с трибуны член пленума Платонов. – Руководство профдвижением со стороны ВЦСПС мы не чувствовали. Это был не аккумулятор, который собирает энергию и подает ее в виде опыта, а это была своеобразная губка, которая всасывала, и сейчас требуется нажим, чтобы ВЦСПС что-то отдал». А между тем из главного штаба профдвижения, как называла ВЦСПС профсоюзная печать, исходили невразумительные инструкции и распоряжения. Так, ВЦСПС дал указание перейти с квартальной отчетности по соцстраху на ежемесячную при сокращении платных работников. «Чтобы заполнить некоторые формы, – заявил Котляр, председатель ЦК союза госучреждений, – нужно 43 часа. Всего же для учета финансовой работы в райместкоме потребуется 420 часов, или труд одного постоянного работника, а у нас ни в одном районе нет ни одного платного работника, а активист не может каждый день по 6 часов писать отчет».

Усилившийся бюрократизм был естественным спутником сложившейся в стране командно-административной системы, составной частью которой являлись и профсоюзы. Организационная перестройка профсоюзов в виде разукрупнения усилила процесс бюрократизации профсоюзов и ослабления их связи с массами.

3. Вопреки профсоюзной демократии

Наиболее уязвимым местом, «ахиллесовой пятой» профсоюзного гиганта (в рядах профсоюзов к этому времени числилось более 22 млн человек) являлась внутрисоюзная демократия. Именно под таким углом зрения рассматривалась на пленуме деятельность профсоюзов. Партия и тут была «на коне». В выступлениях ее эмиссаров Кагановича и Андреева, а также кандидатов и членов ВЦСПС, сплошь коммунистов, подчеркивалось значение указаний тов. Сталина, ЦК партии, которые еще 2 года назад, то есть в 1935 году, поставили «со всей остротой вопрос о необходимости серьезного и крутого поворота в сторону широкой демократии во всей работе советских профсоюзов: от ВЦСПС до фабрично-заводских и местных комитетов». В постановлении VI пленума ВЦСПС было записано, что «эти указания ЦК ВКП(б) не были выполнены ВЦСПС и ЦК союзов». Это было серьезное предупреждение и прямая угроза секретариату, президиуму и всему пленуму ВЦСПС. Итак, мальчик для битья был найден – в лице ВЦСПС, и его избиение на пленуме проводилось по всем правилам большевистской порки. Она развернулась в русле обсуждения проблем внутрисоюзной демократии. О множестве нарушений в этой сфере говорилось и в докладе Шверника, и в выступлениях участников пленума. В резолюции по докладу было прямо записано, что «в работе профсоюзных органов от ФЗК до президиума ВЦСПС то и дело нарушаются принципы профсоюзной демократии... Нарушена система выборности профорганов: ФЗМК, обкомы и ЦК союзов не переизбирались по 3-5 лет. В профсоюзах укоренилась кооптация».

Приводились и конкретные примеры: на Московском заводе «Динамо» с июля 1935 года сменилось без выборов 4 председателя завкома. На Красноуральском медеплавильном заводе за 2 года сменилось путем кооптации 6 председателей завкома. Они приходили без выборов и уходили, не отчитываясь о своей работе. Фактически отчетность профорганов перед членами профсоюзов была ликвидирована. Во многих ЦК союзов практически отсутствовали президиумы – председатели и секретари единолично решали все вопросы. Общие собрания членов профсоюзов созывались крайне редко, проводились формально, их решения оставались на бумаге, исполнение их не проверялось.

За 2,5 года после разукрупнения не были созваны съезды вновь организованных союзов. Большинство ЦК профсоюзов остались не переизбранными. Примечательно заявление на пленуме председателя ЦК профсоюза металлургов Юга Глины: «После разукрупнения ожидал лучшей работы, чем имеем... Я вынужден был с помощью гон. Шверника нарушить демократию, ввести 3 члена президиума (то есть кооптировать), так как иначе оказался бы директором завода, а не руководителем профсоюзной организации. За 1936 год было решено опросом 400 вопросов, причем имеется только одна подпись (председателя). Это нарушение профдемократии. Я как руководитель I I.K сижу с 1931 года без выборов».

Нарушение сроков отчетов и выборов, собраний, съездов, пленумов приводило к замене принципа выборности назначенством и кооптацией. И таких фактов было множество.

На московском электрозаводе за 3 года сменилось 5 председателей завкома. Их никто не избирал, они ни перед кем не отчитывались. По И) заводам в системе профсоюза металлургов Востока сменилось 70 председателей завкомов со дня разукрупнения союза. Каждый сменяемый председатель не отчитывался. Председатель завкома Челябинского тракторного завода И.С.Непоп сообщил, что завком был избран в 1932 году и за 5 лет отчитывался всего один раз. Не было выборов и не было отчетности. Процветает кооптация, текучесть кадров. Вместо 25 чело-иск в завкоме работают 15-20. Ликвидированы цехкомы, что затруднило работу, ослабило связь с массами. В целом половину всех председателей ФЗК составляли кооптированные. Кадровая чехарда, вызванная комплексом причин, включая чистки профорганов, назначения и кооптации в их состав без выборов рабочих с производства, «от станка» привели к появлению значительного слоя некомпетентных профсоюзных руководителей, не имеющих опыта работы в этой сфере. Так стаж работы большинства председателей ФЗМК Западной Сибири составлял от I до 6 месяцев или не более года. В хлопчатобумажной промышленности Ивановской области стаж работы председателей фабкомов в среднем составлял не более 1 месяца.

О частой сменяемости кадров, их кооптации на VI пленуме говорилось немало. Председатель завкома Харьковского завода «Серп и молот» Дьяченко привел пример того, как на предприятии, где трудятся 13 тыс. рабочих, в течение 193 6 года сменилось 4 председателя райфабкома: «Первый работал 4 месяца, второй – 5 месяцев, третьего выбрали неудачно: оказался сыном кулака. Теперь литейщика местного выбрали. Это четвертый». Дьяченко указал и на путь устранения кооптации – брать пример с партии. «Тов. Жданов заявил... что в практике существования ЦК не было ни одной кооптации, навязывания. Вот за что любят нашу партию, за то, что там чистота под руководством тов. Сталина. И что этой чистотой добились любви и авторитета у масс. Вот эту чистоту нужно перенести и к нам, на пленум ВЦСПС, и тогда он у нас будет на большой принципиальной высоте».

Отсутствие выборности сказалось негативно на всех низовых звеньях, на качестве работы профсоюзных организаций. Так, в 11 завкомах профсоюза тяжелого машиностроения насчитывалось 55 кооптированных профработников. Это сдерживало их активность в решении многих вопросов, связанных с улучшением условий труда и быта рабочих. Председатель ЦК этого союза К.К.Стриевский рассказал о том, что хозяйственники, запугивая профсоюзы тем, что выполняют оборонный заказ, злоупотребляли сверхурочной работой. Он назвал факт вопиющего нарушения охраны труда и трудового законодательства на Ижорском заводе в Ленинграде. Технический директор принуждал рабочих трудиться сверхурочно несколько смен подряд. Когда рабочие сказали, что они устали и не могут больше работать, им заявили: «Идите под холодный душ, облейтесь холодной водой и становитесь на рабочее место». «Ни цехком, ни завком, ни партийная организация не дали по рукам этому самодуру, – сказал Стриевский. – Мы не вели по-настоящему борьбы с хозяйственниками, однако со второй половины года мы крепче нажали на заводы, и количество сверхурочных сократилось: на Ижорском заводе в 5 раз, на Кировском – в 20 раз». Конечно, Стриевскому, как кандидату в члены ЦК ВКП(б), легче было решать эти проблемы, чем другим профработникам, особенно кооптированным.

Кооптация поразила все профсоюзные звенья и все профорганы. Так, в 26 средних звеньях, то есть в обкомах профсоюза работников жилищного хозяйства, по нескольку раз менялись люди, работали назначенцы. Председатель ЦК этого союза Мотова жаловалась, что она сама сидит без выборов, и в течение 7 лет ее ни разу не заслушивали на президиуме ВЦСПС'. В одном из обкомов союза сельскохозяйственных рабочих, по сообщению председателя рабочкома П.Е.Сиянкова, за 1935-1936 годы сменилось 33 человека². В системе профсоюза мукомольной и хлебной промышленности из 28 средних звеньев в 18 действовали оргбюро, то есть невыборные обкомы.

Бацилла кооптации, нарушения профсоюзной демократии проникла и в высшие эшелоны профдвижения. При обсуждении проекта резолюции по его докладу Шверник на заседании комиссии пленума, то есть в более узком кругу, в присутствии Андреева и Кагановича сообщил, что в каждом ЦК профсоюза есть кооптированные, причем в некоторых ЦК кооптация составляет половину, а в других – треть всего состава. На VI пленуме присутствовало 60 кооптированных председателей ЦК профсоюзов. Выражая их настроение, председатель ЦК союза рабочих хлопчатобумажной промышленности Москвы и Ленинграда А.В.Артюхина высказала свою обиду и упрек в адрес руководства ВЦСПС: «Что же мы сами себя выбирали? Почему вы не могли сделать так, чтобы мы были выбраны на демократических началах?.. Мы шли на профсоюзную работу охотно, с энтузиазмом. Но не надо нас винить за то, за что отвечает ВЦСПС, не надо валить на ЦК... Мы новые люди пришли. Мы уже постарели... 2,5 года сидим... Мы плохие, кооптированные председатели, хоть пленумы собирали. Я 6 пленумов собрала за 2,5 года. Но тов. Шверник, Евреинов, а вы почему не собрали?»

Упрек попал не в бровь, а в глаз. Выступающие дружно критиковали секретариат и президиум ВЦСПС зато, что они сами являлись нарушителями профсоюзной демократии: 2,5 года не созывали пленум, не отчитывались о своей работе, хотя сами призывали к этому других. Председатель профкома московского электрозавода Воронина подчеркнула, что секретариат и президиум подавали плохой пример, кооптируя в состав ВЦСПС «людей с улицы», то есть со стороны, хотя есть кандидаты в члены ВЦСПС, за счет которых должен пополняться высший руководящий орган профсоюзов.

Многие председатели ЦК союзов, выступившие на пленуме, с горечью говорили о том, что они были кооптированы несколько лет назад и не по своей вине не прошли через систему выборности, то есть нормальным демократическим путем. Съезды отраслевых профсоюзов, на которых были избраны ЦК профсоюзов, прошли в 1931 году. После разукрупнения и образования 163 отраслевых и производственно-территориальных союзов, их руководящие органы были созданы без созыва съездов. Это рассматривалось как временная мера. Но вплоть до VI пленума ВЦСПС съезды созваны не были. (Забегая вперед, скажем, что и до VII пленума ВЦСПС в 1938 году съезды так и не были созваны, а большинство ЦК союзов остались непереизбранными.) На заседании комиссии VI пленума ВЦСПС при выработке резолюции по докладу Шверника, в разговоре о нарушениях профсоюзной демократии у Кагановича вырвалась такая фраза: «Выходит, мы сами людей на это подтолкнули: их назначили, а съезды не провели, а потом упрекаем, что вы не выбраны».

Как отмечалось и в докладе Шверника, и в соответствующей резолюции, многие ЦК профсоюзов являются комитетами лишь по названию, ибо состав пленумов этих ЦК состоит из двух-трех, а то из одного человека. «Дело идет о коллективном методе руководства, а вы работаете как единоличники», – заметил Каганович на заседании комиссии пленума. Н.М.Шверник самокритично дал анализ состояния руководящих органов профсоюзов. «Мы имеем 21 ЦК профсоюзов, где президиум состоит их двух человек, а 5 ЦК, где в президиуме только один человек». Так, в составе пленума ЦК профсоюза молочной промышленности было 3 человека, из них лишь один был избран в свое время съездом союза, а остальные кооптированы. В ЦК профсоюза рабочих металлических изделий в состав пленума входило 8 человек, из них 2 кооптированы. ЦК профсоюза парикмахеров имел в составе пленума 4 человека, из них 3 кооптированы. Все работники ЦК профсоюза пожарной охраны, по словам его председателя Шапиро, не были выбраны, а кооптированы, причем в аппарате ЦК не было ни одного человека, который бы по профессии был пожарником в прошлом.

Н.М.Шверник признал, что все это является грубым нарушением профсоюзной демократии. Речь шла не только о выборности. Основой профсоюзной демократии, как отмечалось на пленуме, являются общие собрания. Между тем интерес к ним упал. На пленуме приводились факты многочисленных нарушений при проведении собраний. В ряде случаев на предприятии запирали ворота, чтобы рабочие не убежали с общего собрания. Будучи в Донбассе, Г.Д.Вейнбсрг спросил рабочих, почему они не идут на общие собрания? В ответ он услышал: «Сколько мы не указываем на недостатки, ничего не выходит... Приняли решение, записали, а потом протокол затеряют и никаких мер к проверке этих решений не принимается».

В низовых организациях во весь голос говорили о болезнях профсоюзного руководства. Об этом поведал председатель ЦК союза рабочих мукомольной и хлебопекарной промышленности Добрынин: «Перед пленумом мы провели по нашему союзу 7 отчетов на предприятиях. Нас ругали крепко и правильно... что мы мало бываем на предприятиях; мало помогаем людям в их работе; не заботились о культурно-бытовом обслуживании членов союза и стахановцев, ударников в особенности; не заботимся о детях; за сплошное нарушение демократии. В таком направлении идет критика нашей работы».

Под огнем критики оказалась и кадровая политика руководящих профсоюзных органов. Выступающие критиковали президиум ВЦСПС за то, что он не привлекал к работе аппарата членов и кандидатов в члены пленума ВЦСПС. В результате в аппарате появлялись случайные люди. Председатель завкома Люберецкого завода Трофимов рассказывал на пленуме о том, как он с удивлением увидел в аппарате ВЦСПС в качестве инструктора работника, которого прогнали с завода за бюрократизм, бездушное отношение к нуждам людей, на которого рисовали карикатуры.

Особое возмущение собравшихся вызвал кабинетный, формальный подход руководства ВЦСПС к проблемам подбора, расстановки и обучения кадров. Наглядным примером такого канцелярско-бюрократического бездумного отношения к кадрам стала история, рассказанная председателем ЦК профсоюза рабочих кондитерской промышленности В.П.Подлегаевой. После ряда лет работы в профсоюзах она была выдвинута директором завода. Проработав 5 месяцев, она случайно от начальника главка узнала, что утверждена председателем ЦК профсоюза. «Я пришла к тов.Швернику, говорю: "Я не знаю, почему меня не поставили в известность, что я являюсь председателем ЦК союза... Яне могу работать, союз большой. Я не знаю кондитерской промышленности. Вот если бы меня послали в ЦК табачников, я там каждого табачника знаю". Но с нами не посчитались. «Поезжайте, поможем, всего хорошего!» Что же было дальше? Подлегаева 36 лет работала и жила на Украине, а тут пришлось перебираться в Ленинград. «Приехала на пустое место. Организовала ЦК союза, подобрала кадры... Помог ли мне хоть один секретарь, вызвал поговорить со мною, как я работаю, узнал, в чем я нуждаюсь? Нет. Я варилась в собственном соку».

При разукрупнении профсоюзов переброска кадров из одного ЦК профсоюза в другой стала обычным явлением, без учета, насколько это полезно для дела. Так, Е.Н.Егорова, несколько лет успешно возглавлявшая ЦК союза швейников, была назначена в ЦК союза резино-каучуковой промышленности. В президиуме ЦК союза было всего два человека, включая председателя – кооптированную Егорову. На пленуме она самокритично заявила, что у ЦК профсоюза не было достаточно авторитета: «Надо, чтобы пленумы, завкомы, цехкомы не были парадными. Я два года работаю в этом ЦК профсоюза и ни разу не отчитывалась. ВЦСПС работу не проверял».

В некоторых выступлениях на пленуме поднимался больной вопрос о низкой оплате председателей профсоюзных комитетов низового звена, особенно в небольших по численности организациях. Председатель сельского рабочкома Сиянков заметил, что нельзя перегибать палку с применением труда бесплатных работников – это идет в ущерб делу: «Я работаю 7 лет председателем рабочкома в сельском хозяйстве. Сейчас только наполовину оплачиваюсь от профсоюза. Я наполовину освобожденный, так как в нашей сельскохозяйственной организации всего 325 членов профсоюза. Но я ничего не потерял. Раньше получал 400 рублей, а сейчас 600. Мне придумали фиктивную должность помощника зоотехника. Мне известно, что есть такой председатель рабочкома, который служит кучером, возит директора. Он вообще по профсоюзам не оплачивается, и поэтому никакого внимания не обращает на профсоюзную работу».

Разговор о нарушениях принципов демократии на пленуме порой подходил к опасной черте, выходя за рамки проблем внутрипрофсоюзной жизни. Так произошло, когда председатель ЦК профсоюза металлургов Громилин поднял вопрос о частой сменяемости профсоюзных работников. «Достаточно поехать на тот или иной завод оказать помощь председателю завкома, – ты не успеваешь приехать домой, как уже получаешь телеграмму, что председатель завкома – не Петров, а Иванов. Мы имеем прямое нарушение демократии». Громилин пошел дальше в поисках истинных виновников бесконечного перетряхивания профсоюзных кадров и заговорил о необходимости демократии в широком смысле слова, а не только внутрисоюзной. Он заявил, что председателей завкома, в том числе членов пленума ЦК профсоюза, снимали и перебрасывали на другую работу не потому, что они неработоспособны, а потому что так решила партийная организация. «А ЦК союза не дрался за своих председателей завкома», – самокритично признал Громилин. Он подчеркнул, что иногда кадровая чехарда происходила с благословения секретарей ВЦСПС, которые благодушно говорили: «Что ж, мы – школа коммунизма, мы должны растить людей, пусть выдвигают на другую работу». Подобное демагогическое рассуждение вызвало возражение болеющего за дело профсоюзного работника. «Нельзя допускать такого положения, что за короткий срок сменилось 70 человек», – заявил Громилин. Он внес смелое предложение: «Мы должны в решении пленума указать, что без демократических условий, без рабочего класса председатель не должен быть снят». Но, разумеется, такая формулировка не могла пройти сквозь сито партийного контроля.

Любопытный диалог, проливающий свет на кадровую политику и профсоюзов, и партии, произошел на заседании комиссии пленума по проекту резолюции. При обсуждении вопроса о кооптациях

Е.Н.Егорова сказала следующее: «У нас в ЦК резинщиков 11 членов пленума. Когда образовался союз (2 года назад), было 4 члена президиума, в том числе 2 кооптированных. Я сама была кооптирована, а 2 члена президиума были выборными. После этого Малютина сняли, Иванова сняли, и полтора года я работаю одна плюс один член президиума.

– Почему Иванова сняли? – спросил Каганович.

– По мобилизации ЦК нашей партии. Послали его на Уфимский завод, – ответила Егорова.

– Вы протестовали в Оргбюро ЦК партии? – продолжал спрашивать Каганович.

– Мы протестовали в Ленинграде. – «Полтора года работали вдвоем. Кооптировали сейчас секретаря. Сейчас президиум состоит из трех человек... Какая могла быть демократия? Была я в Воронеже на заводе синтетического каучука. Мы устроили там выездной президиум, и я там в единственном числе разрешаю вопросы».

Что же ответил Каганович на эту боль души? Последовали общие, демагогические рассуждения. Дискуссия была окончена.

«Если произошло сужение горизонта профсоюзных организаций, – провозглашал Каганович, – то лишь потому, что выборность у вас сократилась. – И дал рекомендацию для будущих выборов: – Рабочие – вот лучший сектор по выдвижению кадров... Если начинаете отказываться от защиты хороших людей перед массой, это будет перегиб в другую сторону. Перед вами стоит задача: при выборах отстаивать хороших людей, руководить выборами хороших людей». Но каковы критерии в отборе «хороших людей» Каганович не сказал...

4. Кризис руководства

Однако некоторых неискушенных профсоюзных работников продолжал волновать вопрос: а почему все-таки в течение 2,5 лет не проводились выборы? Секретари ВЦСПС Аболин, Евреинов, Вейнберг откровенно ответили: ждали платформу. Речь шла о той платформе, которую в мае 1935 года порекомендовал разработать для будущих выборов Сталин. Почему же она своевременно не была подготовлена? Поднимая этот вопрос на пленуме, председатель завкома завода спецхимии в Ленинграде Неустроева заявила о том, что ВЦСПС тормозит работу, так как неоправданно долго, более двух лет разрабатывает программу, которую ждут не дождутся профсоюзы.

Отвечая дотошным профсоюзникам на вопрос о причинах задержки с платформой и выборами, Шверник, как верный сталинец, брал всю вину на себя, на ВЦСПС: «Выборы были начаты. Однако в мае 1935 года в связи с тем, что выборы ФЗК и местных комитетов проходили неорганизованно, без необходимого руководства со стороны ВЦСПС и ЦК союзов, без широкого развертывания критики и самокритики работы профсоюзных организаций, президиум ВЦСПС по указанию ЦК партии и тов. Сталина приостановил эти выборы. Товарищ Сталин со всей остротой поставил вопрос о необходимости крутого поворота во всей работе, однако эти указания тов. Сталина ни ВЦСПС, ни ЦК профсоюзов не выполнили. Это привело к назначению и кооптации в ФЗК и МК».

В этом запоздалом объяснении событий двухлетней давности прозвучали новые нотки, и стало ясно, что именно насторожило Сталина в выборах ФЗМК в мае 1935 года: они проходили без руководства со стороны вышестоящих органов. На встрече с профсоюзными работниками Сталин, естественно, и указал соответствующие руководящие органы – ВЦСПС и ЦК профсоюзов. В действительности же речь шла о контроле со стороны партии. Володя возмутило, что профсоюзы начали выборы без руководящих указаний партии, без ее контроля, а вернее – надзора за массовыми организациями. Этого вождь допустить не мог. И он погрозил пальцем нашалившим профсоюзам – строго погрозил, после чего они долго не могли прийти в себя, боясь «высунуться», проявить инициативу. Урок был усвоен так хорошо, что профсоюзное руководство безропотно сидело и ждало «у моря погоды». И несомненно, что инициатором проведения и пленума, и грядущих выборов также являлся мудрый вождь и учитель товарищ Сталин. В своем выступлении на пленуме ВЦСПС Каганович сказал: «Вы не думайте, что ЦК партии недооценивает профсоюзы. Если бы тов. Сталин лично не уделял внимания вопросам профдвижения. .. он бы двух секретарей ЦК не послал бы сюда, они бы не сидели здесь и не работали бы вместе с вами... Кто является инициатором постановки вопроса о неудовлетворенности работы? Тов. Сталин».

Что же все-таки помешало выполнить указания вождя? Секретарь ВЦСПС Аболин признал, что «секретариат и президиум ВЦСПС 1,5 года работали под знаком ожидания платформы. Ряд вопросов – о колдоговорах, функциях в области зарплаты, охраны труда лежали, ждали платформу». От кого ждали? Естественно, от ЦК партии и лично тов. Сталина. Но об этом секретари ВЦСПС прямо не говорили. Более того, как жертвенные овцы, они шли под нож острой критики, брали вину на себя. «Мы сами себе связали инициативу, – каялся Аболин, – и сдерживали напор снизу, тормозили». А.К.Аболина на пленуме выступавшие характеризовали как человека безвольного, слабого, который ничего не решает: двери его для посетителей всегда открыты, но ни одну проблему разрешить не может. Он сам, заявив на пленуме об отставке, так сказал о себе: «Раньше (на старой работе) я был человек бузливый, а сейчас в ВЦСПС эту остроту потерял». Почему же он потерял свою прежнюю боевитость? Участник пленума С.Л.Брегман, давая оценку секретариату, его работе, назвал такую болезнь: «массобоязнь». Боязнь, конечно, была, но не перед «массами». «Я считал, – говорил Аболин, – когда приходят к секретарю, обещание можно дать только тогда, когда знаешь, что можешь его выполнить»⁵. Но руки у профсоюзного работника, даже высокого ранга, были связаны. Что уж тут говорить о низовых профсоюзниках! «С профсоюзами не считаются», – с горечью заявил председатель завкома Шефтолович, рассказывая о том, как единственный клуб отобрал у рабочих профсоюза среднего машиностроения райком партии, лишив тем самым завком возможности проводить общие собрания, а в красном уголке помещается всего 75 человек, да и то с трудом. «Мы беззубы, и не сумели отстоять, ставили вопрос в горкоме и где хотите – ничего не выходит».

Во взаимоотношениях с партийными органами бессильными и бесправными оказывались не только низовые профработники, но и высшее руководство профсоюзов. Даже «железный» Вейнберг, секретарь ВЦСПС, 18 лет проработавший в профсоюзах, с твердым характером человек, который был лично допущен к Сталину и оказал ему немалые услуги в борьбе с тред-юнионизмом в профдвижении, даже он признался в своей беспомощности: «Есть моя вина и в вопросе о выборах. Я предложил в начале 1935 года небольшое решение на секретариат о выборах в ФЗК, недооценив политического значения выборов, того, что это большая работа, и на ней нужно серьезную критику и самокритику развернуть и мобилизовать массы. Секретари не сумели за 2 года ее развернуть, несмотря на то, что имели указания тов. Сталина, имели ряд замечаний и критику на комиссии Политбюро, которой руководил тов. Каганович, – она указала года 2 назад, что мы не ставим остро вопросы, не прочувствовали необходимость критики и самокритики, что к этому у нас душа не расположена. А сейчас мы это остро чувствуем». Действительно, после отмашки Кагановича на секретариат обрушилась чувствительная критика. Недаром «несгибаемый» «канцелярист» Вейнберг, как его «окрестил» один из участников пленума, тоже заявил на последнем заседании о своей отставке, добавив при этом, что он себя плохим работником не считает. Третьим кандидатом «на вылет» из секретариата стал Н.Н.Евреинов, о котором участники пленума пренебрежительно говорили как о «теоретике», оторванном от жизни, от профсоюзных масс, не способном решать практические вопросы, боязливом человеке. «Секретариат не хочет брать на себя ответственность, – заявила на пленуме А.В.Артюхина. – Когда ни придешь к Евреинову – один ответ: «решай сама» или «иди сама в ЦК партии и ставь вопрос». А вопросы председатель ЦК профсоюза рабочих хлопчатобумажной промышленности Артюхина ставила серьезные – о стахановском движении, об оплате труда стахановцев, о пересмотре норм выработки, применении сверхурочных работ. В унисон звучало и выступление М. Д. Степанова, который в глаза сказал, что «Аболин и Евреинов не имеют своего мнения, обходят острые углы», когда «надо драться» – по тому же вопросу о сверхурочных – и что такие «секретари не нужны», то есть слабовольные люди. Слово «драться» нередко встречается в выступлениях участников пленума. Они отлично понимали, за что нужно драться, но не понимали или не хотели назвать – «с кем». Поэтому разговоры «о драке» сильно напоминали борьбу Дон Кихота с ветряными мельницами. Иначе понимал «драку» Каганович, приравнивая ее к массовой работе и указывая направление главного удара. «Вы вкуса к массовой работе не имеете, к драке», – говорил на заседании комиссии пленума Каганович. И тут же спрашивал: «Чтобы завкомщик поднял крик, спор с директором завода – это никогда. Вы слышали, чтобы председатель ЦК профсоюза поругался с главком, в кровь подрался? Разве можно завоевать уважение плачем, слезами? Трусливы вы».

Это было обидное и несправедливое обвинение, но профсоюзники молча его проглотили, памятуя о своих предшественниках тред-юнионистах, о «ежовых рукавицах» пока еще любимого сталинского наркома НКВД. О том, что участники пленума имели достаточное представление о реалиях советской жизни свидетельствовала реакция на слово «тройка», произнесенное Лозовским в связи с критикой секретариата, сказавшего, что от такой «тройки» (Шверник, Николаева, Вейнберг) никакой работы не будет. Зал живо отреагировал, раздались даже смех и аплодисменты. Реакция была непроизвольной: у всех на слуху в 1937 году было слово «тройка» как внесудебный карательный орган. Конечно, смешного было мало... Иной была реакция на призыв Кагановича смелее ставить вопросы в партии – «может, морду набьют, может быть, ошибаемся, но ставить надо». Присутствующие понимали декларативный характер подобных заявлений, ибо те же самые хозяйственники при поддержке партии давали «по рукам» профсоюзникам, когда те чересчур активничали. Да и сам Каганович, призывавший профсоюзников к драке, тут же внес коррективы: «Я не призываю вас к такой храбрости, чтобы эта храбрость переросла против государства».

Демагогическая риторика Кагановича была воспринята руководством ВЦСПС как призыв к игре в демократию, и секретариат в нее охотно включился. Следуя курсом самокритики, указанным партией, и демонстрируя собственную «принципиальность», Г.Д.Вейнберг заявил: «Наша большая беда в страшной неповоротливости... в трусости в постановке вопросов перед партией и правительством. ЦК профсоюзов, как подчеркивали тов. Сталин и Каганович, имеют право и должны ставить вопрос непосредственно перед партией, перед правительством». Невольно возникает вопрос: что же мешало руководству ВЦСПС воспользоваться этим правом и хотя бы вовремя созвать свой пленум, не говоря о выборах? А мешало то, что все права профсоюзов были только на словах и на бумаге, но демагогическая фразеология расходилась с реальностью и жестокой практикой. Большой зазор между словом и делом являлся характерной чертой тоталитарной системы, где даже «самая демократичная» Конституция СССР была всего лишь ее фасадом. Однако не все участники пленума понимали это и продолжали «допрашивать» секретариат и президиум ВЦСПС о причинах затяжки с выборами и пленумом и нарушениях профсоюзной демократии. «Мы ставили вопрос о созыве пленума ВЦСПС перед секретариатом и президиумом, – сказал член ВЦСПС Брегман, – но нам не отвечали ни "за", ни "против"... Говорили, мы не можем созвать пленум, нет программы». С негодованием Брегман спрашивал секретарей: «Разве работа комиссии под руководством тов. Кагановича – это малая программа? Разве беседа тов. Сталина с секретарями ВЦСПС – это не программа?». В той же плоскости были выступления Алексеева, Карклина, Степанова, Ларичева, Соболя и др. Опытная профсоюзница Артюхина, участвовавшая в беседе со Сталиным в 1935 году, подчеркнула: «Товарищ Сталин... указал, чтобы мы усилили участок культурно-массовой и бытовой работы. Так и говорил: "Надо профсоюзникам ворваться в быт». Как бы подогревая страсти и в то же время сбрасывая вину с партии и свою собственную, Каганович заявил: «Главное в отрыве от масс. Разве можно оправдаться, что вы ждали платформы? Резолюция о перестройке профсоюзов было принята 2 года назад. Ждали нового постановления. Ведь здесь все сказано – о задачах 2-й пятилетки, о том, что требуется большая энергия к нуждам отдельных рабочих и профессий, большая забота». Неудивительно, что и все выступавшие были единодушны в том, что основа для платформы существовала, почему же пленум вовремя не собрали и выборы не состоялись?

Секретарь ВЦСПС Евреинов так ответил собравшимся: «ЦК партии должен дать согласие на это. Мы не раз ставили этот вопрос, поручали тов. Швернику согласовать, но из этого ничего не выходило». Характеризуя первого секретаря, Евреинов отметил: «Николай Михайлович Шверник – исключительно преданный партии большевик: что сказано партией – для него свято. Это его положительная черта, которая его выдвинула как первого секретаря ВЦСПС. Но Николай Михайлович очень мягок. Когда надо было поставить вопрос остро, по-настоящему, то он так этот вопрос настойчиво не ставил... И мы, секретари, в частности я, недостаточно остро ставили вопросы».

Оценивая работу секретариата и президиума как очень плохую, член пленума Бобко указал на «мягкотелый либерализм» и напомнил о важности указаний тов. Сталина об овладении большевизмом³. Напротив, Карклин считал недостатком излишнюю централизованность в работе ВЦСПС, а также то, что «оргвопросы у нас были в загоне». «Не в аппарате надо перестраивать работу, а в низах, привлекать актив, ударников», – настаивал председатель завкома Сталинградского тракторного завода Таскай.

Главные претензии и требования были обращены к секретариату и, прежде всего, – к первому секретарю. «Все дело в Швернике, – убеждал с трибуны член пленумаг. О. Мороз. – Будучи хорошим большевиком, по своему внутреннему содержанию он не может охватить руководство профдвижением». Мороз позволил себе даже шутливое образное сравнение: «Самая красивая женщина в мире не может дать больше того, что она имеет. Тов. Шверник не может охватить больше того, что может». Об осторожности и нерешительности Шверника говорили многие, видя в этом одну из причин отсталости профсоюзов от новых задач и даже обвиняли его в развале профсоюзной работы. «Если хочешь угробить вопрос – иди в президиум», – сказал председатель ЦК профсоюза железнодорожников Ф.Г.Воропаев. Он привел такой пример: на Рязанско-Уральской дороге местные власти отбирают клуб, боремся, не получаем поддержки. Идем в ВЦСПС, даем телеграмму тов.Швернику – как об стенку горох. Опять идем в Совнарком, боремся, добиваемся... «С каким бы председателем ни разговаривал, – заметил Воропаев, – все страшно недовольны руководством ВЦСПС, все считают, что дальше так продолжаться не может. И в этом опять-таки виноват тов. Шверник». Первого секретаря ВЦСПС критиковали со всех сторон. Так, М.Н.Куркина упрекнула его за невнимание к жалобам людей: «Больше тысячи жалоб лежат неразрешенными, а тов. Шверник не интересуется этим делом, а то бы создал бюро жалоб». Председатель ЦК профсоюза работников госучреждений Карклин прямо заявил, что «нельзя допустить такое руководство, которое имелось в лице тов. Шверника», обвинив его в том, что он «с необычайной быстротой меняет установки». Даже опытная профсоюзница, член пленума Е.И.Авдеева, защищая Шверника, заметила: «Демократизм» дошел до того, что Николай Михайлович самый мелкий вопрос не может сам разрешить. Обязательно надо дискутировать, цитаты приводить... например, следует обосновать вопрос, что такому-то ЦК профсоюза надо дать 10 тыс. рублей для того, чтобы квартиру приобрести». Однако не все были согласны с таким пониманием «демократизма» первого секретаря. Кандидат в члены ВЦСПС Пархоменко пожаловалась, что ее не пускали на заседания президиума. Тут даже Каганович не выдержал и бросил реплику: «это неправильно, это грубое нарушение. У нас все члены и кандидаты присутствуют на заседаниях Политбюро ЦК ВКП(б)».

Кризис профсоюзов – это и кризис руководства ВЦСПС. К такому заключению пришел редактор газеты «Труд» М. А. Попов. «Два года назад, – отметил он, – были указания тов. Сталина о повороте. Тогда было больше доверия к руководству и среди рабочих, и профсоюзов, и легче было совершить этот поворот. Сейчас недостатки и извращения разрослись». Попов обвинил профсоюзное руководство в стремлении обузить самокритику, в зажиме критики и гласности. Такое выступление частично было созвучно выступлению Кагановича, подчеркнувшего, что «вопрос идет не о кризисе всех профсоюзов, а о том, что верхушка отстала от рабочих, от своих членов профсоюзов. Отстает верхушка – и не только ВЦСПС, но и ЦК профсоюзов, и завкомы».

Участники пленума упрекали Н. М. Шверника и в неумении обеспечить деловую и слаженную работу секретариата и президиума, напоминали о его частых спорах с Вейнбергом, наскокам которого он не мог дать отпор, так же, как и поставить на место других секретарей, – в частности Полонского (до его ухода из ВЦСПС), которые, по словам Стриевского, «грызлись как бешеные псы». Это грубое выражение вызвало жесткое замечание Кагановича: «Это недопустимо. Вы должны взять свои слова обратно». Стриевский извинился, но обрушился с критикой на руководство ВЦСПС в полной мере. «Гвоздь вопроса» он видел в том, что внимание профсоюзных организаций было сосредоточено на выполнении производственной программы и при этом была забыта непосредственная работа – культурно-бытовое обслуживание членов профсоюзов.

Еще несколько лет назад такое заявление означало бы самоубийство, так как повлекло бы за собой обвинение в тред-юнионизме. Да и здесь на пленуме говорилось о необходимости выкорчевывать остатки такого явления. Однако на этот раз и у Стриевского, и у других выступавших, говоривших о тяжелом положении с жильем, детскими садами и яслями, о низкой оплате труда, нарушениях трудового законодательства, правил охраны труда и других насущных жизненных проблемах, была твердая точка опоры в виде призыва Сталина «ворваться в быт». Выступавшие обвиняли руководство ВЦСПС и в развале культурно-воспитательной работы, так как президиум поторопился, идя на поводу у хозяйственников, снять отчисления хозяйственных органов на культработу, а потом уже это признали противоречащим закону.

Культура и быт были названы в постановлении пленума основным участком работы профсоюзов. Вопросы охраны труда, социального страхования также были выдвинуты в число их важнейших задач. Многочисленные факты нарушений при расходовании средств, выделенных государством на эти цели, были объявлены делом рук «врагов народа», окопавшихся в аппарате ВЦСПС, и в частности Котова, арестованного на самом деле за его поддержку «правых». В то же время, по словам председателя центральной ревизионной комиссии Талалая, президиум перевел 16 млн рублей из фонда социального страхования в свой бюджет. На питание аппарата в закрытой столовой ВЦСПС из фонда соцстраха было переведено 587 тыс. рублей, на содержание аппарата было направлено 204 тыс. рублей.

На пленуме поднимались острые проблемы, связанные с жилищным строительством, с пересмотром норм и оплатой Труда рабочих. Так, председатель завкома Челябинского тракторного завода Нетоп сообщил, что после применения новой шкалы прогрессивной оплаты труда, введенной Наркомтяжпромом, понизился заработок у 1500 рабочих. Из-за пересмотра норм выработки уменьшилась зарплата у стахановцев. В кузнечном, чугуно-механосборочном цехах зарплата рабочих понизилась на 70%, а выплаты по новой шкале прогрессивки увеличились лишь на 18%. Выступающие говорили также о необходимости возродить производственные совещания, отданные на откуп хозяйственникам, а также возобновить практику заключения коллективных договоров на предприятиях, прекратившуюся с 1933 года. Особое внимание обращалось на необходимость улучшения материально-бытового и культурного обслуживания трудящихся.

Такой крутой поворот в определении системы ценностей в профсоюзной работе был вызван резким падением авторитета профсоюзов в глазах масс, которые перестали видеть в них защитников своих насущных нужд и интересов. Поэтому о производственно-массовой работе, социалистическом соревновании, стахановском движении на этом пленуме профсоюзов говорилось меньше, чем обычно, хотя эти вопросы и получили отражение в резолюции пленума, где указывалось, что воспитание коммунистического отношения к труду и борьба за повышение производительности труда являются одной из основных задач профсоюзов. Но в постановляющую часть резолюции эти вопросы не вошли: там все внимание было сосредоточено на задачах перестройки организационной работы профсоюзов и улучшении культурно-бытового обслуживания трудящихся, условий труда и быта рабочих и служащих, социального страхования, охраны труда, обучения профсоюзных кадров.

Как отмечали выступающие, эти проблемы по существу выпали из поля зрения руководства ВЦСПС. Оно отгородилось от масс и их интересов бумажными баррикадами и не решало самых насущных вопросов. «Вы потеряли всякий вкус к массово-бытовой работе, – обвинял профсоюзников Каганович, – вы занимаетесь ею без вкуса, без аппетита, поэтому желудок работает плохо. Сложность работы профсоюзов в том, что все вопросы ее касаются – школа, квартира, больница и т. д. Если эта работа нужна, то что же вы не находите себе места?» – демагогически спрашивал посланец партии. Однако профсоюзники место свое знали, но настоящей поддержки от партии не получали.

Участники пленума особое внимание уделили проблемам организационной работы. Председатель ЦК профсоюза рабочих железнодорожной промышленности П.г. Карпов сосредоточил внимание собравшихся на непродуманности многих изменений в структуре профорганов, в частности ЦК профсоюзов, где сначала были ликвидированы отделы, остались инструкторы, потом появились «неполноценные» отделы и, наконец, произошло возвращение к старой структуре. «Скажите, – вопрошал Карпов, – для чего был нужен сложный вольт, в течение 2,5 лет дезорганизовавший всю работу, чтобы вернуться к старому исходному положению?» На реплику из зала «для перестройки» Карпов ответил жестко и решительно: «Эта перестройка у нас превратилась в анекдот. Стыдно говорить, мы не только каждый год, мы 2 раза в год перестраиваемся, потому что не умеем найти основное звено работы, занимаемся организационной шумихой, суетой».

Один из выступавших сравнил работу секретариата президиума ВЦСПС с несыгранным оркестром, да еще без дирижера³. Это был еще один камень «в огород» Шверника. С ним прежде всего связывали участники пленума плохую работу профсоюзов. Отсюда – хор голосов за отстранение Шверника, за замену его Андреевым или «другим крепким большевиком» из ЦКВКП(б). Лозовским было выдвинуто предложение вообще ликвидировать секретариат, оставив одного-двух секретарей, но это предложение Андреевым было отвергнуто. Высказывалось предложение ввести вновь должность председателя, но после многозначительной реплики Кагановича: «К старому хотите?» этот разговор сразу же прекратился.

Главная претензия к президиуму, секретариату и лично Швернику заключалась в том, что они не добивались и даже вообще не ставили важнейшие проблемы перед ЦК ВКП(б) и правительством. «Корень зла – в работе руководства ВЦСПС. Это порочная система, – заявил председатель ЦК профсоюза Шапиро. – Основной порок – келейность в работе секретариата и президиума ВЦСПС, беззубость».

Присутствующие прекрасно понимали ограниченность возможностей профсоюзов при руководящей роли партии, давление которой чувствовалось на каждом шагу, в том числе и на VI пленуме ВЦСПС. Тем не менее даже в рамках тех декларативных прав, которыми обладали профсоюзы, при настойчивости руководства ВЦСПС можно было бы добиться, по мнению участников пленума, разрешения особо животрепещущих проблем. Даже Каганович был вынужден сказать об этом. «Чтобы руководить, надо быть руководителем, – заявил он. – Все несчастья тов. Шверника в том, что он не имеет мужества и смелости своевременно ставить в директивных органах необходимые вопросы. Он боится этого». Однако в выступлениях на пленуме было мало примеров того, как профсоюзникам удавалось добиваться принятия необходимых мер. Положительных решений в ряде случаев добивались те, кто был впрямую связан с партийным руководством. Так, М.Е.Чувырин, член ЦКВКП(б), рассказал о том, как удалось, обратившись в промотдел ЦК ВКП(б), быстро разрешить вопрос о прогрессивной оплате труда, урегулировать вопрос о жилстроительстве. Чувырин подчеркнул, что необходимо смелее ставить перед директивными органами – перед ЦК партии и Совнаркомом вопросы охраны груда, зарплаты, соцстраха, контроля в рамках прав, предоставленных профсоюзам³. Обращаясь к Швернику, прибывший из Харькова М.Г.Максимов призвал первого секретаря ВЦСПС: «Возьми вожжи в руки, а сам твори политику, не отрывайся и ставь вопросы в том доме на площади, представителями которого являются тов. Андреев и Каганович». Выступая в духе требуемой самокритики и критики, участники пленума были едины в одном: «Слабовато наше руководство и лично тов. Шверник». Эту оценку озвучил в своем выступлении председатель ЦК профсоюза рабочих азотной промышленности и спецхимии Локшин. Исходя из ленинского определения роли профсоюзов как приводного ремня от партии к массам, он осторожно поднял проблему ответственности партии за профсоюзы, подчеркнув, что «ремень» должен иметь и обратное движение, чтобы партия знала, что делается в массе, какие у нее нужды, запросы. С точки зрения Локшина, Шверник, как «глубоко партийный человек, хороший товарищ, честно передавал нам указания ЦК партии, правительства». Но этим его роль и ограничивалась. Приводной механизм работал только в одном направлении – от партии к массам, причем именно как ремень, который подхлестывал самую массовую организацию, заставляя ее то поворачиваться «лицом к производству», то к культурно-бытовым нуждам отдельного человека, то лицом «к развернутой демократии». Профсоюзы, как флюгер, поворачивались в ту сторону, откуда дул ветер очередных перемен. В таком непрерывном вращении нетрудно потерять ориентацию, что и случилось с руководством ВЦСПС. Оно, по мнению председателя ЦК союза железнодорожников Воропаева, не сумело «дать вчерне такие предложения, которые бы удовлетворили ЦК». Отсюда долгое ожидание сигнала сверху, разрешения провести пленум, а также ожидание платформы к выборам. Отмечая недостаточную настойчивость Шверника в этом деле и секретариата в целом, Н. Евреинов, как бы извиняясь за «руководящую и направляющую силу», объяснял участникам пленума: «В ЦК партии очень много вопросов, и у них не всегда есть время тот или иной вопрос решать». Действительно, партия в это время была занята подготовкой публичных обвинительных судебных процессов над оппозицией – реальной и мнимой, и ей было не до профсоюзов. Но после принятия новой Конституции СССР и перед подготовкой выборов в Верховный Совет СССР и местные Советы народных депутатов партия «вспомнила» о профсоюзах как о самой массовой общественной организации, обладающей, кроме всего прочего 22 млн голосов потенциальных избирателей. А чтобы у профсоюзов не было никаких поводов для упреков, партия возложила всю вину за нарушения профсоюзной демократии, за срыв выборов на руководящие профсоюзные органы. Так, Каганович на VI пленуме ВЦСПС твердо заявил: «ВЦСПС и ЦК профсоюзов должны были поставить вопрос об ускорении съездов профсоюзов». И развивая свою мысль, отметил: «Тов. Шверник может сказать: как же так, была комиссия (Политбюро), обсуждали вопросы... Но кроме комиссии у нас дел много, а вы отвечаете – и вас не тревожили. Вы должны были сказать: разрешите нам созвать съезд. Такого слова мы не слышали». Таким образом, виновник был найден: профсоюзное руководство в лице ВЦСПС, которое не попросило разрешения провести выборы в своих организациях. С точки зрения Ф.г. Воропаева, руководство ВЦСПС не понимало суть грядущих перемен и «вынужденно соглашалось с тем, что им навязывают и предлагают»². Слова о навязывании в речи Воропаева звучали двусмысленно. Выражая свое неверие в то, что имеющееся руководство ВЦСПС может перестроить работу, Воропаев назвал свежий факт: решение VI пленума ВЦСПС, подготовленное специальной комиссией ВЦСПС, в состав которой входили Шверник, Евреинов, Лозовский, «подверглось троекратному большевистскому направлению». По словам Воропаева, «громадный актив большевиков-коммунистов, профсоюзных работников на этой постановке вопроса, принятии этих предложений обанкротился. Все эти предложения, если говорить по совести, составлены Центральным комитетом». В связи с этим Воропаев, как и многие другие выступающие, потребовал полной замены руководства ВЦСПС, чтобы «мы не ходили с повешенными носами, с тем позором, в котором очутились на этом пленуме».

Вольно или невольно, но в выступлениях подспудно обнаруживалась обременительная зависимость профсоюзов от партии, ее диктат по отношению к самой массовой общественной организации при отсутствии ответственности за состояние профдвижения. Именно в таком ключе прозвучало резкое и острое выступление председателя ленинградского обкома профсоюза рабочих хлопчатобумажной промышленности Карпицкой. Она сделала неожиданное и смелое заявление: «Можно поставить вопрос перед ЦК партии и тов. Андреевым о том, почему ЦК так мягко, так терпеливо подходит к недостаткам работы и руководству со стороны ВЦСПС?» Это было похоже на обвинение партийной верхушки. Карпицкая подчеркнула, что о плохой работе профсоюзов говорит и партия, и рабочая масса. Одни участки работы (колдоговора) ликвидированы, другие совершенно заброшены (рабочий контроль, производственные совещания). «Это случилось "под славным руководством ВЦСПС", – сказала Карпицкая. – Мы, члены пленума ВЦСПС, вправе спросить у тов. Шверника и секретарей ВЦСПС, как вы дошли до жизни такой?»¹ Ответ на пленуме Карпицкая не получила. Но вскоре после пленума она была арестована как «враг народа». И вот уже на другую участницу пленума Подлегаеву начались гонения только за то, что она была знакома с Карпицкой, выступала следом за ней на пленуме и даже ночевала в одной комнате с нею и еще одной стахановкой. Но до ее ареста дело не дошло... В сущности каждый участник пленума вслед за Карпицкой мог бы предъявить счет партии за срыв выборов, задержку пленума и многое другое. Но это было бы равносильно гибели.

Итак, выборы в ФЗМК своевременно не состоялись потому, что представленные профсоюзным руководством предложения не устраивали партийную верхушку. Ссылка Кагановича на недостаточную настойчивость профсоюзных руководителей, на их неумение или нежелание «драться» при постановке вопросов была лишь частью правды. Партия сама выбила у профсоюзов опору, фактически лишив их первородной защитной функции, увидев в этом проявление тред-юнионизма, породила страх и боязнь у профсоюзных работников в отстаивании своих прав и интересов. Каганович, говоря о пассивности и страхе ЦК профсоюзов, сам же правильно указал причину: «боязнь попасть в тред-юнионисты, боязнь противопоставить профсоюзы государству». А дальше в выступлении секретаря ЦК ВКП(б) последовал демагогический и совсем непонятный вывод: «это и есть оппортунизм, начало тред-юнионизма». Как же тут не растеряться профсоюзным работникам? О том, какие меры применялись к «оппортунистам» и «уклонистам», они знали на примере судьбы Томского и его сторонников. Известно им так же было и о методах нового наркома НКВД, секретаря ЦК ВКП(б) Н. И. Ежова, который еще недавно был объявлен главным борцом за насаждение демократии в профсоюзах. Так, рассказывая на пленуме о своем разговоре с бывшим секретарем ВЦСПС Полонским, заявившим, что «на 50% ВЦСПС надо взорвать», председатель ЦК профсоюза бумажников Иванов ему ответил: «Если мы станем взрывать ВЦСПС, то, безусловно, будем скоро в апартаментах Ежова».

Страх стал той силой, которая сковала профсоюзы и руководство ВЦСПС. Поэтому секретарь ВЦСПС Шверник, боясь сделать шаг влево или вправо, не надоедал своими просьбами ЦК партии и тов. Сталину и терпеливо ждал, когда «сверху» придет указание провести выборы или созвать пленум. В глазах профсоюзной массы и профработников такой руководитель воспринимался лишь как передаточный механизм от партии к массам, как исполнитель. Неудивительно, что участники пленума настойчиво требовали заменить Шверника.

5. Театр марионеток

Два предпоследних дня заседаний VI пленума ВЦСПС, 13-14 мая, отмечены небывалым накалом обвинений в адрес высшего профсоюзного руководства. Инициатором того, чтобы критика звучала с трибуны, а не ограничивалась обменом мнениями в кулуарах, «шушуканьем по углам», был Каганович. Однако за ним стояла фигура самого генерального секретаря ЦК ВКП(б). В условиях тоталитарного режима, сложившегося в стране, все нити руководства жизнью государства и общества находились в руках лично Сталина, Политбюро, ЦК партии. Как свидетельствуют архивные документы, без разрешения Политбюро не могло быть принято ни одно постановление правительства, ни один Указ Президиума Верховного Совета СССР. На заседании Политбюро и Оргбюро подтверждались почти все решения центральных органов профсоюзов, комсомола и других массовых общественных организаций.

Страна была похожа на театр марионеток, которые приводились в действие через сложную систему нитей управления. Но главный кукловод предпочитал оставаться в тени, лишь время от времени появляясь в свете рампы для сбора аплодисментов и восторженных возгласов. Каганович и Андреев выступали на пленуме надежными исполнителями воли Хозяина, управляя всем ходом пленума и хором критики. Однако, как показывают стенограммы, содержание ее зачастую выходило за дозволенные рамки.

Кагановичу, который, в отличие от сдержанного Андреева, вел себя раскованно и непринужденно, напористо и властно, приходилось по ходу прений комментировать некоторые выступления, давать оценку неправильным, с его точки зрения, утверждениям.

Острая ситуация сложилась при обсуждении кандидатур нового состава президиума и секретариата ВЦСПС. Выяснилось, что далеко не все собравшиеся участники пленума знали, кто входил в состав этих руководящих органов. Это обнаружилось при выступлении редактора газеты «Труд» Попова. Заявив о необходимости кардинального изменения состава президиума, Попов обратился к залу, знает ли он список президиума? «Нет», – раздались голоса. Тогда Попов обнародовал список, подчеркнув, что из 24 человек 9 порвали с профсоюзной работой и должны быть выведены из состава президиума. Попов назвал некоторые имена: Полонский, Перепечко, Цихон, Дрожжин, Смирнов, Юревич, Степанов – многие из них перешли на хозяйственную работу, Горева (учится в Промакадемии), Карпов (судьба не известна) – голоса из зала: «арестован». Еще хуже, продолжал Попов, с кандидатами в члены президиума. Из 39 человек 19-20 никакого участия в руководстве профдвижением не принимают: Филиппов, Дашнева, Чернухин, Мороз, о котором на пленуме говорили «не тот человек», «бюрократ, какого свет не видывал», Соколова, Боярский (порвал связь с профсоюзами), Комиссаренко и др. Попов остановился и на кандидатуре первого секретаря ВЦСПС. «О тов. Швернике говорили, что он добрый, мягкий, – сказал редактор газеты "Труд", – но такая мягкота и доброта в политике есть либерализм. Среди профсоюзных руководителей нет человека такого калибра, который мог бы руководить ВЦСПС. Отсюда желание, чтобы ЦК партии дал тов. Андреева. Перестройку способно осуществить только новое руководство».

В таком ключе высказывались и другие выступавшие. Многие, положительно оценивая Шверника, как человека мягкого и преданного большевика, не видели в нем руководителя крупного масштаба, личность которого соответствовала бы задачам профсоюзов в повороте к развернутой социалистической демократии. Одни напоминали сталинские слова о том, что при крутом повороте можно «вылететь из тележки»; другие предрекали, что он может «выпасть из люльки». С.О.Котляр заявил о безликости Шверника и других секретарей. «Ни в одном ЦК союза, – говорил он, – нет таких безличных людей, такой беспомощности, как у секретарей ВЦСПС». Выражая свое мнение о Швернике, он сказал: «Мы к нему как к человеку относимся с большой любовью. Но как к руководителю профдвижения у меня большие сомнения, что он справится с этим участком. Все знают, что он страдает безрукостью, это не хозяин».

Котляр высказал то, что волновало многих – отсутствие хозяйской хватки у профсоюзного руководства. Но профсоюзники, видимо, еще не понимали, что при наличии Хозяина страны второй хозяин (даже в рамках профдвижения) был не нужен. Партии был нужен исполнитель, который бы безоговорочно проводил ее политику в массы. И вот тут выступающие наткнулись на железобетонную стену непонимания...

Характерная черта Шверника, о которой говорили многие присутствующие, включая Кагановича, это умение молчать. Так, Артюхина рассказывала, что некоторые секретари работали прочив Шверника. Он об этом знал, но молчал, «либерализмом в профсоюзах заразился», по мнению Артюхиной. Подобное качество с точки зрения выступавших было присуще и двум другим секретарям – Аболину и Евреинову, живущим, как сказала одна из выступавших, по принципу: «Помолчи, за умного сойдешь». Что стояло за этим молчанием – выдержка или страх ошибиться, попасть не в ту струю? В первую очередь, конечно, страх – перед партией, перед главным кукловодом страны. Это прекрасно понимал и Каганович. В одном из своих выступлений перед профсоюзниками он бросил им в лицо: «Вы боитесь упрек получить в небольшивизме, это перерастает в боязнь и действительный небольшивизм, потому что вы начинаете свыкаться, начинаете раздражаться своим бессилием, и вы ходите желчными. Вы политически не активны, скованы... У вас начинается боязнь от боязни».

Линия, которую по заданию Сталина проводили на пленуме его эмиссары, заключалась в том, чтобы вывести профсоюзы из оцепенелости, из состояния пассивности и втянуть в активную поддержку политики Сталина. Принятие новой демократичной Конституции СССР, предстоящие всеобщие равные тайные выборы в высшие органы государственной власти должны были создать в мире иллюзию эволюции советской системы в сторону правового общества, и в этом спектакле определенная роль отводилась профсоюзам как самой массовой общественной действующей организации. Но сначала их надо было вывести из того кризиса, в котором они оказались по вине партии. Выступая на заседании комиссии пленума при обсуждении его резолюции, Каганович поучал собравшихся: «В общественной работе главный стимул – политическое нутро, политическое убеждение. Сколько я не наблюдал людей, у которых политическая какая-то неясность, у них руки не так действуют, язык не так привешен, глаза другие, они ходят затравленные. Вы сами себя загоняете в угол. Вы должны стать политически активными»². А это означало поддерживать и проводить в жизнь установки партии, Сталина. Однако некоторым установкам участники пленума попробовали сопротивляться. Их явно не устраивал Шверник в качестве руководителя профдвижения. Практически об этом говорили все 59 человек, выступавших по докладу Шверника. Так, ленинградка Е.Н.Егорова, семь лет проработавшая под руководством Шверника в профсоюзах, при хороших с ним взаимоотношениях, с большой принципиальностью заявила: Шверник не может быть на данном этапе руководителем профдвижения – «не потому, что он плохой партиец, а потому, что он сидит не на той полочке, которая ему по силам». Каганович посмотрел на недостатки Шверника с другой стороны: «Дело не только в мягкости, а дело и в том, что тов. Шверник как-то не чувствовал себя человеком на 100% отвечающим, на 100% имеющим власть первого секретаря».

Наверное, это были самые страшные дни в жизни Н.М.Шверника. Колесо фортуны могло легко повернуться в любую сторону. Безудержная критика, по сути санкционированная посланцем Сталина, прямые требования участников пленума о замене руководства ВЦСПС давали повод Швернику думать в лучшем случае об отставке. Но ведь можно было и легко угодить в ведомство лучшего «демократизатора» Нжова. Достаточно было, например, придать значение словам стахановки Новиковой, которая, задавая вопрос, почему Шверник ничего не сказал в докладе о неполадках в секретариате, упомянутых в передовице газеты «Правда», заявила: «В чем дело? Может быть, это хуже, чем троцкизм». К счастью для Шверника, эти слова работницы, вряд ли понимавшей, что такое троцкизм, остались без внимания. Но при большом желании и их можно было бы пустить в ход.

Как заметил участник пленума Максимов, тоже критиковавший первого секретаря ВЦСПС: «Тов. Шверник сильно и хорошо переживал». Он мужественно выдержал все атаки, не проронив ни слова до того дня, когда на заключительном заседании комиссии пленума к нему не обратился Каганович «Ну, ты хоть слово скажи, тут твой народ сидит». И тогда Шверник, уже осмелевший, так как к этому времени стало ясно, что его оставляют на своем посту, выступил с заключительной речью – уверенной, твердой, местами ироничной, когда он говорил о своих «милых друзьях» из президиума и секретариата, которые в течение двух недель муссировали его недостатки как руководителя. Он давал понять присутствующим, что готов соответствовать возросшим требованиям партии и рабочего класса. С большим достоинством Шверник заявил на пленуме: «Считаю неправильной постановку вопроса, когда выступающие говорили, что Шверник – хороший товарищ, большевик и т. д. Нужно исходить из политической оценки руководства ВЦСПС в принятой резолюции пленума ВЦСПС. Только так можно понять недостатки. Много было сказано горькой правды, что не может пройти мимо ушей... Но позвольте спросить моих милых друзей – членов президиума (аплодисменты зала), которые изо дня в день участвовали в работе, где же вы были, вы что – политически не несете ответственности?» Шверник подчеркнул, что каждый член президиума несет ответственность за те документы, которые исходят от имени этого коллективного органа: «Президиум и я в том числе не мог дать правильного политического анализа работы профсоюзов. Это наша слабость. Президиум работал канцелярско-бюрократическим методом, систематически запаздывал с разрешением важнейших вопросов профдвижения».

Это была тронная речь первого секретаря ВЦСПС. Выборы были еще впереди, но после выступлений Кагановича и Андреева, предложивших оставить Шверника на своем посту, исход выборов был уже предрешен.

Но тут возникает еще одна загадка VI пленума ВЦСПС: как случилось, что после такой мощной критики Шверник остался первым секретарем? Если это было заранее решено в ЦК ВКП(б), а точнее – Сталиным, то зачем нужно было подвергать Шверника такому унижению, обрушивать на его голову шквал критики и наносить урон его и без того невысокому авторитету? Аргумент Кагановича в пользу критики и самокритики, которая «плохих людей очищает, а хорошему человеку помогает изжить естественные человеческие слабости и сделать более сильным работником», звучал не очень убедительно и даже зловеще, когда он привел в пример «почетных товарищей» Постышева и Шеболдаева. Их на пленуме ЦК ВКП(б) проработали, по словам Кагановича, и вдоль, и поперек. Если учесть, что после такой критики эти известные партийные работники были сняты со своих постов, а после вообще лишились жизни, то тут было над чем задуматься. Однако со Шверником этого не произошло. Напротив – ему оказали доверие. Почему? С одной стороны, такая беспощадная критика делала Шверника заложником Сталина – он был взят «на крючок» и в случае непослушания всегда мог быть отправлен в места отдаленные. С другой – и это было самое главное – в условиях тоталитарного сталинского режима партии был нужен во главе профсоюзов руководитель именно такого типа: послушный исполнитель, надежный проводник его политики в массы. И нужны были послушные управляемые профсоюзы. Они были важны в глазах мирового сообщества как составляющая часть системы социалистической демократии. «ЦКВКП(б) весьма высоко ставит профсоюзы... хорошо знает роль массовых организаций, ценит профсоюзы, знает, какую роль они должны сыграть в деле обеспечения руководящей роли рабочего класса на основе нашей Конституции», – отметил в своей речи на пленуме ВЦСПС Каганович. Но прежде всего Сталин рассчитывал через профсоюзы втянуть массу трудящихся в активное социалистическое строительство, в выполнение заданий пятилетки. Был и ближайший прагматический расчет: профсоюзы должны были принять самое активное участие в проведении кампании по выборам в Верховный Совет СССР и Советы народных депутатов, поскольку они объединяли часть потенциальных избирателей. Таким образом, профсоюзы были вовлечены в большую политическую игру в демократию. Отсюда призывы Кагановича к профсоюзам смелее ставить вопросы перед партией, не боясь оказаться с «битой мордой», драться с хозяйственниками: «Вы как бы ходатай, толкач, контролер, горлохвататель, чтобы за глотку брать». Истинное представление о роли профсоюзов было выражено в словах Кагановича: «Нужна рабочему такая организация, чтобы он мог обратиться, на которую можно накричать, боль выразить». Таким образом, по мнению сталинского посланца, профсоюзы были нужны как громоотвод для недовольства народных масс, чтобы обезопасить партию от народного гнева и переложить ответственность за все трудности и просчеты власти на плечи профсоюзов. Они представлялись сталинскому эмиссару объектом для битья – и снизу, со стороны грудящихся, и сверху – со стороны партии, которая их нещадно перетряхивала, ломала и при этом критиковала за плохую работу. «Мы пока с вами мирно разговариваем», – бросил многозначительную фразу на заседании комиссии пленума Каганович, и это было предостережением собравшимся. А когда некоторые профсоюзные работники, по словам Вейнберга, выразили обиду на партию за критику, Каганович резко заявил: «Это не вас обидела партия, это вы обидели партию». Пресекая жалобы профсоюзников на то, что они завалены кучей дел и им много приходится работать, Каганович заметил: «И муравей много работает. Дело в качестве и результатах работы». При этом делалось разграничение, подчеркивалась разница в отношении партии к профсоюзам и профсоюзным работникам. Так, после выступления на пленуме М. Н. Куркиной, которая сказала, что несмотря на плохую работу профорганов, рабочие очень интересуются профсоюзной работой, Каганович бросил реплику: «Не потому ли, что рабочие уважают профсоюзы больше, нежели сами профработники?»Играя в демократию, Каганович и Андреев, работая над резолюцией VI пленума ВЦСПС, которая, несомненно, прошла сталинскую цензуру и одобрение – не случайно она переписывалась трижды, ввели в текст фразу о возрастающей роли профсоюзов в обществе, которая с тех пор неизменно присутствовала во всех партийных и профсоюзных постановлениях на долгие годы. Отдавалась дань внимания и ВЦСПС. Так, на заседании комиссии пленума Каганович, видимо, выполняя сталинские указания, поправляя свои собственные недавние высказывания, заявил: «Я должен сообщить – это очень важное соображение тов. Сталина – он на Политбюро сказал, что ВЦСПС должен быть не просто контрольным органом, а руководящим». Каганович неоднократно подчеркивал внимание Сталина к профсоюзам. В качестве одного из аргументов он назвал такой: «Если бы тов. Сталин недооценивал профсоюзы, он двух секретарей ЦК не послал бы сюда, они бы не сидели здесь и не работали вместе с вами». Присутствующие встретили эти слова аплодисментами.

Действительно, Каганович и Андреев самоотверженно трудились на пленуме, выполняя указания вождя, – при этом Андреев больше оставался в тени, меньше произносил слов, но вносил свою лепту в разработку документов пленума и формирование нового состава президиума и секретариата. Особое внимание уделялось резолюции об отчетах и выборах профсоюзных органов. Так, в газете «Известия» 12 мая 1937 года сообщалось: «Вчера тов. Шверник сделал сообщение о работе комиссии, в которой приняли участие... Каганович и Андреев. Комиссия внесла значительные изменения в первоначальный проект резолюции об отчетах и выборах профсоюзов».

Комиссия заседала и работала над текстом с вечера до 4 часов утра. При этом и Каганович, и Андреев должны были выполнять и свои прямые служебные обязанности. Так, Каганович, который, помимо партийной работы, являлся наркомом путей сообщения СССР, сменив, кстати, Андреева на этом посту, признавался участникам пленума: «Мне выполнять функции секретаря ЦК партии на пленуме ВЦСПС и одновременно обеспечить нагрузку 95 тыс. вагонов – дело трудное». Эта работа, видимо, получила положительную оценку Сталина, так как газета «Известия» четыре дня спустя сообщала: «ЦК партии в лице тов. Кагановича и Андреева оказал огромную помощь пленуму. Они помогли разработать резолюцию по докладу Шверпика, чтобы она стала документом политического значения». Резолюцию пришлось переделывать трижды. Очевидно, окончательный вариант был принят после того, как получил одобрение Сталина. Скорее всего это произошло в один из тех перерывов между заседаниями пленума, которые вызывали недоумение у приехавших на пленум профсоюзников. Возможно, и сами эти перерывы были связаны с тем, что с документами пленума и донесениями о его работе знакомился Сталин. Каганович был одним из ближайших соратников Сталина, входил в узкий круг руководящего ядра Политбюро. Он выполнял самые «деликатные» поручения вождя по чистке партийных и профсоюзных органов. Несомненно, он регулярно поставлял Сталину информацию о работе пленума ВЦСПС. По подсчетам историков, Каганович, наряду с Молотовым, Ежовым и Ворошиловым, более всех других членов Политбюро посещал Сталина в 1937-1938 годах. В журнале, где записывались имена всех лиц, побывавших на приеме у Сталина, и время их пребывания в кабинете, на долю Кагановича приходилось 607 часов. Перерывы между заседаниями пленума ВЦСПС могли быть связаны с приемом Кагановича у вождя, который держал профсоюзы под своим неослабным контролем и придавал большое значение документам пленума, подлежащим публикации. Недаром резолюция пленума переделывалась трижды.

Заслуживает внимания то, как проходила работа комиссии пленума, где разрабатывалась резолюция. Каганович хотел создать видимость демократического обсуждения этого документа. «У нас здесь заседание не директивного порядка, – говорил он, – мы высказываем свою точку зрения, вы можете спорить, отказываться». Обратившись к Швернику, Каганович произнес: «Ты хоть два словечка скажи... каково твое отношение к тому, что мы говорим. Может быть, мы не правы». На что Шверник угодливо ответил: «Я думаю, то, что говорили Лазарь Моисеевич и тов. Андреев, это тот документ, которого от нас ждут. Недостатки связаны с отставанием, которое имеется в профсоюзах, начиная от ВЦСПС и кончая низовыми профсоюзными организациями. Самый важный момент – отрыв от масс, это связано с нарушением правил демократии». И в дальнейшем Шверник продолжал благодарить секретарей ЦК партии, особенно Кагановича, за помощь и точность формулировок.

Слова о демократии, как мяч, отскакивали от одного участника игры к другому, хотя каждый знал о несовпадении официозных тирад и реальности. VI пленум ВЦСПС, а за ним и все профдвижение, стали для партии ареной словесного демократического пустословия, ширмой, закрывающей истинное положение со свободами и правами человека, общественных организаций в стране «победившего социализма». Каганович и Андреев говорили от лица партии вроде бы правильные слова, но они расходились с существующей практикой. Демократические принципы вступали в противоречие с нормами тоталитарного режима. В заключительной речи после принятия резолюции Шверник под аплодисменты зала поблагодарил посланцев партии за помощь пленуму. «Мог пленум пройти мимо вопроса о руководстве ВЦСПС? – говорил Шверник. – Мы прошли мимо этого вопроса, если б не Лазарь Моисеевич, этого вопроса не поставили бы, если б он не пришел, не выступил с речью, не сказал, что "вы здесь хозяева, вы можете обсуждать и решать вопросы". За это мы говорим спасибо ЦК партии и Лазарю Моисеевичу»². «Спасибо» надо было бы сказать и за то, что проект резолюции кардинально изменился. Акценты были смещены на недостатки в работе руководящих профсоюзных органов – ВЦСПС и ЦК союзов как главных виновников кризиса профсоюзов. Партия искусно свалила свою вину на профсоюзы.

Под эгидой партии VI пленум ВЦСПС принял постановление «Об отчетах профсоюзных органов в связи с выборами последних». В нем получили отражение важные вопросы, касающиеся внутрипрофсоюзной демократии. Пленум постановил ликвидировать практику кооптации в профорганизациях; восстановить выборность руководящих органов профсоюзов, их отчетность перед выборами; ввел впервые тайное (закрытое) голосование при выборах профорганов, запретил голосование списком, обязал проводить персональное обсуждение выдвигаемых кандидатур с правом отвода кандидатов; признал необходимым создать советы социального страхования при ФЗМК; обязал восстановить заключение коллективных договоров между профсоюзами и хозорганами, а также регулярный созыв производственных совещаний. Было принято решение о создании в ВЦСПС следующих отделов: оргинструкторский, культмассовой работы, социального страхования, охраны труда, заработной платы и массово-производственной работы. Были восстановлены отделы и в ЦК союзов. Пленум постановил провести в 1937 году выборы всех профорганов снизу доверху на основе критики и самокритики «с полным соблюдением широкой демократии».

Пленум выработал направления и методы работы профсоюзов на новом этапе развития страны, подчеркнул, что «забота о культурно-бытовых нуждах рабочих и служащих и улучшение культурно-массовой работы являются теперь в условиях советского строя, роста активности и культурных запросов масс важнейшим, первостепенным делом профессиональных союзов»². Пленум принял постановление и утвердил инструкцию «Об организации выборов профсоюзных органов».

Что касалось второго вопроса повестки дня, то проект типового Устава профсоюза (с докладом выступал Н. Н. Евреинов) не был принят. По мнению Кагановича, а он выражал точку зрения ЦК ВКП(б) и Сталина, который придавал большое значение Уставу вообще и лично принимал участие в разработке проекта устава партии, комсомола, сельхозартели, проект устава профсоюза был сугубо черновой и требовал большой чеканки. В проекте устава отрицалась необходимость защитной функции профсоюзов в условиях победы социализма. Это обосновывалось отсутствием классовой борьбы. Вряд ли такой тезис мог понравиться Сталину, который говорил о том, что в условиях социалистического строительства вплоть до полной и окончательной победы социализма классовая борьба обостряется. Кроме того, подобная формулировка вызывала бы недоумение международных рабочих организаций. Пленум постановил образовать уставную комиссию (она была создана на пленуме, в нее вошло около 50 человек вместе с Кагановичем и Андреевым). Уставной комиссии было предложено переработать проект типового устава профессионального союза, созвать не позднее 1 июля пленум ВЦСПС для рассмотрения проекта устава, опубликовать его для широкого обсуждения и вынести на утверждение X съезда профсоюзов СССР.

Пленум постановил с 1 июня по 15 июля провести выборы в ФЗМК, а также с 15 июля по 1 октября провести областные конференции и съезды союзов с выборами руководящих профорганов. Всесоюзный съезд профсоюзов СССР был назначен на 20 октября 1937 года. Пленум призвал выдвинуть в профсоюзные органы лучших, наиболее активных и «преданных делу рабочего класса людей»³. Создавалась иллюзия, что именно от самих трудящихся и профсоюзов зависит подбор руководящих кадров.

Таким образом, формальная демократия восторжествовала. Однако даже самым неискушенным профсоюзникам была видна подмена принципов реальной демократии фальшивыми лозунгами и призывами. В действительности профсоюзы находились под железной пятой партии, и давление это с каждым годом усиливалось, лишало их самостоятельности. Этому способствовало и ошибочное решение VI пленума ВЦСПС, принятое по предложению Андреева, о ликвидации межсоюзных органов – советов профсоюзов всех уровней: районных, городских, областных, республиканских. Такая мера объяснялась в постановлении пленума тем, что совпрофы мешали производственным союзам «в деле лучшего обслуживания рабочих», а также тем, что при разукрупнении профсоюзов они «не в состоянии охватить все стороны жизни и деятельности профсоюзных организаций»⁴. В 1937 году все советы профсоюзов были упразднены. Отсутствие горизонтальных связей и крайняя дробность структуры профсоюзов облегчали партийный контроль над рабочим движением.

Внешне демократическая новая Конституция СССР реально не обеспечивала свободной деятельности общественных организаций и на деле была не более чем фасадом тоталитарного государства.

6. Именем демократии, или Продолжение фарисейства

Кульминацией в работе VI пленума ВЦСПС стали выборы секретариата и президиума. Особым накалом отличалась борьба мнений вокруг кандидатуры первого секретаря ВЦСПС. Участники пленума на всех заседаниях дружно демонстрировали неприятие Шверника в этой роли – даже при положительных оценках его человеческих и большевистских качеств. Но все понимали, что при всех демократических лозунгах этот вопрос будет решаться в высших эшелонах власти – в ЦК ВКП(б) и лично Сталиным.

Вероятно, поначалу не исключалось, что Шверник может быть заменен. Сталин, как фокусник, всегда имел в рукаве запасные фигуры. Зная о настроениях участников пленума, он мог выдвинуть в качестве альтернативы на пост первого секретаря ВЦСПС Андреева. Вполне возможно, что первоначально такие планы были, и они дошли до ушей профсоюзников. Иначе трудно понять то единогласие всех выступавших, которые выражали просьбу к ЦКВКП(б) направить Андреева для руководства профдвижением. К этому выводу подталкивает и тот факт, что сам Андреев, присутствовавший на заседаниях, молча выслушивал все эти требования, не пытаясь остановить выступающих, дать им разъяснения на этот счет. Очевидно, он и сам не знал, как повернется дело. Вероятно, Сталин предусматривал разные варианты событий и держал руку на пульте, чтобы дать ход тому или иному сценарию – в зависимости от того, каким будет настроение пленума, насколько он будет управляем. Не исключено, что единодушное желание пленума иметь своим руководителем Андреева могло даже обеспокоить вождя. Хотя Андреев давно уже доказал свою преданность Сталину, поддержав его в борьбе со всякого рода «уклонистами» от генеральной сталинской линии, но в прошлом у Андреева имелись два обстоятельства, которые склоняли чашу весов не в его пользу. Во-первых, будучи одним из самых молодых членов ЦК, Андреев в период дискуссии о профсоюзах в 1920-1921 годах голосовал за платформу Троцкого. Этот факт держал Андреева «на крючке» у Сталина, и он предпочитал всегда иметь его в поле зрения, рядом, под рукой, но не впуская в свой ближний круг. Другим обстоятельством был опыт работы Андреева в профсоюзах в начале 1920-х годов, когда они чувствовали свою силу. А Сталину, очевидно, не хотелось, чтобы во главе профдвижения стоял крепкий лидер, который мог бы превратить профсоюзы в мощную влиятельную организацию – при условии, конечно, если бы партия это ему позволила. Однако это в планы Сталина не входило: сильные профсоюзы ему были не нужны – более того, нежелательны, так как они могли бы стать потенциальной угрозой партии и государству, (достаточно заглянуть вперед, в будущее, и вспомнить польскую «Солидарность» 1970-х годов).

Возможно, как запасной вариант – при условии, если пленум будет резко сопротивляться назначению Шверника, фигура Андреева и сделала бы шаг на шахматной доске, но этот ход для Сталина был менее желателен. Однако пленум удалось убедить в нужном варианте, и тут ключевую роль сыграл Каганович.

Примечательно, что вплоть до 14 мая Каганович никак не реагировал на просьбы выступавших «дать им тов. Андреева». Лишь однажды, накануне предпоследнего заседания он попросил одного из профсоюзников не сводить выступление к этому требованию. И на следующий день он не сразу приостановил хор ходатаев. Был ли в этом определенный умысел, или Каганович ждал твердого указания вождя по поводу кандидатуры первого секретаря ВЦСПС, и оно поступило только 14 мая? Как бы то ни было, лишь тогда, перед самым голосованием, Каганович заявил, что ЦК партии не может пойти на то, чтобы «тов. Андреева вам сейчас дать». «Было бы лучше, если б тов. Андреев пришел в ВЦСПС? – задал риторический вопрос Каганович. – Я был бы фарисеем, если б сказал, что было бы не лучше, потому что тов. Андреев знает дело, его качества всем известны». Далее Каганович обосновал отказ партии, сославшись на загруженность Андреева и других секретарей ЦК ВКП(б), и попросил не включать кандидатуру Андреева в бюллетень для тайного голосования. Пленум был вынужден согласиться. «Вы лучше скажите, кого можно из своей среды выдвинуть, – играл в демократию Каганович. – Мы убеждены, что вы имеете возможность обойтись без помощи извне». Однако у него была своя задача – обеспечить проведение линии партии в профдвижении. «Мы с тов. Андреевым не выполним своей задачи, если мы здесь не дадим прямого совета, не дадим направления» – Каганович убеждал участников пленума на предыдущих заседаниях. Методом убеждения он действовал и на этот раз, давая возможность высказаться всем желающим. В этом был свой расчет: дать людям расслабиться, сбросить напряжение, раскрыться. И Каганович своего добился. «Тут люди... расстегнули немножко свои френчи, костюмы и правду сказа-пи, – заметил Каганович. – Люди высказывались чистосердечно, но одни с маслицем, другие со сметаной, но все-таки говорили правду». Нla ото и рассчитывали посланцы партии. Им хотелось прощупать каждого, узнать, кто чем дышит. И им это блестяще удалось. «Мы с Андресным понаблюдали за пленумом, немножко посмотрели список людей, познакомились с работниками и можем уверенно сказать, что в составе ВЦСПС есть люди, которые, если им дать некоторый аванс, могут быть выдвинуты и в секретариат, и в президиум ВЦСПС, чтобы бороться за выполнение тех задач, которые поставлены в резолюции. Люди есть у вас. Необходимо только смелее подходить к делу, к выдвижению людей. Мы убеждены, что и по вопросу о первом секретаре ВЦСПС вы имеете возможность обойтись без помощи извне».

Каких же «людей» нашли для выдвижения на пост первого секретаря посланцы партии? Оказалось... все того же Шверника, который, но их мнению, не исчерпал своих возможностей. Именно ему и посвятил свою речь Каганович. Очевидно, такую установку он получил от вождя, с которым он скорее всего общался накануне, в день, свободный от заседаний. Можно уверенно сказать, что перерывы между заседаниями, свободные дни в работе пленума были нужны для ознакомления Сталина с документами пленума, с донесениями о событиях, которые там происходили. И, конечно, время еще нужно вождю для того, чтобы определиться с кандидатурой профсоюзного вожака. Было решено оставить Шверника. Но сначала надо было убедить пленум. «Здесь очень резко критиковали тов. Шверника, секретариат, – признал в своем выступлении Каганович. – Да, и ЦК партии считает, что у тов. Шверника ряд недостатков, о которых здесь говорили... При общем подъеме активности пленума ВЦСПС и всех профсоюзных организаций, при поддержке секретариата и президиума ВЦСПС, при подтяжке самого тов. Шверника он справится с задачами».

Еще 13 мая существовала видимость «свободного» выбора первого секретаря. Продолжая играть в демократию, Каганович предлагал участникам пленума: «Вы должны подумать – оставить ли Шверника первым или будем разговаривать... Это вы будете решать в конце, но ведь у вас 5 секретарей. Если говорить о том, чтобы менять, так называйте фамилии».

Пленум явно не был готов к такому повороту событий. Тем не менее один из выступавших нерешительно назвал некоторые фамилии – Стриевского, кандидата в члены ЦК ВКП(б), Волкова. На следующий день, 14 мая, все больше высказывалось желание получить руководителя «со стороны», не останавливаясь даже перед... кооптажем, против которого так страстно высказывались профработники все предшествующие дни. Пришли к общему мнению – оставить секретариат в количестве 5 человек, а состав президиума сократить до 15. За это дружно проголосовали, но с кандидатурой первого секретаря произошла заминка. И тут большую речь произнес секретарь ЦК ВКП(б) Каганович. Он дал развернутую характеристику Шверника, а также мотивировку его выдвижения на высокий профсоюзный пост. «Он старый большевик и с точки зрения партийной линии, ленинско-сталинской линии, партия знает его как верного борца за линию партии от начала до конца». Таким образом, преданность ленинско-сталинской партии имела определяющее значение для выбора руководителя профдвижения.

Каганович, как искусный художник, создавал на глазах зала красочный портрет Шверника: «он отличается добросовестностью, он не соврет, он честный человек, он хитрить не будет, вилять не будет, обманывать не будет, промолчать может – это верно (смех в зале), но не обманет. Умеет с массами разговаривать, ставить вопросы. Он учтет критику. Он в своей речи показал, что критика не ослабила, а укрепила его мышцы. Мы все в ЦК убеждены, что он может, что он не исчерпал своих запасов»³. Слова «мы все в ЦК убеждены» говорили о многом и имели решающее значение для пленума, участники которого практически все были коммунистами, а решения партии для них обязательны. В тон Кагановичу на предпоследнем заседании пленума выступил, наконец, и Андреев: «Если бы вы настаивали, чтобы вам дали другого первого секретаря, я расценивал бы это как слабость. Больше верьте в собственные силы». Андреев заявил, что Шверник своей работой слабости исправит, что у него есть «и очень большие хорошие качества», он – «абсолютно преданный партии человек». На первое место в характеристике Шверника вновь была поставлена его преданность партии. Андреев назвал и другие его положительные черты: чуткий, умный, способный правильно понять и поставить вопрос, у него «все качества, которые необходимы большевику-руководителю». Вместе с тем Андреев отметил, что Швернику «не хватало руки, не хватало настойчивости». Андреев убеждал пленум в том, что не обязательно после жесткой критики менять руководство. Он прагматически напомнил, что до съезда профсоюзов СССР остается 4-5 месяцев. «Почему не попробовать до съезда профсоюзов оставить это руководство? Разве можно бросаться такими работниками? Надо попробовать его в новой обстановке при общей помощи. Тов. Шверник может дело повести по-другому». Чтобы сломить возможное сопротивление зала, Андреев подчеркнул временный характер такого решения. «Вам не заказано на вечность избрать тов. Шверника первым секретарем... Вы его изберете, и до съезда надо посмотреть». Эмиссары партии действовали методом кнута и пряника. Кнут – это постоянное подчеркивание, что они выражают волю партии, а следовательно, говорят от имени власти. В качестве пряника предлагалось обещание: «Мы все должны помочь тов. Швернику, и ЦК партии поможет и всячески помогал, только ВЦСПС не использовал помощь ЦК». Как ловкие фокусники, Каганович и Андреев манипулировали залом для достижения своей цели – оставить Шверника у руководства профдвижением. Очевидно, таков был сталинский заказ.

Принуждение осуществлялось за ширмой демократии. Играя в свободу выборов, Каганович заявил: «Останется Шверник или нет, во всяком случае я выступаю "за", но мы никакого давления не хотим, мы решили вопрос тем, что дали направление ВЦСПС». И тут же добавил: «Это тов. Шверник в своей работе учтет и будет учитывать». Предоставляя на словах право профсоюзным работникам самим решать судьбу первого секретаря, Каганович и Андреев «ненавязчиво» вели свою линию, заверяя присутствующих, что Шверник учтет критику, что надо развернуть работу к съезду профсоюзов СССР, чтобы преодолеть следующий, более высокий барьер. «Мы сейчас с вами разговариваем языком мирным», – предупредил Каганович участников пленума. При этом в своих выступлениях Каганович и Андреев педалировали, что излагают мнение ЦК партии. «Мы, ЦК, считаем, – заявил Каганович, что задачи в нынешнем составе, когда во главе будет стоять тов. Шверник, вы выполните. Я произнес свою речь применительно к определенному лицу – тов. Швернику, а в отношении других можно произнести другую речь. Этот вопрос вы можете обсудить». Итак, участникам пленума недвусмысленно дали понять, по какому полю идти: кандидатура Шверника больше необсуждаема, а остальных дозволено обсуждать. В разговоре была поставлена точка. Поиграв в демократию, Каганович твердо заявил: «Я убежден, что тов. Шверника надо оставить первым секретарем». Предупреждая ответную реакцию зала, Каганович заметил: «Вы можете сказать: растравили нашего брата, мы размахнулись, а ударить не по кому...» Товарищи, которые выступали против тов. Шверника, могут подумать: «Как же я с ним работать буду, что теперь со мною будет, заест меня». Каганович тут же поспешил успокоить участников пленума: «Вы прекрасно знаете тов. Шверника, знаете, что этого не будет... Тов. Шверник не такой человек, чтобы считаться с этим. Он понимает, что дело было партийное, честное, большевистское». Каганович указал и на пользу критики, которая явилась «ощущением ветерка». «Критикой вы внесли оздоровляющее начало», – успокоил зал Каганович. Всем было дано понять, что именно Швернику предназначена роль первого секретаря ВЦСПС. «Если бы вы не сумели обеспечить настоящего большевистского руководства миллионами – это будет предательством партии», – заявил Каганович на комиссии пленума, в более узком кругу. После такой угрозы настроение участников пленума изменилось. Зал понял, что сражаться бесполезно. Кандидатура Шверника за № 1 вошла в список для тайного голосования по выборам секретариата. Из 8 выдвинутых претендентов в секретариат большинством голосов прошли 5: Шверник, Москатов, Николаева, Егорова, Брегман, причем против Шверника было подано меньше всего голосов – 3. Это был наилучший результат. Против других, кроме Москатова, было подано гораздо большее число голосов.

Таким образом, посланцы партии прекрасно выполнили свою миссию: и «демократию» соблюли, и продавили нужные кандидатуры. В театре миниатюр все фигуры были расставлены по желанию главного кукловода. При видимости демократического выбора профсоюзам была навязана в качестве первого секретаря ВЦСПС кандидатура раскритикованного в пух и прах Шверника, который задержался на этом посту в общей сложности почти 12 лет. Выборы проходили при отсутствии кворума. Как сообщил член ВЦСПС Максимов, в зале находилось к моменту выборов 50 членов и 15 кандидатов в члены ВЦСПС. Шверник поспешил добавить, что несколько человек еще не пришли. А дальше началось странное жонглирование цифрами. Шверник заявил, что состав членов пленума уменьшился на 10 человек. «А где остальные 140?» – спросил Лозовский. Что же ответил Шверник? «Ряд людей дали телеграммы, что не могут приехать». Кто-то из зала подсказал, что некоторые члены пленума уехали, с трудом назвали трех человек – Новикову, Орлову, Ковалевич. Между тем на одном из заседаний комиссии пленума Лозовский озвучил несколько иные цифры потерь: из общего состава пленума выбыло 22 человека (включая кандидатов), из состава членов президиума выбыло 11, из 16 его кандидатов – 11.

Учитывая такой дефицит голосов, пленум проголосовал за предоставление права решающего голоса кандидатам в члены ВЦСПС. В конечном счете бюллетени для тайного голосования получили 87 человек: 65 членов и 22 кандидата в члены ВЦСПС.

Партия могла гордиться своим избранником Шверником: он умело маневрировал в опасной обстановке. Таинственное исчезновение 22 человек, ранее выбывших из состава ВЦСПС, и 19 из тех, кто приехал на VI пленум, отметился в регистрационных списках, обеспечив таким образом хотя бы подобие кворума, и почему-то не участвовал в его заседаниях – это была, пожалуй, самая главная загадка пленума. Ключ к отгадке дают стенограммы двух последних заседаний пленума, его материалы и, в частности, регистрационные списки. Один из них – обрамленный корочками и оформленный как «дело», имеет штамп «Центральное архивное управление НКВД СССР». Так приоткрылась одна из тайн появления некоторых документов VI пленума ВЦСПС в фондах ГАРФ, и стало понятно, под колпаком какой организации проходила работа пленума, кто входил в число «приглашенных» и заполнял зал и в каком направлении исчезла часть его участников сразу же после приезда на пленум.

Между тем газеты, начиная с «Правды», сообщали о крутом повороте в деятельности профсоюзов. «Известия» 16 мая посвятили завершившему свою работу пленуму ВЦСПС целую полосу с портретом и докладом Шверника (в сокращении). Профсоюзная газета «Труд» опубликовала постановления пленума. Средства массовой информации взахлеб говорили о повороте профсоюзов в сторону широкой демократии. О том, какие драматические сцены происходили за стенами Дворца труда, широким профсоюзным массам было неведомо. Да и до сих пор пока не опубликованы стенограммы VI пленума ВЦСПС, остаются неизвестными важные страницы истории профдвижения России и СССР. Именем демократии здесь творились странные дела...

7. Охота на врага

В одном из своих выступлений на пленуме Каганович, говоря об упущениях в работе профсоюзов, подчеркнул, что они не занимались политической работой, не проявляли бдительности: «Вредительство у вас было. В отличие от партийных и хозяйственных организаций у вас вредителей, троцкистов и «правых» очень мало вскрыли... а партия это сделала».

Действительно, после февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) и выступлений Сталина в стране начались смещения и аресты партийных и хозяйственных кадров. Сталин, сообщив, что страна находится в тяжелом положении из-за происков многочисленных шпионов, диверсантов, вредителей, саботажников, с негодованием обрушился на «беспечных, благодушных и наивных руководящих товарищей», утративших способность распознавать истинное лицо врага.

Следуя указаниям вождя, Каганович поучал профсоюзных работников: «Вы должны быть бдительными, потому, что в профсоюзах, где были оппортунисты всех мастей, их больше, чем в партии, так как в профсоюзах им маскироваться легче, контроля меньше. Если они есть в партии, то они у вас должны быть». Секретарь ЦК ВКП(б) призвал профсоюзы к активному поиску врагов народа. Предупреждая возражения профработников, Каганович заявил: «Вы можете сказать, что правых разбили при Томском, и поэтому у вас не так много их есть... Нельзя думать, что в вашем аппарате троцкистов и правых меньше, чем в партийном аппарате. Где они у вас раскрыты? Очень мало... случайно наткнулись на это, но активной шнуровки не было».

Начало новой и беспрецедентной волны массового террора в стране совпало с принятием новой Конституции СССР, которая законодательно закрепила факт построения в основном социализма в стране. На словах провозглашался курс на развертывание социалистической демократии, а на деле партия санкционировала беззаконие и террор по отношению к гражданам страны. В профсоюзах, как в зеркале, отражались процессы, происходившие в обществе. Здесь были и свои маленькие «вожди», которые раздували волны репрессий. Каганович, как представитель верхушки партии и проводник сталинской генеральной линии, во всеуслышание заявил на VI пленуме ВЦСПС: «Я считаю, что у вас раскрытие вредителей не закончено и даже еще не развернулось». По настоянию Кагановича в резолюции пленума было внесено положение о необходимости разоблачения вредителей и врагов рабочего класса и остатков тред-юнионизма в повседневной практической работе профсоюзов». В постановлении говорилось, что «руководящие профсоюзные работники проявили недопустимую политическую слепоту, медлительность и беспечность». Указывалось, что в профсоюзах не были вскрыты вредители в охране труда, социальном страховании, в снабжении рабочих, в жилищном строительстве, а также вредители, срывавшие стахановское движение». В постановлении назывались конкретные имена «врагов народа», которые действовали в профорганах, вплоть до ЦК союзов и аппарата ВЦСПС. Троцкистами, правыми, вредителями и диверсантами оказались заведующий бюро социального страхования Жариков, председатель ЦК союза рабочих коксохимической промышленности Гильбург, председатель ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР Колотилов, секретарь ЦК союза рабочих нефтеперегонной промышленности – Каюров, член президиума ЦК союза рабочих нефтепромыслов Кавказа – Числов.

С подачи партии профсоюзы призывали к усилению бдительности, что предвещало нарастание репрессий: ведь скрывающимся врагом мог оказаться каждый, поскольку четкое определение врага отсутствовало. Правда, в постановлении пленума давалось расплывчатое определение «остатков тред-юнионизма» у многих, даже новых профработников. Это проявилось, указывается в постановлении, «в политической пассивности, в безразличном отношении к бюрократическим извращениям в работе хозяйственных и профсоюзных органов по удовлетворению культурно-бытовых нужд рабочих и служащих, в отходе от выдвижения кадров для органов государства, в умалении задач профсоюзов как школы коммунизма». Под такое обвинение мог попасть каждый участник VI пленума ВЦСПС, да и вообще – каждый профсоюзник.

Итак, старт к охоте за врагами народа был дан. Нагнетавшаяся в стране атмосфера подозрительности, настороженности, недоверия проникла и за стены Дворца труда. Почти в каждом выступлении на пленуме сообщалось о вредителях, засевших в хозяйственных и профсоюзных органах, чья вражеская деятельность мешала хорошей работе. Подобно тому, как партия переложила на врагов народа ответственность за трудности в экономике и жизни страны, так и профсоюзные работники пытались объяснить огрехи в своей работе происками вредителей и диверсантов. При этом они самокритично каялись, что вовремя не распознали и не разоблачили врага. Так, Брегман, председатель ЦК союза рабочих обувной промышленности заявил, что в результате потери бдительности на ряде предприятий отрасли – в Ленинграде, Москве, Белоруссии, на Украине «мы имели врагов народа, которые были разоблачены не нами, а органами НКВД. Поучительный урок». Председатель Азово-Черноморского совпрофа Ларичев рассказал, что он 8 суток просидел на одной из шахт Донбасса, расследуя причины аварии с человеческими жертвами. Вывод был однозначный – «это результат вредительства».

«Враги народа» проникли и в жилищное хозяйство, о чем поведала председатель ЦК союза Мотова: «В нашем профсоюзе были троцкисты, шпана и сволочь», часть их уже арестована. В Москве исключили из партии Богданову, и. о. председателя обкома союза, в Азово-Черноморье Левшин оказался помощником троцкиста, его исключили из партии, потом восстановили, но для нашей работы он не годится. «Здесь и наш недосмотр», – призналась она.

Руководитель профсоюза металлургов Юга Глина также самокритично заявил о политической слепоте своего ЦК союза. На заводе им. Андреева в Таганроге председатель завкома оказался троцкистом. Сначала был арестован директор завода, вредитель, однако «ЦК союза не принял мер, чтобы проверить свой третий угол (имелось в виду – треугольник: директор завода, парторг, председатель завкома). В результате троцкист сидел до последнего времени. Плохо мы знаем свои кадры, – сетовал Глина. – Мы этого троцкиста премировали за хороший сбор членских взносов, а когда открыли сейф, то нашли шифр – троцкистскую литературу». Далее Глина сообщил о том, что враги пролезли и на такой участок, как ликбез. Арестован троцкист Вереснов на Ворошиловском заводе. Недавно, сказал он, как бывшего меньшевика – это выяснилось при проверке – вскрыли председателя завкома им. Войкова Колегаева. По словам Глины, особый вред наносили враги народа в области охраны труда. Тут Глина назвал целый букет врагов народа в их отрасли. Так, был арестован начальник строительства Макеевского завода им. Кирова Манешвили. «Фамилия как будто грузинская, – заметил Глина, – а оказался поляком. В руководстве завода сидел враг народа Гвахария, который позволил польскому шпиону проводить вредительскую политику в строительстве новых цехов. Когда была проведена проверка состояния техники безопасности, то проект цеха ширпотреба пришлось забраковать, так как он был построен вредительски». Под таким же углом зрения рассматривал председатель ЦК союза взрывы печей на комбинате «Запорожсталь», которые происходили в течение двух лет. Эти взрывы объясняли тем, что не освоили новую технику, не могли овладеть этими печами. «Оказалось, что вредительская рука нашла свое место: хотя начальник цеха и был членом партии, но в конце концов узнали обо всем и приняли меры», – сказал Глина. С вражескими действиями он связал рост числа смертных случаев в отрасли: в течение 1936 года было 256 человеческих жертв. Но дальше в его выступлении выставлялся счет нерадивым хозяйственникам за нарушение трудового законодательства, постоянное применение сверхурочных работ. Так, на Петровском заводе обнаружилось, что 925 человек в прокатном цехе не пользовались отпусками. На заводе им. Коминтерна 85 человек не получали отпуска в течение от года до трех лет. На Петровском заводе директор заставлял рабочих не только трудиться в выходные дни, но и предупреждал, что при этом не должна снижаться производительность труда, иначе не будет выполнен план.

Из выступлений участников пленума складывалась картина потогонной системы в экономике, когда задача выполнения плана любой ценой приводила к нарушению и трудового законодательства, и правил охраны труда, и техники безопасности. Все промахи в этом деле легко можно было списать на врагов народа, а властные органы оставались безгрешными.

Выступления на пленуме позволяют судить о механизме выявления врагов народа. Примечателен рассказ председателя ЦК союза рабочих кондитерской промышленности Подлегаевой. Когда при разукрупнении профсоюзов ее перебросили с Украины в Ленинград, к ней явился инструктор ВЦСПС Орлов и предупредил, что в обкоме большая засоренность аппарата, и его нужно проверить. «А я аппарат не знаю: новая область, новые люди. Думаю, может в аппарате сидят классовые враги. Как узнать? – делилась своими переживаниями Подлегаева. – Правильная или неправильная форма работы – не знаю. Берем с инструктором ВЦСПС все анкеты работников союза, закрываемся в моем кабинете, вызываем: "Иванов, иди сюда. Кто ты такой? Где работал?" Посмотрели анкеты. Инструктор ВЦСПС уехал. В этом и выразилась помощь ВЦСПС. Куда это годится? Это превращается в чистку. Не годится такая работа, грош цена таким инструкторам ВЦСПС»³, – закончила свою мысль Подлегаева.

Профсоюзные работники сокрушались, что зачастую опаздывая с появлением врагов народа – органы НКВД действовали быстрее. Гак, на Верхнее-Исетском заводе профсоюзники боролись с директором завода Колтушкиным, который систематически нарушал трудовое законодательство – вплоть до того, что не разрешал выдаывать рабочим номерки для выхода с завода, пока они не отработают сверхурочно. В борьбе с директором ЦК союза дошел до генерального прокурора Вышинского. Тот прислал областного прокурора для проверки. Но пока велась переписка директора арестовали как врага народа. Стало ли после его ареста лучше на заводе – об этом в выступлении ничего не было сказано... «Вредительство докатилось и до МТС, – сообщил на пленуме председатель профсоюза рабочих МТС Центра и Юга Максимов. – В нашей системе значительное наследие вредительских элементов». Это был выпад в сторону врагов колхозного строя.

На московском электрозаводе, по словам председателя завкома Норопиной, нашлось 20 вредителей: безобразий куча, стахановское днижение в подполье. После конференции сняли директора завода АТЭ Павлинова. Он оказался врагом народа – по его вине разбилось 5 самолетов. Отдав дань разоблачению врагов народа, Воронина рассказала о тех проблемах, которые реально существуют на заводе, где ⁽Ю% работающих – женщины, имеющие по 2-3 детей и воспитывающие их без мужа. В результате частых простоев в работе предприятия работницы получают мизерное жалованье – 150 рублей. «Такая работница клянет партию и правительство, а партия, – поспешила добавить Воронина, – не виновата... а виноваты профорганизация и хозяйственники, которые не умеют бороться с простоями». Воронина жаловалась на нехватку детских садов, яслей, жилья, в результате чего некоторые работницы ночуют на заводе, на бездушье и произвол чиновников и профсоюзных бюрократов. Воронина привела примеры формального, равнодушного отношения к людям, когда работницам не хотели оплачивать бюллетень по уходу в одном случае за больным мужем – туберкулезником, в другом случае – за ребенком, больным дифтерией. Пока работницы обивали пороги, чтобы им оплатили бюллетень, у одной из них умер муж, а другая чуть не потеряла ребенка. Но вывод председатель завкома сделала один: в органах соцстраха окопались вредители. По их же вине не хватает жилья и детских учреждений.

Из рассказов участников пленума как бы выступали два параллельных мира: в одном – множество сложных производственных и бытовых проблем, в другом – те же самые проблемы и враги народа в качестве главных виновников. Руководитель оргбюро Курской области Гнилякович обратил внимание пленума на работу с пенсионерами и все недостатки в этом деле приписал врагам народа: «В Курской области 20 тыс. пенсионеров. Здесь орудовала контрреволюционная организация – Коробов и Матвеев. Были случаи, когда пенсии выдавались врагам народа, например, сподвижнику архиерея Питирима Подольского священнику Воскресенскому, Сахаровой, дочери протоиерея 7500 рублей передали, бывшему фельдфебелю старой армии. Была выдана пенсия Бронштейну, контрреволюционеру, террористу, брату Бронштейна. Он каким-то образом оказался в Курской области, они сахарозаводчики были. Обкрадывали пенсионеров, потомственных рабочих, которые имели право на пенсию, они ее урезали, отказывали или затягивали. Так одни слои населения натравливались на другие...

О засилии вредительских элементов в Главрезине, начиная с управляющего трестом, говорил председатель завкома Горюнов: «Наш директор тоже оказался бандитом. Вот нас и бьют рабочие... Только и говорят: "Исправьте свои ошибки, мы проглядели бандитов. Смотрите, чтобы больше не получилось этого". Вот как сейчас масса крутит ответственных работников, которых выбирала». И.г. Горюнов предъявил счет и ВЦСПС: «Вы бы нам рассказали, какие меры наметили по борьбе с тред-юнионистскими тенденциями, как изживать вредительство?» Вопрос явно был не из легких. Поскольку не существовало четких критериев, кого считать вредителем и врагом народа, то по некоторым параметрам под такое определение подпадало и высшее профсоюзное руководство. Так, участник пленума Виценко по поводу незаконных трат профсоюзных средств в аппарате ВЦСПС заявил: «Я расцениваю это как вредительство, так как 28 месяцев ВЦСПС не созывал пленум, не ставил отчетность». Об ответственности секретариата и президиума ВЦСПС за арестованных в аппарате врагов народа, и в частности заведующего отделом охраны труда Котова, говорили многие выступающие. Поднимался вопрос и о бывшем секретаре МЦСПС Полонском, которого отпустили с миром. Некоторые участники пленума рассказывали о том, как они пытались бороться с этим обюрократившимся профсоюзным чиновником, но не получали поддержки секретариата и президиума. В выступлении Трофимова Полонский представал как человек, равнодушный к нуждам рабочих и пренебрежительно относящийся к профсоюзам. (Примечательно, что |» ВЦСПС он был кооптирован по рекомендации ЦК ВКП(б) и пришел из Московского горкома партии, где работал вторым секретарем.) «Я был на совещании у Полонского в 1935 году, – рассказывал Трофимов. – Мы говорили: растет травматизм, безобразно применяем сверхурочные, работу в выходные дни. Полонский фактически ликвидировал работу в области охраны труда. Он говорил так: "Какой дурак директор завода, да еще авторитетный, пойдет в профорганы за разрешением сверхурочных часов. Если какой-нибудь директор пойдет, то это не директор, а шляпа. Какой директор пойдет согласовывать с профорганизацией вопрос в отношении расходования средств на те пли другие мероприятия. Что он без нас, профсоюзников, не знает?" Почему безобразил Полонский? Почему ему не дали отпор? Надо было с позором выгнать».

Секретарь ВЦСПС Евреинов тоже вспомнил о том, как еще в 193 6 году па партгруппе обратил внимание на антипартийную брошюру Полонского, на его неправильный подход к проблемам охраны труда, но не довел дело до конца из-за мягкости и слабости характера.

Другие секретари – Шверник и Вейнберг – также признали свою политическую ответственность за проникновение врагов народа в аппарат ВЦСПС. «Наше благодушие, политическая слепота, отсутствие большевистской бдительности, разговоры профсоюзных работников о том, что в профорганах нечего делать вредителям, дали возможность в течение ряда лет творить свои грязные дела», – сказал Шверник. Из выступлений на пленуме проясняется картина того, как происходило «выявление» врагов народа: проверка анкетных данных, выявление прошлых связей с оппозицинными партиями и группами, снятие с должности, исключение из партии, донос – все это были сигналы о неблагонадежности, которые вызывали подозрение и побуждали к активным действиям против затаившихся «вредителей». Подобным образом поступил председатель ЦК союза рабочих свеклосовхозов Радянский. Он рассказал, что при проверке анкеты секретаря ЦК союза Крутикова выяснилось, что он исключался из партии за троцкизм, но это скрывал, что дало повод ЦК союза на своем пленуме снять Кругликова с работы. Дело его было направлено в комиссию партконтроля. Одновременно ЦК союза обратился в ВЦСПС с просьбой утвердить решение пленума. Но секретарь ВЦСПС Евреинов не отреагировал. Комиссия партконтроля наложила взыскание на Кругликова. «Я плохо сделал, что не поставил этот вопрос перед ЦК партии, – сказал Радянский, – но все-таки нам удалось исключить из партии этого врага, его сняли с работы, но кто-то порекомендовал его в Профиздат, где он позже был арестован».

Выступления участников пленума, представлявших профсоюзные организации из разных краев, областей и республик, дают возможность судить о том, как в стране раскручивался маховик репрессий, захватывая не только предполагаемого врага народа, но и тех, кто с ним общался на работе и в быту. Из этого складывались целые вражеские «гнезда» на производстве. Так, по словам Егоровой, в резино-каучуковой промышленности, во главе которой находился враг народа Биткер, было арестовано много директоров предприятий, в частности директор завода «Красный треугольник» Васильев, директор завода «Каучук» Нейгус, большая группа руководителей производства: «Наш ЦК профсоюза не сумел поймать этих вредителей. Из этой группы Биткер был особенно наглым вредителем. Он вредил в отношении освоения синтетического каучука. А ЦК союза не сумел его выявить... Был взрыв с жертвами на одном из заводов. Возможно, это вражеская рука».

В стенограммах пленума получила освещение и методика вывода «врагов народа» из руководящих профсоюзных органов. Поскольку часто требовалось принимать оперативное решение, то широко практиковался заочно-опросный метод, когда членам пленума рассылались из президиума или секретариата ВЦСПС листы протокола или опросные бланки, в которых следовало сообщить о своем отношении к принятому решению. Достаточно было написать «за» или «против», но зачастую на бланках делались приписки эмоционального характера, отражавшие степень ненависти к врагам народа и личную преданность органам власти и партии. Такого рода записи свидетельствовали и о животном страхе голосующих за собственную судьбу, и о стремлении продемонстрировать особое усердие в поддержке решений об исключении и аресте своих коллег и товарищей. Характерно письмо Вейнберга, к этому времени бывшего секретаря ВЦСПС и кандидата в члены ЦК ВКП(б), направленное в ЦК партии вместе с опросным бланком для голосования 26 мая 1937 года. В нем говорилось: «Сегодня, когда я проголосовал за исключение из партии Рудзутака и Тухачевского, мне вспомнилось, что, голосуя за исключение из ЦК и из партии Кабакова, Уханова, Элиавы и Орахелишвили, я случайно упустил приписать слова: «и передачи их дел в НКВД». Сообщаю, что я голосую не только за исключение из партии всех этих контрреволюционных предателей и изменников партии, советской власти и Родины, но и за передачу их дел в НКВД, расправу с этими злейшими врагами народа по всей строгости законов СССР». Таково было настроение профсоюзной верхушки. Подобного рода приписки делались и на тех опросных бланках, которые рассылались членам ВЦСПС. Однако в некоторых выступлениях – Горюнова, Данилевской и других – высказывалась неудовлетворенность опросным методом, который не дает возможность за бумагой увидеть человека, назывались и другие издержки этого метода.

Шпиономания и борьба с вредительством принимали иногда курьезные формы, а порой превращались в трагифарс. Об одном из таких случаев рассказал председатель Центральной ревизионной комиссии ВЦСПС Талалай: «К нам по наследству от старой комиссии перешел работник аппарата Глазунов, старичок, бухгалтер. Он был бельмом для аппарата ВЦСПС, проверял документы. В мое отсутствие – я был в командировке – аппарат перешел в наступление, решил избавиться от него. Глазунов носил на пальце обручальное кольцо. Бдительные товарищи из аппарата ВЦСПС отправились к тов. Швернику и заявили, что в ревкомиссии работает чуждый элемент, у него на руке обручальное кольцо, а это верный признак того, что здесь притаившийся чужак. Немедленно, не спросив комиссию, последовало распоряжение тов. Шверника его убрать из аппарата. Глазунов – человек больной. К нему пришли, объявили, что он уволен. Он страдал грудной жабой, с ним случился сердечный припадок. Технический секретарь комиссии был вынесен из ВЦСПС, а дела ревизионной комиссии были украдены».

Нередко под прикрытием борьбы с врагами народа таился корыстный расчет, сводились счеты с принципиальными профсоюзными активистами, с теми, кто критиковал нерадивых работников. Так, на заводе «Большевик» красочной промышленности работница Фоменко жаловалась на производственном совещании, что в цехе холодно, рабочие простужаются, охрана труда возмутительная, а директор завода обвинил ее в контрреволюции, в том, что она клевещет на советские условия труда. «Враг маскируется, чтобы отвлечь от себя внимание», – сделал вывод Г.Д.Вейнберг.

Культивируемая в стране атмосфера разоблачений и доносительства захлестнула огромное количество простых людей, низовые профсоюзные организации, где, по словам Котляра, с большой легкостью стали бросаться словами «оппортунист», «тред-юнионист», «антигосударственный поступок». А за каждым таким ярлыком могло стоять реальное обвинение в антисоветской деятельности, в противопоставлении партии и государству.

Гипертрофированная бдительность некоторых профработников распространялась даже на высшее профсоюзное руководство. Так, в выступлении В.А.Бобко выражалось недовольство, что ни в докладе, ни в резолюции «не был поставлен во всей широте вопрос о роли профсоюзов в ликвидации последствий вредительства; дается мягкотелая, либеральная оценка этой вредительской диверсионной работе, хотя от рабочего класса шли сигналы о вредительской работе троцкистов и правых оппортунистов».

Атмосфера во Дворце труда накалялась. Подгоняемые страхом и подозрительностью, участники пленума стали проявлять повышенную бдительность и настороженность по отношению друг к другу. И вот уже председатель завкома Трофимов резко критикует и осуждает за выступление председателя ЦК союза: «Тут Котляр сказал, что сейчас профсоюзы живут не одной задачей с партией. Чем же мы тогда живем?.. За такое выступление надо привлечь к ответственности. Может ли он руководить после этого? Его надо немедленно менять. Таких котляров надо гнать из профсоюза».

Может быть, этот сигнал был услышан и взят на заметку «профсоюзниками в штатском», присутствовавшими в зале, а может, судьба Котляра была решена раньше или позже, но ярлык на него уже был помешен, мишень для прицела готова. Через 5 месяцев секретариат ВЦСПС снял С.О.Котляра с занимаемой должности, а дальнейший путь его уже был известен... Подогреваемый партией дух разоблачительства, стремление распознать лицо врага даже в близком друге особенно ярко проявилось на двух последних заседаниях VI пленума.

Острая дискуссия развернулась вечером 14 мая во Дворце труда после завершения прений, когда началось выдвижение и обсуждение кандидатур в состав секретариата и президиума. В ходе обсуждения поступили просьбы о снятии ряда кандидатур с голосования. Так, Каганович попросил вывести его и Постышева из состава президиума ВЦСПС и не включать в список для голосования. С такой же просьбой обратился Генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ Косарев. Снял свою кандидатуру, выдвинутую в новый состав президиума, Вейнберг и еще ряд профсоюзных работников. По оставшимся кандидатурам в списке по выбору в секретариат – сюда вошло 8 человек – развернулась жаркая полемика. Кандидатура Шверника после выступления Кагановича, сказавшего от имени партии «я – "за"», не вызвала никаких обсуждений: его уже вновь видели первым секретарем. Из старого состава в списке остались лишь Шверник и Николаева. Именно вокруг нее и развернулась борьба мнений.

Николаева выступала на пленуме с острой речью. Самокритично сообщила, что в профсоюзах, в ВЦСПС всего 8 месяцев и поэтому не успела по-настоящему взяться за культурно-воспитательную работу, которую она курировала, дала бескомпромиссную характеристику игом секретарям. Сказала и о себе: «Я очень резкий человек, и меня иногда за это не любят, и еще пока работы не осилила, не всегда тактично ставлю вопросы». Но тут из зала, тоже отнюдь не «тактично», последовал вопрос:

« – А ваше политическое прошлое?

– Когда меня будут на партчистке проверять, тогда буду рассказывать, – резко ответила Николаева. – Здесь не партчистка.

Однако в перепалку включился Каганович:

– Это неправильно. Каждый имеет право спросить. Так как это прошлое, это изжила, мы так считаем в ЦК партии, можешь рассказать.

Николаева вынуждена была подчиниться.

– Я член партии с 1909 года. По происхождению работница. Работала в подполье в Ленинградской организации, была в 2-х ссылках, неоднократно сидела в тюрьмах в старое время. До 1925 года боролась с меньшевиками, эсерами, троцкистами, всеми антипартийными и вредными группировками и классовыми врагами. В 1925 году на XIV съезде партии у меня была ошибка – я присоединилась к так называемой оппозиции, и эта ошибка продолжалась в течение 1926 года до ноября. В ноябре я всякую связь с оппозиционерами порвала, и в течение последних лет до сего дня у меня никаких политических ошибок и связей не было. Троцкисткой я никогда не была. У меня была линия партии Ленина, Сталина, я за нее борюсь. Я исправила ошибку, но всегда помню ее. Врагов я видела и разоблачала и свою большевистскую бдительность не теряю».

Некоторые присутствующие уже знали, что К.И.Николаева – участница Октябрьской революции, что она долгое время работала в ЦК ВКП(б). И все-таки член ВЦСПС В.А.Бобко, инструктор Днепропетровского райкома партии, проявляя политическую бдительность, предложил кандидатуру Николаевой снять с голосования. С этим не согласился Каганович. Он охарактеризовал Николаеву как старого большевика, которая работала в ЦК партии, была членом и кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Но в 1925 году «пошла как ленинградка за зиновьевской оппозицией, год была в оппозиции и после этого подала заявление и осталась честной». Работала активно на ответственных постах. Была в ЦК партии заведующей агитмассовым отделом – после оппозиции. После поехала в Иваново-Вознесенск вторым секретарем обкома партии. «Оттуда она ушла, потому, что ЦК партии рекомендовал ее секретарем ВЦСПС. Она – положительная, полезная сила, может быть в ВЦСПС», – резюмировал свое выступление Каганович.

Николаеву поддержала и член пленума Кирьянова. «Я работаю 3 года в Ивановской области. Тов. Николаева – ценнейший работник, оказывала нам поддержку». Кандидатура Николаевой в список для тайного голосования была внесена.

Одобрительно отнеслись участники пленума к кандидатуре Е.Н.Егоровой, предложенной Добрыниным. «Большинство профработников тов.Егорову знают, – сказал он. – Тов. Егорова – член президиума ВЦСПС, старый член партии. Я ее знаю за последние 6 лет по совместной работе в ВЦСПС. Тов.Егорова – деловая кандидатура, проверенная. Работала долгое время на партработе. У нас в Московском районе пользуется большим авторитетом. На последней районной партконференции получила больше всех голосов в состав выбранного партийного комитета».

Кандидатуру Егоровой поддержала и Авдеева, подчеркнувшая, что она настойчивый смелый товарищ, умеет поставить вопрос, добиться своего и пользуется авторитетом в профсоюзных организациях.

Большой интерес у присутствующих вызвала кандидатура П.Г.Москатова. Ее предложил Шверник. Из зала попросили рассказать о нем – «мы его не знаем». Н.М.Шверник сообщил о том, что Москатов, до того как на XVII съезде партии был избран в комиссию партийного контроля, работал председателем ЦК союза транспортного машиностроения. Работает на Дальнем Востоке уполномоченным КПК: «Он знает профсоюзную работу. Многие его здесь знают. Он член пленума и кандидат в члены президиума ВЦСПС».

Москатова поддержали также Андреев и Каганович, а такая поддержка означала многое...

Шверник предложил также в состав секретариата Брегмана, отметив, что это наиболее активный, инициативный работник, выполнял все задания президиума. По предложению собравшихся Брегман рассказал свою автобиографию: «Родился в 1895 году. До революции был рабочим. Работал в портняжных мастерских, потом гладильщиком в прачечной. Производственный стаж – 11 лет. В партию вступил в 1921 году – после ленских событий в Екатеринославле. Работал в подполье в 1918 году. Служил в армии. Был контужен и большую часть времени был занят на хозяйственной работе. Был 6 лет на партработе и на профсоюзной работе. Партия послала учиться, окончил курсы марксизма и был направлен в ВЦСПС, где работал 8 месяцев, потом работал в качестве председателя ЦК союза кожевников, сейчас – ЦК союза обувной промышленности. Никаких уклонов от линии партии не было. В оппозиции не участвовал. Наоборот – вел борьбу».

О Брегмане хорошо говорили Локшин, Данилевская, Лозовский. В состав секретариата были также предложены кандидатуры Степанова, Талалая, Романова. Вот что рассказывал о себе М.М.Романов: «Я сам рабочий Коломенского завода. Родился в 1896 году. По окончании учебы начал работать. Отец работал кузнецом на Коломенском заводе. В 1903 году вступил в ряды коммунистической партии. В период революции работал на различных должностях. С 1934 года был председателем ЦК профсоюза рабочих общего машиностроения, теперь – председатель ЦК союза рабочих военно-металлической промышленности. Ни в какой оппозиции не был. Ни в чем предосудительном против партии не замешан». Однако пройдет совсем немного времени – и этот потомственный рабочий, сын кузнеца, не замешанный в оппозициях, тоже окажется в числе изгоев... Но пока еще удача ему улыбалась, чего нельзя было сказать о другом кандидате в секретариат – председателе Ленинградского областного совета профсоюзов Алексееве. Ленинградские профсоюзники его уважали и ценили. Член пленума Шаповалов охарактеризовал его как хорошего большевика, всегда проводящего линию партии. Он отметил, что Алексеев всегда и вовремя помогал в профсоюзной работе, направлял ее². Член пленума Алексеева также дала положительный отзыв о своем однофамильце: «Я знаю Петра Алексеева с 1917 года, когда он был первым секретарем Выборгского района. Он очень хороший человек. Сейчас он работает председателем ленинградского облпрофсовета. Он чудесный человек, на него никто не обижается». Что сказал о себе Алексеев? «Родился в 1893 году. Отец – ленинградский рабочий. Я сам до революции работал на ленинградских заводах. В революционное движение вошел в 1912 году. С 14 лет вступил в партию. С 1914 по 1917 год был членом Выборгского районного комитета партии. С 1917 года на партработе. 2 раза был секретарем Выборгского райкома партии, секретарем Московско-Нарвского райкома. С 1929 года работаю в облпрофсовете. Моя работа, как и многих профработников, за последние 1,5 года была плохой. Меня подвергли критике на собрании ленинградского партактива и пленуме ленинградского облпрофсовета. Настоящий пленум, который по-большевистски вскрыл ошибки, послужил серьезным уроком для дальнейшей работы».

Вокруг чистосердечного сообщения Алексеева началась бурная полемика. С.А.Лозовский сослался на известного партийца и профсоюзника Анцеловича, представителя комиссии Советского контроля и в Ленинграде, который дал отрицательную характеристику Алексеева – поп сильно пьет и немножко политически разрыхлился». Лозовский выразил сомнение, почему Алексеев, который руководит крупнейшей профсоюзной организацией, ничего не сказал на пленуме, молчи и дне недели. «Это нехорошее качество для большевика, – подчеркнул Лозовский и предложил высказаться ленинградцам. Слово взял Куликов, который заявил: «Я личной жизни тов. Алексеева не знаю, но должен сказать, что у него были недостатки вследствие его доверчивости. Заведывал соцстрахом в Ленинградском облпрофсовете Кокеш-ьо, стерва. Я не могу детально все знать, но, примерно, было такое дело, как в Москве. Я на профработе с 1931 года и Алексеева знаю. Я не знаю пьет ли он или нет, но на его работе это не отражается. Мы нот дела не замечали. Кроме положительного, ничего не могу сказать. Вce вопросы, которые ставились перед Ленпрофсоветом, разрешились в положительную сторону, в частности, с его стороны всегда находили поддержку. Отрицательное – то, о чем сказали: он подвергал критике в Ленинграде более резкой, чем на пленуме ВЦСПС. Это послужит хорошим уроком. С его стороны имелась доверчивость, которая была и у Николая Михайловича (Шверника). Я поддерживаю кандидатуру на должность секретаря ВЦСПС». Ленинградцы были горой за Алексеева. Но Подлегаева решила внести объективную оценку: «Я 3 года работаю в Ленинграде. Имела поддержку от Алексеева при создании своего ЦК профсоюза. Может быть, он выпивает, но никогда не видела. В завкомах Алексеев имеет авторитет. На ленинградской партконференции тов. Жданов помянул Алексеева – «как бы не выпал из тележки на крутом повороте». Классовая засоренность в совпрофе была велика. Секретарем совпрофа был Кокешко, который и руководил отделом социального страхования – он арестован. Есть разговор, что арестован Заметаев и еще кое-какие работники совпрофа. Это говорит о некоторой доверчивости близорукости Алексеева. Много было вскрыто злоупотреблений в области соцстраха».

По поводу заявления Анцеловича Алексеев заметил, что не знает, откуда тот взял такие сведения. «Если и бывали случаи выпивки, то это не отражалось на работе», – сказал он.

Однако разговор о выпивке получил продолжение. Кирьянова сообщила, что она тоже слышала о склонности Алексеева к выпивке – об этом, в частности, ей говорила Никитина: «Давайте изберем кристально чистого секретаря». Тут уж пришлось выступить и Никитиной. Из ее слов вытекало, что она сама Алексеева знает мало, полгода не была в Ленинграде, о выпивках не знала, но услышала, что в последнее время он выпивает.

«Сарафанное» радио сработало. Вброшенная негативная информация продолжала разбухать, обрастая новыми слухами. Тучи над головой Алексеева сгущались. Последний гвоздь забил А.А.Андреев: «То, что Алексеев выпивает имеет значение, но не решающее. Надо исходить, насколько активна кандидатура, что она может дать, какую пользу принести, какую свежесть внести. Почему тов. Алексеев не выступил на пленуме, в комиссии ВЦСПС? Не представил опыт ленинградских профсоюзов? Почему молчит? Чем объяснить пассивность? Может быть, полезнее тов. Алексееву поработать в каком-нибудь производственном союзе. Я лично не советую вводить его в состав секретариата – слишком пассивно он себя ведет. Критика в Ленинграде была очень серьезной – он об этом на пленуме не сказал».

Кандидатура Алексеева была снята с голосования. Ему также была уготована трагическая судьба: он вскоре стал одной из жертв Большого террора. А секретариат ВЦСПС из 5 человек был избран. Большинством голосов» в результате тайного голосования прошли Шверник (84 голоса «за», 3 – «против»), Москатов (82 и 5), Николаева (63 и 24), Егорова (51 и 36), Брегман (51 и 36). Первым секретарем ВЦСПС был избран Н.М.Шверник.

Тайное голосование определило также и судьбу президиума ВЦСПС. В его состав большинством голосов вошли П.Г.Москатов (из 87 голосов против него было – 3), Н.М.Шверник (против 4), М.Н.Куркина (6), С.А.Лозовский (6), Е.Н.Егорова (12), С.Л.Брегман(14), К.И.Николаева (17), М.М.Романов (18), М.П.Степанов (18), М.А.Волков (20), Л.Б.Талалай (24), Л.М.Локшин (25), Н.Л.Соболь (25), Н.В.Воронина(33), А.В.Зеликов (35².

Итоги голосования были подведены 15 мая в 4 часа 10 минут утра и подтверждены на утреннем заседании VI пленума ВЦСПС.

После завершения выборов секретариата и президиума на заседании, где участвовали только члены и кандидаты в члены ВЦСПС, обсуждался «рутинный» вопрос – об исключении из состава пленума Г.Н.Петелин вынес на обсуждение и решение собравшихся предложение об исключении как врагов народа из членов пленума ВЦСПС Березина, Окоркова, а также исключенного из партии неразоружившегося троцкиста Романенко, а из кандидатов в члены президиума – Зыбина и Скворцова. Кроме того, предлагалось утвердить уже принятое опросным методом решение об исключении из ВЦСПС члена пленума Азизова за бытовое разложение. Далее Петелин доложил, что есть сообщение Липецкого горрайпрофсовета, в котором предлагалось исключить из ВЦСПС кандидата в члены пленума Шаталина. Он работал в 1933 году в Липецкстрое, затем был уволен с работы как классово чуждый элемент, после чего уехал неизвестно куда. Петелин сообщил, что в президиум поступило еще одно заявление – о бывшем председателе ЦК рабочих коммунально-жилищного строительства Кривихине, который был снят с работы пленумом ЦК союза как дискредитировавший себя на посту председателя. 11исьмо было подписано секретарем ЦК союза и другими работниками, которые настаивали на исключении Кривихина из состава ВЦСПС.

Как реагировали на это сообщение участники пленума? Лозовский заявил, что в отношении Шаталина и Кривихина не может быть принято немедленное решение, надо разобраться: «Говорят, что Кривихин был связан с каким-то человеком, которого арестовали». Шверник предложил пленуму проголосовать за исключение из ВЦСПС бесспорных кандидатур: Березина как троцкиста, Зыбина и Скворцова как арестованных врагов народа, Романенко, бывшего председателя совпрофа на Дальнем Востоке как контрреволюционера-троцкиста, Окоркова (работал в Керченском партийном комитете, был исключен из партии и уволен с работы) – по представлению местных властей, а также Азизова за бытовое разложение (женился на малолетней девочке 13-14 лет). Пленум проголосовал, решение было принято большинством голосов, и только за Березина – единогласно. Значит, у части пленума были сомнения в виновности некоторых своих бывших коллег, которых они знали в течение многих лет, вместе работали в профдвижении. Примечательно, что совсем недавно, перед VI пленумом, в конце января 1937 года К.И.Окорков опросным методом дал согласие на исключение Котова из кандидатов в члены ВЦСПС. При этом он приписал на опросном бланке: «Я голосую за немедленное исключение Котова... в связи с принадлежностью к контрреволюционной банде». Теперь клубок репрессий докатился и до него: достаточно потянуть только одну нитку...

О Шаталине было решено провести доследование и доложить на следующем пленуме. А вот Кривихина решили выслушать тут же, поскольку он присутствовал на пленуме, будучи членом ВЦСПС. История, рассказанная Кривихиным, отражала многие аналогичные сюжеты из жизни советских граждан. Поводом для многочисленных проверок деятельности председателя ЦК союза рабочих коммунально-жилищного строительства явились жалобы и доносы в партийные органы и ВЦСПС. Проверки эти, продолжавшиеся в течение года, серьезных нарушений не обнаружили. По мнению Кривихина, дело против него было инспирировано бывшим секретарем ВЦСПС Полонским, который мстил ему за критику на пленуме. Ситуацией воспользовался секретарь ЦК союза – возможно, увидевший в доносе средство продвижения по службе. Созванный им пленум, состоявшийся после разукрупнения из нескольких человек, принял решение о снятии с работы своего председателя и послал свое решение на утверждение в ВЦСПС имеете с ходатайством об исключении Кривихина из состава пившего руководящего органа профсоюзов. Ему ставилась в вину и плохая работа пленума ЦК, и то, что в низовых организациях не были проведены выборы в руководящие органы. Но это была общая беда, и внимание участников VI пленума ВЦСПС привлекло совсем другое: Кривихин обвинялся в связи с врагом народа Рудько. «Расскажи о связи», – потребовали от Кривихина, который 17 лет проработал в профсоюзах, а до того – в партийных органах и имел оттуда, по его словам, лучшие отзывы. Как сообщил Кривихин, при разукрупнении в систему ЦК профсоюза, который он возглавлял, передали строительное управление Моссовета, где в течение 10 лет работала Рудько как техник и инженер, являясь и членом Центрального бюро ИТС. После ухода председателя профсоюзной организации этого бюро на эту должность выдвинули Рудько, она работала неосвобожденным председателем. Но тут Кривихин узнал от партийной организации строительного управления, где работала Рудько (а она была беспартийной), что у нее связь с болгарским полпредством. «Я сделал то, что полагается, – заявил бдительный Кривихин. – Я предложил составить анкету и документы отправил куда следует. В результате этого получилось, что ее арестовали».

Заслушав рассказ Кривихина, пленум ВЦСПС, по предложению Шверника, решил передать его заявление и письмо ЦК союза на рассмотрение президиума ВЦСПС и доложить на следующем пленуме. Вопрос, действительно, решился на президиуме – но почти через год, в феврале 1938 года: к этому времени Кривихин был арестован. Так обвинители сами становились обвиняемыми, а доносчики зачастую разделяли участь их жертв.

Между тем охота на врагов народа продолжалась. На том же последнем заседании VI пленума ВЦСПС было принято еще одно решение об исключении из кандидатов в члены пленума Петинского, арестованного как врага народа. Он несколько месяцев был занят на профсоюзной работе в Харькове, потом перешел на хозяйственную работу, являлся членом Всеукраинского совета профсоюзов, откуда он был исключен. Пленум ВЦСПС также вывел из своего состава очередного врага народа^. На пленуме прозвучало еще одно имя – бывшего председателя Азово-Черноморского совпрофа Соколовой. Был задан вопрос: не следует ли и ее исключить из кандидатов в члены ВЦСПС. Осторожный Шверник объяснил ретивым профсоюзника, что Соколова не была исключена из партии, а только освобождена от работы в совпрофе и сейчас работает директором предприятия в Ростове. Таким образом, этот вопрос в повестку дня не был поставлен, но бдительность профсоюзных работников нарастала с каждым часом. Начав с низкого старта, VI пленум ВЦСПС исключил из своего состава «всего» 6 человек как врагов народа и одного разложенца, руководящий профсоюзный орган в лице вновь избранного секретариата и президиума все более втягивался в страшный конвейер по разоблачению вредителей и диверсантов, запущенный Сталиным и ЦК ВКП(б). Буквально через несколько месяцев после VI пленума ВЦСПС секретариат и президиум будут штамповать решения об исключениях десятков людей из своего состава. В одной связке с О. Н. Соколовой, о которой еще не успели забыть, в решении президиума об исключении из ВЦСПС от 26.06.37 окажутся арестованный как враг народа председатель завкома СТЗ С.г. Кудинов, а также бывший секретарь ВЦСПС В. И. Полонский «за принадлежность к антисоветской контрреволюционной организации правых». Среди подписей в опросном протоколе за исключение Полонского будет размашистая подпись красным карандашом нового секретаря ВЦСПС Е. Н. Егоровой. Но через полгода такая же участь постигнет и ее: она также будет расстреляна. В июле 1937 года президиум ВЦСПС исключил из своих рядов участников VI пленума П.А.Алексеева, Г.О.Мороза, Карпицкую. Постановлением секретариата от 27.09.37 был снят с работы председатель ЦК профсоюза К.К.Стриевский, репрессированный как враг народа. Органы НКВД действовали куда быстрее, чем профсоюзные органы: они едва успевали исключать из своих рядов уже арестованных профсоюзников. Эстафета репрессированных продолжала двигаться по стране невероятной скоростью. В октябре 1937 года за связь с врагами народа и оппортунистические выступления был снят с работы С.О.Котляр. И частности, в вину ему ставилось и выступление на VI пленуме ВЦСПС, где он «проводил теорию, что самокритика позорит работнике ж», о чем написала газета «Правда». В начале 1938 года секретариат HI I.CI 1С снял с работы председателя ЦК союза «Медсантруд» РСФСР К.И.Авдееву как репрессированную органами НКВД. Бывший редактор газеты «Труд» В.В.Попов продержался до ноября 1938 года – именно тогда и был исключен из ВЦСПС как репрессированный.

Бытует мнение, что от сталинского террора больше всех пострадала сама коммунистическая партия. Но если учесть, что все члены партии, кроме милиции и военных, являлись членами профсоюза, что большинство комсомольцев – трудящаяся и учащаяся в вузах и техникумах молодежь – также были охвачены профсоюзным членством, и наконец, что более 80% всех рабочих и служащих состояли в профсоюзных организациях, то можно сделать вывод о том, какая общественная организация больше всего подверглась репрессиям при тоталитарном сталинском режиме.

Среди жертв Большого террора оказались многие участники VI пленума ВЦСПС: из 5 новых секретарей ВЦСПС пострадала одна Егорова, а из старого состава были репрессированы бывшие секретари ВЦСПС Евреинов, Аболин, Полонский; из 15 членов нового состава президиума колесо репрессий захватило 7 человек. Особенно большой урон понесла уставная комиссия, избранная на VI пленуме ВЦСПС. Постановлением президиума ВЦСПС от 9 января (зловещая дата – Кровавое воскресенье) 1938 года из состава комиссии были исключены Е.Н.Егорова, Л.В.Талалай, В.М.Таль, К.К.Стриевский, Г.С.Мороз, А. Н. Рябов, А.К.Аболин, а также Е.И.Авдеева и М.М.Романов. Неудивительно, что уставная комиссия так и не смогла приступить к работе над уставом профсоюзов, и он был принят только в 1949 году на X съезде профсоюзов СССР. Можно предположить, что почти 2/3 состава членов пленума ВЦСПС, избранного на IX съезде профсоюзов СССР было уничтожено. К некоторым из них приложил свою руку «железный» политкомиссар Каганович. Так, во время чистки, проводимой Кагановичем с санкции Сталина в Ивановской области, вместе с партийной верхушкой, арестованной прямо на пленуме обкома, был репрессирован и председатель областного совета профсоюзов, член партии с 1905 года, участник VI пленума ВЦСПС И.Н.Семагин. И Каганович, и Андреев, по словам Хрущева, сделали очень много плохого во время репрессий 1937 года.

Выступая на VI пленуме ВЦСПС,г. Д. Вейнберг произнес торжественную фразу: «Мы, профсоюзы, поставлены партией и рабочим классом на очень большую вышку, от нас многое требуется». В год Большого террора слово «вышка» звучало как «расстрел». Именно на этой вышке и оказались многие участники VI пленума ВЦСПС.

В истории профдвижения России и СССР VI пленум ВЦСПС занял особое место. Роль, значение и судьба его сравнимы с XVII съездом партии, 2/3 делегатов которого были уничтожены.

VI пленум ВЦСПС сыграл роль съезда профсоюзов СССР в тот исторический период, когда профсоюзные съезды в течение 17 лет (с 1932 по 1949 год) вообще не созывались. Пленум встряхнул профсоюзы от того оцепенения, которое наступило в профдвижении после сталинского заявления о «своеобразном кризисе профсоюзов».

Пленум принял важные решения, касающиеся организации внутренней жизни профсоюзов, внутрипрофсоюзной демократии. Он впервые ввел тайное (закрытое) голосование и установил порядок проведения отчетов и выборов профсоюзов, который существует по сегодняшний день. Пленум определил структуру профсоюзов и руководящих профорганов. Основные черты организационного строения профсоюзов (за исключением ошибочного решения о ликвидации совпрофов) сохраняют свою значимость и в наши дни. Многие постановления пленума в области организационной деятельности профсоюзов стали определяющими для профдвижения страны на долгие годы. Однако главное решение – о развернутой профсоюзной демократии не могло быть по-настоящему реализовано в условиях отсутствия подлинной демократии в стране – не формальной, а реальной. Более того, в этом плане VI пленум ВЦСПС явился своего рода ширмой для того беззакония, которое творилось в стране и, в частности, в профдвижении. Создавалась иллюзия, что в СССР свободно действуют массовые общественные организации, что они сами определяют свою внутреннюю жизнь, самостоятельны в своих решениях и выборах руководящих органов, что им предоставлены широкие возможности для выражения своих мнений и интересов, хотя все они находились под прицелом партии.

В то же время VI пленум ВЦСПС послужил для сталинской верхушки проверкой профсоюзов на лояльность и ловушкой для выявления возможных оппозиционеров или просто – инакомыслящих. Неудивительно, что в результате перевыборов профсоюзных органов, которые прошли в конце 1937 – начале 1938 года и проводились под руководством и прямом вмешательстве партийных органов, состав отраслевых комитетов профсоюзов всех уровней обновился более чем на 90%, состав ЦК союзов – на 96%, и это отнюдь не являлось доказательством демократизма и высокой активности масс, как это преподносила официальная пропаганда. Все объяснялось тем, что неугодные партии руководящие профсоюзные работники, в частности те, кто проявили себя на VI пленуме ВЦСПС, были либо арестованы, либо сняты с должности.

VI пленум ВЦСПС является великим уроком истории для многих поколений профсоюзников, и стенограммы пленума заслуживают публикации. Пленум предостерегает от слепой веры в демократическую фразеологию, побуждает отличать ложную риторику, фальшивую демократию от реальной, действительную самостоятельность профсоюзов от декларативной независимости. И еще он учит правильно определять приоритеты ценностей, из которых главные – это жизнь человека и защита его прав.

Глава VI. «ИЗЪЯТИЯ ПРОДОЛЖАТЬ!»

1. «Жить стало лучше, жить стало веселее»

Эта крылатая фраза «вождя народов» определила суть достижений строительства социализма в стране в ходе выполнения планов 2-й пятилетки. Пропагандистская машина партии неустанно вещала об успехах стахановского движения, выдающихся достижениях передовиков производства, об успехах колхозного строительства и культурной революции. И казались необъяснимыми продолжавшиеся репрессии и массовые чистки не только профсоюзных органов, но и государственного аппарата, командного состава Красной армии, комсомола и других общественных организаций. ЦК партии подчеркивал при этом серьезные ошибки в их деятельности.

Недостатки и ошибки в работе профсоюзов партия видела в том, что руководящие профсоюзные органы не уяснили особенности новой обстановки и своих новых задач, отстали от широкого размаха социалистического строительства и оторвались от профсоюзных масс. Фактически ликвидировав систематическую отчетность профорганов перед членами профсоюзов, они утратили деловой, принципиальный характер деятельности. Многие профсоюзные органы самоустранились от руководства социалистическим соревнованием, производственными совещаниями, от борьбы за повышение производительности труда. Решения ВЦСПС и ЦК профсоюзов зачастую носили декларативный характер, отсутствовала проверка исполнения. Вследствие чего в работе многих центральных, областных и фабрично-заводских коми готов имелись серьезнейшие бюрократические извращения, бесхозяйственность, нарушения финансовой дисциплины и неправильное расходование государственных и профсоюзных средств.

Главными политическими и экономическими задачами, как указал секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Андреев, являются ликвидация недостатков в работе профсоюзов, борьба с политической пассивностью и близорукостью, с косностью и бюрократизмом профсоюзных органов, разоблачение двурушников, вредителей, выкорчевывание остатке ж тред-юнионизма.

С этими задачами были тесно увязаны важнейшие направления деятельности профсоюзов, и прежде всего – проведение отчетов и выборов профорганов снизу доверху, а также работа по подготовке и проведению выборов в Верховный Совет СССР и Верховные Советы союзных и автономных социалистических республик.

В ходе этих кампаний предполагалось очистить профсоюзы и их руководящие органы от вредителей и классово чуждых элементов, используя возможности и помощь НКВД и партийных органов.

Поэтому едва утихла буря эмоций, вызванная решениями VI пленума ВЦСПС, как на только что избранный президиум и секретариат навалилось множество текущих дел. Но прежде всего предстояло распределить обязанности в секретариате и разобраться с главными направлениями деятельности профсоюзов.

На заседании президиума 21 мая 1937 года первым секретарем ВЦСПС был утвержден Н.М.Шверник, вторым – П.Г.Москатов. Организационная работа была поручена С.Л.Брегману, культурно-массовая – К.И.Николаевой, охрана труда и заведывание соответствующим отделом было возложено на Е.Н.Егорову.

В июле 1937 года секретари ВЦСПС были направлены в командировки для организации и проведения отчетно-выборной кампании на местах: Брегману предстояло выехать в Ленинград, Николаевой – в Горький, Егоровой – в Сталино, Донбасс.

В своих выступлениях перед профсоюзными работниками и профактивом секретари ВЦСПС призывали к строгому соблюдению норм профсоюзной демократии в ходе отчетно-выборной кампании, а также к активной работе по подготовке к выборам в Советы по новой сталинской Конституции, к разоблачению замаскировавшихся врагов

народа и ликвидации последствий вредительства. В одном из своих выступлений новый секретарь ВЦСПС Егорова заявила: «Наша партия показала образцы, как выкорчевывать врага. Ваша задача... – выкорчевывать до конца... Мало поймать вредителя и уничтожить. Он оставил свои последствия». Егорова назвала и оружие, с помощью которого можно распознать и выкорчевать врага – это «овладение большевизмом». «Нужно рассказывать рабочим, разоблачать на местах этих шпионов, надо показать их методы работы». Отмечая в другом своем выступлении засоренность профорганов врагами народа, секретарь ВЦСПС Егорова связала это явление с отсутствием демократии в профдвижении. «Кадры подбирались, а не выбирались, – подчеркнула она. – Демократии во всем профсоюзном движении не проводилось. Вот почему была возможность пройти врагам народа на руководящую работу профсоюзов». Таким образом, в ходе выборов профорганов предстояло решить и эту проблему: изгнать из своего состава врагов народа и выбрать «хороших людей», прежде всего – передовых рабочих, стахановцев.

Однако несмотря на все усилия секретариата и президиума ВЦСПС, отчетно-выборная кампания в профсоюзах затормозилась, срывая все установленные сроки. В итоге нарушителем профсоюзной демократии оказался... сам президиум ВЦСПС, который должен был не позднее 1 июля 1937 года созвать VII пленум, но он состоялся лишь в сентябре следующего года. В докладной записке в Оргбюро ЦК ВКП(б), подписанной Н.М.Шверником, были названы причины этого: VII пленум ВЦСПС своевременно не состоялся «в связи с затянувшимся сроком созыва съездов отраслевых союзов и происходившими выборами в Верховный Совет СССР и Верховные Советы союзных и автономных социалистических республик».

Очевидно, такое объяснение в ЦК ВКП(б) сочли убедительным, так как никаких указаний или критических замечаний в адрес руководства ВЦСПС не последовало. Но почему вовремя не состоялись съезды отраслевых профсоюзов? Об этом в записке Шверника ничего не говорилось. Однако ответ на этот вопрос содержался в одной из справок, поступивших в Оргбюро ЦКВКП(б) от ответственных работников отделов ЦК партии, проверявших по заданию А.А.Андреева, как выполняются профсоюзами решения VI пленума ВЦСПС. Автор записки сообщал, что «всероссийский съезд профсоюза работников начальном и средней школы должен был... состояться в июле 1937 года, а состоялся в январе-феврале 1938 года. На съезде было 302 делегата. Съезд прошел с опозданием, так как президиум ЦК профсоюза не обеспечил своевременного проведения конференций на местах». Автор записки пытается объяснить причину задержки съезда, связывая ее с «вражеской» деятельностью прежнего руководства (и прежде всего арестованного председателя ЦК союза Колотилова), которое «старалось развалить профсоюзную работу, подорвать хозяйственные мероприятия, игнорировать элементарные нужды членов профсоюзов и сеяло тем самым недовольство среди них». Отдав дань установившейся традиции во всех недостатках видеть происки врагов народа, автор справки-записки отмечает, что «оставшиеся члены президиума ЦК профсоюза несколько выправили положение, но оно оставалось тяжелым, так как ВЦСПС не оказывал конкретной помощи». Следовательно, истинная причина задержки с отчетами и выборами в данном профсоюзе заключалась в том, что ЦК союза был парализован изъятием опытных профсоюзных кадров, подвергшихся репрессиям, и приходом новых, малознающих, неопытных работников.

В сущности такая же картина наблюдалась и в других отраслевых профсоюзах. Неслыханная чистка профсоюзных органов сверху донизу, связанная с развернувшимся в стране массовым террором прошв общества, не давала возможности провести отчетно-выборную кампанию в установленные сроки. Особенно пострадали от репрессий высшие руководящие органы отраслевых профсоюзов – и прежде всего ЦК союзов. А ведь именно они должны были обеспечить проведение отчетов и выборов в своих организациях на всех уровнях. Именно под непосредственным руководством ЦК союзов должна была проходить вся отчетно-выборная кампания. Однако «зияющие дыры» в составе президиумов и пленумов ЦК союзов, беспрецедентная сменяемость их председателей и секретарей затрудняла работу по проведению отчетов и выборов. Новые кадры, приходившие на смену уволенным или арестованным работникам, не успевали войти в курс дела, как и сами оказывались изгоями. Зачастую в президиуме ЦК союза и в отраслевых профсоюзных комитетах разного уровня оставалось 2-3 человека, причем не имевших достаточного опыта. Поэтому отчеты и выборы профорганов на предприятиях, в средних звеньях проходили с опозданиями, а соответственно, задерживался созыв и отраслевых съездов.

Частые и неожиданные изменения в кадровом составе, происходившие по воле партии и органов НКВД, ставили в тупик профсоюзное руководство и побуждали работников аппарата «нарушать принципы профсоюзной демократии». Когда на Лысьвенском металлургическом заводе сменилось несколько председателей завкома, а из оставшихся выборных членов завкома не было подходящей кандидатуры на эту должность, то ЦК союза рабочих черной металлургии Востока с санкции ответственного работника орготдела ВЦСПС дал согласие на кооптацию. На московском автомобильном заводе им. Сталина с ведома ЦК союза рабочих автомобильной промышленности также была допущена кооптация председателя завкома. На VII пленуме ВЦСПС эти два факта были приведены как редкие случаи кооптации в профорганах, получившие осуждение ВЦСПС, который обязал ЦК союзов исправить ошибку и освободить от должности кооптированных работников. Создавалась видимость, что после VI пленума с кооптацией покончено. В реальности подобная практика продолжала существовать. К этому подталкивала кадровая чехарда, частые замены руководящих работников в профорганах на разных уровнях. Все это обусловило неизбежное нарушение профдемократии и создавало трудности в проведении отчетно-выборной кампании в установленные сроки. Особенно чувствительны кадровые потери были в ЦК союзов. Многие из них оказались обезглавлены, а те замены, которые в спешке производились, не всегда себя оправдывали и вели к новым изменениям в составе высших руководящих органов отраслевых профсоюзов. Так, в начале июля постановлением президиума ВЦСПС были исключены из состава пленума ВЦСПС как враги народа бывший председатель ЦК союза работников торговли Г.О.Мороз, председатель ЦК союза рабочих нефтепромыслов Востока Ф.Ф.Кирдянов, председатель ленинградского облсовпрофа П.А.Алексеев, а чуть позже – председатель ЦК союза рабочих строительства тяжелой промышленности Центра и Юга А.Н.Рябой, секретарь ЦК союза рабочих тракторной промышленности Б.Н.Баркан, председатель ЦК союза рабочих шоссейного строительства М.Г.Дутачев, секретарь ЦК союза рабочих хлопчатобумажной промышленности Московской, Ленинградской и новых областей Соловьев.

В одном из своих выступлений на съезде отраслевого профсоюза секретарь ВЦСПС Егорова, призывавшая к политической бдительности, напомнила собравшимся: «Тов. Сталин в своей речи на пленуме ЦК ВКП(б) говорил о том, что в борьбе с современными врагами – троцкистами-бухаринцами нужны не старые методы борьбы – дискуссии, а новые методы – разгром врага». «Правда, – добавила Егорова, – борьба трудна, когда имеешь дело с врагом, у которого в кармане партийный билет». Однако партия облегчила задачу профсоюзов по разоблачению и искоренению «двурушников», как всегда и здесь задавая гон. Исключение из рядов ВКП(б), принявшее массовый характер в 1937 году, служило сигналом для профсоюзов, свидетельством неблагонадежности человека, лишенного партбилета. Как правило, руководящие профсоюзные работники являлись коммунистами, и исключение из партии становилось поводом для вывода «проштрафившегося» из состава пленума или президиума профсоюзного органа и сопровождалось снятием с работы. Но зачастую еще большую оперативность проявляли органы НКВД, и в этом случае профсоюзам только оставалось исключать уже арестованного руководящего работника. Неслыханная по масштабам борьба с врагами народа приводила к тому, что в профорганах слой за слоем удалялись выборные профсоюзные работники, ставшие жертвами сталинских репрессий. Отчетно-выборная кампания в профсоюзах использовалась властями как чистка профорганов и в высших руководящих звеньях, и в низовых организациях. Начавшись во второй половине 1937 года, эта кампания продолжалась ив 1938 году вплоть до VII пленума ВЦСПС. Некоторые съезды отраслевых профсоюзов и к этому времени еще не успели состояться. Главную роль в этом сыграли огромные потери опытных профсоюзных кадров, обвиненных во вредительстве, правом оппортунизме, троцкизме. Поводом для снятия с работы служило также отсутствие бдительности и рвения в разоблачении врагов народа, политическая слепота, мешавшая разглядеть «двурушника», беспечность, приводившая к «засоренности» профорганов чуждым элементом. Даже в деятельности новых руководящих работников находили остатки тред-юнионизма, что вело к смещению с занимаемой должности, а это в свою очередь тормозило отчетно-выборную кампанию. Так, несколько раз подвергся чистке ЦК союза рабочих железных дорог Юга. Сначала решением ВЦСПС было снято все руководство ЦК союза, и на смену пришли новые кадры. В конце мая 1936 года новым председателем ЦК союза стал М. Н. Стеклов, в прошлом – кожевник, но работавший последние 2 года в системе профсоюза железнодорожников. Опыт профсоюзной работы у него был, но в сфере кожевенной и обувной промышленности. Тем не менее он активно включился в проблемы железнодорожников, подобрал аппарат ЦК союза, разработал ряд мероприятий по оживлению профсоюзной работы.

Из анкеты М. Н. Стеклова

Михаил Николаевич Стеклов, 1892 года рождения, член ВКП(б) с 1917 года, русский, рабочий, образование – низшее.

Работал:

1917-1919 годы – председатель фабкома шорной фабрики, г. Москва.

1919-1921 годы – председатель коллегии заводоуправления фабрики Щетинина, г. Москва.

1921-1924 годы – заведующий ОТЗ, секретарь и председатель обкома профсоюза кожевников, г. Москва.

1924-1928 годы – заведующий тарифно-экономическим отделом ЦК профсоюза кожевников, г. Москва.

1929 год – рабочий фабрики «Скороход», г. Ленинград.

1930-1931 годы – председатель обкома профсоюза кожевников, с. Ленинград.

1932-1933 годы – член президиума, секретарь по области ЛОСПС, г.Ленинград.

1933-1936 годы – председатель дорпрофсожа Октябрьской железной дороги.

Новому составу ЦК союза пришлось преодолевать страх и растерянность профсоюзников, вызнанные смещением прежнего руководства. ЦК союза взялся за подготовку отчетно-выборной кампании в своих профорганизациях. Но 10 октября 1937 года председатель ЦК союза М.Н.Стеклов постановлением президиума ВЦСПС был снят с работы за связь и пособничество врагам народа. Вместе с ним был уволен член президиума ЦК союза П.П.Соколов, исключенный из партии за «участие в выдачи положительной характеристики» врагу народа. И опять заново надо было подбирать кадры для опустевшего ЦК союза, а те должны были входить в курс дела и продолжать заниматься выборами профорганов и подготовкой съезда профсоюза. Естественно, сроки его проведения сдвигались. Такая же ситуация складывалась и в других отраслевых профсоюзах.

Многие коммунисты, на протяжении ряда лет боровшиеся с оппозицией за генеральную линию партии, арестовывались как враги народа. Этот ярлык приклеивался всем арестованным органами НКВД. Такая судьба постигла и кандидата в члены ЦК ВКП(б), председателя ЦК профсоюза рабочих тяжелого машиностроения К.К.Стриевского.

Из анкеты К.К.Стриевского

Константин Константинович Стриевский, 1885 года рождения, член ВКП(б) с 1902 года, белорус, рабочий, образование низшее.

Работал:

1918-1919 годы – член правления и комиссар Петрокомпрод, г. Петроград.

1919-1923 годы – начальник военно-продовольственного управления Западного фронта.

1922-1926 годы – секретарь и председатель союза металлистов г. Москва.

1927-1929 годы – председатель МСНХ, г. Москва.

1929-1930годы – председатель МГСПС, г. Москва.

1930-1934 годы – председатель ВСНХ РСФСР и парком легкой промышленности.

1934-1937 годы – председатель ЦК профсоюза рабочих тяжелого машиностроения.

Еще в апреле-мае он активно участвовал в работе VI пленума ВЦСПС, выступал, вносил свои предложения, затем энергично взялся за выполнение принятых решений, за проведение отчетов и выборов в своем профсоюзе. В сентябре секретариат ВЦСПС утвердил новый состав членов президиума ЦК союза во главе со Стриевским. А ровно через 2 месяца – 27 ноября 1937 года – тот же секретариат ВЦСПС снял Стриевского с работы как репрессированного органами НКВД.

А новые персональные дела все прибывали в президиум и секретариат ВЦСПС. К осени 1937 года там стали уже штамповать списками снятие с работы председателей и секретарей ЦК союзов. Среди уволенных оказалась председатель ЦК Медсантруда РСФСР Е. И. Авдеева, участница VI пленума ВЦСПС, член уставной комиссии, председатель ЦК профсоюза рабочих автомобильной промышленности А.З.Здобнов, председатель ЦК союза рабочих лесосплавной промышленности Северных районов В.Г.Саватеев, председатель ЦК профсоюза работников кооперации Востока А.Н.Дронь, секретарь ЦК союза работников высшей школы и научных учреждений Полякова – все они были репрессированы органами НКВД. Секретариат ВЦСПС не всегда успевал сразу найти замену арестованному работнику. Едва секретаря ЦК союза рабочих судостроительной промышленности К.Г.Евдокимова сделали и. о. председателя этого союза взамен выбывшего, как и его пришлось в августе 1937 года снимать с работы, поскольку он был исключен из рядов ВКП(б) «за антипартийное отношение и потерю классовой бдительности» и арестован. Увольнениям подвергались и те, кто еще не был арестован, но лишился партбилета за связь с вражескими элементами. Так, секретарь ЦК союза работников электросвязи П.С.Николаев в августе 1937 года был снят с работы как исключенный из партии «за доказанность его близости с врагами народа Рыковым и Устиновой и неискренность перед партией». Председатель ЦК союза рабочих нефтепромыслов Кавказа М.М.Машкевич был уволен за близкие отношения «с ныне разоблаченными врагами народа Юдовичем, Розиноером и др.», причем арестованный Розиноер являлся родственником Машкевича, и тот поддерживал с ним отношения вплоть до ареста, о котором он не сообщил в парторганизацию. Секретарь ЦК союза рабочих пожарной охраны А. М. Белов был снят с работы как исключенный из партии за то, что «живя в одном доме с братом своей жены, скрыл от парторганизации, что тот арестован как враг народа.

В «осенний призыв» уволенных секретариатом ВЦСПС попала и М. Н. Белаковская за то, что имела «близкую связь с врагом народа Морозом, скрыла от партии свое социальное происхождение, будучи дочерью помещика». Белаковская, являясь председателем ЦК союза работников общественного питания, «упорно рекомендовала и настаивала на том, чтобы в Институт общественного питания был принят на работу в качестве лектора по экономполитике Мирский, исключенный из партии как троцкист». Парторганизация ЦК союза «проявила бдительность» и исключила Белаковскую из рядов ВКП(б), а секретариат ВЦСПС освободил ее от работы .Принцип равноправия, провозглашенный в Конституции, был полностью соблюден в вопросах увольнения: женщин снимали с работы с той же легкостью, как и мужчин. Председатель ЦК союза рабочих швейной промышленности Южных районов А.Я.Маргулис была снята с работы как исключенная из партии «за сокрытие принадлежности ее мужа к "рабочей оппозиции" и за рекомендацию разоблаченного врага народа Россинского на должность начальника главного швейного управления». За потерю бдительности и рекомендацию на работу в ЦК союза угольщиков троцкиста Антонцева решением партсобрания ЦК союза каменноугольной и сланцевой промышленности Центральных районов председатель ЦК Ф.Ф.Щербаков был исключен из партии, а секретариат ВЦСПС довершил начатое дело и снял его с работы.

После ареста и снятия с работы председателя ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР Колотилова началась цепная реакция, которая привела к смещению всех руководящих работников этого союза на разных уровнях, причем не только в России, но и в национальных республиках – Армении, Грузии, на Украине и др.

Примечательно заявление председателя ЦК союза работников начальной и средней школы Армении С.А.Макинц, когда секретариат ВЦСПС снимал ее с занимаемой должности. Муж С.Макинц был арестован как контрреволюционер-националист. Защищая мужа, она заявила, что он никакой не контрреволюционер, а если он таков, значит, и она такая. Поводом для увольнения являлись и дела давно минувших дней: бдительный взгляд коллег, подхлестываемых к разоблачительству, проникал и в далекое прошлое. Так, председателю ЦК союза рабочих молочной промышленности М.М.Питериной припомнили то, что в 1924 году она воздержалась от голосования на Таганрогском партактиве за резолюцию по вопросу выступления Троцкого против линии партии, а также ее обвинили в сокрытии «своей связи с мужем Витковским, с которым жила и поддерживала личную связь с 1923 по 1933 год, оказавшимся врагом народа, ныне расстрелянным».

Доносительство, возведенное в ранг обязанности каждого гражданина, давало свои плоды: число врагов народа множилось с невероятной быстротой. В роли доносчиков и разоблачителей выступали уже не только отдельные лица, но и коллективы – большие и малые. Так, президиум ЦК союза рабочих рыбной промышленности выявил пятно в биографии своего председателя К.А.Трушина: он оказался сыном кулака. Райком партии исключил Трушина из рядов ВКП(б), мотивируя тем, что он якобы перед отчетным докладом бывшего председателя месткома Аз-Чернорыбтреста Васюковой давал ей контрреволюционные, клеветнические установки против партии, извратив лозунг Сталина. Бдительный президиум ЦК тут же снял с работы своего председателя и послал решение на утверждение в секретариат ВЦСПС, что и было сделано^. Да и сам секретариат ВЦСПС не только «регистрировал», утверждал и принимал такого рода решения, но и сообщал «куда следует» по поводу тех или иных сомнительных профсоюзников. Так, сняв с работы председателя ЦК союза работников потребкооперации Кавказа М.Г.Лагодинского за сокрытие от партии своего участия «в сборищах с врагами народа (Полонский, Мороз и др.)», секретариат ВЦСПС считал нужным вынести этот вопрос на утверждение ЦК ВКП(б). Таким образом, речь шла о партийной принадлежности Лагодинского и дальнейшей его судьбе. За связь с бывшим секретарем ВЦСПС, арестованным В.И.Полонским пострадали и другие профсоюзные работники, поскольку встречались или общались с ним по долгу службы. Так, Д.Н.Мещеряков был освобожден от обязанностей временно исполняющего секретаря ЦК союза шаферов Москвы и Ленинграда, гак как «работал в НКПС под руководством врага народа Полонского и был выдвинут им секретарем союза». Е.Е.Павлова также была снята с поста председателя ЦК союза работников потребкооперации центральных районов «за сокрытие от партии своего участия в сборищах с врагами народа (Полонский, Мороз и др.)». К понятию «сборища» подходило и совместное участие в пленумах, профактивах и других подобных мероприятиях.

Смена руководящих профсоюзных работников происходила к концу 1937 года с калейдоскопической быстротой: старые работники уходили, новые, пришедшие, не имели опыта, им было сложно включаться в отчетно-выборную кампанию. Она проходила в обстановке страха, подозрительности и враждебности, поскольку профсоюзное руководство вслед за партией призывало обрушить «ярость масс» против врагов народа, которые мешают строительству поной счастливой жизни. Насаждавшаяся шпиономания, аресты руководи гелей предприятий, партийных и профсоюзных организаций – все по усиливало подозрительность в народе, вселяло в людей страх и неуверенность. О таких настроениях в низовых профсоюзных организациях свидетельствует отчет о результатах проверки, проведенной I I.K профсоюза швейников Северного района на своих предприятиях летом 1937 года. В этом документе сообщается о большой засоренности предприятий вражеским элементом. Так, ленинградскую фабрику «Комсомолка» возглавлял троцкист Тамкин. Будучи директором, он, по словам профсоюзников, тормозил развитие стахановского движения, срывал выполнение плана^. На фабрике им. Мюнценборга в Ленинграде было вскрыто целое троцкистское гнездо во главе с директором Шварцем. Руководство фабрики обвинялось во вредительстве, в том, что оно портило готовую продукцию – обливали чернилами и резали готовое платье. В справке-отчете ЦК союза всерьез говорилось о том, что в Куйбышеве под руководством директора фабрики №1 Фанюшина троцкисты сожгли фабрику, систематически обсчитывали рабочих, создавали тяжелые условия труда – отсутствием вентиляции, грязью в цехах. К тому же там было еще обнаружено стекло в каше. Проверяющие сделали вывод: вредители пытались вызвать недовольство рабочих.

Подобные факты приводились и по Москве. На фабрике №2 «Мосбелье» в течение ряда лет орудовал директор – троцкист Якимов. На фабрике №10 «Москошвей» в результате засоренности аппарата вражескими элементами было сорвано выполнение спецзаказа. Следы вредительства были обнаружены и на других швейных предприятиях – в Оренбурге, Смоленске, Иваново. Проверяющие отметили, что в результате ротозейства, беспечности и притупления классовой бдительности в руководящие профорганы также проникли троцкисты и люди, имеющие с ними связь. В ленинградском обкоме профсоюза швейников был арестован за связь с троцкистами член президиума Ногилев. Бывший секретарь обкома профсоюза Каган был исключен из партии. Троцкистом оказался и прежний председатель куйбышевского крайкома союза Гутерман.

Наряду с разгромом кадров в высшем звене отраслевых профсоюзов проходила чистка и всех других профорганов, включая ФЗМК. Все это явилось серьезным препятствием для отчетно-выборной кампании. В некоторых профсоюзных организациях, особенно там, где в завкоме после чисток оказались неопытные работники, не знали, как правильно толковать и применять новую инструкцию по выборам профорганов, как исчислять кворум, проводить выдвижение и обсуждение кандидатур, как организовать тайное (закрытое) голосование на предприятии, в сменах, цехах, профгруппах. В результате во многих случаях возникали неувязки, а то и грубые нарушения профдемократии. К числу таковых относилась кооптация в руководящие профорганы новых, невыборных работников. VI пленум ВЦСПС осудил такое явление и указал на его недопустимость. Однако наряде предприятий, особенно там, где по ФЗМК прошлась метла репрессий, в составе пленумов и президиумов остались считанные единицы выборных работников, и они либо не подходили, либо не давали согласия на выдвижение своей кандидатуры на должность председателя профсоюзного комитета. В таких случаях приходилось опять прибегать к кооптации. В докладной записке Шверника в Оргбюро ЦК ВКП(б) об этом ничего не сообщалось, а в докладе на VII пленуме ВЦСПС были названы два факта – как исключение из практики. Реально же таких случаев было немало, и это отмечалось в служебных ставках работников ЦК ВКП(б), адресованных А. А. Андрееву. Из них следует, что практика кооптации существовала в ряде отраслевых профсоюзов наряду с другими фактами нарушения профсоюзной демократии. Так, случаи кооптации отмечались в профсоюзных организациях ЦК союза финансово-банковских работников (ФБР) – в Кустамайской области, Чувашской АССР, Армении. Ленинградский обком профсоюза распустил 4 местных комитета за бездеятельность вместо того, чтобы помочь наладить работу. В Челябинской области председатель МК Госбанка в Макушинском районе был назначен постановлением райместкома. Подобные нарушения, связанные с кооптацией и назначенством, были допущены в организациях профсоюза рабочих общественного питания – в Башкирии, Осетии, Кривом Роге и др. В целом ряде низовых и средних звеньев не проводились отчеты профорганом перед профсоюзной массой. Так, не был проведен отчет Московского обкома профсоюза ФБР. Не везде были проведены отчетные собрания в Куйбышевской, Свердловской, Смоленской областях. ЦК союза не установил контроль за своевременной отчетностью профорганом. Факты кооптации и нарушения сроков отчетности профорганов наблюдались в профсоюзе работников связи, в союзе работников суда и прокуратуры, в профсоюзе Медсантруд. Так, из 49 крайкомов и обкомов Медсантруда в течение года отчитались всего 2. Из 102 крайкомов и обкомов работников связи более половины в течение года не отчитывались. Такое же положение существовало в низовых организациях.

В справках работников ЦК ВКП(б) отмечались факты грубого нарушения внутрисоюзной демократии в профсоюзах. Так, на обувной фабрике им. Микояна в Ростове-на-Дону в течение трех месяцев обязанности председателя ФК выполнял не член фабкома. В Новосибирске в качестве председателя обкома профсоюза работников суда и прокуратуры была кооптирована не член пленума обкома Кравченко. На Назиевском участке Ленинградской области профсоюза рабочих торфопредприятий был назначен председатель участкового профкома, который оказался жуликом и сбежал с профсоюзными деньгами.

Многие ошибки в ходе отчетно-выборной кампании были связаны с общей и правовой неграмотностью членов профсоюзов. Так, в августе 1937 года на заседании ЦК профсоюза швейников обсуждалось заявление бывшего приемщика с фабрики им. Сталина в Брянске с жалобой на исключение его из профсоюза за неучастие «в отчетно-выборной кампании ЦК профсоюза». Такое решение было принято фабкомом. ЦК союза отменил это решение, постановил рабочего «Розина восстановить в члены профсоюза» и разъяснил фабкому, что «принудительное воздействие за неучастие в выборах является нарушением Конституции СССР, согласно которой каждый член союза имеет право участвовать в выборах и быть выбранным».

Ряд нарушений был связан с неправильным применением или непониманием инструкции о выборах профорганов, особенно с введением тайного (закрытого) голосования. Так, в Ростовской области на выборной конференции к тайному голосованию были допущены люди, не являющиеся делегатами конференции. ЦК союза рабочих шоссейного и гидротехнического строительства был вынужден отменить эти выборы.

Введение тайного голосования таило некоторую опасность: в профорганы могли проникнуть нежелательные лица. Чтобы избежать этого и усилить контроль за профсоюзами, по указанию ЦК ВКП(б) и лично Сталина отчеты и выборы в профсоюзах были объявлены важным политическим делом, в котором партийные комитеты должны были принять самое активное участие. Отчетно-выборная кампания в профсоюзах в 1937/38 году проходила под непосредственным руководством партийных органов. Партийные комитеты принимали специальные постановления о ходе отчетно-выборных собраний профсоюзных организаций, о политической ответственности партийных органов и коммунистов за проведение выборов в профсоюзах, представляли отчеты и сообщения в высшие инстанции вплоть до ЦК ВКП(б) о результатах этой работы. С одной стороны, это обеспечивало высокую явку и активность на профсоюзных собраниях и конференциях, повышало социальный статус профсоюзов. С другой – вся отчетно-выборная кампания профсоюзов проходила в условиях давления и прямого вмешательства партийных комитетов в организационную работу профсоюзов. Таким образом, профсоюзная демократия насаждалась сверху – партийными органами.

Поначалу партийная опека не казалась столь обременительной. Напротив, в решениях президиума ВЦСПС и докладных записках с мест отмечалось, что выборы проходят с большой активностью и хорошей посещаемостью. На заседании президиума ВЦСПС 16 июня 1937 года, где обсуждался вопрос о ходе выборов профорганов, председатель ЦК союза рабочих нефтяной промышленности М.Д.Степанов удовлетворительно отмечал: «По нашему союзу в Москве крепко помогла парторганизация. На трех-четырех заводах было несколько срывов, где слабо помогли. Но в большинстве – явка – 80 90%». Высокая посещаемость выборных собраний отмечалась i ia i фсдприятиях профсоюза рабочих электропромышленности и электрос rai miiii. 11редседатель ЦК этого союза А.В.Зеликов привел такие примеры: на московском прожекторном заводе на отчетном собрании участвовало 72,8%, а на выборном – 81,2% членов профсоюза; на московском заводе «Электросвет» при отчете присутствовало 72%, в голосовании участвовало 80%; на заводе «Динамо» – 72%, причем при обсуждении отчета завкома выступили на собраниях 150 человек». Зеликов рассказал о том, что предварительно была проведена большая массовая и организационная работа. ЦК союза направлял для помощи ФЗК своих работников, членов пленума. На предприятиях проводились профдни, где прорабатывались решения VI пленума ВЦС11С, состоялись собрания профактива и общезаводские митинги, где говорилось о значении выборов профорганов, намечались разные мероприятия. Однако из 59 завкомов было избрано 30. Отчего же возникла заминка с выборами? Тот же Зеликов сообщил о том, что на ряде предприятий в некоторых сменах приходилось дважды проводить сменные собрания, так как кандидатуры при выборах не получали необходимого числа голосов. На заводе «Динамо» пришлось голосовать два раза: вместо того, чтобы избрать 21 человека в завком избрали поначалу лишь 11 – не хватало кворума. Пришлось проводить довыборы. Повторное голосование было и на прожекторном заводе. О неправильном голосовании на заводе «Динамо», о нарушении инструкции по выборам, и в частности при выдвижении и обсуждении кандидатур, написала газета «Труд». ЦК союза был вынужден отменить выборы. На заводе заново началось выдвижение кандидатур – очевидно ранее подобранные не устроили профсоюзную массу. На нее пришлось «надавить» с помощью партийной организации. Зеликов так рассказывал об этом: «Мы мобилизовали вместе с партийным комитетом весь партийный и беспартийный актив, обсудили вопрос на партийном собрании. Я лично участвовал на собраниях во всех цехах, говорил с партийцами, на партийном комитете». Председатель ЦК союза объяснил неувязку с выборами тем, что кандидатуры, выдвинутые в одном цехе, были неизвестны другому, и при общем голосовании получился разнобой в голосах. Такие же факты наблюдались и по другим союзам. Но главное было не в этом: профсоюзные организации выражали свой протест навязыванию неугодных кандидатов. Отмечались случаи, когда при голосовании списки целиком зачеркивались, на них делались критические надписи. Критика звучала и при обсуждении отчетов ФЗМК на собраниях. 50% месткомов в системе профсоюза работников госторговли получили неудовлетворительную оценку. На московском заводе им. Дзержинского критика раздавалась не только в адрес завкома. Выступающие говорили о том, что за 20 лет профсоюзы ничего не сделали, что надо избрать не профсоюзный, а советский завком. По словам председателя ЦК союза Степанова, присутствовавший на собрании секретарь парткома «дал резкий отпор хвостистским выступлениям». В результате тесного сотрудничества партийных и профсоюзных органов в ходе выборной кампании в составе ряда выбранных завкомов оказался очень высоким процент коммунистов. Так, на трансформаторном заводе члены партии составили 72% в новом завкоме, на прожекторном – 75%, на заводе «Электросвет» – 63%. Очевидно, в ЦК ВКП(б), где внимательно отслеживали ситуацию в профсоюзах, решили, что подобные результаты выборов фактически стирают грань между партийным и профсоюзным комитетом, что извращается роль профсоюзов как массовой общественной организации. Было решено поправить профсоюзных руководителей. Второй секретарь ВЦСПС П.Г.Москатов рассказал на заседании президиума о беседе, которая состоялась в ЦК ВКП(б) с секретарями ЦК партии Андреевым и Ждановым. «Они интересовались, кого выбирают в состав завкомов. Мы сказали, что 75-80% – коммунисты». Нам сказали, что это неправильно. Разве на предприятиях нет беспартийных большевиков, преданных людей? На них мало ориентируются. Надо привлечь новые слои беспартийных большевиков, преданных советской власти».

Секретариат и президиум ВЦСПС приняли эту установку к действию и поставили соответствующую задачу перед профсоюзными организациями. Секретарь ВЦСПС К.И.Николаева, выступая на заводе им. Куйбышева профсоюза электропромышленности и электростанций, подчеркивала значение стахановского движения и призывала использовать опыт стахановцев для улучшения работы профсоюзов.

Партия была заинтересована в притоке новых людей в профорганы из числа рабочих от станка, не знающих традиций профдвижения, не имеющих опыта профсоюзной работы, чтобы сделать профорга более управляемыми и менее оппозиционными. Отсюда призыв: больше выбирать беспартийных большевиков, преданных власти, готовых беспрекословно выполнять ее приказы. Поэтому делалась ставка «на маленьких людей», послушных винтиков административно-командной системы управления. Не случайно в одной из своих речей в ходе отчетно-выборной кампании секретарь ВЦСПС Е.Н.Егорова, ссылаясь на слова Сталина, призывала обратить внимание «на средних маленьких людей». Егорова напомнила о словах Сталина на приеме металлургов в Кремле: «Великий человек сказал: "Поднимаю тост за этих незаметных людей, которые не лезут вперед, но от которых зависит дело и производство". Егорова даже подвела идеологическую бичу под новую кадровую политику в профсоюзах. «Враги народа, сказала она, – больше всего ненавидят стахановцев, потому что они больше всего боятся новых людей... Наша партия из лучших людей страны сколачивает новых руководителей отдельных отраслей промышленности». В связи с этим в центр внимания профсоюзных организаций ставилась фигура профгрупорга. «Обратите внимание на профгруппу и профгрупорга, – подчеркивала Егорова. – Профгрупорг – это маленький человек в нашей профсоюзной системе, но значение его очень большое... Это ответственный человек, и на этих маленьких людей надо обратить особое внимание». На съезде профсоюза рабочих электромашиностроительной промышленности Егорова рекомендовала поручить новому составу ЦК союза пропустить через учебные курсы всех профгрупоргов, чтобы «создать из них маленьких вождей, которые должны помочь проводить в жизнь решения партии и правительства».

Новая Инструкция обязывала проводить выборы профгрупоргов тайным голосованием, что не всегда было целесообразно из-за малочисленности некоторых профгрупп. Поэтому во многих случаях профгрупорги избирались открытым голосованием, что расценивалось как нарушение профдемократии. Так, в Казани в организациях ЦК союза стройтяжпрома Центра и Юга все профорги были избраны открытым голосованием. Такие же факты имелись в профсоюзе шоссейного и гидротехнического строительства в Ивановской области. В организациях ЦК союза торфяников были факты назначенства профгрупоргов. Так, на Первомайском участке Ореховских торфопредприятий Московской области имело место назначение 12 профгрупоргов.

Тайное голосование не обеспечивало свободы при выборе руководящих органов, так как манипуляции со списками кандидатур, отводы неугодных кандидатов на стадии обсуждения позволяли партийным органам добиваться нужного им состава профкома. А в тех случаях, когда в низовых организациях в ФЗМК попадали нежелательные с точки зрения партии люди, то решения собраний аннулировались и проводились перевыборы. Это также явилось причиной затягивания отчетно-выборной кампании. Показательна история выборов завкома на одном из крупнейших предприятий Ленинграда «Красный треугольник». Тайным голосованием в состав завкома было избрано 11 «случайных людей», то есть тех, кого не планировали партком и ЦК профсоюза рабочих резино-каучуковой промышленности. Среди этих людей оказался исключенный из партии за попытку перейти границу Скудик, а также штатный работник завкома Веровец, муж которой был исключен из партии и имел связь с заграницей. А кандидатуры, намеченные заранее и рекомендованные парткомом, нужного количества голосов не набрали, хотя партком собрал перед выборами завкома партгрупоргов, и им было вменено в обязанность «подсказать народу нужные кандидатуры». Более того, при голосовании каждый коммунист вместе с бюллетенем получил «шпаргалку», где были указаны номера в списке кандидатов, за которые следует голосовать. Однако несмотря на эти ухищрения желаемые для парткома кандидаты необходимого большинства голосов не получили. Этот случай вызвал широкий резонанс. Вопрос о выборах на «Красном треугольнике» обсуждался на заседании президиума ВЦСПС 23 июля 1937 года. Было решено выборы отменить и назначить новые. Председателя завкома Денисова как не обеспечившего необходимое руководство предлагалось от работы отстранить, а секретарю ЦК союза Иванову, который чуть больше месяца назад вступил в должность, объявить выговор за мягкотелость и беззубость – правда, большая часть президиума не поддержала этого. Секретарь ВЦСПС С.Л.Брегман, выезжавший на завод для проверки фактов, указал на ряд нарушений Инструкции по выборам: список кандидатов не был обсужден и заводском масштабе, секретарь ЦК союза заходил в комнату, где находилась счетная комиссия, в состав этой комиссии были выбраны люди, «ходившие в список кандидатов, в некоторых цехах были некрыты урны с бюллетенями, хотя на заводе еще проходило голосование. Нее эти факты послужили поводом для отмены выборов. Брегман предложил начать снова с выдвижения кандидатур и при этом «рассказывать, что эти кандидаты собой представляют, что у них отрицательного». Член президиума ВЦСПС Степанов заявил, что надо дать политическую оценку настроений рабочих, состояния работы завкома. «Это не просто ошибка организационного порядка, – подчеркнул он. – Это перерастает в политическое дело. Вредителям много удалось навредить. Список засорен ненужными людьми. Нам небезынтересно, кто рекомендовал этих людей». Он предложил «ударить не только по завкому, но и указать низовым организациям, цехкомам». Подводя итоги обсуждения этого события, П.Г.Москатов, второй секретарь ВЦСПС, заключил: «На "Красном треугольнике" допущены политические и организационные ошибки. В состав завкома намечены враждебные люди, которым нельзя оказывать политического доверия. На заводе тяжелые условия труда, низкая техника безопасности... А тут еще шпаргалка с номерами, за которые следует голосовать... №10 – Иванов, голосую; №15 – Сидоров, значит, за Сидорова буду голосовать. Это нарушение профдемократии». Новые выборы были назначены. «Профдемократия» была восстановлена...

Как отмечалось на том же июльском заседании президиума ВЦСПС, грубые нарушения имелись и на других предприятиях. Выборы были отменены на Ярославском заводе резиновых изделий, на заводе «Красный богатырь» и ряде других. За нарушение Инструкции и голосование списком ЦК союза работников госторговли отменил выборы на районной конференции в Саратове. Высокую явку на отчетно-выборных собраниях продемонстрировали рабочие трикотажной промышленности и... обрушили критику на свои фабкомы. Так, на собрании трикотажной фабрики «Красный перевал» рабочие критиковали фабком за плохое состояние охраны труда и техники безопасности, за отсутствие у ряда машин ограждений, плохое состояние полов в цехах, отсутствие контроля за строительством жилья, бань. Отчетное собрание рабочих типографии им. Ивана Федорова в Ленинграде признало работу завкома неудовлетворительной. В цехах грязь, плохая охрана труда. Однако бесхозяйственности придали политическую окраску: «Завком не обеспечил ликвидацию последствий вредительства в области охраны труда». Собрание освободило председателя завкома Васильеву и избрало Филиппову – члена пленума завкома.

Одним из наиболее распространенных нарушений принципов профсоюзной демократии являлось отсутствие отчетности руководящих органов перед профсоюзной массой. Многие председатели ФЗК, избранные более года назад, не отчитались перед своими коллективами. Такие факты имелись в организациях союза черной металлургии Юга, на предприятиях хлопчатобумажной промышленности Ивановской области. Более 1/3 бассейновых комитетов профсоюза рабочих речного и морского транспорта не отчитались о своей работе. В этом плохой пример им подавал ЦК профсоюза, который тоже не отчитывался перед членами союза. Ни разу не отчитывался перед своими организациями ЦК союза Главсевморпути. В ЦК союза вместо оставшихся после чистки 5 членов президиума работало лишь 3, поскольку председатель ЦК Кузьмин был арестован, а Малышев выведен из состава президиума, так как вообще не являлся членом профсоюза.

В профдвижении продолжалась практика рассмотрения дел путем опроса при отсутствии кворума. В ЦК работников связи из 7 членов президиума на заседании, как правило, участвовали не более трех-четырех человек. В союзе железнодорожников Центра нерегулярно проводились пленумы райкомов, а по ряду районов вообще не проводились. Ростовский обком союза железнодорожников, избранный в июле 1937 года, свой первый пленум провел лишь в конце ноября.

Отсутствие отчетности и слабая связь профорганов с массами вели к безответственности, к игнорированию мнения коллектива при решении многих вопросов. Так, директор Московского 1-го автобусного парка Звонарев и председатель профкома Скоробогатов заключили договор о соревновании с Ленинградским автобусным парком без ведома коллектива, не довели это решение до сведения рабочих. Договор не обсуждался даже на пленуме профкома. Без решения собрания и учета мнения коллектива постановлением профкома автобазы НКФ СССР был снят с работы председатель цехкома Кос гюкин.

Итоги отчетно-выборной кампании профсоюзов подвел VII пленум ВЦСПС, состоявшийся в сентябре 1938 года. К этому времени в стране насчитывалось 168 отраслевых и производственно-территориальных профсоюзов, объединявших в своих рядах более 23 млн человек, или 83,5% рабочих и служащих (без оборонной промышленности). В официальных документах отмечалось, что выборы проводились на основе критики и самокритики, в условиях еще большего поворота профсоюзов лицом к развернутой демократии. По данным парторганов, в выборных собраниях профсоюзов участвовало в среднем 87,6% их состава. В некоторых организациях этот показатель колебался от 76 до 100%. Высокая явка в июле 1937 года при выборах своих руководящих органов наблюдалась в профорганизациях союза рабочих железнодорожного транспорта (100%), союза рабочих шелковой промышленности (90%), тяжелого машиностроения (90%), электромашиностроения (84%), рабочих автомобильной, хлопчатобумажной промышленности, а также добычи золота и платины.

Важным результатом, по мнению секретариата ВЦСПС, явилось то, что в ходе выборов из профагшарата были изгнаны тред-юнионистские элементы, троцкисты, бухаринские агенты фашизма, а также бюрократы. В состав руководящих органов профсоюзов в 1937-1938 годах было избрано 1.125.388 человек. Кандидаты и члены ВКП(б) составили 66,8% среди членов пленумов ЦК профсоюзов, а в состав пленумов областных, краевых и республиканских комитетов было избрано 51,9% коммунистов. Таким образом, они преобладали в высших руководящих органах профсоюзов.

В докладной записке Шверника в Оргбюро ЦК ВКП(б), а также в его докладе на VII пленуме ВЦСПС, где обсуждалось выполнение решений VI пленума и итоги отчетно-выборной кампании, отмечалось, что в ходе выборов тайным (закрытым) голосованием к руководству профсоюзными организациями пришел огромной массой беспартийный актив, особенно в низовых звеньях, влились свежие силы, увеличилась численность актива^. Членами ФЗМК было избрано 531.534 беспартийных, или 80,1%. А среди профгрупоргов этот показатель составил 92,7%. В составе пленумов ЦК профсоюзов стало 25% женщин и 8% молодежи (в возрасте до 25 лет). Профактив достиг 4,8 млн человек. В областных и республиканских комитетах среди членов пленума женщины составили 22,1%, а молодежь – 10,8%. Среди членов ФЗМК доля женщин составила 28,1%, молодежи – 19,8%^. В целом состав ФЗМК обновился на 70-80%, пленумы обкомов и крайкомов профсоюзов – на 92%, а пленумы ЦК союзов на 96%. В составе пленумов ЦК было избрано 33% беспартийных, 25% женщин, 8% молодежи. Подчеркивая демократизм прошедшей кампании, Шверник указал на то, что после выборов среди председателей ЦК союзов появилось 22 женщины, а раньше их было 9, а среди секретарей ЦК – 23 женщины, в то время как до выборов их было всего 10.

В состав профсоюзных комитетов пришли новые люди. Из 49 председателей областных, краевых и республиканских комитетов союза работников начальных и средних школ оказались переизбранными не более 4 – 5 человек. Состав членов пленумов областных, краевых и республиканских комитетов этого союза обновился более чем на 3/4. Куда исчезли старые кадры – нетрудно догадаться...

В профсоюзе речного и морского транспорта в ходе отчетов и выборов из 29 бассейновых комитетов речного транспорта в 26 комитетах были избраны новые председатели.

В льняной промышленности на 30 крупных предприятиях сменилось 27 председателей ФЗМК, из них дважды сменилось 8 человек.

В военно-металлической промышленности, по свидетельству председателя ЦК этого союза Агаджанова, профорганы обновились на 75%, причем состав ФЗК – на 65%, председателей завкомов – на 100%. Таким образом у руководства всех завкомов в пом профсоюзе оказались новые кадры. Состав пленума ЦК союза изменился па 98%, президиума – на 88%^. Состав ЦК союза бумажной промышленности обновился на 97%, а его платный аппарат – на 100% (в связи с переездом в Ленинград)^. В профсоюзе рабочих речного транспорта из 690 председателей заводских и пристанских организаций из старого состава было избрано только 183 человека, или 28%, то есть более 2/3 составили новые кадры^. Председателем ЦК этого союза тоже стал новый человек – Горбачев, который, по его словам, оказался впервые на профсоюзной работе и раньше совершенно не был на большой руководящей работе.

В ЦК профсоюза рабочих меховой промышленности из 33 членов пленума 32 были вновь избранные. ФЗМК обновились на 70%, состав председателей – на 71%.

По словам первого секретаря ВЦСПС Н.М.Шверника, в ходе выборов в 1937/38 году состав фабрично-заводских и местных комитетов был обновлен на 70-80%, а центральных комитетов – на 96%. Рабочий класс выдвинул на профсоюзную работу передовиков социалистического производства, активных общественников. Среди членов фабрично-заводских и местных комитетов – 80% беспартийных, 26% женщин, 26% стахановцев. Среди членов цеховых комитетов – 83% беспартийных, 19% женщин, 39% стахановцев. Среди групповых профорганизаторов – 93% беспартийных, 28% женщин и 38% стахановцев.

«На профсоюзную работу, – сказал в своем выступлении на XVIII съезде партии в 1939 году Н.М.Шверник, – пришли новые люди, люди с творческой инициативой и уменьем в своей работе опираться на активность широких масс».

Таким образом, в ходе отчетно-выборной кампании 1937/38 года в руководящие органы профсоюзов, как того и хотела партия, пришли новые люди – не имеющие опыта профсоюзной и вообще руководящей работы. Это делало профсоюзные комитеты более уязвимыми для партийных и хозяйственных органов, более податливыми и управляемыми.

В ходе этой кампании была решена и другая важная для партии задача – очищение профорганов от «врагов народа», освобождение их от оппозиционеров и инакомыслящих. Профсоюзы стали надежным винтиком тоталитарной системы.

2. «В одном общем оркестре»

В декабре 1937 года произошло событие, всколыхнувшее всю страну: впервые после принятия новой Конституции проходили выборы в высший орган власти на основе новой избирательной системы. Верховный Совет СССР и Советы депутатов трудящихся союзных и автономных республик избирались путем всеобщих, прямых, равных выборов при тайном голосовании. Профсоюзы были призваны принять активное участие в этой важной политической кампании.

В соответствии с новой демократической Конституцией депутаты избирались свободно, но вот кандидатом мог стать далеко не каждый. Статья 141 главного закона страны предоставляла право отбора кандидатов общественным организациям, включая партию и профсоюзы. На практике отбор кандидатов от блока коммунистов и беспартийных осуществлялся обкомами партии по разнарядке ЦК ВКП(б), где точно указывалось, сколько должно быть выдвинуто рабочих, крестьян, служащих, женщин, молодежи. Перед утверждением списка кандидатов в ЦК партии на них запрашивались данные из НКВД, и только после этого они выдвигались на места кандидатами в депутаты.

Профсоюзы, как приводной ремень от партии к массам, должны были сыграть свою роль в создании блока коммунистов и беспартийных. На профсоюзы прежде всего возлагалась организационно-массовая, агитационно-пропагандистская и воспитательная работа среди трудящихся. Задачи профсоюзов и формы их участия в подготовке и проведении выборов в Советы обсуждались в президиуме и секретариате ВЦСПС, на пленумах и президиумах всех руководящих профорганов.

Еще перед VI пленумом ВЦСПС в газете «Груд» была опубликована статья, посвященная задачам профсоюзов в проведении этой важной политической кампании. В статье подчеркивалось, что профсоюзы должны быть первыми помощниками партии в предстоящих выборах. С этой целью предлагалось оживить кружки профсоюзной политграмоты, проводить политические доклады па общих собраниях, использовать сеть радиоузлов, киноустановки, клубы, чтобы вести воспитательную работу, особенно среди новых слоев рабочих, пришедших из деревни. Указывалось на необходимость подготовить агитаторов, беседчиков из профактива, а с другой стороны – проводить политучебу самих профкадров. Профсоюзам предлагалось снова повернуться лицом – но уже к политико-просветительской работе.

Президиум и секретариат ВЦСПС нацеливали профсоюзные организации на то, чтобы уделять главное внимание вопросам, связанным с выборами в Советы, придать политико-воспитательный характер всей культурно-массовой работе профсоюзов.

На предприятиях развернулась сеть кружков по изучению Конституции СССР и Положения о выборах. Перед профсоюзами была поставлена задача – подготовить избирателей к активному и сознательному участию в выборах, развернуть широкую политическую агитацию и пропаганду среди работающих и среди избирателей каждого избирательного участка.

Роль профсоюзов в этой политической кампании освещалась в газете «Правда» и в постановлении президиума ВЦСПС от 31 июля 1937 года, где отмечалось, что профсоюзами немало сделано для популяризации содержания сталинской Конституции и избирательного закона. Однако многие ЦК союзов были еще слабо информированы о состоянии этой работы на предприятиях. В постановлении президиума ВЦСПС содержалась критика в адрес ЦК союзов, на их отговорки: «Мы – люди новые, не успели еще завкомы нас информировать, да и на многих предприятиях только еще закончились выборы завкомов». На самом же деле так называемые «отговорки» были сущей правдой: в ЦК союзов пришли новые люди без знаний и опыта, и для них большим испытанием стала отчетно-выборная кампания ФЗМК, которая, кстати сказать, к этому времени на многих предприятиях еще не завершилась, а на некоторых даже и не начиналась. Поэтому, естественно, информация с предприятий о выборах в Советы почти не поступала, так как некому было информировать: одни завкомы еще ждали своей участи перед собственными выборами, другие еще не успели войти в курс дела после своего избрания.

«Подхлестывая» ЦК союзов к активизации работы по выборам в Советы, газета «Правда» – центральный орган партии, а вслед за нею президиум ВЦСПС подчеркивали, что ни в коем случае не должна ослабляться работа по выявлению врагов народа. Напротив, ее следовало усилить. «Особенно нетерпимо, – указывалось в постановлении президиума ВЦСПС, – что большинство ЦК союзов не знают о фактах вражеской агитации троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических агентов фашизма, которые, безусловно, мобилизуют свои силы для использования избирательной кампании в своих подлинных предательских целях». Таким образом, высшее профсоюзное руководство подталкивало профсоюзные комитеты к коллективному доносительству, превращая их в информаторов, а проще говоря – «стукачей», выискивающих «врагов народа» в собственном коллективе. Итак, участие профсоюзов в избирательной кампании в Советы тесно увязывалось с задачей усиления бдительности и разоблачения вражеских элементов. По мере того, как приближались выборы на основе самой демократичной Конституции, в стране все более раскручивался маховик репрессий. С приближением выборов усиливалось и внимание к работе профсоюзе)» в этой сфере. Осенью 1937 года этим вопросам был посвящен ряд постановлений президиума ВЦСПС, совещаний профактива.

В проекте постановления президиума ВЦСПС, вынесенного на заседание в октябре этого года, раскрывалось содержание планируемой агитмассовой работы. Она была признана помочь трудящимся разобраться в международной и внутренней политической обстановке в стране, понять огромное политическое значение выборов, осветить победы социализма, достигнутые под руководством партии Ленина-Сталина и закрепленные в советской Конституции, разъяснить избирательный закон. Работа по разъяснению избирательного закона была вполне оправдана с учетом того, что в стране оставались миллионы неграмотных и малограмотных. Даже в профсоюзе работников начальной и средней школы насчитывалось более 16 тыс неграмотных. В союзе работников высшей школы и научных учреждений состояло 7114 неграмотных, из которых в 1938 году было обучено лишь 383 человека. В целом, профсоюзам еще предстояло обучить 1 млн неграмотных и 1,5 млн малограмотных профсоюзников, а также членов их семей. Но в центре всей культурно-массовой работы профсоюзов было поставлено политическое воспитание рабочих и служащих.

Постановление президиума ВЦСПС обязывало организовать при ФЗМК, клубах, красных уголках консультационные пункты, столы, доски вопросов и ответов, где бы избиратели могли получить ясные и правильные ответы на свои вопросы, предлагалось использовать для этих целей радиоузлы.

Свою работу профсоюзы проводили под руководством партийных организаций, совместно созывая митинги и собрания рабочих и служащих, членов их семей на предприятиях, при домоуправлениях, общежитиях, клубах. На предприятиях и клубах развернулась сеть кружков и курсов по изучению Конституции СССР и Положения о выборах. Таких кружков к 1 января 1938 года насчитывалось более 150 тыс. В них занималось более 3 млн человек, проводились лекции и беседы на общественно-политические темы. «Обучаясь в кружках, из рядов профсоюзов выросли прекрасные пропагандисты», – отмечал в докладной записке в ЦК ВКП(б) первый секретарь ВЦСПС Н.М.Шверник. На собрания избирателей, а также в общежития и квартиры направлялись тысячи агитаторов и пропагандистов для проведения бесед, читок, индивидуальной агитации. В соответствии с установками президиума ВЦСПС проводились собрания и вечера молодежи, женщин-домохозяек, жен ИТР, домработниц и других групп избирателей. Большая роль в подготовке и проведении избирательной кампании отводилась Дворцам культуры и клубам, деятельность которых была пронизана политико-просветительным содержанием. Им предписывалось организовать массовый показ кинофильма «Доклад тов.Сталина на Чрезвычайном VIII съезде Советов», коллективное слушание записей на пластинках докладов тов. Сталина и Молотова на VIII съезде Советов, проводить коллективную читку доклада тов. Сталина.

Профсоюзы были призваны организовать антирелигиозную пропаганду, использовать наглядные формы агитации – лозунги, плакаты, художественные панно, художественно оформленные схемы государственного устройства СССР, органов государственной власти и государственного управления, фотовыставки с показом достижений своего завода, района, улицы, рабочего поселка, совхоза.

Соответствующие указания были сделаны библиотекам: они должны были обеспечить запросы читателей на следующую литературу – доклады Сталина, Молотова, Калинина, Конституцию СССР и Избирательный закон, книги «Наша Родина», «СССР и страны капитализма», организовать работу по продвижению этих книг в массы, проводить читки среди малограмотных.

ЦК профсоюзов должны были проводить инструктивные совещания и семинары на крупных предприятиях, областных, районных и кустовых собраниях актива, осуществлять проверки готовности клубов и красных уголков, художественной самодеятельности, пропагандистов и агитаторов к проведению избирательной кампании, выделять для этой работы агитавтомобили, кинопередвижки, оказывать помощь избам-читальням, колхозным клубам, библиотекам.

Особое внимание обращалось на пропаганду достижений советской власти на фоне угнетенного положения трудящихся в условиях капитализма. Предлагалось организовать оформление плакатами и лозунгами агитационных машин с выездными выступлениями агитаторов, чтецов, декламаторов, бригад художественной самодеятельности.

Клубам предписывалось обслуживать избирательные участки художественной самодеятельностью, организовывать концерты с программами на темы – о партии, Ленине, Сталине, Родине, победах социализма, героях страны, колхозах, обороне страны. Для агитационно-массовой работы предлагалось использовать радиоузлы, а также патефон с соответствующим репертуаром пластинок, особенно с революционными песнями и песнями красноармейского ансамбля.

Особое внимание обращалось на развитие общественной активности женщин. Чтобы обеспечить их активное участие в выборах, профсоюзным организациям предлагалось в день выборов и в предшествующий период обеспечить работу детских садов, яслей, создать при клубах, домах рабочих, общежитиях детские комнаты.

Чтобы информировать руководящие профорганы о ходе работы профсоюзов по подготовке к выборам в Верховный Совет СССР и Советы депутатов трудящихся информбюро ВЦСПС стало выпускать еженедельный бюллетень. Он предназначался для служебного пользования и имел гриф: «Оглашению не подлежит». Первый номер такого бюллетеня ВЦСПС вышел 3 ноября 1937 года. В оглавлении были указаны следующие разделы: 1. Конструирование избирательной комиссии; 2. Выдвижение кандидатов в депутаты Верховного Совета; 3. Улучшение производственно-профсоюзной работы; 4. Извращения; 5. Классово-враждебные вылазки. В бюллетене отражались многие проблемы, которые не подлежали обсуждению в публичной печати.

Между тем в средствах массовой информации, в профсоюзной печати, на собраниях и активах обсуждался как положительный опыт работы в подготовке к выборам в Советы, так и недостатки. Профсоюзные комитеты отчитывались перед вышестоящими профоргана-ми о проделанной работе. ЦК союза транспортного машиностроения включился в эту работу одним из первых. В конце июля он разослал письмо своим профорганизациям и добровольцам, работающим в деревне о ходе работы по выборам. В начале августа было проведено Всесоюзное совещание заведующих клубами и директоров Дворцов культуры об организации изучения избирательного Закона СССР, был намечен комплекс мероприятий. Постановление совещания было утверждено в ЦК союза и разослано на места. В сентябре президиум ЦК союза совместно с Главтрансмашем постановил организовать агитэскадрилью, которая должна была за месяц проверить по 12 заводам: 1. Как выполняются решения февральско-мартовского пленума по ликвидации последствий вредительства; 2. Как организована работа по изучению избирательного закона; 3. Как обстоит дело с организацией предоктябрьского социалистического соревнования. В состав эскадрильи было включено 5 ответственных работников ЦК союза.

ЦК союза обувной промышленности также провел инструктивные совещания председателей ФЗМК с заслушиванием сообщений о работе по пропаганде Избирательного закона. Там, где не хватало своих пропагандистских сил (в Зарайске и др.), ЦК послал лекторов из Москвы. На фабрике «Скороход» было привлечено 400 пропагандистов, организовано 287 кружков по изучению Положения о выборах с охватом 6 тыс. работающих. Более 2 тыс. человек уже закончили обучение в кружках. Занятия проводились в специальные дни.

На Московской фабрике «Буревестник» в 35 кружках занимались 1880 человек. 16 кружков уже окончили работу, обучив 600 человек. Было проведено 4 собрания, где участвовало 50% работающих, которые ознакомились с Положением о выборах. Клуб организовал 5 лекций с охватом 1500 человек. Цехкомы проводили на производстве читки и беседы, обслужили 80 жактов (домоуправлений), прикрепленных к фабрике.

Завком ленинградского завода «Электросила» им. Кирова, помимо большой массово-разъяснительной работы в цехах, проводил пропаганду избирательного закона в рабочих квартирах. Сюда было направлено 250 агитаторов. Они проводили собрания жильцов, дворников, сторожей, в домах было создано 250 кружков.

Изучение Конституции, избирательного закона было положено в основу работы общественно-политических кружков на предприятиях тракторной промышленности. На 22 заводах этой отрасли действовало 1133 кружка, где обучались 30 277 слушателей, или 90,8% всех работающих. На СТЗ привлекли 1000 пропагандистов. Кроме них 830 агитаторов и беседчиков были прикреплены к общежитиям и баракам для проведения разъяснительной и воспитательной работы, для ознакомления и изучения Положения о выборах.

Более 60 тыс. рабочих и служащих 472 овощных совхозов обучались в общественно-политических кружках: в них было занято более 2/3 всех работающих. Свыше 5 тыс. человек уже прошли обучение. В 17 профорганизациях союза работников высшей школы и научных учреждений в кружках обучалось более 42 тыс. человек – 87% к числу работающих.

По 49 профорганизациям союза работников парикмахерских, бань и прачечных с количеством работающих свыше 44 тыс. человек было организовано 1068 кружков, где обучалось почти 34 тыс. человек, или 73,5% от общего состава^.

В ходе работы выявились недостатки и сложности. На отдельных предприятиях неправильно комплектовались кружки – они были непомерно большими, объединяя 70-80 слушателей. А на Молотовском заводе в одном кружке было даже 180 слушателей. В таких случаях вышестоящие профорганы принимали решение о разукрупнении слишком больших кружков. В некоторых из них работа проводилась

формально. Так, при проверке работы кружка в магазине №6 «Главрыба» в Москве на занятии, которое проходило в красном уголке, всего присутствовало 9 человек, при этом работали парикмахер и маникюрша, один слушатель брился, другая делала маникюр, третий считал чеки, один дремал, двое в дверях курили.

В профсоюзе рабочих МТС главным недостатком являлось отсутствие семинаров для пропагандистов, в то время как их уровень был невысок, особенно тех, кто работал в тракторных бригадах. ЦК союза принял меры к исправлению положения. Он также направил письма в свои организации о развертывании социалистического соревнования на предприятиях, что активизировало стахановское движение.

Уровень подготовки пропагандистов в целом оставлял желать лучшего. При ответах на вопросы слушателей, при разъяснении закона из-за слабых знаний пропагандистами допускались порой неточности, неправильные толкования или просто ошибки. Так, пропагандист одной из МТС дал разъяснение, что участвующие в голосовании могут дописывать новые кандидатуры. Даже на крупных предприятиях у некоторых пропагандистов обнаруживался невысокий уровень знаний. На московском автозаводе, например, один из пропагандистов сказал, что бюллетени вместе с ящиками-урнами со всех избирательных участков будут собираться в одном месте. Неудивительно, что из кружка этого пропагандиста слушатели уходили раньше времени, а некоторые вообще его не слушали.

Иной уровень подготовки демонстрировали пропагандисты из числа учительства, которое принимало активное участие в работе по выборам, а также представители союза работников высшей школы и научных учреждений, активность которых в этом деле была ниже их возможностей. Но в ряде районов работники этого союза действовали весьма эффективно. Так, Горьковский обком союза направил группу пропагандистов в деревню до конца избирательной кампании. В одном из районов г.Горький этим союзом было выделено 20 беспартийных пропагандистов и отобрано еще 15 человек для проведения антирелигиозной пропаганды. Этот же обком союза организовал Университет выходного дня, в программе которого значилась подготовка населения к выборам. Воронежский обком того же союза направил в районы 14 доцентов и ассистентов для проведения лекций по избирательному закону.

В Информационном бюллетене ВЦСПС обобщался передовой опыт работы по выборам в Советы. В числе лучших была признана деятельность дорпрофсожа Московско-Донбасской железной дороги, который закупил и разослал обходчикам путей и работникам водокачек специальную библиотечку из 15 брошюр, в числе которых были: 1. Доклад Сталина на VIII Чрезвычайном съезде Советов; 2. Доклад Молотова «Уроки вредительства, диверсии и шпионажа японо-немецко-троцкистских агентов»; 3. Положение о выборах в Верховный Совет СССР; 4. Доклад Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников»; 5. Доклад Мануильского «О капиталистическом окружении и троцкистских резервах» и др. На станциях Валуйки, Узловая и других были организованы столы консультаций, на линию выезжали культдрезины для проведения агитационной работы. Дорпрофсож организовал пешевоенизированную эстафету, в которой участвовало 200 человек. В их задачу входила организация работы по изучению Положения о выборах; проработка обращения стахановцев о новом подъеме стахановского движения; обсуждение передовицы «Правды» с призывом грузить ежесуточно по 100 тыс. вагонов. Эстафета прошла 1458 км, было обследовано 397 путейских будок, 91 станция, 224 общежития и 4 депо. Организовано 10 кружков, выпущено 20 стенгазет, митингами и беседами охвачено более 3700 человек. Дорпрофсож направил также 298 агитаторов в деревни, где проживали семьи железнодорожников.

Развертыванием стахановского движения ответили на приближение выборов в Советы железнодорожники Дальневосточной железной дороги. По инициативе машиниста, водителя тяжеловесных поездов Горшенина здесь была организована эстафета тяжелогрузным поездам Москва – Владивосток, Владивосток – Москва. Машинисты-последователи знатного стахановца Кривоноса соревновались в этой эстафете на лучшее вождение поездов. На Красноярской железной дороге 140 агитаторов, выделенных собраниями жен ИТР и стахановцев, обслуживали избирательные участки Иланска, Ужура, Красноярска и др. Дорпрофсож Сталинской железной дороги приобрел для красных уголков станций, депо и для обслуживания путевых сторожей несколько патефонов и 50 комплектов граммофонных пластинок с записями доклада Сталина и Молотова на VIII съезде Советов. Профорг станции Лосиноостровская Лучников добился поголовного охвата соцсоревнованием всех рабочих своей смены. Профорг вагонного депо Москва-3 Ярославской железной дороги токарь Седов, выполняя норму на 309%, поднял на социалистическое соревнование весь механический цех.

Но не все профсоюзные комитеты отнеслись с вниманием к предстоящей политической кампании и поплатились за это. В разделе «Извращения» в Информационном бюллетене ВЦСПС сообщалось о том, что председатель фабкома фабрики «Знамя труда» Андреев заявил, что ему не до изучения избирательного закона. А его заместитель Русакова пояснила: «У нас проходят выборы профорганов, а для пропаганды избирательного закона нет времени». В результате 2 тыс. человек остались не охваченными учебой, не изучали закон.

По сообщению информбюро ВЦСПС местком Московского холодильного института отмахнулся от организации изучения избирательного закона, вынес политически вредное решение: «Поручить культкомиссии провести оргработу по выявлению лиц, желающих изучить данное Положение о выборах в Верховный Совет».

Недооценка политического значения кампании по выборам Советов приводила и к более серьезным последствиям. Директор овощного совхоза «Гогрэс» Горьковской области Тибин и председатель рабочкома Малов были объявлены врагами народа за предоставление ложной информации в обком союза о том, что в совхозе развернута большая работа по выборам, действуют кружки, хотя на самом деле ничего не было. В другом овощном совхозе «Буревестник» Горьковской области директор Чернов на пленуме рабочкома доказывал, что подготовка к выборам – дело только профсоюзов, нисколько не относящееся к хозяйственным органам. Начальник участка этого совхоза Фомин, следуя примеру директора, отказался распространять литературу о выборах. Другой начальник садового участка Кузнецов, ссылаясь на уборочную кампанию, не разрешил заниматься кружку по изучению избирательного закона. «Вся эта группа врагов народа арестована», – сообщило информбюро ВЦСПС.

В большинстве профсоюзных организаций правильно оценили смысл и значение выборной кампании и с самого начала занялись организацией кружков по изучению избирательного закона, подбором пропагандистов и агитаторов.

В Новороссийском порту в 50 кружках занималось больше половины всех рабочих и служащих. Пропагандисты проходили двухдневное обучение на спецсеминарах с отрывом от производства, где с ними проводились лекции, беседы, экскурсии. Для неграмотных рабочих было организовано 5 школ. Они изучали избирательный закон. Бассейновый комитет профсоюза организовал политучебу на судах. Хорошо работали школы на пароходах «Декабрист», «Дпспрострой», «Тбилиси». Был предусмотрен созыв специальной конференции пропагандистов и слушателей кружков.

Обобщив отчеты ряда ЦК союзов, президиум ВЦСПС через информбюро отметил недостатки в их работе. Так, на Усть-Катанском заводе транспортного машиностроения ограничились только читками газет в цехах, а завком по сути дела бездействовал. На ряде предприятий занятия проводились формально. Подвергся критике ЦК союза жилищного хозяйства за то, что поздно дал указания своим организациям о проработке Положения о выборах, что только в конце сентября на места выехали 7 работников ЦК. В среднем по союзу изучением избирательного закона было охвачено лишь 30-35% работающих.

Чтобы выправить недостатки в работе профсоюзом и проверить, как они выполняют задания партии, правительства и ВЦСПС 2 ноября было созвано совещание руководителей ЦК союзом и областных комитетов. Совещание проводила секретарь ВЦСПС Егорова и заведующая культотделом Лунина. Было заслушано дна доклада – председателя ЦК союза рабочих свеклосовхозов Радянского и представителя ЦК союза рабочих МТС, заведующего культотделом Гелаха. Радянский сосредоточил внимание на организационной работе, рассказал, что по всем свеклосовхозам работали курсы по изучению Конституции, доклада Сталина, был создан актив пропагандистов, налажена их учеба – действуют кружки и семинары, причем занятия ведут начальники политотделов и редакторы газет. В этих кружках обучаются председатели совхозных комитетов, рабочкомов.

Выступление другого докладчика было построено иначе. Сначала он рассказал о том, что ЦК союза рабочих МТС рано, еще в мае, начал подготовку к выборам; были созданы семинары культорганизаторов, проведены собрания, где изучались доклад Сталина, Конституция СССР, Положение о выборах. Каждый рабочий был вооружен докладами Сталина и Молотова, Положением о выборах в Верховный Совет. Усилилась работа по ликвидации неграмотности и малограмотности. Но главное внимание докладчик уделил проблеме выкорчевывания классово чуждого элемента. Был приведен пример. На сахарном заводе Курской области на собрании выступил старый рабочий Котляревский, имеющий более 30 лет стажа, и заявил: «Мы будем голосовать за Каменева». Председатель завкома, член партии Иванченко разъяснила, чтобы не голосовали за врагов народа. Но ЦК союза расценил этот случай как классовую вылазку врага. «Послали туда для расследования человека», – сказал докладчик. «У нас идет процесс очистки предприятий от враждебных элементов, – заявил заведующий культотделом. – Если раньше профорганизации слабо занимались этим вопросом, то сейчас занимаются лучше. Например, вскрыли директора Киевского треста Антонова... В Гипросахаре в новом составе месткома вскрыто 5 шпионов-диверсантов, приказом наркома они отданы под суд». Докладчик сообщил, что в их отрасли есть 15 новых аварийных заводов – там проведена большая работа по выкорчевыванию вредительства.

На борьбе с врагами народа сосредоточила внимание собравшихся и секретарь ВЦСПС Е.Н.Егорова. Она подчеркнула, что к работе по выборам в Совет следует подходить широко – необходимо рассмотреть сущность каждого человека, который встретится с организаторами выборов. Надо узнать, что представляет из себя человек, который будет опускать бюллетень. «Мы должны узнать, как живет этот человек, чем дышит, пользу его деятельности, – заявила Егорова. – Путем такой работы с привлечением актива мы найдем очень много враждебного элемента, который до сих пор еще не выявлен». Отреагировала Егорова и на рассказ о рабочем сахарного завода: «Не может быть, что старик своей головой придумал и пошел сам выдвигать такую кандидатуру. Тут надо посмотреть глубоко, поехать самим; даже язык не поворачивается назвать это имя, а нашелся старый рабочий. Надо ваш завком прощупать, и за такие дела надо сейчас же снять председателя, сделать политический вывод. Мобилизовать всю профсоюзную организацию, чтобы поняли, что здесь вылазка классового врага. Я уверена, что рабочего использовали».

Тема борьбы с классовым врагом стала любимым «коньком» секретаря ВЦСПС Егоровой. Эта тема красной нитью проходила через все ее выступления в период недолгого секретарства. Не пройдет и года, как и она сама окажется в числе врагов народа, с которыми так яростно сражалась. Но пока она еще не знала об этом и страстно призывала собравшихся профсоюзных руководителей: «Надо поднять бдительность... Надо научить каждого рабочего познавать врага»^. Ссылаясь на высказывания рабочих-железнодорожников, у которых она проводила съезд, Егорова поясняла собравшимся: «Классовый враг, который сидел взаперти и молчал, сейчас в связи с подготовкой к выборам проявляется в выступлениях и враждебной деятельности».

Как вылазку классового врага и проявление вражеских действий секретарь ВЦСПС Егорова рассматривала и штурмовщину на производстве, и выдачу недоброкачественной спецодежды, когда литейщику вместо полагающейся по норме дают ситцевую рукавицу, и широкое применение сверхурочных, в результате чего рабочий день удлинялся до 12 часов и росла усталость людей, увеличивался травматизм. Е.Н.Егорова видела в этом сознательное вредительство тех сил, которые хотят вызвать недовольство рабочих, показать, что «7-часовой рабочий день только декларирован». В связи с этим перед руководящими профорганами ставилась задача ликвидировать последствия вредительства, усилить борьбу с классовыми врагами.

Егорова обращала внимание собравшихся на то, что классовый враг «вылезает и по церковной линии: имеется специальный приказ митрополита о том, чтобы верующие не участвовали в выборах». Егорова возмущалась тем, что подчас рабочие помогают ремонтировать церкви (а клубы не отремонтированы). В Воронежской области рабочие-железнодорожники отремонтировали церковь, а потом один рабочий пришел к начальнику политотдела и сказал: «Вот теперь церковь отремонтировали, помоги нам найти попа». Рассказывая об этом, Егорова вопрошала: «Что вы думаете – он один? За ним куча рабочих стоит. И сейчас антирелигиозная пропаганда должна развернуться».

Профсоюзному руководству предлагалось культурно поднимать людей, привести в порядок культучреждения, и прежде всего клубы, внести в их работу, а также в самодеятельность, политическое содержание, овладеть большевизмом.

Итог разговора был подведен фразой секретаря ВЦСПС: «Кризис кончен. О кризисе надо перестать разговаривать и показать образцы, провести в жизнь указания нашей партии, VI пленума ВЦСПС».

Культурно-массовая и политико-воспитательная работа широко развернулась в период подготовки к выборам в Советы. Усилилось внимание к состоянию клубных помещений, часть ветхих зданий была приведена в порядок. Почувствовав свою востребованность, клубы развернули массовую работу. По 81 ЦК союзов в 1937 году было избрано 2100 правлений клубов, в работе которых участвовало более 25 тыс. человек. Новые выборные правления, чувствуя внимание к своей работе со стороны ЦК союзов, оживили клубную работу. Так, на ст. Дно Октябрьской железной дороги правление клуба железнодорожников привлекло к своей работе актив – 400-500 человек. Клуб развернул политико-воспитательную работу. Менее чем за полгода здесь была проведена 51 лекция по Конституции и избирательному праву, 5 лекций по международным вопросам, проводились вечера стахановцев, встречи рабочих взаимозависимых профессий, происходил обмен опытом работы, выступали консультанты. Драмкружок клуба обслуживал железнодорожников в красных уголках при цехах. Одним из видов культпросветработы являлась художественная самодеятельность. Она получила широкое развитие в конце 1930-х годов. К1938 году по группе предприятий, где было занято более 17 млн работающих, в кружках художественной самодеятельности участвовало более 1 млн человек. В смотре художественной самодеятельности Москвы в 1937 году участвовало более 300 тыс. человек. В смотре участвовали и были представлены театры, музыкальные коллективы, пение, танец, живопись, скульптура. Многие кружки достигали высокого уровня мастерства. Так, оперный коллектив металлического завода им. Сталина в Ленинграде поставил оперы «Сказка о царе Салтане», «Борис Годунов» и занял первое место на Всесоюзном радиофестивале в 1937 году. Развивалась детская самодеятельность. В ДК им. Горького в Ленинграде был создан балетный кружок, который поставил балет «Аистенок», где было продемонстрировано высокое художественное мастерство. Художественная самодеятельность была привлечена к обслуживанию избирателей при подготовке к выборам в Советы. Особенно поощрялись те коллективы, которые ставили спектакли на злобу дня, отражали борьбу с классовым врагом. Так, первое место в московском слете лучших постановок к 20-летию Октября заняли кружки ЦК профсоюза рабочих деревообрабатывающей промышленности (худ. руководитель Городилов) и кружок клуба им. Ногипа (рук. Бахметьев). Эти коллективы показали постановку «Очная ставка», которая была признана лучшей, чем в профессиональных театрах.

Но главную роль профсоюзам предстояло сыграть в формировании и работе избирательных комиссий, а также в выдвижении кандидатов в депутаты. Конечно, профсоюзы не были самостоятельны в этой работе, а проводили ее по указке партии. Более того, они сами использовались как декорация в том спектакле «демократизма», который Сталин являл миру под названием «самых честных, справедливых и свободных выборов».

Частью этого хорошо продуманного спектакля стало выдвижение второго секретаря ВЦСПС П.Г.Москатова председателем Центральной избирательной комиссии по выборам в Верховный Совет СССР, которые должны были состояться 12 декабря 1937 года. Тем самым демонстрировалась важная роль профсоюзов как самой массовой общественной организации в жизни страны, в свободном выборе органов власти. Профсоюзы должны были направить в избирательные комиссии проверенных и преданных партии и советской власти людей.

Бюллетень №1 информбюро ВЦСПС оповестил о том, что рабочие заводов и фабрик посылают в комиссии своих лучших представителей. Перовский вагоноремонтный завод послал в участковую комиссию 38 человек, в том числе орденоносца Ванюхина, мастера колесного цеха, члена завкома. Тамбовский вагоноремонтный завод избрал в участковую комиссию председателя цехкома механического цеха свердловщика Аполлонова и члена завкома Сорокина. Оба были делегатами IX Всесоюзного съезда профсоюзов. В избирком был направлен председатель рабочкома Пугачевского табачного совхоза Блинов, он был утвержден председателем участковой комиссии. Секретарь Ленинградского обкома союза Белов также был утвержден секретарем избирательной комиссии.

В работе по формированию избирательных комиссий допускались и ошибки в силу слабой осведомленности в вопросах о выборах органов власти. Так, на Северском заводе союза металлургов Востока местный поселковый совет предлагал оформить список кандидатур в состав избирательных комиссий без обсуждения на рабочих собраниях. На профсоюзы возлагалась также ответственная задача проведения собраний рабочих и служащих, где выдвигались доверенные лица и кандидаты в депутаты.

Члены избирательных комиссий и доверенные лица проводили многоплановую работу на своих участках. Так, доверенные лица, выделенные рабочими кондитерской фабрики им. Самойловой (Ленинград) с помощью пропагандистов организовали 36 кружков, консультации, выпуск бюллетеней, коллективное слушание сообщений по радио. Доверенный Кыштымского электролитного завода Заикин (Челябинская область) помог участковой комиссии проверить списки избирателей.

Член окружной избирательной комиссии Новосибирского избирательного округа учительница Рудакова в списках избирателей своего округа обнаружила много ошибок. Не были учтены десятки избирателей, имеющих физические недостатки, не попали в список инвалиды, пенсионеры и престарелые. Эйхелевский райсовет не знал, есть ли на территории лишенцы.

Выдвижение кандидатов в депутаты Советов стало своего рода контрапунктом всей предвыборной кампании. Конечно, кандидатуры подбирались партийными комитетами согласно разнарядкам и указаниям вышестоящих парторганов, но профсоюзы участвовали в формальном выдвижении и обсуждении этих кандидатур и несли полную ответственность за тех, кто был выдвинут от их имени. В первых рядах кандидатов в депутаты шли вожди партии и правительства во главе со Сталиным. Менее формальный характер имели собрания, где выдвигались кандидатами в депутаты работники предприятия, которых хорошо знали в коллективе. Так, на заводе «Электросталь» от союза черной металлургии Центральных районов кандидатом и депутаты Верховного Совета по Ногинскому избирательному округу был выдвинут начальник смены штамповочного цеха, бывший кузнец В.С.Минаев, проработавший на заводе 21 год, организатор стахановского движения.

От коллектива Красавинского льнокомбинатa (Вологодская область) была выдвинута в Верховный Совет льнотрепальщица Е.А.Арташева.

Московский завод «Памяти революции 1905 года» выдвинул в Верховный Совет кандидатуру комсомолки-стахановки шахты №5 Метростроя Т.В.Федоровой. На Ростовском паровозоремонтном заводе в высший орган государственной власти был выдвинут старейший рабочий завода, инспектор по качеству СИ. Федоров. В числе кандидатов в депутаты Верховного Совета были названы председатель фабкома Клинцовской суконной фабрики им. Ногина К.С.Шуршипа, Генеральный секретарь Профинтерна С.А.Лозовский (от Молотовского избирательного округа Киргизской ССР), председатель ЦK союза рабочих нефтепромыслов Кавказа (от Бакинского Ленинского избирательного округа) В.Т.Игнатьев, председатель ЦK союза рабочих автомобильной промышленности А.В.Вагов (от Марыйского избирательного округа Туркменской ССР).

Ряд кандидатов в депутаты выдвинул профсоюз работников высшей школы и научных учреждений: по Ртищсвскому избирательному округу был зарегистрирован руководитель транспортной группы исследователей секции союза профессор Образцов. По Воронежскому сельскому округу был выдвинут в Верховный Совет профессор Ткачев, член президиума обкома союза. Среди кандидатов в депутаты были знаменитые академики Бах и Комаров. А вот выдвижение народного академика Лысенко встретило молчаливое сопротивление на съезде профсоюза работников высшей школы и научных учреждений, который проводила секретарь ВЦСПС Е.Н.Егорова. Она убеждала собравшихся, что в адрес профсоюзного руководства идут телеграммы с мест о необходимости выдвижения этой кандидатуры в высший орган власти. Но съезд никак не реагировал на эти призывы. Тем не менее кандидатура Лысенко была выдвинута от Одесского обкома этого союза.

Кандидатом в депутаты в Верховный Совет был выдвинут начальник механизированного лесопункта Плясецкого леспромхоза орденоносец Фомин, который являлся членом президиума ЦК союза рабочих леса и сплава Северных районов.

Формально профсоюзы были довольно широко представлены в высших органах власти. Реально их представители могли действовать только в рамках тех полномочий, которые им предоставляла партия. И все же, используя свой депутатский мандат, они добивались решения многих конкретных задач, оказывая помощь профсоюзам, своим коллективам и другим избирателям.

Следует признать, что кампания по выборам в Советы вовлекла в общественно-политическую жизнь широкие слои населения страны, побуждала к повышению уровня культуры и образования, а во многих случаях – просто к обучению грамотности. Примечателен почин, родившийся в одном из сельских районов страны. Доярки Соливанковского свеклосовхоза Лада и Господаренко успешно окончили школу малограмотных и взялись за индивидуальное обучение неграмотных работниц, чтобы те ко дню выборов могли самостоятельно прочитать фамилии кандидатов в избирательных бюллетенях. Проблема борьбы с неграмотностью и малограмотностью стояла особенно остро в национальных районах. Для усиления работы по ликвидации неграмотности в связи с выборами Дагестанский комитет союза рыбаков провел конференцию культармейцев. Этот же союз организовал антирелигиозный музей.

Выборная кампания, втянув миллионы людей, способствовала развитию их творческой инициативы, социальной активности, и деятельность профсоюзов во многом этому способствовала. Однако этот процесс имел и другую сторону.

Кампания по выборам в Советы использовалась властью для выявления оппозиционных сил и настроений в обществе, для изолирования и прямого уничтожения тех, кто потенциально мог стать препятствием на пути укрепления тоталитарной системы управления. Инакомыслящие и сомневающиеся, «нытики и маловеры», по словам Сталина, не должны были засорять ряды строителей социализма и коммунизма. Побуждаемые и поощряемые к доносам, к разоблачению врагов народа, профсоюзные работники и активисты, пропагандисты и агитаторы считали своим долгом патриота и гражданина сообщать куда следует о нездоровых настроениях или прямых вылазках классового врага. В этом смысле общественно-политические кружки, курсы и школы пропагандистов стали базой для выявления чуждых или неустойчивых элементов, к которым незамедлительно применялись соответствующие меры.

Напряженность в массах, вызванная конкретными производственными причинами, часто давала себя знать на занятиях в кружках. Так, на Лианозовском заводе железнодорожного транспорта член цехкома Белов, по сообщению пропагандиста, дезорганизовал работу кружка, изучающего избирательный закон: он спровоцировал рабочих подать коллективное заявление об увольнении из-за снижения расценок. Расценки не изменились, а Белов от работы в цехкоме был отстранен.

Куда более серьезная кара ожидала тех, кто задавал неудобные политические вопросы или критически высказывался в адрес властей. Конюх Асташкин 4-го конного парка в Ленинграде заявил на занятиях кружка: «Раньше, кого хотели, того и сажали, и теперь то же самое – кого хотят, того и поставят у власти». Этот конюх вскоре был разоблачен как шпион.

Как антисоветские выступления воспринимались отказы рабочих и служащих заниматься в общественно-политических кружках по изучению Закона о выборах. На заводе железнодорожного транспорта «Памяти революции 1905 года» рабочий кузнечного цеха Кутуев в ответ на приглашение посетить занятие кружка заявил: «Это не обязательно. Как в церковь: могу ходить, могу не ходить. Так и на изучение вашего Положения». Электромонтер Цыганков этого же завода ответил так: «Я изучать не буду. Вам какое дело: может, я не буду участвовать в выборах». Скорее всего, он действительно не участвовал в выборах, но только не по своей воле, а потому что им и его коллегой заинтересовались компетентные органы...

Руководителям кружков на занятиях приходилось сталкиваться с так называемой контрпропагандой, о чем они, как правило, ставили в известность организаторов занятий. Так, в кружке при одном из домоуправлений в центре Москвы слушатель Якубис заявил пропагандисту: «Что ты тут рассказываешь! Вот в Америке действительно существует свобода. Я жил там 5 лет и знаю, как там свободно и богато живут рабочие. Там не нужны паспорта».

Особо строго и незамедлительно настигала кара тех, кто «недружественно» высказывался в адрес Сталина. Когда в Рубежанском районе слушатель высказал точку зрения, что кандидатуру Сталина нельзя выдвигать в нескольких местах, а только по месту жительства, то есть в Москве, то этим оратором тотчас же заинтересовался НКВД, и «враг народа» был арестован.

На занятиях кружка был разоблачен как троцкист исключенный из ВЛКСМ работник ремонтного цеха завода «Коммунар» сельскохозяйственного машиностроения Гаршенко, который заявил о невозможности построения социализма в одной стране – его сочли проводником троцкистской идеологии. На этом же заводе работник механического цеха Ревегач в разговоре с рабочими заметил, что «выборы при тайном голосовании по советской Конституции проходят неверно, так как партия старается протаскивать коммунистов». Вскоре Ревегач скрылся с завода. Или его скрыли...

Пропагандисты и информационный бюллетень ВЦСПС регулярно сообщали о классово чуждых и антисоветских настроениях, проявляющихся во время занятий в кружках. Носителями классово чуждых настроений зачастую оказывались представители гегемона – рабочего класса. Так, на ХТЗ рабочий моторного цеха Колунов высказался

в таком духе: «Нет фуража. Что ни пятилетка, то все хуже и хуже. Сколько ни выбирай – все вредители. Так зачем выбирать?»

Информационный бюллетень ВЦСПС сообщал (для узкого круга) и о нездоровых настроениях интеллигенции. В Московском институте стали работник лаборатории отказался посещать кружки, заявив, что он лучше пойдет послушает священника-философа Введенского – «вот гениальный человек». В районе этого института есть церковь, которую регулярно посещают отдельные преподаватели и рабочие этого института, – сообщал бюллетень.

Наряду с кружками полигоном для выкорчевывания врагов народа являлись общие собрания, где порой особо доверчивые трудящиеся откровенно излагали свои взгляды. На собрании колхозников села Каменка Московско-Донбасской железной дороги бывший машинист-аварийщик Култыгин сказал: «Как понять сталинскую Конституцию, если она перевернута. Кулаков раньше сажали и теперь сажают, а говорят – всеобщее избирательное право».

На вагоноремонтном заводе был выявлен классовый враг Копыл, который при разъяснении закона о выборах заявил: «Мне по понятно. Это то же самое, что было в 1917 году, когда голосовали за Учредительное собрание». При проверке оказалось, что он в прошлом примыкал к меньшевистской организации.

На общем собрании сельская учительница Павлова выступила с таким заявлением: «Вы говорите, что Конституция самая демократическая в мире, а подбираете председателей участковых комиссий тайно». Выяснилось, что у Павловой арестован браг, а после своего выступления была арестована и она.

Вместе с остатками тред-юнионизма из профдвижения начисто выкорчевывались и оппозиционные настроения. На предвыборном собрании союза работников кооперации и госторговли в станице Раздорской, по сообщению информбюро ВЦСПС, выступил бухгалтер маслозавода с клеветой на руководителей партии, а некто Попов предложил кандидатом в депутаты одного из разоблаченных врагов народа.

Как дурные семена, брошенные в землю, насаждаемая в стране подозрительность и призывы к усилению бдительности давали всходы в виде доносов, которые зачастую исходили от малограмотных, неразвитых людей, по-своему толковавших те или иные слова и поступки. Так, классовую бдительность проявила проводница поезда №48 Октябрьской железной дороги Болотова: ей показался подозрительным один пассажир. Она сдала его органам НКВД: пассажир оказался шпионом, собиравшим сведения о железнодорожных сооружениях. Поездка в поезде оказалась роковой и для начальника технического отдела МГУ Рудакова: слова, сказанные им в разговоре со спутниками, были истолкованы как антисоветская агитация против избирательного закона. Этот случай было предложено рассмотреть заместителю председателя месткома МГУ Козуляеву, но он отказался от поручения, объяснив это перегруженностью по работе. В результате Козуляева привлек к ответственности ОК союза, а Рудакова другие органы.

Разоблачая вылазки классовых врагов, бдительные информаторы не упускали из виду и мелочи, за которыми могли скрываться «серьезные акции»; провокационные действия, подстрекательство к недовольству масс.

В селе Старая Кашира на собрании колхозников стол президиума был покрыт газетой 1936 года со статьей врага народа, и об этом немедленно стало известно органам.

Шпиономания, разжигание классовой ненависти, поиски следов вредительства иногда граничили с абсурдом. Так, в печати сообщалось, что на одну из баз в Тюкаминский райпотребсоюз 7 ноября прислали в ящиках яблоки, на которых были изображены фашистские знаки. Во всех лавках Ишимского района этого же облпотребсоюза в течение месяца отсутствовали сахар и махорка. В этом усматривалась вражеская рука, проявление вредительства.

Среди сообщений об искажениях в ходе выборной кампании были и заслуживающие внимания как свидетельство нарушения правовых норм. Из автономной республики немцев Поволжья поступил такой сигнал. На митинге избирателей Энгельского мясокомбината директор завода Лемков сделал доклад о выборах в Верховный Совет СССР

только на русском языке. Вместо ответа на справедливые замечания присутствовавших перевести доклад, директор и секретарь парткома Короткое ускорили окончание митинга, пообещав в следующий раз сделать доклад на немецком языке.

Чтобы разжечь ярость масс против затаившихся врагов народа – шпионов, убийц и диверсантов, печать, в том числе и профсоюзная, часто публиковала материалы с рассказом о готовившихся или свершенных террористических актах и агрессии по отношению к организаторам выборной кампании. В одном из ноябрьских номеров газеты «Уральский рабочий» сообщалось, что дна бандита (Блинов и Новиков) пытались убить уполномоченного Купгурской окружной избирательной комиссии Бурцева и активиста Ильясова. Военный трибунал Уральского военного округа приговорил Блинова и Новикова к расстрелу. Приговор был приведен к исполнению. В газете «Рабочий край» было опубликовано сообщение о том, что в Иваново группа пьяных хулиганов разбила окна в помещении участковой избирательной комиссии, повредила стекла в витрине со списками избирателей, и часть списков была уничтожена. Все пятеро хулиганов были арестованы и переданы суду. Еще с 1935 года в стране существовал закон, который распространял на детей, начиная с 12-летнего возраста, все санкции Уголовного кодекса, в том числе и расстрел.

Массовый государственный террор был для партии и способом избавления от оппозиции, идеологических и политических противников, и средством устрашения общества, «очищения» его от нежелательных элементов, чтобы обеспечить и высокую явку населения на выборы, и их нужную результативность. Кампания по выборам в Верховный Совет СССР стала важным инструментом чистки всех партийных, хозяйственных и профсоюзных органов, причем объектом репрессий, наряду с крестьянством и интеллигенцией, являлся и рабочий класс, именем которого в стране осуществлялась диктатура и чья руководящая роль была закреплена в новой Конституции. В 1937 году наиболее активная и сознательная часть рабочего класса, в том числе стахановцы, профсоюзные активисты, стали жертвой сталинских репрессий. По свидетельству очевидцев, на тамбовском оборонном заводе с сентября 1937 года по февраль 1938 года были арестованы два директора завода, все их замы, все начальники отделов, три состава парткома, два состава завкома, более сотни стахановцев. На московском заводе «Каучук» было арестовано несколько десятков рабочих, прежде всего стахановцев, орденоносцев.

Характерно, что темпы репрессий нарастали по мере приближения к выборам, причем поводы для объявления человека врагом народа могли быть самыми разнообразными. Так, на одном из предприятий Курской области председатель завкома была исключена из партии и арестована только за то, что беспартийный рабочий, подготовленный ею к выступлению на предвыборном собрании сбился в своей речи и забыл назвать фамилию кандидата в депутаты Верховного Совета.

Массовый террор в стране проходил под лозунгом расширения демократии. Сталин, говоря в 1939 году на XVIII съезде ВКП(б) об успехах выборной кампании, заявил о полной демократизации выборов и связал ее с очищением общества, советских организаций от троцкистско-бухаринских шпионов, убийц и вредителей, уничтожение которых способствовало укреплению единства советского народа. Успехи выборов он напрямую связал с расстрельными приговорами «врагам народа». Выборы проводились в два этапа: 12 декабря избирался Верховный Совет СССР, и ему предшествовал процесс над военными (Тухачевский, Якир, Уборевич и др.); в 1938 году проходили выборы Советов союзных и автономных республик, и прелюдией к ним стал судебный процесс над «правой оппозицией» во главе с Бухариным и Рыковым. Сталин связал с этими событиями результаты выборов, привел цифры, которые должны были свидетельствовать о расширении демократии: «В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали советской власти 98,6 процента всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 процента всех участников».

Однако участие населения в выборном процессе явилось не столько выражением политической воли, сколько проверкой на лояльность, с учетом того, что проявление нелояльности было бы расценено как вражеская вылазка, которая каралась законом. Выборы проходили под мощным идеологическим, политическим и организационным давлением, в котором по призыву и прямому указанию партии участвовали и профсоюзы. На XVIII съезде партии, говоря о кадровой политике партии, Сталин говорил о важности соединения старых и молодых кадров «в общем оркестре руководящей работы партии и государства». В этом оркестре нашлось место и профсоюзам. Правда, в сталинской политической системе им вовсе не отводилась роль солистов. Скорее они выполняли роль подручных партии. Работа профсоюзов в кампании по выборам в Советы была оценена положительно, судя по тому, что Н.М.Шверник был награжден Орденом Ленина, о чем сообщил на VII пленуме ВЦСПС один из его участником.

VII пленум ВЦСПС, состоявшийся 2-15 ceнтября 193 8 года, подвел итоги выборов профсоюзных органов и отметил активное участие профсоюзных организаций в проведении выборов и Сонеты. В результате всей проделанной работы, говорилось в постановлении пленума, профсоюзы «еще теснее сплотили массы беспартийных вокруг партии Ленина-Сталина», а также «укрепились связи руководящих профсоюзных органов с массами, профсоюзные организации стали активнее участвовать в социалистическом строительстве». В повестке дня пленума предусматривалось обсуждение следующих вопросов: 1. О выполнении решений VI пленума ВЦСПС; 2. О проекте типового устава профессионального союза; 3. О работе советов социального страхования; 4. Об изучении Краткого курса истории ВКП(б); 5. Об участии профсоюзов в проведении Всесоюзной переписи населения 1939 года.

По главному вопросу повестки дня – о выполнении решений VI пленума выступил первый секретарь ВЦСПС П.М.Шверник. Из его доклада вытекало, что основные задачи были выполнены: преодолено нарушение профсоюзной демократии, если не считать отдельных случаев кооптации; восстановлена выборность профорганов, укрепилась их связь с массами. Правда, и в докладе, и в постановлении пленума отмечалось, что профсоюзы не выполнили указания VI пленума «о повороте к разрешению повседневных нужд рабочих и служащих в быту и на производстве» – не были заключены коллективные договоры, слабо осуществлялся контроль за жилищным и культурно-бытовым строительством, за работой предприятий торговли, общественного питания, требовала улучшения работа по охране труда и технике безопасности, а также в области социального страхования и санаторно-курортного обслуживания. По всем вопросам повестки дня было принято развернутое постановление, где постоянно употреблялось слово «обязать» в отношении ЦК союзов. Именно характер «обязаловки» носили решения этого пленума, который стал своего рода моделью для последующих пленумов, когда говорится много и не выделяется главное. Один из выступавших на пленуме председателей ЦК союза заметил, что в докладе Шверника мало говорилось о недостатках. Но критику в адрес секретаря ВЦСПС другие коллеги не поддержали: во-первых, потому, что он получил поддержку ЦК ВКП(б) и лично Сталина; во-вторых, многие поняли, что он отнюдь не так мягок и добр, как некоторые говорили на предыдущем пленуме, выступая против его избрания первым секретарем. Многих из тех критиков уже не было в составе ВЦСПС, а некоторых – и вообще среди живых. А те, которые уцелели, признали свои ошибки, вроде стахановки Новиковой, которой на президиуме ВЦСПС пришлось долго оправдываться за неправильную формулировку и выкручиваться после серьезной проработки. Про доклад Шверника на пленуме можно сказать, что это была «Песнь торжествующей Лжи». Сказав о том, что уже после VI пленума имели место отдельные случаи нарушения профдемократии, Шверник заявил: «Я останавливаюсь на них потому, что в условиях расцвета социалистической демократии в нашей стране мы не можем терпеть нарушений прав членов союза. Мы обязаны решительно пресекать всякие попытки ущемления прав членов союза, нарушения профсоюзной демократии, и в случае обнаружения их мобилизовать против лиц, допустивших это, всю ярость большевистской критики широких масс».

Эта беззастенчивая ложь произносилась в самый разгар творимого в стране беззакония, когда попирались права членов союза и всех граждан на свободу слова, печати, собраний и просто – на жизнь. В массах трудящихся с помощью таких выступлений формировалось извращенное сознание, когда лицемерие, разрыв слова и дела, теории и практики считались нормой. В это время, как из доклада Шверника складывалась довольно благостная картина состояния профдвижения, в ЦК ВКП(б) Андрееву продолжали поступать (для контроля и для досье – на всякий случай!) справки от ответственных работниках аппарата ЦК партии, где делался вывод, что работа профсоюзных организаций после VI пленума ВЦСПС остается неудовлетворительной . В этих документах говорш юсь о том, что многие профорганы снизу доверху не отчитываются перед членами профсоюзов, что в орбиту внимания ВЦСПС вовлечены лишь те ЦК союзов, которые находятся в Москве и Ленинграде, а большинство расположенных на периферии практически не имеют связи с ВЦСПС, и их руководство месяцами не может попасть на прием к секретарям. Говорилось о слабой связи руководящих органов с массами, о серьезных недостатках в области организации заработной платы, охраны труда, слабом контроле за нарушениями трудового законодательства, в результате чего на некоторых заводах рабочие не имеют ни одного выходного дня в течение месяца. Наконец, приводились факты, когда хозяйственники и партийные комитеты забирают кадры из профсоюзных органов без их согласия и переводят на другую работу, когда у профсоюзных организаций продолжают отбирать клубы.

Разумеется, в докладе Шверника все это не нашло отражения. Вообще, самым ярким и человечным на пленуме было выступление заведующей бюро жалоб ВЦСПС Ворониной, рассказавшей об огромном потоке жалоб, с которыми тяжело справляться 30 работникам. Она отметила, что наряду с жалобами на увольнение, жилье, зарплату, поступают письма о восстановлении в гражданстве, об исключениях из колхозов, жалобы из секретариатов других организаций. В этих жалобах отражалась боль униженных и оскорбленных, ущемленных в своих правах людей. А в это время секретарь ВЦСПС с трибуны пленума возвещал о расцвете демократии в стране, о том, как профсоюзы следят за тем, чтобы не нарушались права человека.

Конечно, шагая в одном «оркестре» с партией и государством в условиях тоталитарной системы, профсоюзы не могли выполнить своей главной функции – защиты людей. Демократия оставалась только ми словах и на бумаге.

Глава VII. В НЕДРАХ ВЦСПС

Состоявшийся 20-29 апреля 1932 года IX съезд профсоюзов СССР, после обсуждения вопросов повестки дня и принятия по ним решений, избрал новый состав членов и кандидатов в члены пленума ВЦСПС: в количестве 150 членов и 76 кандидатов. Члены пленума на своем первом организационном заседании избрали президиум и секретарей ВЦСПС. Первым секретарем ВЦСПС был избран Н.М.Шверник, секретарями: В.И.Полонский И.А.Акулов, Г.Д.Вейнберг, Н.Н.Евреинов.

В дальнейшем в ходе репрессий один за другим менялись секретари ВЦСПРС, заведующие отделами высшего органа профсоюзов, председатели и секретари ЦК и советов профсоюзов. Приходили на их место другие, но и они были оклеветаны, арестованы и расстреляны. Многие из них прошли тюрьмы и ссылки в годы царизма и в расцвете лет и сил трудились над воплощением в жизнь идей социализма. Для них работа в профсоюзах была повседневной напряженной жизнью во имя будущего.

Из одиннадцати секретарей ВЦСПС, работавших в 1930-е годы, девять были репрессированы и восемь из них расстреляны в застенках НКВД-МВД. Такая же участь постигла и подавляющее большинство руководителей отраслевых профсоюзов и региональных профсоюзных объединений и фабрично-заводских комитетов. Многие сотни тысяч руководителей первичных профорганизаций и профсоюзных активистов были репрессированы и сосланы в концентрационные лагеря.

Сегодня этих людей уже нет в живых, но профессиональные союзы, которым они посвятили свои жизни, работают и активно защищают социально-трудовые права и интересы рабочих и служащих.

И очень важно, чтобы жизнь известных и неизвестных профсоюзных деятелей и активистов, их борьба и созидательная деятельность остались в памяти новых поколений.

Авторы считают своим долгом представить биографические очерки жизни и деятельности секретарей ВЦСПС несправедливо расстрелянных в трагические 1930-е годы.

Догадов Александр Иванович (1888-1937)

Заполняя личный листок при вступлении в должность секретаря ВЦСПС в 1921 году, на вопрос «Теоретическая подготовка» Александр Иванович Догадов скромно написал: «партшкола за границей».

А школа эта была особая: лекции для рабочих-революционеров там читали В.И.Ленин и его соратники-большевики Н.А.Семашко, А.И.Любимов, А. В. Луначарский и др. Идея создать под Парижем общепартийную школу под руководством большевистского центра принадлежала В.И.Ленину. Партшкола должна была подготовить молодых рабочих-партийцев теоретически и для практической революционной деятельности. Для обучения в этой школе было отобрано 12 рабочих из разных регионов России. Одним из этих учеников был казанский рабочий-литейщик Александр Догадов, направленный на учебу... Бакинской партийной организацией. Учеба в школе продолжалась 4 месяца до 17 августа 1911 года. Находилась школа в тихом городке Лонжюмо, окруженном лесами и полями. Здесь собирался цвет российской социал-демократической эмиграции, чтобы готовить профессионалов-революционеров для будущей революции.

Эмигранты селились в Зимнем,

А России сердце само –

Билось в городе с дальним именем

Лонжюмо.

Эти строчки из поэмы А. Вознесенского полвека спустя были посвящены слушателям школы в Лонжюмо.

Главным наставником, конечно, был Ленин. Он читал лекции по политэкономии, аграрным вопросам, теории и практике социализма, о материалистическом понимании истории. Но красной нитью через все лекции проходила одна мысль – Революция.

И сквозь биржи пожар валютный,

Баррикадами взвив кольцо,

Проступало ему Революции

Окровавленное лицо.

В этой школе не учили, как в современных школах и лагерях моджахедов, убивать людей, минировать здания, подрывать машины. Там учили... подрывать государственный строй. Впрочем, у слушателей школы – молодых рабочих И. Чугурина из Сормова, кожевника И.Присягина из Москвы, металлиста И. Белостоцкого из Петербурга и других не было сожалений по поводу грядущей гибели самодержавного строя в России. Не было никаких сомнений на этот счет и у Александра Догадова, сына садовника, который еще помнил крепостное право и рассказывал о том, как его в барском поместье выпороли на конюшне. Отец мечтал, чтобы его сын Александр стал сельским учителем. Мечта эта не сбылась. Но сын стал учеником первой партийной заграничной школы большевиков. Учителем Александра Догадова в прямом и переносном смысле слова стал В. И. Ленин. Под его непосредственным влиянием проходило становление профессионального революционера А.И.Догадова и вся его последующая деятельность.

Любопытный эпизод приводится в брошюре И.И.Коробейникова и А.П.Таняева, посвященной Догадову и выпущенной в Казани в 1971 году.

Ленину в мае 1921 года сообщили о том, что на IV Всероссийском съезде профсоюзов в ВЦСПС избран известный ему А.И.Догадов. Кто же этот Догадов, Ленин не мог вспомнить. Он попросил: «Пригласите его ко мне». Когда Догадов вошел в кабинет председателя Совнаркома, Ленин, увидев его, приветливо воскликнул: «Павел!» Учитель сразу узнал своего ученика по партшколе в Лонжюмо и назвал его по партийной кличке: из конспирации все слушатели партшколы жили под чужими именами.

Запомним этот эпизод встречи А.И.Догадова с вождем в кризисный для профсоюзов и партии момент, когда комфракция съезда проголосовала за независимость профессиональных союзов и отвергла проект резолюции, предложенной Политбюро, несмотря на давление Сталина, посланного на съезд для наведения порядка. Только после вмешательства Ленина, его неоднократных выступлений и заявлений об обязательности для коммунисток выполнять решение вышестоящего партийного органа комфракция отменила принятое ранее решение и приняла резолюцию, предложенную ЦК партии. Профсоюзам тогда был дан жестокий урок: председатель ВЦСПС Томский временно был отстранен от должности и отправлен «Туркестан, многие профсоюзные руководители лишились занимаемых постов и получили партийные взыскания.

Подобная ситуация возникла семь лет спустя па VIII съезде профсоюзов СССР, и поведение Догадова, снято чтившего Ленина и его указания, во многом объясняется воспоминаниями прошлых лет.

Большая часть жизненного пути Александра Ивановича Догадова была связана с Казанью. А.И.Догадов родился и селе Каин Казанской губернии. Окончил городское училище в Царевосанчурске Вятской губернии, где жила в это время его семья. После смерти отца семья перебралась в Казань, где Александр Догадов в 1903 году начинает спой трудовой путь на чугунолитейном заводе Либихта учеником литейщика. Условия труда были тяжелыми. 15-летнему подростку качалось, что рабочему дню не было конца. Рабочих жестоко эксплуатировали, штрафовали даже за небольшие провинности. От рабочих подросток слышал жалобы на несправедливость устройства жизни, на произвол хозяев. Самые смелые говорили о необходимости бороться не только против хозяев, но и против царского строя. Когда в Казани стало известно о кровавой расправе царского самодержавия над мирной демонстрацией в Петербурге 9 января 1905 года, казанский подпольный комитет партии большевиков выпустил листовку, обращенную к рабочим: «Требуйте увеличения зарплаты, уменьшения рабочего дня, человеческого обращения. Требуйте человеческих прав. Нужно действовать смело и единодушно. Работу должны бросить все вместе».

Это был призыв к забастовке. На заводе Либихта часть рабочих собралась в столовой и решила в знак протеста бросить работу. Александр Догадов был с ними. На волне революционных событий в 1905 году он вступил в партию большевиков, посвятив себя борьбе за улучшение жизни рабочих. Участие в маевке, в организации забастовок, в создании боевых дружин, в одну из которых входил Догадов, охраняя нелегальные собрания, овладевая техникой боя, – все это стало важной частью жизни молодого рабочего-революционера. Одновременно при самом активном участии А.Догадова делаются первые шаги в организации профсоюза металлистов: созываются нелегальные собрания, обсуждаются вопросы создания союзов, текущей жизни рабочих, ведется агитация на заводах. В октябре-декабре 1905 года в Казани появились профсоюзы печатников, приказчиков, столяров, портных: в ходе революции ярко проявилась тяга рабочих к объединению. В 1906 году оформились союзы металлистов, булочников, фармацевтов. В 1907 году возникли союзы экипажников, кожевников, газетчиков, ткачей.

Александр Догадов наряду с партийной работой много сил отдает профсоюзной деятельности. 15 июня 1906 года был оформлен союз металлистов, который стал самым боевым и революционным профсоюзом Казани. Секретарем правления союза был избран А.И.Догадов. Выработанный по его инициативе устав союза носил боевой характер. В нем выдвигались требования 8-часового рабочего дня, запрещения ночного и детского труда, обязательного общего и профессионального обучения. Первоначально в профсоюз записались 50 человек, но к апрелю 1907 года его ряды выросли до 300 человек. При Казанском комитете РСДРП была организована подпольная партшкола агитаторов. Здесь Александр Догадов, избранный членом заводского и районного комитетов партии, учился готовить доклады для выступления на профсоюзных собраниях, в массовках, вел агитационную и пропагандистскую работу.

В начале 1907 года в Казани было создано нелегальное Центральное бюро (ЦБ) профсоюзов. Оно имело исполнительный орган – секретариат. А.Догадов являлся членом секретариата и проводил там большевистскую линию. ЦБ профсоюзов готовило стачки рабочих заводов Алафузова, мастерских Остермана. Когда такая стачка в апреле 1907 года возникла на Алафузовском заводе, Догадов для помощи бастующим выделил специальную комиссию, которая собрала 100 рулей. 1 мая 1907 года было решено отметить однодневными забастовками, пронести митинги и массовки.

В мае 1907 года за принадлежность к РСДРП Догадов был арестован и сослан на 2 года в Усть-Сысольск Вологодской губернии. По возвращении из ссылки (в 1909 году) Догадов работает на нефтяных промыслах в Баку, где ведет партийную работу вместе с С.Шаумяном, Енукидзе и другими большевиками и одновременно участвует в возрождении разгромленного профсоюза нефтяников. В апреле 1911 года нефтяники избирают Догадова в правление своего воссозданного союза. В сентябре 1911 года в Баку начались аресты. Партийная организация направляет Догадова в партшколу в Париж. Товарищами Догадова по Лонжюмо, кроме отобранных учеников, были вольнослушатели Г.К.Орджоникидзе, И.И.Шварц, Я.Зевин. «Это время, когда мне удалось быть в обществе Ильича, я считаю счастливым событием, положившим неизгладимый отпечаток на всю мою дальнейшую деятельность и предопределившим то направление работы, за которое нас, школьников... называли ленинцами и "агентами Ленина", – вспоминал позже А.И.Догадов. Возвращение Догадова осенью 1911 года в Россию совпало с подготовкой к VI (Пражской) партийной конференции, куда его направляют от казанской группы большевиков. Поездка за границу была очень сложной, трудной, чтобы запугать полицию, которая следила за Догадовым. Путь в Прагу лежал через Германию. В январе 1912 года Догадов и еще 3 рабочих делегата конференции прибыли на Баварский вокзал Лейпцига, где их должен был встречать О.Пятницкий. Никто из них ранее не знал друг друга, и из соображений конспирации все соблюдали осторожность. Об этой встрече так жиже вспоминал Пятницкий: «Когда я подошел к вокзалу, то увидел, что оттуда вышло 4 человека. Я тотчас узнал в них россиян. Шли они имеете, были в сапогах, которых в средней Германии никто не носил и, кажется, даже в галошах, в зимних потертых пальто и в теплых русских шапках, которые немцы тоже не носят. Наконец, я подошел к ним и спросил, какая им улица нужна... Я получил ответ, что это не мое дело... Между ними начался спор. Один говорил, что шпик, а другие высказывали предположение, что я пришел их встречать. Наконец, ко мне подошел, кажется, Павел Догадов и начал со мной разговор. Мы быстро установили, что ищем друг друга». Догадов выступал на конференции по докладу о характере и организационных формах партийной работы и по докладу о задачах социал-демократии в борьбе с голодом. По возвращении в Россию Догадов был арестован 10 марта 1912 года в Петербурге и отправлен в ссылку в глухой уезд Вологодской губернии.

С началом империалистической войны его мобилизуют в действующую армию, где Догадов пробыл до 1918 года на Юго-Западном и Румынском фронтах. В 1917 году после свержения самодержавия Догадов возглавляет работу бригадного, дивизионного, а затем и армейского комитетов. Вернувшись с фронта, Догадов в 1918-1921 годах работает в Казани – сначала инструктором губернского совета профсоюзов, а затем с июня 1918 года – председателем. Одновременно он является заведующим отдела труда, а с образованием ТАССР – комиссаром труда, членом совнаркома республики. В то же время он был избран членом областного комитета РКП(б). Примечательно, что, сочетая профсоюзную и хозяйственную работу, Догадов выступал за четкое разграничение функций профсоюзов и государственных органов. Об этом, в частности, он говорил на губернском съезде профсоюзов в июле 1919 года в своем докладе «Профессиональные союзы и отделы труда».

В этом же году он участвовал как делегат в работе II Всероссийского съезда профсоюзов.

В 1918-1920 годах на плечи А. И. Догадова как председателя губпрофсовета легло множество задач, связанных с перестройкой профсоюзов по производственному принципу, урегулированием отношений с фабзавкомами, а также проведение мобилизаций на Восточный фронт и на продовольственный фронт по продразверстке для снабжения населения хлебом, организация лесозаготовок, налаживание работы транспорта. Большое внимание Догадов уделяет подготовке национальных кадров с образованием ТАССР в мае 1920 года. Уже в июне губпрофсовет проводит совместно с казанским горисполкомом беспартийную конференцию рабочих-мусульман, где присутствовало 200 представителей от фабрик и заводов. Конференция заслушала доклады о текущем моменте, о продовольственном вопросе, о партии и профсоюзах. Конференция прошла успешно. А Догадов поставил перед обкомом партии вопрос о вовлечении татарских рабочих масс в профдвижение. Обком принял решение: выделить кадры лучших работников-татар для работы в губпрофсовете.

Упрямый большевик с добродушно-иронической улыбкой – таким запомнился Догадов своим идейным противникам – меньшевикам и эсерам, когда в профдвижении шла борьба о роли и задачах профсоюзов, их взаимоотношениях с партией и государством. Эта проблема возникла и в недрах самой большевистской партии. В период дискуссии о профсоюзах, которая предшествовала X съезду партии, Догадов выступил с докладом о профсоюзах на II областной партийной конференции. После его убедительного доклада подавляющее большинство участников конференции – 199 из 207 – поддержали ленинскую «платформу десяти». Догадова избирают делегатом X съезда партии. Характеризуя его решения, Догадов отмечал: «К массам – вот главный лозунг съезда партии». А вскоре в судьбе Л. И. Догадова произошли большие перемены: он расстается с Казанью и переезжает в Москву.

Еще в апреле 1921 года бюро фракции ВЦСПС рассматривало постановление ЦК РКП(б) о пополнении состава президиума ВЦСПС. Когда перед ЦК РКП(б) встал вопрос об укреплении ВЦСПС то был назван Догадов.

На IV Всероссийском съезде профсоюзов, который состоялся в мае 1921 года, А.И.Догадов был избран членом президиума и секретарем ВЦСПС, а также представителем ВЦСПС в СТО. Почти десять лет стоял А.И.Догадов у руля профсоюзов страны. В условиях нэпа, с перестройкой всей хозяйственной жизни страны изменялись формы и методы работы профсоюзов. Возрастала роль защитной функции профсоюзов – на частнокапиталистических предприятиях от эксплуатации со стороны предпринимателей, а также па тсударственных предприятиях, переходивших на хозрасчет, – от ретивых директоров и чиновников-бюрократов, вставших на путь нарушения трудового законодательства.

В сложных условиях секретарю ВЦСПС Догадову приходилось заниматься множеством вопросов: переходом на индивидуальное добровольное членство, вовлечением масс в восстановление народного хозяйства, участием профсоюзов в управлении социалистической промышленностью.

Перестройка работы профсоюзов в условиях новой экономической политики должна была осуществляться на основе широкого развития профсоюзной демократии. В докладе на VII Всесоюзном съезде профсоюзов (декабрь 1926 года) Догадов подчеркнул: «В центре внимания всей нашей работы... было проведение методов профсоюзной демократии сверху донизу. Борьба с пережитками эпохи военного коммунизма, борьба с командованием, борьба со всякого рода формальным, бюрократическим подходом...». Цель новых методов работы профсоюзов Догадов формулировал как лозунг «Ближе к массам». Он говорил о недопустимости строить работу «сверху», вне связи с массами, без вовлечения в деятельность союзов широких групп рабочих. «Работа низовых звеньев, – говорил А.И.Догадов, – должна быть направлена в сторону более правильной постановки связи органов союзов с обсуживаемыми ими членами, наиболее полного отражения их бытовых и производственных особенностей, обеспечивая всестороннее обслуживание, внимательный подход к повседневным нуждам рабочих и служащих».

Большое внимание уделялось таким формам работы профсоюзов, как организация производственных совещаний, заключение колдоговоров, охрана труда, улучшение рабочего снабжения, тарифная и воспитательная работа.

Александр Иванович Догадов часто выступал перед трудящимися. Его доклады по проблемам профдвижения, текущим вопросам, об итогах профсоюзных съездов издавались отдельными брошюрами.

Большую радость доставила А.И.Догадову поездка в Казань, где он как представитель ЦК ВКП(б) должен был выступать на XII областной партийной конференции. О приезде А.И.Догадова и его предстоящем выступлении сообщила 26 ноября 1927 года газета «Красная Татария». Догадов говорил о курсе партии на индустриализацию страны, о задачах коммунистов на новом этапе. А затем состоялась встреча А. И. Догадова с рабочими Казани, друзьями юности, молодежью. Сообщение об этой встрече также появилось в «Красной Татарии» 29 ноября: «Около Рабочего Дворца, в коридорах его толпятся рабочие Заречья, ожидая приезда старого зареченца тов. Догадова. Больше всех волнуются редкие посетители клуба, старые рабочие – тов. Данилов, Серов, Бакрин. Они ждут встречи не с секретарем ВЦСПС, а с «Сашкой», с Александром Ивановичем, которого они помнят как друга по станку, как революционера». Газета писала о теплоте этой встречи, о том, как по просьбе комсомольцев А.И.Догадов рассказывал о боевой юности, о годах революционной борьбы в Казани».

Активное участие принимал А.И.Догадов и в международном рабочем движении, будучи делегатом ряда конгрессов 1(рофиптерна, являясь членом его Центрального совета, выступая с докладами на его заседаниях. Как делегат от ВЦСПС, Догадов участвовал в работе 2, 3, 5-го конгрессов Коминтерна в 1921,1922и 1924 годах соответственно.

Чем бы ни занимался А.И.Догадов, его деятельность всегда находилась в поле зрения партии, чьи установки он добросовестно и неуклонно выполнял. Член ЦК партии и Оргбюро ЦК в 1924-1930 годах, кандидат в члены ЦК в 1930-1934 годах, кандидат в члены Оргбюро ЦК и 1930-1932 годах. Член Президиума ВЦИК и ЦИК СССР. В послужном списке партийных и государственных должностей А. И.) 1,огадова четко прослеживается рубеж, после которого его карьера начала клониться к закату, а именно – 1930-й год.

Однако предпосылки к этому появились раньше. Своеобразным испытанием для Догадова явился VIII Всесоюзный съезд профсоюзов СССР и декабре 1928 года. А.И.Догадов работал рука об руку с М.П.Томским и течение семи лет. Независимо от того, как складывались их личные отношения, они уважали друг друга. Позже, на XVI съезде партии, Догадов скажет: «Я в течение ряда лет знаю Томского как большевика, который умел ставить прямо, по-большевистски вопросы». У обоих лидеров профдвижения было много общего в подходе к профсоюзам как массовой общественной организации, негосударственной, самостоятельной, имеющей свои специфические формы и методы работы. В то же время оба профсоюзника, исходя из ленинского понимания роли профсоюзов как школы коммунизма в условиях советской власти, признавали руководящую роль партии по отношению к профсоюзам.

Но на VIII съезде профсоюзов СССР пути двух деятелей профдвижения разошлись. Председатель ВЦСПС Томский, выступивший вместе с Бухариным и Рыковым против проводимой Сталиным линии на свертывание нэпа, высокие темпы индустриализации и ускоренное колхозное строительство, подвергся резкой критике и опале со стороны сталинского Политбюро. Идейно-политическая борьба проходила в верхах – на уровне Политбюро и Оргбюро и не выходила за рамки ЦК ВКП(б). Выступивший на ноябрьском (1928 год) пленуме ЦК партии Сталин с речью «Об индустриализации страны и о "правом" уклоне в ВКП(б)» еще не называл среди носителей «правого» уклона группу Бухарина, но организационно уже принимались меры для ослабления ее позиций. Не вступая открыто в конфронтацию с Томским, за которым стояли многомиллионные профсоюзные массы, Сталин и его окружение предприняли обходные маневры, создав Томскому невыносимые условия работы. С этой целью был введен новый порядок выборов делегатов на профсоюзный съезд – непосредственно от крупных предприятий страны наряду с избранием делегатов на региональных съездах и конференциях. Оргбюро ЦК ВКП(б), направляемое Молотовым, по указанию Сталина, заранее позаботилось о том, чтобы они попали в состав будущего ВЦСПС. Самым коварным и провокационным шагом явилось озвученное на комфракции съезда в предпоследний день его работы решение Политбюро о вводе Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Всем было ясно, что под Томского подкладывается мина. Несмотря на первоначальный протест комфракции, В. М. Молотову удалось сколотить большинство и продавить решение о вводе Кагановича. Против выступили 92 коммуниста, сразу же взятые на заметку Сталиным и его окружением. В дальнейшем они были обозначены в тайных списках, переданных в НКВД, как «группа 92-х» и в год Большого террора стали жертвами кровавой чистки. Александр Иванович Догадов тоже был в этих списках и не избежал общей участи. На съезде профсоюзов он занимал колеблющуюся позицию. С одной стороны, понимая значение Томского для профдвижения, он выступал против ввода Кагановича в состав президиума. С другой – как дисциплинированный коммунист, он считал себя обязанным выполнять решения Политбюро. А они были унизительны для Томского: дело было не только в Кагановиче, но и в том, что Томский должен был по решению сверху сделать на комфракции доклад о ноябрьском пленуме ЦК, где говорилось о «правом» уклоне в партии. Конкретно имя Томского и других лидеров оппозиции там не называлось, а делался лишь намек на некоторую группу лиц, выступившую против генеральной линии партии. Томский, сделав такой доклад, должен был уподобиться чеховской унтер-офицерской вдове, которая сама себя высекла. Но Томский, заявив об отставке, отказался принимать дальнейшее учащие в работе съезда. Стремясь смягчить удар по Томскому и сохранить его для профдвижения, Догадов, председательствовавший на комфракции, заявил, что гот болен и не сможет сделать доклад о пленуме ЦК и что он вынужден взять на себя эту миссию, ограничившись кратким сообщением о результатах работы ноябрьского пленума. В ответ на ехидную реплику и шестного своим остроумием Рязанова «а болезнь эта продолжительная?», имея в виду Томского, Догадов спокойно ответил: «Я думаю, надо спросить об этом врачей. К сожалению, я к этой профессии не принадлежу. Я по профессии литейщик и определять болезнь того или иного товарища не могу». Александр Иванович Догадов пользовался популярностью в рабочих, профсоюзных массах. И, наверное, он мог бы убедить ком-фракцию и съезд проголосовать против ввода Кагановича. Но он не сделал этого, хотя и сочувствовал Томскому и поддержал его, проголосовав против сталинского ставленника. Думается, что Сталин и его окружение понимали, что он не пойдет против Политбюро, сыграв на верности Догадова ленинским заветам, который выступал против раскола профсоюзов с партией, заявлял о необходимости для коммунистов подчиняться решению вышестоящего партийного органа, выступать за единство партии против фракционности.

На апрельском объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 1929 года, где Сталин уже имел большинство своих сторонников, он дал открытый бой группе Бухарина, Рыкова, Томского, назвав их правыми капитулянтами, заявив о тред-юнионистской сущности их установок по вопросам профдвижения. Еще раньше на одном из заседаний Политбюро, Сталин грубо обозвал Томского «тред-юнионистским политиканом». Апрельский пленум постановил снять Томского с занимаемого поста председателя ВЦСПС. А.И.Догадов при голосовании резолюции пленума воздержался, и позже все это было поставлено ему в вину перед партией. Но пока еще он был нужен Сталину, чтобы создать в глазах профсоюзных масс видимость преемственности традиционной линии в профдвижении. Догадова с его авторитетом в массах Сталин хотел также использовать для проведения через него своего политического курса и поддержки профсоюзами. Не случайно, как показывает запись в журнале посетителей Сталина, к нему в кремлевский кабинет были приглашены 26 июня 1929 года секретари ВЦСПС А.И.Догадов, Г.Д.Вейнберг, Н.Н.Евреинов. Все они вошли в состав коллегиального органа – секретариата, созданного взамен упраздненной после снятия Томского должности председателя ВЦСПС. Выборы, а фактически их утверждение состоялось на II пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года – почти через полгода после VIII съезда профсоюзов. Кроме того, секретарями ВЦСПС были избраны И.А.Акулов и Н.М.Шверник. Формально первым секретарем ВЦСПС являлся Догадов, вторым – Акулов, однако он вскоре был перемещен на другую работу. О чем шла речь в кабинете Сталина – неизвестно, но можно предположить, что Сталин хотел заручиться поддержкой профсоюзных лидеров на предстоящем ноябрьском (1929 год) пленуме ЦК ВКП(б), где предполагалось окончательно сломить «правую оппозицию» и принять конкретные меры по проведению в жизнь генеральной линии ЦК партии. Некоторые из этих мер уже были названы на апрельском пленуме. Так, перед профсоюзами и хозяйственными органами была поставлена задача организации массового социалистического соревнования в целях успешного выполнения напряженных планов 1-й пятилетки. Ставилась задача – перестройка работы профсоюзов в соответствии с задачами реконструктивного периода.

На ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) был сформулирован лозунг, под которым предстояло перестраиваться профсоюзам, – «Лицом к производству». Как не похож он был на лозунг, еще недавно провозглашенный после XII съезда профсоюзов в докладе Догадова, – «Лицом к массам!» Но новое время требовало новых песен. И отчасти эти новые мотивы прозвучали в выступлении А. И. Догадова на III пленуме ВЦСПС, состоявшемся 25-30 ноября 1929 года. В повестке пленума

было два главных вопроса: доклад Л.М.Кагановича, члена президиума ВЦСПС, о ноябрьском пленуме ЦК партии и организационный – о составе президиума ВЦСПС. Но на комфракции перед собравшимися с докладом о задачах профсоюзов в свете решений пленума ЦК выступил А.И.Догадов. Он говорил о перестройке работы профсоюзов, отмечал, что на VIII съезде профсоюзов она встретила сопротивление со стороны аппарата, тред-юнионистских элементов в профдвижении, которые возглавлялись правой оппозицией в рядах ЦКВКП(б). Он не предавал анафеме прежних вождей, не называл имена, не навешивал ярлыков, а скорее говорил в общем плане: «Без преодоления цеховщины, оппортунизма и тред-юнионистских тенденций перестройка работы профсоюзов невозможна. Эта борьба – предпосылка для поворота профсоюзов лицом к производству. Мы должны содействовать развитию социалистического соревнования... влиять на формирование хозяйственных органов, активно участвовать в плановой работе, выдвигать наиболее способных рабочих, вовлекать в социалистическое строительство спецов, заниматься их воспитанием».

Выступление Догадова было в духе ленинских указаний о роли и задачах профсоюзов в условиях новой экономической политики. И хотя Сталин уже свернул голову нэпу, Догадон либо не видел, либо не хотел замечать этого и упорно твердил: «Переход к новому этапу не означает пересмотра резолюции XI съезда партии, написанной В. И. Лениным. Мы ведем борьбу против ревизии Ленина, формулировок в решениях XI съезда партии о роли профсоюзов как школы коммунизма». Возможно, это был своего рода посыл сталинскому Политбюро, намек на его отход от ленинский указаний.

Догадов оставался на своих позициях, когда говорил о защитной функции профсоюзов. «Мы должны отвергнуть разговоры о том, что защитные функции профсоюзов отмирают, давать отпор попыткам сужения защитных функций профсоюзов»... Нельзя противопоставлять лозунг «Лицом к производству» защитной работе профсоюзов». Догадов оставался верен себе. АIII пленум ВЦСПС, на котором уже практически заправлял делами Каганович, принял решение о полной поддержке генеральной линии партии, о непримиримой борьбе с антиленинским уклоном от линии партии, с примиренчеством к этим уклонам, и особенно о борьбе с правой опасностью. Фракция коммунистов ВЦСПС одобрила решения пленума ЦК ВКП(б) о чистке партии «от примазавшихся, обюрократившихся, разложившихся и социально чуждых элементов». Пленум ВЦСПС поддержал решение партии направить 25 тыс. рабочих на постоянную работу в колхозы и 25 тыс. рабочих (и из них – 5 тыс. работников профаппарата) на советскую и хозяйственную работу.

Сразу же после ноябрьского пленума ЦК Бухарин вместе с Рыковым и Томским подали в Политбюро заявление о признании своих «ошибок»: их воля к сопротивлению была сломлена. Рассказывают, что в ночь на 1 января 1930 года в квартиру к Сталину, весело отмечавшему Новый год со своими друзьями, неожиданно постучали. На пороге стояли с бутылками вина Бухарин, Рыков и Томский – они пришли мириться. И хотя внешне примирение состоялось, никто из лидеров «правых» не вернул себе прежнего положения в партии. После XVI съезда ВКП(б) М.Томский был выведен из состава Политбюро. Из членов ЦК партии в кандидаты был переведен А.И.Догадов.

27 марта 1930 года произошла еще одна встреча Догадова со Сталиным в его кремлевском кабинете. Неизвестно, по чьей инициативе она состоялась и какой вопрос там обсуждался. Может быть, речь шла о новом трудоустройстве А.И.Догадова – в 1930 году он был назначен заместителем председателя ВСНХ СССР. Может быть, разговор шел о готовившемся XVI съезде партии и о желательном выступлении Догадова на съезде с осуждением «правого уклона» по вопросам профдвижения. Догадов на съезде выступил, хотя его все время перебивали, не давали говорить. Догадов сказал о правильности линии партии по социалистической перестройке промышленности и сельского хозяйства, так как эту линию поддержали широкие рабочие массы. Говоря о Томском как о настоящем большевике, он выразил свое разочарование его выступлением на съезде, считая, что тот должен был прямо разоблачить теорию правого уклона, которую поддержал и не скатываться до защиты кулачества. Речь его была спокойной, достойной, без яростных атак на лидеров правого уклона. Может быть, это особенно задело за живое организаторов травли. И вот уже голоса из зала обрушились на Догадова, не давая ему говорить, закидывая его репликами и вопросами. «Про себя расскажи. Где ты был? Почему воздерживаешься, чего же не разоблачаешь? В порядке самокритики расскажи о работе ВЦСПС, о III съезде профсоюзов». Из стенограммы съезда видно, как непросто было выступать Догадову в обстановке открытой вражды. Воспроизведем часть этого выступления.

Догадов: Никогда сторонником теории правого уклона я не был.

Реплика Андреева: Вот как?

Голоса: Был, был. А ну-ка, расскажи поподробнее. А какое выступление у тебя было на VIII съезде профсоюзов?

Догадов: На VIII съезде у меня была единственная ошибка – это то, что я был против введения Кагановича в состав ВЦСПС. Для меня вопрос ставился узко о практической работе президиума.

Голоса: А Томского в состав? Вероятно, из личной симпатии.

Голоса: Против решения ЦК шел. Решения ЦК срывал...

Любченко: Догадов, почему ты па апрельском пленуме воздержался при голосовании резолюции?

Организовав травлю Догадова, Сталин дал у рок но только лидерам «правого уклона», но и «примиренчеству» с ним.

В 1931 году Догадова отправляют в Закавказье. До 1934 года он работает там наркомом РКП ЗСФСР и председателем Закавказской краевой контрольной комиссии ВКП(б). С 1934 года он – член комиссии Советского контроля при СНК СССР (уполномоченный). Проживал в Москве на ул. Серафимовича в Доме правительства, ныне известном как «Дом на набережной». Александр Иванович Догадов был арестован 21 июня 1937 года. Он был обвинен Военной коллегией Верховного суда СССР за участие в антисоветской террористической организации и приговорен к расстрелу. Приговор был при-неден в исполнение в тот же день – 26 октября 1937 года. Прах был тайно захоронен на Донском кладбище в общей могиле. Реабилитирован посмертно 14 июля 1956 года. Вместе с А.И.Догадовым были арестованы его жена Мария Николаевна и теща Фелицына Мария Петровна.

Верный ученик Ленина пал жертвой Кровавого молоха, взращенного революцией, о которой так страстно мечтали и ученик, и его учитель. Своими руками они создавали это безжалостное детище, от которого погибли миллионы ни в чем не повинных людей.

Полонский Владимир Иванович (1893-1937)

Жаркое лето 1937 года утомляло москвичей, и в воскресные дни семьями и в одиночку все стремились выехать за город к рекам и озерам отдохнуть и набраться сил на следующую рабочую неделю. В воскресный день, 20 июня 1937 года, и семья Полонских ранним утром выехала на дачу в Серебряный Бор, где был прекрасный сад.

По воспоминаниям племянницы Клары Козелевой, – в саду были розы, клубника, малина, спортивные площадки. Владимир Иванович любил активный отдых, он постоянно ухаживал за посадками в саду, окапывая кусты и дорожки.

К вечеру Полонский пошел в кабинет и стал готовиться к заседанию коллегии, которое было назначено на понедельник – 21 июня. Причем заседание предполагалось сложное. Хотя основным докладчиком был нарком связи Иннокентий Андреевич Халепский, но ему как заместителю наркома было предложено выступить содокладчиком по вопросу «О техническом совершенствовании дальней связи».

Подготовив выступление, Полонский почувствовал необъяснимую озабоченность и волнение, связанные с заседанием коллегии. Еще раз посмотрел повестку дня, внимательно прочитал очередность вопросов и лег спать. Ночь прошла тревожно. И рано утром он вызвал машину, и в 7 часов вошел в свой кабинет. А менее чем через час к нему в кабинет без стука зашли трое в форме НКВД, предъявив ордер на арест, надели наручники и увезли на Лубянку.

Только во второй половине дня И.А.Халепскому и сотрудникам наркомата связи стало известно об аресте В.И.Полонского.

Владимир Иванович Полонский родился 17 июня 1893 года в Тобольске – сибирском городке на Иртыше в семье бывшего ссыльного, занимавшегося мелкой торговлей, чтобы содержать семью, где было трое сыновей и дочь. С детства Владимир отличался упрямством, был настойчив и всегда старался поступать по-своему. Сибирская природа – с ее могучими, вольными реками, таежным простором, суровым климатом – наложила отпечаток на личность будущего революционера.

Из автобиографии В.И.Полонского

«Я в семье с малых лет выделялся зависимостью характера. Восьми лет против воли родителей сам поступил в приходское училище, которое через год окончил, а уж потом родители отдали меня в среднюю школу, где я пробыл до 15 лет, ничего не закончив в своем образовании, читая не то, что полагалось, и стремясь всеми силами за стены мертвящей школы».

Так позже написал о себе Владимир Иванович Полонский. Однако в рассказе его близкой родственницы и друга Т.И.Могилевской говорится, что В.И.Полонский учился в мужской гимназии и бросил учебу, будучи уже в 7-м классе. Он рано увлекся революционными идеями, тайно изучал марксистскую литературу. В Тобольске было много политических ссыльных социал-демократов. Пытливый юноша жадно вслушивался в разговоры ссыльных революционеров и некоторых старших товарищей, говоривших о необходимости борьбы против социальной несправедливости, против угнетения народа за создание такого общественного устройства, где будут воплощены мечты о свободе, равенстве и братстве. Ему самому хотелось участвовать в борьбе за эти светлые идеалы. Тихая жизнь в семье казалась Владимиру Полонскому обывательской, скучной, границы родного города – тесными. Его активная натура жаждала действия и новых впечатлений. В 15 лет он уходит из дома.

«Я на пароход кочегаром нанялся. На рассвете уходим», – сказал он матери. И никакие увещевания и мольбы не смогли переубедить мальчишку; уже тогда упорство в достижении цели было основным в его характере.

Став матросом, он ходил на судах по Волге, Оби, Черному и Азовскому морям.

Из автобиографии В.И.Полонского

«Не имея никакой специальности, я последовательно работаю в разных городах Сибири и России подручным по разным отраслям физического труда – газетчиком, чистильщиком сапог, чернорабочим, матросом, кочегаром. Привыкнув к машине и получив известную практику, к 19 годам становлюсь квалифицированным электромонтером, благодаря природной сметливости, хотя и без теоретической подготовки в этой области».

В разных анкетах на вопрос о специальности Полонский неизменно указывает: «электромонтер». Он сознательно выбрал для себя путь рабочего и уверенно шел по этому пути. Ему было 18, когда жизнь привела его в Петербург. Здесь было много заводов и фабрик, где он рассчитывал получить хорошую рабочую квалификацию. Сначала он работает электромонтером на шоколадно-конфетной фабрике, где быстро сходится с новыми товарищами, вступает в рабочее общество «Образование». Тон здесь задавали большевики. Они втянули молодого рабочего в один из подпольных кружков, где он все более глубоко проникался революционными идеями. Постепенно его стали привлекать и к практической профсоюзной и партийной работе. Одним из таких поручений стал выпуск нелегальных листовок, другим – организация подпольной кассы взаимопомощи. Полонский выступает перед рабочими, разъясняет им их права, призывает к борьбе с хозяевами, против штрафов, за сокращение рабочего дня, за улучшение условий жизни. Он организует забастовку на фабрике и участвует в ней, за что вскоре был уволен вместе с другими зачинщиками. В этот трудный период он ощутил плечо пролетарской взаимопомощи. Товарищи по борьбе помогли ему устроиться на Франко-русский завод. Здесь он вступил в профсоюз металлистов, которым руководил большевик А. С. Киселев. А в августе 1912 года Полонский стал членом РСДРП(б). Его активность импонировала рабочим и они избирают Полонского секретарем правления союза металлистов 2-го Городского района.

В 1913 году в ходе выборов нового состава правления союза металлистов по списку большевиков, опубликованному в газете «Правда», его избирают в Центральное правление. Политическая работа в массах становится главным делом Полонского. Надо было знать положение на фабриках и заводах, уметь руководить, направлять в нужное русло рабочее движение, вести борьбу за улучшение материального положения рабочих. В руководстве Центрального и районных правлений союза металлистов вели работу И.А.Акулов, В. В. Шмидт, который заменил в 1913 году на посту председателя союза арестованного A.С.Киселева, К.Уханов, П.Пахомов, Н.Антипов, Ф.Матвеев,

B. Разумов, С. Коршунов и другие большевики. Профсоюз металлистов стал опорным пунктом стачечной борьбы рабочих Петербурга. «В районе у нас происходит естественное разделение труда, – вспоминал позже об этом времени Полонский. – Я вхожу в Центральное правление союза металлистов, Павел Пахомов – в Петербургский комитет, и Коля Антипов работает секретарем правления союза 1-го Городского района». К лету 1914 года в 11 районных отделениях союза насчитывалось 12 тыс. человек.

Деятельность Полонского не остались незамеченной департаментом полиции и администрацией Франко-русского механического завода: 12 июля 1914 года Полонский был уволен с предприятия. Он продолжает заниматься профсоюзной работой и выполняет партийные поручения – распространяет среди рабочих газету «Правда», большевистский журнал «Вопросы страхования», участвует в организации забастовок. За руководство и участие в забастовке на Франко-русском заводе в связи с началом Нерпой мировой войны большинство членов Центрального правления союза металлистов были арестованы, в том числе Полонский, Антипон, Ухапон и др. Полонский был выслан в Сибирь в село Черное Тобольской губернии. В северной глубинке Полонский находился полтора года.

Тяжелые бытовые условия, физическое перенапряжение подорвали здоровье Полонского, он заболел туберкулезом. Поэтому местные власти разрешили ему проживание в Тобольске, и доме родителей. Здесь он восстанавливает связи с большевиками, посещает подпольный марксистский кружок Н.М.Немцова, члена исполкома 1-го Петербургского совета, усиленно занимается самообразованием.

Весть о победе Февральской революции позвала В.И.Полонского в дорогу, и вскоре он оказался в Москве, где по поручению партии ведет работу по восстановлению профсоюза металлистов. В этой работе ярко проявились организаторские и агитационные способности Полонского, умение убеждать, вести за собой массы. Количественный рост членов профсоюза металлистов Москвы стремительно увеличивался. К апрелю 1917 года он объединял более 25 тыс. человек^. А в августе 1917 года, – как писал Полонский в своей статье в августовском номере журнала «Металлист», – профсоюз насчитывал 75 тыс. членов. Он принимал активное участие в боях за власть Советов в Москве, которые продолжались 7 дней.

В связи с организацией совнархозов Полонский направляется союзом металлистов в Московский губсовнархоз руководителем отдела обработки металла. В годы Гражданской войны (1918-1919) Полонский находился на Западном и Южном фронтах в качестве комиссара дивизии. После разгрома деникинской белой армии Полонский организует работу профсоюзов на освобожденных территориях. И с принятием ВЦСПС решения о создании южбюро ВЦСПС, Полонский назначается его председателем.

Важнейшей задачей перед южбюро и Полонским в этот период являлась организация профсоюзов на восстановление разрушенного народного хозяйства, и прежде всего Донбасса – главной энергетической базы страны. Энергичного, коренастого, темноволосого человека в потертой кожаной куртке с кепкой в руке часто можно было видеть на шахтах Донбасса. Полонский умел говорить с рабочими, объяснять важность их производительного труда для остановленных заводов и фабрик, замерших доменных печей и паровозов.

Чтобы активизировать работу горнорудной промышленности, было решено созвать I Всероссийский съезд горнорабочих. Полонский назначается председателем оргбюро по созыву съезда. Он состоялся в самом начале апреля 1920 года в Москве. 173 делегата представляли 200 тыс. рабочих-горняков. На съезде обсуждались задачи профсоюзных организаций, их участие в управлении и организации горнорудной промышленности, тарифная политика, продолжительность рабочего дня и другие актуальные вопросы. На съезде с большой речью выступил Ленин. Съезд одобрил решения I и II Всероссийских съездов профсоюзов, утвердил 6-часовой рабочий день на подземных работах, определил ближайшие и перспективные задачи, избрал ЦК Всероссийского союза горнорабочих. Председателем ЦК союза был избран А.С. Киселев, секретарем и членом президиума – В.И.Полонский.

В марте 1921 года Полонского направляют на работу в Нижний Новгород, где в этот период в профсоюзах было сильно влияние «рабочей оппозиции». При подготовке VI губернского съезда профсоюзов коммунистическая фракция съезда отвела из списка кандидатов в состав президиума губпрофсовета двух человек, рекомендованных губкомом партии, и включила вместо них двух сторонников «рабочей оппозиции». А. И. Микоян, бывший тогда секретарем губкома партии, вспоминал о том, как нелегко было убедить фракцию изменить решение. В разгар этой борьбы губкома с губпрофсоветом в Нижний Новгород и прибыл В. И. Полонский.

Из воспоминаний А. И. Микояна

«Незадолго до съезда профсоюзов ЦК партии прислал к нам из Москвы старого рабочего, опытного профработника Полонского. Он участвовал в работе нашего профсоюзного съезда и был избран в члены губпрофсовета. Никто из оппозиционеров его кандидатуру не отводил... В дальнейшем В. И. Полонский сыграл довольно большую роль в общем оздоровлении профсоюзного движения у нас в губернии». «Старому рабочему» Полонскому было тогда 28 лет... Съезд профсоюзов избрал Полонского председателем губпрофсовета.

В июле 1921 года состоялся пленум Нижегородского губкома партии, где обсуждался вопрос об усилении влияния партии в профсоюзах. По рекомендации губкома РКП(б) губпрофсоиет избирает Полонского своим председателем. На XII губпартконференции, где Полонский выступал с докладом о деятельности профсоюзов губернии, он был избран членом губкома РКП(б), а затем членом бюро губкома.

В конце марта 1922 года В.И.Полонский участвовал в работе XI съезда РКП(б) в качестве делегата от Нижегородской партийной организации вместе с А.И. Микояном, И.В.Петровым, М.Тер-Егиазаряном, А.И.Тагановым.

По возвращении в Нижний Новгород Полонскому сразу же пришлось разбираться в конфликте, возникшем на Сормовском заводе из-за задержки зарплаты. Конфликт перерос в однодневную забастовку. Вмешательство губпрофсовета и губкома партии позволило быстро разрешить проблему. В конце года Полонский как член ЦК участвовал в работе X Всероссийского съезда Советов, принявшего постановление об образовании СССР. I Всесоюзный съезд Сове тон открылся в Большом театре 30 декабря 1922 года. В числе его делегатов был В.И.Полонский. Он был избран в состав Верховного органа страны – ЦИК СССР.

Вернувшись в Нижний Новгород, В.И.Полонский вновь заболел туберкулезом легких. Его послали в санаторий в Москву для лечения. После выздоровления в начале 1924 года Полонского направляют в ВЦСПС заместителем заведующего орготделом, но здесь он проработал недолго. Обострилась борьба с троцкистами – и он снова на руководящей партийной работе. В начале 1925 года его избирают секретарем Рогожско-Симоновского райкома РКП(б), а в 1928 году он становится вторым секретарем Московского комитета партии. К этому времени у него за плечами был опыт борьбы с троцкистами, зиновьевской оппозицией, правым уклоном... На XV съезде партии в 1927 году В.И.Полонский был избран кандидатом в члены ЦК ВКП(б). Он всегда ожесточенно сражался за генеральную линию партии, не признавая никаких компромиссов. Когда московский комитет партии и, в частности, – первый секретарь Угланов, с которым связывали Полонского деловые и дружеские отношения, поддержал «правых» – Бухарина, Рыкова, Томского, Полонский решительно выступил против. Бескомпромиссность и принципиальность позиции Полонского отметил Серго Орджоникидзе. Он так охарактеризовал его деятельность: «Товарищ Полонский занимал от начала до конца совершенно правильную линию и являлся одним из главных руководителей борьбы против Угланова и его правых ошибок».

Полонского заботила и проблема оздоровления государственного аппарата. Он ненавидел чинуш и бюрократов. Свои мысли В. И. Полонский в яркой образной форме выразил в брошюре «Огонь по бюрократизму!» К решению этой проблемы он, как и всегда, подходил с классовых позиций, считая, что чуждые непролетарские элементы должны быть вычищены из госаппарата. Чистка госаппарата, – заявлял он, – это одна из форм классовой борьбы, и надо изменить соотношение сил в госаппарате. Чистка партийных, государственных и профсоюзных органов была удобным методом для устранения оппозиции и в сущности одной из форм репрессий, но завуалированная под «пролетарскую демократию». В дальнейшем при укреплении сталинского режима такой завесы не понадобится, а функции чистки станут исполнять органы НКВД, и так успешно, что И.В.Сталин сможет удовлетворенно сказать: «Нет человека – и нет проблемы». В эти жернова попадет и Полонский. А нарком НКВД Ежов, с которым Полонский был в дружеских отношениях и обращался к нему на «ты», проявит ту же бескомпромиссность и принципиальность, как ранее и Полонский, и несмотря на «дружбу» учинит над ним кровавую расправу. Вот чем иногда оборачиваются бескомпромиссность и «принципиальность» в политике. В 1929-1930 годах масштабная чистка проходила в профсоюзах. После снятия с поста председателя ВЦСПС М.П.Томского, которого Сталин обвинил в «правом уклоне», «цеховщине» и «тред-юнионизме», партия, а точнее – Политбюро во главе с И.В.Сталиным, направляет на укрепление аппарата ВЦСПС проверенных товарищей: Шверника, Вейнсберга, Евреинова и других, не говоря уже о железном политкомиссаре Кагановиче. Среди посланцев партии в профсоюзы оказался и В.И.Полонский. Но он не сидит в кабинете во Дворце труда. Его душа рвется в бой. На этот раз полем битвы становится движение ударников. На совместном заседании секретариата ВЦСПС и ЦК ВЛКСМ было принято решение провести ленинский призыв ударников, чтобы повлечь рабочих в движение за перевыполнение промфинплана. Полонский едет в Нижнее Поволжье и на Саратовском металлообрабатывающем заводе им. Ленина, на Сталинградском металлургическом заводе «Красный Октябрь» проводит большую организационную работу по перестройке деятельности профорганизаций на базе ударничества, по развитию социалистического соревнования и мобилизации трудящихся на выполнение заданий 1-й пятилетки. В этот период – в 1929-1930 годах – в свет выходят ряд статей и брошюр В.И.Полонского. Даже их названия показывают, какие проблемы волновали автора: «Равнение на ударника», «В борьбе за промфинплан: опыт двух заводов», «Об изменении структуры и перестройке работы профорганизаций». О необходимости перестройки работы профсоюзов лицом к производству в условиях социалистической реконструкции народного хозяйства говорил Полонский и своем выступлении на XVI съезде партии. Он критиковал прежнее «правооппортунистическое» руководство ВЦСПС во главе с Томским за оставленное ими наследство в профсоюзах, за их сопротивление перестройке и чистке профаппарата. Полонский приводил примеры засоренности проф-аппарата и значительной части руководящих кадров чуждыми и враждебными элементами, негодовал по поводу слишком тонкой рабочей прослойки в составе профорганов, говорил о необходимости обучения и подготовки новых кадров.

Из выступления В. И. Полонского на XVI съезде ВКП(б)

«Я хотел бы обратить внимание съезда на вопрос о низовых руководящих кадрах... Миллионы новых талантливых организаторов поднимаются сейчас снизу в процессе развития социалистического соревнования и ударного движения на фабриках и заводах. Они выделяются в деревне в борьбе за коллективизацию сельского хозяйства... Эти новые кадры проявляют себя в работе РКИ по чистке и реорганизации госаппарата. Они выявляют себя в работе профсоюзов, советов, комсомола, кооперации и Красной армии... Но большинство остается на месте и нуждается в непосредственной практической помощи и воспитании в процессе своей работы на производстве. Эта помощь пока оказывается недостаточной. Отовсюду сверху все еще наваливают на заводских, цеховых и деревенских работников кампании, директивы и циркуляры, не помогая в их осуществлении».

Заслушав выступления Полонского и других секретарей ВЦСПС – Шверника, Вейнберга, Евреинова и иных ораторов, съезд принял решение о перестройке профсоюзов под лозунгом «Лицом к производству», решительно осудив «гнилой тред-юнионизм» прежнего профсоюзного руководства во главе с Томским. Хозяйственный уклон в работе профсоюзов в ущерб их исконной защитной функции скоро даст себя знать самым негативным образом, и Полонский вместе с другими апологетами перестройки профсоюзов «лицом к производству», оказавшись перед кризисом профдвижения, вынуждены будут поворачивать на 180 градусов курс профсоюзного корабля.

Однако на этот раз Полонскому перестройкой профсоюзов долго заниматься не пришлось: он был направлен на Кавказ для укрепления ЦК и Бакинского комитета компартии Азербайджана, где возникли разногласия между партийными руководителями. В августе 1930 года В. И. Полонский был избран первым секретарем ЦК и первым секретарем Бакинского комитета АКП(б), а вскоре одновременно и секретарем Закавказского крайкома ВКП(б).

Вехи жизни В. И. Полонского, как правило, круто менялись через каждые два года. Так, в начале 1933 года он был назначен заведующим оргинструкторским отделом ЦК ВКП(б). Его, как твердого борца за генеральную линию, допустили в самое главное, потайное подразделение ЦК ВКП(б), куда в первую очередь поступали директивы вождя и откуда тянулись нити ко всем парторганизациям страны. В задачи Полонского входило проведение чистки партии, проверка парторганизаций заводов, фабрик, строек, проведение кампании по обмену партбилетов. Но то ли хитросплетения организационной мозаики в высшем парторгане страны оказались не по натуре Полонского, то ли он не обладал способностями к дипломатическому лавированию, сохраняя военные комиссарские навыки, на этом посту он продержался недолго и был назначен начальником Политуправления и заместителем наркома путей сообщения СССР. Пост наркома тогда занимал А.А.Андреев, член Политбюро ЦК ВКП(б). Политуправление при НКПС СССР и политотделы на железных дорогах страны были созданы в связи с тем, что железнодорожный транспорт стал «узким местом» в условиях реконструкции народного хозяйства.

В целях укрепления аппарата ВЦСПС 23 марта 1935 года Полонский был направлен на работу в профсоюзы и качество секретаря ВЦСПС. Обстановка в руководящем органе профсоюзов к этому времени изменилась. Полонский, который шесть лет назад воевал с «право-оппортунистическим» руководством ВЦС11С, увидел, что нынешнее руководство во главе со Шверником завело профсоюзы в тупик: выборы профорганов не проводились, они не отчитывались перед профсоюзной массой, пленумы своевременно не созывались, укоренилась практика кооптации и назначенства, кадровая чехарда в разукрупненных профсоюзах достигла неслыханных масштабов. Председатели ЦК профсоюзов не могли прорваться к секретарям ВЦСПС, особенно на прием к Швернику. Секретариат увяз в кабинетной работе, утонул в бумагах. ВЦСПС работал как ведомство, как большая канцелярия. Все это вызвало бурный протест Полонского. Он много раз сравнивал обстановку в ВЦСПС с болотом, говорил о том, что здесь господствуют болотные настроения. Его тянуло к живым людям, в рабочие коллективы.

Начавшаяся весной кампания перевыборов ФЗМК была неожиданно прервана: 26 мая 1935 года Полонского и Шверника вызвали в Политбюро ЦК ВКП(б) к Сталину. Вождь партии был недоволен тем, что выборы стали проводиться «втихую», что не было обеспечено руководство этой кампанией со стороны ВЦСПС и ЦК союзов (а соответственно – партийных организаций), что в состав ФЗМК выдвигали «случайных людей». Сталин заявил о своеобразном кризисе профсоюзов, о нарушениях профсоюзной демократии, и прежде всего сроков выборов профорганов, об отсутствии заботы о живом человеке, его материально-бытовых и культурных нуждах. Такая постановка вопроса была неожиданной для секретарей ВЦСПС, которые ранее перестраивали работу профсоюзов под лозунгом «Лицом к производству». Теперь нужно было повернуться лицом к человеку. Новая установка Сталина была продиктована реальной ситуацией в профдвижении: хозяйственный уклон в работе профсоюзов подорвал доверие к ним в массах. Трудящиеся перестали видеть в профсоюзах защитников их интересов. Стали раздаваться голоса, что профсоюзы вообще не нужны. Все это побудило Сталина переориентировать профсоюзы на усиление внимания к материально-бытовым условиям и культурным запросам людей. Сталин предложил приостановить выборную кампанию, подготовить солидный документ-платформу к выборам, разработать инструкцию о порядке выборов. Беседа со Сталиным по-разному интерпретировалась Шверником и Полонским. Шверник делал упор на задачи профсоюзов, вытекающие из разговора со Сталиным, а Полонский акцентировал внимание на кризисе профсоюзов, который он прежде всего связывал с кризисом руководства в профдвижении. Разногласия между секретарями ВЦСПС зашли так далеко, что каждый из них представил в партгруппу президиума ВЦСПС свой проект платформы к выборам. Но если Полонский действовал в одиночку, то Шверник создал для выработки платформы комиссию, в которую Полонский не был включен. Обсуждение этих проектов неоднократно проводилось на заседаниях партгруппы, причем поначалу собравшимся многие тезисы Полонского показались убедительными и справедливыми, а сам документ более острым и критичным. Но Шверник, передергивая слова Полонского и прикрываясь положительными оценками работы профсоюзов в документах XVI и XVII съездов партии, охарактеризовал его позицию как антиленинскую и антипартийную и пригрозил сообщить об этом в ЦК ВКП(б). После этого защитников у Полонского не нашлось. Его проект платформы поддержки в ВЦСПС не получил.

Взаимоотношения между Шверником и Полонским не сложились с первых шагов прихода Владимира Ивановича в ВЦСПС. Сказалась разница характеров и темпераментов, жизненного и профессионального опыта, политических пристрастий: Полонский тяготел к старой когорте партийцев ленинской школы, которые охотно приняли его в общество старых большевиков, исходя из его заслуг перед партией и революцией. Шверник же был выдвиженцем Сталина и горячим его приверженцем: до своего назначения секретарем ВЦСПС он высоких постов не занимал ни в партии, ни в профсоюзах. Возможно, поэтому он настороженно встретил приход Полонского в секретариат ВЦСПС. Вероятно, он видел в нем конкурента, возможного претендента на пост первого секретаря, и это тоже не располагало к дружеским отношениям, но будучи человеком сдержанным, Шверник не проявлял своих чувств. Полонский, напротив, открыто демонстрировал свое неприятие канцелярско-бюрократического стиля секретариата ВЦСПС, говорил о его отрыве от масс, постоянно называл его «болотом».

В пылу полемики со Шверником Полонский произнес слова, которые могли иметь (и имели) роковые последствия. Он заявил, что «правые не мечтали так выхолостить политическое содержание работы профсоюзов, как это сделало теперешнее руководство», что «в свое время после Томского профсоюзы сошли с правильной дороги и до сих пор не могут найти правильного нуги». Он говорил о бюрократическом перерождении профоргапом, имея в виду прежде всего ВЦСПС, его секретариат, заявлял об отрыве профорганов от масс и искривлении политики партии в профдвижении. Он указывал на то, что секретари ВЦСПС Шверник и Вейпборг стараются завуалировать недостатки в работе профсоюзов, а Лозовского несправедливо обвинил в меньшевизме за его тезис о перестройке профсоюзов «лицом к материально-бытовым и культурным нуждам трудящихся».

Полонского, привыкшего действовать оперативно, по-военному, раздражала медлительность при написании платформы к выборам, сверхосторожность Шверника и других секретарей, выверявших каждую формулировку, выносивших каждый новый проект на коллективное обсуждение. Из-за этого затягивались сроки подачи документа, установленные Сталиным. Полонский считал, что затяжка с выработкой документа не случайна: она показывает «беспомощность наших попыток дать что-нибудь острое, действительно соответствующее тем указаниям, которые давал тов. Сталин». Придя на профсоюзную работу после долгого перерыва Полонский смотрел на происходящее в профдвижении свежим, острым глазом. Он называл вещи своими именами, что вызывало уважение у старых профсоюзников. «Заслуга Полонского в том, что он бузит. Он новый человек. Мы с вами во многом свыклись», – отмечал председатель ЦК профсоюза работников госторговли Мороз, находя ряд справедливых замечаний и предложений в тезисах Полонского к перевыборам профорганов. Председатель ЦК союза «Медсантруд» Авдеева также признавала: «Полонский внес боевое настроение, резко поставил ряд вопросов, сказал вслух то, что ставилось за углом». Но она тут же заметила: «Недостаток Володи, за который его много раз партия била, то, что начав правильно, он потом скатывается». Из этого следует, что несмотря на горячую приверженность генеральной линии, Полонский не раз ошибался с точки зрения партии и получал за это «по рукам». Может быть, именно этим, во-первых, и взрывным характером, упрямством и дерзкими заявлениями, во-вторых, и объясняется частая смена работы, переброски Полонского в разные сферы деятельности. Впрочем, перетасовка кадров, их частые перемещения являлись характерной чертой сталинской кадровой политики в 1930-е годы. Вождь ловко использовал способности человека для решения конкретной задачи, и как только она была исполнена, перебрасывал работника на другое место, не давая ему укорениться, обрасти своими единомышленниками. Направляя «бузливого» Полонского в вотчину Шверника, Сталин, возможно, рассчитывал, что новый назначенец всколыхнет тихую заводь ВЦСПС. Но этого не получилось. А критика Полонским «болотных настроений» вышла за рамки дозволенного. Будучи человеком открытым и искренним, Полонский заговорил о потере авторитета профсоюзов и в качестве примера привел тот факт, что на заседания президиума ВЦСПС перестали ходить «серьезные хозяйственники». «А было время, когда на заседаниях президиума присутствовали наркомы, замы наркомов и тут же решали вопрос», – вспоминал Полонский. Когда же это было? Если не при Швернике, то, значит, при Томском? Вот на таких заявлениях и «ловили» Полонского Шверник и другие профсоюзники из нового пополнения. В результате он оставался в ВЦСПС в гордом одиночестве. «Ты предпочитаешь драться отдельно, это я тебе ставлю в вину», – сказал ему председатель ЦК союза железнодорожников Воропаев. «У тебя другая политическая линия, ты остаешься в одиночестве», – заявил ему Шверник.

Особое внимание он уделял развитию социалистического соревнования-ударничества, стахановского движения. Выступая с речью на собрании профсоюзного актива Москвы, состоявшегося 18-19 ноября 1935 года, Полонский говорил, что стахановское движение это новая и высшая форма соревнования. При этом 11олонский опирался на слова вождя. «Товарищ Сталин сказал, что стахановское движение родилось потому, что жить стало легче и веселее», – говорил Полонский. Он отметил, что профсоюзные организации, в том числе ВЦСПС, оказались менее других подготовленными к стахановскому движению. «Профорганизации сейчас отстали, не нащупывают и не понимают новых задач и потому переживают кризис в работе и руководстве», – упрямо продолжал гнуть свою линию Полонский, публично обвиняя ВЦСПС в создавшейся ситуации в профдвижении.

Полонский продолжал драться, отстаивая свои принципы и убеждения, занимался практической работой, выезжал на предприятия, встречался с рабочими. Принципиальность и требовательность Полонского, привычка прямо в глаза говорить о недостатках нравились далеко не всем профработникам. Возникали трения с некоторыми председателями ЦК союзов. Давали себя знать и такие качества личности Полонского, как упрямство, настойчивость. Призывая других к самокритике, он порой сам болезненно воспринимал критику в свой адрес. Но особенно не сложились деловые и личные отношения со Шпорником, что и послужило причиной его ухода из ВЦСПС. В начале 1937 года Полонский был назначен заместителем народного комиссара связи СССР.

Работа в наркомате связи захватила Полонского своей новизной и технической реконструкцией отрасли. Не думал он, что это новое назначение будет последним в его жизни. Уж слишком безупречной была его трудовая биография.

Из письма Комитета госбезопасности СССР 6 апреля 1991г.

«Полонский Владимир Иванович, 1893 года рождения, уроженец г.Тобольска, членВКП(б) с 1912 года, заместитель наркома связи СССР, 21 июня 1937 года был арестован органами НКВД по необоснованному обвинению «в участии в антисоветской террористической организации правых» и приговором военной коллегии Верховного суда от 29 октября 1937 года осужден к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 30 октября 1937 года в Москве. Сведений о месте его захоронения не имеется. Определением Военной коллегии Верховного суда СССР от 23 января 1956 года Полонский В.И. реабилитирован.

Понимая всю глубину трагедии, постигшей Вас и Ваших близких в связи с необоснованной репрессией Владимира Ивановича, просим принять искренние соболезнования.

Зам. начальника архива А.Т.Жадобин».

Это был ответ на запрос сына Владимира Ивановича по поводу изъятого во время обыска ордена Трудового Красного Знамени. Орден так и не нашелся. Да и не в этом суть. В письме из архива КГБ указана точная дата гибели В.И.Полонского: он был расстрелян

30 октября 1937 года, на второй день после вынесения приговора. В личном фонде В.И.Полонского в Государственном архиве РФ (ГАРФ), материалы которого были использованы в данной публикации, есть документ, где указана совсем другая дата. Это – свидетельство о смерти В. И. Полонского, выданное в 1956 году Щербаковским райбюро ЗАГСа Москвы, где сообщается, что Владимир Иванович Полонский умер 6 марта 1939 года в возрасте 46 лет. Этот документ был выдан после реабилитации В. И. Полонского «за отсутствием преступления», как сообщалось в справке Военной коллегии Верховного суда СССР. Сейчас уже давно известно, что подлинная дата казненных от народа скрывалась, чтобы не «засвечивать» год Большого террора. Но в письме из архива КГБ от 6 апреля 1991 года, где спустя 35 лет после реабилитации была обнародована подлинная дата гибели В.И.Полонского, сообщалось, что сведений о месте его захоронения не имеется. Однако все тайное когда-нибудь становится явным. В расстрельных списках, публикация которых впервые началась в 1990-е годы в газете «Вечерняя Москва» благодаря настойчивому поиску мест тайных захоронений жертв политических репрессий, предпринятому журналистом

Александром Мильчаковым, указано место погребения праха В. И. Полонского и многих других казненных – Донское кладбище, близ бывшего крематория и рядом с Донским монастырем. Несмотря на все усилия властей в разные годы скрыть правду от общественности или выдавать ее дозированно, малыми порциями, постепенно, она все-таки дает о себе знать. Об этом свидетельствует и другой документ, хранящийся в личном фонде В. И. Полонского. Это – решение КПК при ЦК КПСС от 31 января 1956 года о партийной реабилитации В. И. Полонского.

Из реабилитационного дела В. И. Полонского

«Полонский В. И. осужден Военной коллегией Верховного суда СССР 29 октября 1937 года "за принадлежность к контрреволюционной террористической организации правых" к расстрелу. Арест был произведен 21 июня 1937 года органами НКВД.

Следствие ссылалось на показания Гибера, Васильева В.В., Еврейнова Н.Н., которые в процессе следствия отказались от этих показаний.

Не дали показаний во время следствия на Полонского Ухаиов К.И., Догадов А.И., Куликов Е.Ф., Коростылев Л.Л., Фпгатнер Ю.П., Яглом Я.К., Мельничанский Г.Н., Вайнберг Л.К., Икрамов А., Бауман К.Я.

Выяснилось, что к члену КПК Салтанову, секретарям BJIKCM Файнбергу Е. и Лукьянову Д.Д. применялись незаконные методы допросов в целях оговора ряда лиц, в том числе Полонского В.И. Вынужденные показания давал Мороз Г.С, секретарь партколлегии МКК. Что касается показаний Разумова И.О., то они опровергаются тем, что, по показаниям Демченко Н.Н., Икрамова А., Каминского Г.Н., на которых делал Разумов ссылки, Полонский не проходит по делу. Называвшийся в показаниях Разумова тов. Лихачев И.А. не привлекался к ответственности. Нa основании проведенной проверки показания Рыкова Л.И. и Угланона Н.А. о принадлежности Полонского В.И. к правым, а также показания Ягоды Г.Г. о том, что им якобы Полонский В.И. был "завербован и антисоветскую организацию", признаны Военной прокуратурой и Верховным судом СССР не соответствующими действительности. КПК при ЦК КПСС считает необходимым принять решение о посмертной реабилитации тов. Полонского В. И. в партийном отношении.

Зам. пред. В. Лукьянов».

Постановлением президиума ЦК КПСС В. И. Полонскому был восстановлен партийный стаж с августа 1912 года. Посмертно. Ему было 44 года.

У каждого человека свой порог боли и своя мера ответственности, не только за себя, но и за своих близких. Сегодня известно, какими страшными методами физического и психического насилия добывались показания у подследственных органами НКВД. Жертвами сталинских репрессий стали все члены семьи В. И. Полонского: были расстреляны его жена и сестра, арестованы и отправлены в ссылку его дочь и сын, пострадали и другие родственники и друзья. Партия, которой так преданно служил В.И.Полонский, отправила его на эшафот, и долгое время его имя было вычеркнуто из истории страны и профессионального движения. Справедливость требует воздать должное Владимиру Ивановичу Полонскому как одному из организаторов российских профсоюзов, стоявшему у руля профдвижения в самые драматические моменты истории страны.

Акулов Иван Алексеевич (1888-1937)

Наряду с уничтожением миллионов людей к числу преступлений сталинского режима должно быть отнесено и то, что он калечил души людей, ломал их судьбы. В числе этих миллионов был и И.А.Акулов.

В юности Иван Алексеевич Акулов мечтал об университете, о естественном факультете. Родившись в рабочем районе Санкт-Петербурга 30 марта 1888 года, он с детства стремился за город, на природу, которую любил всей душой. Особенно он любил наблюдать за птицами. «Ни одно живое существо не живет на земле такой полной жизнью, как птица», – говаривал его отец Алексей Иванович Акулов. Долгое время он работал у купцов – мальчиком, приказчиком, потом сам открыл небольшую лавку, где торговал паклей, веревками, рогожей, чтобы прокормить семью, в которой было четверо детей. Отец заболел туберкулезом и умер, когда Ивану было 8 лет. Забота о воспитании детей легла на плечи матери Матрены Ивановны Акуловой, женщины малограмотной, но умной и волевой. Целыми днями она сидела за швейной машинкой, чтобы заработать трудовые копейки. Помог крестный отец Ивана Акулова: он определил мальчика в приют и стал платить за его обучение. Приходя раз в неделю домой, Иван подолгу смотрел на клетки с птицами, которые остались от отца. Конечно, ему и в голову не приходило, что пройдет время, и он сам станет похож на птицу – в озолоченной клетке... Но вскоре умер крестный, и мать, не имея возможности платить за обучение, устроила сына в ближайшую торгово-промышленную школу, которую он окончил с отличием. Учась, он подрабатывал на частных уроках, много читал. В 1905 году поступил канцеляристом в редакцию «Торгово-промышленной газеты». Революция 1905-1907 годов стала для Ивана Акулова школой классовой борьбы. Работая в газете, он узнавал обо всех событиях, происходивших к революционном городе, и старался поспеть всюду: бывал и на заводах, и в университете, участвовал в митингах и уличных демонстрациях, слушал выступления ораторов, читал листовки и прокламации, знакомился с нелегальной литературой. Доктрина большевиков больше всего пришлась ему по душе. Будучи смолоду человеком серьезным и основательным, он раз и навсегда сделал свой выбор, вступив в партию большевиков в 1907 году – в условиях наступившей реакции. К этому времени у Ивана Акулова уже имелся собственный опыт легальной и нелегальной деятельности. Вместе с созданной им группой социал-демократической молодежи большевистского толка он ведет агитационную работу среди крестьян и рабочих, распространяет нелегальную литературу, печатает на гектографе прокламации. Прикрытием революционной деятельности группы стали устраиваемые ею любительские спектакли. Каждую пятницу смотреть новую постановку приходило много людей, особенно русской и финской молодежи. Одна из участии партгруппы – позже старый работник «Правды» – так вспоминала об Акулове той поры: «Ваня уже тогда проявил себя как замечательный организатор, пропагандист, конспиратор. Высокий, стройный, и неизменной черной сатиновой рубашке, подпоясанной шнурком, он располагал к себе каждого, с кем встречался. Низкий голос его звучал тепло и сердечно, ясные серо-голубые глаза всегда смотрели на того, с кем он говорил, и не поверить его словам было нельзя. Ему было только 19 лет, но если задуматься над составом созданной им группы, то выводы о его организаторской способности напрашиваются сами собой. В группе были представлены рабочие, крестьяне, учащиеся, русские, финны. Такой состав обеспечивал проведение партийной работы и различных направлениях. Слушали его охотно, задавали много вопросом. Объяснялось это прежде всего задушевностью и простотой, с которой он пел беседу, его убежденностью в правоте нашей партии».

Таким был Акулов в начале своей партийной деятельности: честный скромный, вызывающий доверие, убежденный большевик с твердым нравственным стержнем.

Автобиография, написанная им в начале 1930-х годов при вступлении в общество старых большевиков, свидетельствует о его сдержанности и скромности. Эти черты, присущие Акулову с юности, сохранились и в более поздние годы, чего нельзя сказать о некоторых других сторонах его личности. Автобиография написана скромно, по-деловому.

Параллельно с партийной работой он участвовал в рабочем и профсоюзном движении. В 1907 году Акулов – член культурно-просветительского рабочего общества на Петроградской стороне. С 1906 года он являлся членом правления общества взаимопомощи окончивших торговые школы. В 1908 году Акулов ведет агитационную работу среди железнодорожников на Охте. В этом же году он был арестован за принадлежность к РСДРП(б), осужден к одному году крепости, но как несовершеннолетнему ему заменили этот приговор заключением в тюрьме «Кресты». Позднее в автобиографии Акулов напишет: «Основную марксистскую подготовку получил в тюрьме, во время первой отсидки».

Выйдя из тюрьмы, Акулов работает в Русско-английской торговой палате конторщиком, потом бухгалтером. Вступает в созданный профсоюз конторщиков, где его в начале 1912 года выбирают членом правления. Этот союз объединял работников, занятых конторским трудом в торговых и торгово-промышленных предприятиях. 17 марта 1912 года вышел первый номер журнала «Бюллетень конторщика» – орган нового союза. Издателем этого журнала являлся Н. Чеховский, секретарем редакции – И.Акулов. В первом номере журнала редакция заявляла: «Конторщики – составная часть пролетариата – должна бороться за улучшение своего положения тем же путем, что и рабочие».

По предложению Бадаева, Акулов был введен в состав Петербургского комитета РСДРП(б). Весной 1913 года Акулова избирают членом исполнительной комиссии Петербургского комитета партии. Вместе с А.Е.Бадаевым, М.И.Калининым, А.С.Киселевым, Н.И.Подвойским, В.Ф.Малаховским Акулов руководит деятельностью парторганизаций столицы, ведет борьбу за влияние в рабочих организациях,

и прежде всего в профсоюзах. Акулов, вступив в союз металлистов, дважды проводил собрания районных отделений, ездил по заводам, собирая фамилии кандидатов в будущее правление – наиболее боевых, революционно настроенных рабочих. Список кандидатов он опубликовал в газете «Правда». При выборе Центрального правления этот список, предложенный большевиками, получил львиную долю голосов. Позже Акулов так писал об этом: «В апреле или мае 1913 года впервые мы завоевали союз металлистов, проведя (10 из 14 членов правления) большевиков во главе с А. С. Киселевым». Секретарем союза стал Иван Акулов. Он был единственным освобожденным работником в правлении, получая плату 30 рублей в месяц. И.А.Акулов ведет большую работу по укреплению союза металлистов, он участвует в издании журнала «Металлист», печатного органа Центрального правления союза. В июне 1913 года И. А. Акулов был арестован за организацию политической забастовки, просидел в тюрьме полтора месяца, но за отсутствием улик, кроме доноса провокатора, был отправлен в ссылку в Самару на два года под гласный надзор полиции. Там он работает помощником секретаря и выпускающим в еженедельной газете Биржевого комитета. В Самаре он сразу же включился в работу местной организации большевиков. Работает репортером газеты «Волжский край». В мае 1914 года он заболел туберкулезом легких и попал в больницу. Благодаря хлопотам матери и сестры, в марте 1915 года, когда срок ссылки закончился, Акулов получает разрешение выехать на лечение в Финляндию. Здесь он живет в финской деревне у крестьян до Февральской революции 1917 года. Друзья присылали деньги и письма, навещали его. Небольшую помощь деньгами оказывали мать и старшая сестра. В Финляндии Акулов помогает в пересылке нелегальной литературы в Петербург из-за границы. За это время ему удается подправить свое здоровье. Узнав о победе Февральской революции, Акулов возвращается в Петроград. Здесь он выполняет ряд ответственных поручений Петербургского комитета большевиков, который направляет его сначала в Новгородскую губернию для оказания помощи местной партийной организации и сбора информации о настроениях крестьян, а затем Акулова посылают в Выборг для создания военной организации большевиков в местном гарнизоне. Как представитель выборгской партийной организации он участвует в работе VII Всероссийской апрельской конференции РСДРП(б), участвует в работе VI съезда партии, взявшего курс на вооруженное восстание. Е.Д.Стасова, которая была секретарем ЦК партии большевиков, после победы Февральской революции, писала «об огромной работе, которую И.А.Акулов» проделал в Выборге; ведь его усилиями и трудами было достигнуто то, что во время корниловщины выборгский гарнизон создал боевые организации пехоты и артиллерии, которые помогли разгромить Корнилова и оказали огромную помощь революционному Петрограду».

Накануне вооруженного восстания в Петрограде Акулов прибыл в Смольный. По заданию Подвойского и ВРК Акулов выезжает в один из полков и направляет его приказом ВРК на взятие Николаевского вокзала. К двум часам ночи вокзал был взят.

После Октябрьской революции И.А.Акулов энергично участвует в укреплении и защите советской власти. В декабре 1917 – январе 1918 года он работает секретарем Екатеринбургского комитета, а затем Уральского губкома РКП(б), в мае-августе 1918 года – он член оперативного штаба и комиссар снабжения Челябинско-Златоустовского фронта. В сентябре 1918 – январе 1919 года И.А.Акулов – председатель Вятского губкома и губисполкома. В феврале 1919 – августе 1920 года он работает председателем Оренбургского губкома РКП(б) и является одним из руководителей обороны Оренбурга в 1919 году.

В Оренбурге И.А.Акулов познакомился со своей будущей женой Надеждой Шапиро. С созданием Киргизской АССР с центром в Оренбурге Акулов становится секретарем Киргизского краевого комитета партии. Его избирают членом президиума ЦИК Киргизской АССР. С 1921 года И.А.Акулов секретарь Крымского ревкома и обкома партии.

После Крыма И. А. Акулова посылают на работу в профсоюзы.

Шел 1922-й год. В стране вводилась новая экономическая политика. Это потребовало нового рассмотрения роли и задач профсоюзов с учетом возникших новых обстоятельств.

В мае 1922 года на III Всероссийском съезде горнорабочих И.А.Акулова избирают членом президиума ЦК Всероссийского союза горняков, и он руководит культмассовой работой и профессионально-техническим образованием горняков.

Осенью 1923 года Акулова направляют на работу в Донбасс. Его избирают председателем Донецкого губотдела союза горняков. На новом месте Акулов сразу же столкнулся с множеством проблем. Главное требование рабочих – зарплата реальными деньгами. Вместо денег рабочим в счет зарплаты выдавали бонны, облигации, ордера.

В последний день марта 1925 года в Харькове, который тогда был столицей Украины, открылся I Всеукраинский съезд горняков. На съезде председателем ЦК союза был избран И.А.Акулов. Он с головой окунулся в работу. Приходилось решать множество вопросов – от совершенствования аппарата профорганов до организации производства и улучшения условий труда и быта шахтеров. В письме другу Акулов сообщал: «Профессиональная работа меня удовлетворяет. Все время находишься в общении с рабочими».

В ноябре 1927 года И.А.Акулов на X съезде компартии Украины избирается членом Оргбюро ЦК КП(б) Украины, а в конце этого же года председателем Всеукраинского совета профсоюзов (ВУСПС). Круг обязанностей И. А. Акулова значительно расширился: теперь он руководил деятельностью всех профсоюзов Украины. Признанием заслуг Акулова со стороны центрального руководства партии явилось избрание его в 1927-1930 годах членом ЦК ВКП(б), а в 1930-1934 годах членом ЦККВКП(б).

Приверженность Акулова генеральной линии партии обусловила его дальнейшее поведение, которое проявилось в отказе поддержки М. Томского на VIII съезде профсоюзов СССР. Выступление Акулова на съезде носило противоречивый характер, как и решения VIII съезда профсоюзов СССР, который, с одной стороны, одобрил работу профсоюзов и ВЦСПС, а следовательно – Томского, а с другой – не помешал его фактической дискредитации, вводу в состав президиума ВЦСПС «политкомиссара» Кагановича – контролера от Политбюро, который должен был наводить в профсоюзах порядок по указке Сталина.

Акулов также не избежал этой двойственности. С одной стороны, он говорил о том, что за последние два года связь с массами улучшилась, а потом тут же заявил, что в профсоюзах наблюдались нездоровые явления, нечуткость, бюрократизм, зажим, разложение, а это «часто приводило к отрыву профсоюзных организаций от масс».

После VIII съезда профсоюзов Акулов активно включился в борьбу с правой оппозицией, проводя чистку профсоюзного аппарата, особенно когда его избрали секретарем ВЦСПС. Линия поведения Акулова на VIII съезде профсоюзов СССР свидетельствует о том, что он руководствовался уже не интересами профсоюзной массы, отказав в поддержке Томского, а выполнял волю Сталина, который стремился устранить политического противника, насадить в профсоюзы своих верных людей во главе с Л.М.Кагановичем, чтобы сделать профсоюзы послушным инструментом партии. Акулов не только сам выступил против Томского, когда на комфракции съезда шло голосование о вводе в состав ВЦСПС и его президиум Кагановича, но и убедил сделать это украинскую делегацию, которую он возглавлял, призвав ее поддержать рекомендацию Политбюро.

Более того, возглавляемая Акуловым украинская делегация на комфракции с самого начала съезда занимала деструктивную позицию по отношению к старому руководству ВЦСПС. Акулов даже внес в проект резолюции съезда ряд резких критических предложений, которые были отвергнуты комфракцией.

Позиция Акулова, выступавшего на комфракции, а также украинской делегации, исходила целиком и полностью из поддержки генеральной линии партии, то есть Сталина. Было ли это проявлением высокой принципиальности и личной убежденности И.А.Акулова? Думается, что его поведение было обусловлено другими факторами, и в частности приватными беседами в Оргбюро и Политбюро, прежде всего, со Сталиным, который умел обольщать людей, когда они были ему нужны. Не исключено, что Акулов также был «взят на крючок» в связи с «шахтинским делом». В 1926-1927 годах Акулов возглавлял профсоюз горняков, а затем Всеукраинский совет профсоюзов и неоднократно участвовал в техническом обследовании донецких шахт.

«Шахтинское дело» заставляет задуматься о роли Акулова в нем. Тут возможны два варианта: или Акулов сам участвовал в инсценировке этого дела, или просто «умыл руки» в этой игре, умолчав об истинном положении вещей, о действительном состоянии шахт, которое видел при их обследовании. Впрочем возможно (хотя и маловероятно), что против Акулова был применен шантаж – в случае его несогласия с выводами ОГПУ на него могли бы возложить ответственность за состояние безопасности на шахтах, которые он сам проверял. Вольно или невольно, но с этого момента Акулов становится горячим сторонником сталинской генеральной линии, а его политическая карьера стремительно идет вверх: с ноября 1927 года он член Оргбюро ЦК КП(б) Украины; член ЦКВКП(б)в 1927-1930 годах, а в 1930-1934 годах член ЦКК и одновременно представитель этого органа в Оргбюро ЦК ВКП(б). Параллельно шло восхождение Акулова и по профсоюзной линии. В конце 1927 года он возглавляет ВУСПС, а на VIII съезде профсоюзов СССР его избирают членом президиума ВЦСПС, а в 1929 году на II пленуме ВЦСПС в мае-июне его избирают секретарем ВЦСПС. К этому времени Томский был со своего поста отстранен, а должность председателя ВЦСПС ликвидирована. Для руководства ВЦСПС был создан коллегиальный орган – секретариат из 5 человек. Одним из секретарей ВЦСПС стал И.А.Акулов. Новое руководство рьяно взялось за чистку профорганов от сторонников Томского – «правых уклонистов», как их стали называть за отклонение от линии Сталина. Акулов был в первых рядах чистильщиков профсоюзного аппарата. Его рвение по достоинству было оценено вождем партии и государства. В 1930 – 1931 годах Акулов назначается заместителем наркома РКП СССР и членом президиума ЦКК. В 1931-1932 годах он первый заместитель председателя ОГПУ; в 1932-1933 годах – секретарь ЦК ВКП(б) Украины по Донбассу, в 1933-1935 годах – Прокурор СССР, а затем – секретарь ЦИК СССР.

Туда, где была нужна стальная хватка, Политбюро направляло Акулова. Так было, когда он работал в ЦКК-РКИ, где под его руководством была создана специальная комиссия для проверки колхозного строительства. Какими методами оно осуществлялось в тот период – ныне хорошо известно.

Акулову была доверена работа в самом секретном учреждении страны – ОГПУ. Очевидно, Сталин делал на него ставку как на главного исполнителя роли карателя противников тоталитарного режима. Однако Акулов, видимо, не оправдал этих ожиданий, так как не обладал теми качествами, которые были присущи его преемникам на этом посту – хитрому и коварному интригану Ягоде, циничному садисту Ижону, изворотливому и жестокому Берии. Акулов был не из этой компании, он относился к числу старых большевиков ленинской гвардии, и у него были свои принципы. Но там, где требовалась твердая организаторская рука, Акулов был на своем месте. Так, осенью 1932 года его направили в Донбасс для ликвидации отставания шахт по добыче угля, а также заводов по выплавке стали. Знание людей и производства позволили Акулову осуществить ряд мероприятий, которые помогли преодолеть отставание Донбасса. По предложению Акулова были внесены изменения в оплате труда, организации производства и снабжения. Эти предложения легли в основу специальных постановлений ЦК ВКП(б) и СНК от 21 мая 1933 года об организации управления шахтой, рудником, трестом в Донбассе, а также о зарплате рабочих и инженерно-технических сил угольной промышленности. В начале июля 1933 года шахты Донбасса впервые за много месяцев выполнили суточный план по добыче угля. Донбасс вышел из прорыва, а Акулова ждало новое назначение – Прокурор СССР. Поскольку союзная прокуратура только создавалась, Акулов особое внимание уделил созданию центрального аппарата, подбору кадров, приглашая ученых-юристов, практических работников с мест. Деятельность Акулова на этом посту носит неоднозначный характер. С одной стороны, он решительно выступил против попыток рассматривать прокуратуру как директивный орган, оставляя за ней право вмешиваться в оперативную работу прокуратуры республик. Он делает ряд публичных заявлений на первом Всесоюзном совещании судебно-прокурорских работников в апреле 1934 года, требуя покончить с нарушением социалистической законности, с волокитой при рассмотрении дел, в том числе в Верховном суде РСФСР, призывает к внимательному рассмотрению жалоб трудящихся, подчеркивает роль следователя как важнейшего звена в определении судебного приговора. С другой – при разбирательстве дела так называемого «московского центра», когда Зиновьев, Каменев и ряд других ответственных работников партии и государства были арестованы в связи с убийством Кирова, Прокурор СССР вместе со своим заместителем А.Я.Вышинским и следователем Л.Р.Шейниным подписали исправленное обвинительное заключение, датировав его задним числом. Тем самым был грубо нарушен закон и совершен служебный подлог. Таким образом, встав на путь служения сталинскому режиму, И.А.Акулов, от природы и воспитания правдивый, честный, прямой человек, скатился на путь беззакония и фальсификации дел, утрачивая нравственную опору. Сослуживцы отзывались о нем как о человеке широкой русской души, любящем жизнь, природу, путешествия, идеальном семьянине – заботливом отце и муже, надежном друге. Когда в 1933 году в авиакатастрофе погибли его друзья, Петр и Белла Барановы, у которых осталось трое детей, Акулов вместе с Якиром и Булиным стал опекуном детей, взяв на себя ответственность за их воспитание. В то же время как Прокурор СССР Акулов издает ряд жестких и несправедливых приказов. Так, в декабре 1934 года в угоду Сталину он и председатель Верховного суда СССР А.Н.Винокуров издают директиву, где даны перечни должностных лиц, покушения на жизнь и здоровье которых должны квалифицироваться как террористические акты и рассматриваться в порядке постановления Президиума ЦИК от 1 декабря 1934 года. Это постановление противоречило основным принципам судопроизводства. Такие дела должны были рассматриваться в течение 10 дней без участия сторон, без права на обжалование и помилование, приговор к высшей мере наказания приводился немедленно по его вынесении.

В январе 1935 года Прокурор СССР И.А.Акулов издал приказ и директиву о фактах проявления некоторыми работниками прокуратуры политической близорукости и о притуплении с их стороны классовой бдительности и предупредил, что такого рода факты повлекут за собой немедленное отстранение работников прокуратуры от должности с постановкой вопроса о пребывании их в рядах партии. Однако вскоре И.А.Акулов от должности Прокурора СССР был отстранен – видимо, с точки зрения Сталина, ему нехватало жесткости, безжалостности и цинизма. На этот пост был назначен А. Я. Вышинский. А Акулов с марта 1935 года становится заместителем председателя ЦИК СССР, работает вместе с М.И.Калининым, подписывая указы, участвуя в разработке Положения о выборах в Верховный Совет СССР. Но в выборной кампании ему участвовать не пришлось: 23 июля 1937 года И.А.Акулов был арестован. Приговором Военной коллегии Верховного суда 29 октября 1937 года он был обвинен в участии в контрреволюционном заговоре военных и приговорен к расстрелу. 30 октября 1937 года приговор был приведен в исполнение. Прах И.А.Акулова после кремации тайно был захоронен в общей могиле казненных на Донском кладбище в Москве. Сталинские палачи не пощадили и жену Акулова – Надежду Шапиро. Она также была репрессирована и расстреляна. Среди первых реабилитированных в 1954 году были первый Прокурор СССР И. А. Акулов и его жена Н.И.Шапиро.

Безусловно, И.А.Акулов был одним из тех, кто помогал Сталину раскручивать маховик кровавого террора, и сам стал его жертвой.

Думается, самыми светлыми страницами его жизни и деятельности были те годы, когда он работал в профсоюзах, выступая в защиту интересов трудящихся.

Егорова Евгения Николаевна (1892 – 1938)

Перед нами целая «громада» архивных документов и материалов, раскрывающих удивительную судьбу женщины, прошедшей через царские тюрьмы и ссылки, неистово боровшейся за социалистические идеи и беззаветно верившей в диктатуру пролетариата.

Думается, создание правдивой истории предполагает своего рода воскрешение человека в конкретных обстоятельствах, в условиях того времени, когда он жил и действовал. Однако важно не только аналитически осмыслить мотивы и характер деятельности человека, но и ее результаты, включая отдаленные последствия.

В этом смысле жизнь и судьба Евгении Николаевны Егоровой дают повод для раздумий и широких обобщений.

В течение более десяти лет Е.Н.Егорова активно работала в профсоюзах. Она прошла путь от руководителя губотдела профсоюза швейников до председателя ЦК этого союза, а затем и секретаря ВЦСПС.

В революционном Петрограде ее звали «товарищ Женя» или просто Женя. Иногда она даже так подписывала документы: «Секретарь Выборгского райкома РСДРП(б) Женя». Но было у нее и другое имя, настоящее – Марта-Элла, а фамилия Лепинь, в иной транскрипции – Лиепинь. Жизнь ее оборвалась в 46 лет.

Где встретила она свой 46-й год жизни? В тюремной камере в Лефортово или Бутырках, где она сидела еще при царском режиме?

Или свой последний день рождения она провела на Лубянке на допросе у следователя? Это еще предстоит узнать. А пока заглянем в личный листок, хранящийся в архивных фондах. Он был заполнен ее рукой в 1929 году. «ЦК союза швейников. Губерния – Московская. Егорова Евгения Николаевна. Национальность – латышка. Образование – низшее. Теоретическая подготовка – курсы марксизма при ЦК ВКП(б). Число членов семьи на иждивении – двое детей и мать. Привлекались ли к судебной ответственности? Сколько раз подвергались репрессиям за революционную деятельность до Октябрьской революции? – 3 года тюрьмы, ссылки, поселение в Сибирь. К какой партии принадлежите? – Член ВКП(б) с 1911 года. В других партиях? – Не состояла. Когда впервые вступили в союз, какой? – В 1913 году в союз швейников. Членом какого союза состоите к настоящее время, с какого времени? – В союзе химиков с 1924 года». (Примечание: с 1924 по 1927 год Егорова была секретарем парткома ленинградского резино-технического завода «Красный треугольник», относившегося к союзу химиков. Профчленство в этом союзе сохранялось за Егоровой и во время ее обучения на курсах марксизма-ленинизма в Москве, после окончания которых в 1929 году на IX съезде профсоюза швейников она была избрана председателем этого союза. Раньше, в 1922-1924 годах, Егорова возглавляла Ленинградский губотдел профсоюза швейников, была и заведующей орготделением. Одновременно она являлась членом президиума ЦК союза рабочих швейной промышленности страны). Таким образом, продвижение Жени Егоровой на высшую руководящую должность в союзе швейником было вполне логичным, тем более что в ее анкете в графе «социальное происхождение» стояло: «работница», а на вопрос об основной профессии она ответила: «портниха». Эту профессию она приобрела в своем роддом городке Руиене. Здесь она родилась 7 марта 1892 года в бедной латышской семье: отец был столяр, мать – прачка. 11о лютеранскому обычаю при крещении старшей дочери родители дали ей двойное имя: Марта-Элла. Возможно, обычай этот шел от древних времен, когда человек был беззащитен перед эпидемиями и стихийными бедствиями. Родители давали новорожденному много имен, чтобы обмануть

злую долю, сохранить жизнь ребенка. У Лепинь-Егоровой, рано вступившей в революционную борьбу, было немало подпольных имен, однако ни одно из них не смогло уберечь ее от трагической судьбы. Она сама шла ей навстречу.

Вся жизнь Жени Егоровой была отдана большевистской партии, в ряды которой она вступила в 19 лет. В ее биографии можно выделить два этапа: первый, когда она вела непосредственную партийную работу, и второй, связанный с ее деятельностью в выборных профсоюзных органах. Характерно, что все публикации о Егоровой, включая повесть ленинградской писательницы Вечтомовой, посвящены главным образом первому этапу. Действительно, первый этап насыщен яркими событиями, многое здесь будит воображение. Эти годы полны революционной романтики, опасностей, риска, юношеской дерзости. Работая в швейных мастерских портнихой, девушка выполняла задания большевистской организации: распространяла нелегальную литературу, осуществляла в Риге связь с заграничным бюро партии, вела организационную и пропагандистскую деятельность, участвовала вместе со своими земляками и друзьями М.Лацисом и Э.Берзинем в создании подпольных типографий в Риге и Москве. Провал из-за доноса провокаторов, преследование полиции, аресты, 3 месяца тюрьмы в 1913 году и 6 месяцев в 1914-м, высылка в Иркутскую губернию – и дерзкий побег оттуда осенью 1916 года с паспортом на имя русской женщины Евгении Николаевны Егоровой. Этот документ принадлежал жене ссыльного питерского большевика Н. Г. Козицкого, которая приехала к мужу, не будучи поднадзорной. Она и помогла смелой девушке осуществить замысел о побеге, отдав ей свой «чистый» паспорт. Так навсегда исчезла Марта-Элла Лепинь, превратившись в Женю Егорову. Под таким именем знали ее в Петрограде на Выборгской стороне, где она стала организатором большевистского райкома партии, ведя работу по сплочению рабочих масс. Она была также членом Петроградского комитета и заведовала там агитационным отделом. Она была своим человеком на заводах и фабриках столицы. За неуемную энергию и бесстрашие ее называли «Стенькой Разиным Выборгской стороны». Несомненно, Женя Егорова с ее умением агитатора, организационными способностями внесла свой вклад в создание фабрично-заводских комитетов на предприятиях Выборгского района, а также отрядов Красной гвардии. Не случайно штаб Красной гвардии после свержения самодержавия размещался в том же здании, где и Выборгский райком партии большевиков. В кассовой книге райкома остались сделанные Женей записи о неотложных делах. О митинге на Металлическом заводе. (Очевидно, ей пришлось гам выступать.) О саботаже администрации на заводе «Новый Лесспер». Ответом было усиление рабочего контроля над производством, прямое вмешательство пролетариата в управление предприятиями. Идея классовой борьбы и вера в светлое будущее владели молодой большевичкой. В одной из публикаций приводятся ее слова: «Пока в стране господствуют капиталисты, нам нужно не наступление на фронте, а наступление на буржуазию внутри страны. Надо покончить с обманом, на котором держится власть буржуазии, и передать Советам всю государственную власть в стране». Подобные суждения отражали ленинские установки и общий настрой большевиков.

После Октябрьской революции на Егорову нахлынули тысячи новых дел. Она занималась переселением рабочих и квартиры богачей, организовывала военное обучение коммунистов, провела День вооруженной охраны трудящихся. Вместе с Крупской оборудовала первый клуб отдыха для детей петроградских рабочих (Октябрем рожденные. М., 1967. С. 52). Но, конечно, кульминацией этого этапа и доминантой всей жизни Жени Егоровой стали события, связанные с Лениным, с подготовкой и проведением Октябрьской революции. Назову лишь некоторые факты. Именно Выборгский райком РСДРП(б), во главе которого стояла Женя Егорова, организовал торжественную встречу вождя на Финляндском вокзале. В.И.Ленину, прибывшему из эмиграции, здесь был впервые вручен партийный билет №600, подписанный Егоровой. Она же организовала охрану вождя силами выборгских рабочих и надежных демобилизованных солдат-большевиков, и Ильич, узнав об этом, сердился, по словам Крупской, на «Женины штучки». В то же время она пользовалась полным доверием вождя и стала близким другом Н.К.Крупской и М.И.Ульяновой. Женя была первой помощницей Крупской, которая работала в культпросветкомиссии Выборгской районной думы. Женя Егорова обеспечивала связь Ленина с ЦК партии, когда Ильич скрывался от преследований полиции в разливе. Также она нашла Ленину надежную конспиративную квартиру у своей подруги Фофановой, откуда Ильич ушел в Смольный для руководства вооруженным восстанием. Туда же вечером на попутном грузовике прибыли вместе Крупская и Егорова, входившая в состав районного военно-революционного штаба подготовки восстания. Выборгский отряд Красной гвардии участвовал в штурме Зимнего. После Октябрьской революции Женя Егорова была избрана в Петроградский совет и губком партии, где энергично осуществляла линию партии. Женя говорила, что барские особняки нужно превратить в детские дома, передать их для отдыха ребят. Так, в особняке питерского заводчика Зингера, по рассказам современников, был создан первый детский клуб для пролетарских детей. Вместе с Крупской и Фофановой Женя участвовала в организации и открытии этого клуба. Можно предположить, что энергичная и решительная «товарищ Женя» внесла свою лепту в создание профсоюза учителей-интернационалистов в противовес Всероссийскому учительскому союзу, который враждебно отнесся к захвату большевиками политической власти в октябре 1917 года. Большевистская партия, стремясь укрепить свое влияние в профдвижении, приняла меры к расколу оппозиционных профсоюзов, выделению из них групп, лояльных к советской власти, формированию из их числа новых союзов и закрытию старых. Примерно так обстояло с ВУСом, который был распущен после создания поначалу очень малочисленного и слабого союза учителей-интернационалистов. Есть косвенные свидетельства того, что Женя Егорова могла принимать участие в этой акции. Во-первых, потому что в числе организаторов и участников учредительного съезда этого союза в январе 1919 года участвовала Н. К. Крупская. Перед учителями-интернационалистами выступал В.И.Ленин. А в этот период Женя была очень близка с семьей Ульяновых. Во-вторых, одна из первых организаций этого союза была создана в Выборгском районе. Здесь же проходил и Учредительный съезд союза. Естественно предположить, что Егорова, будучи секретарем райкома партии, не стояла в стороне от этого дела. Тем более что ею, как и многими большевиками, особенно пролетарского происхождения, владело недоверие к интеллигенции, которая неизменно характеризовалась как буржуазная.

Несомненно, что в вопросах профдвижения Женя Егорова занимала твердую классовую позицию. Как справедливо отмечают некоторые историки, в терминологии того времени и в большевистском понимании установление диктатуры пролетариата звучало как гражданская война против эксплуататоров. Так Ленин на III съезде Советов говорил: «да, мы открыто признали то, чего ни одно правительство провозгласить не могло... Да, мы начали и ведем войну против эксплуататоров». Одним из проявлений развязывания гражданской войны в деревне явилась организация вооруженных продотрядов. Декрет ВЦИК и СНК от 13 мая 1918 года предусматривал самые жестокие репрессивные меры по отношению к крестьянству вплоть до расстрела в случае противодействия реквизиции хлеба и иных продовольственных продуктов». Женя Егорова оперативно откликнулась на призыв Ленина организовать «крестовые походы» в деревню за хлебом для голодающих. Е.Н.Егорова была одним из организатором продотрядов в Петрограде.

В условиях Гражданской войны и иностранной и интервенции Егорова выполняла ряд ответственных поручений: создает в Луге штаб по записи добровольцев, вступающих в Красную армию, руководит их военным обучением^. В мае 1919 года ЦК партии направил Егорову в Саратов, где она работает секретарем губкома РК11(б). В тяжелых условиях, сложившихся в Поволжье, Женя проявила мужество, выдержку, свой организаторский талант. В январе 1920 года она вернулась в Петроград, где вела руководящую партийную и профсоюзную работу. Пожалуй, в первые годы советской власти для Жени Егоровой не было четкой границы между этими сферами деятельности, если не считать субординации в отношениях партийных и профсоюзных органов. К этому подталкивала как теория, согласно которой профсоюзы являлись опорой партии и проводником ее политики, так и существующая практика: в условиях «военного коммунизма» произошло фактическое огосударствление профсоюзов, размывание их функций. С переходом к нэпу, несмотря на некоторое развитие внутри профсоюзной демократии, военно-коммунистические методы и стиль директивного руководства еще давали себя знать в профсоюзном движении. Отчасти эти черты несли с собою те кадры, которые приходили на руководящую профсоюзную работу из партийных, государственных или военных органов. Женя Егорова не была здесь исключением. С сентября 1922 до 1924 года она возглавляет Петроградский губотдел профсоюза швейников. Это был переломный период в стране вообще и в швейной промышленности в частности. Фабрики переходили от изготовления военного обмундирования к пошиву гражданского платья. Приходилось перестраивать технологический процесс, изыскивать возможности для того, чтобы не допустить закрытия предприятий в условиях острого дефицита тканей, топлива, запасных частей к оборудованию. На заседаниях президиума губкома швейников заслушивались доклады руководителей хозяйственных органов. Личный опыт работы в швейной мастерской помогал Жене Егоровой со знанием дела решать многие вопросы. Сказывалось понимание ею и бытовых, и чисто женских проблем. Егорову как председателя губкома волновала и высокая стоимость блюд в рабочей столовой при низких заработках женщин-работниц, и вопросы оплаты рабочим на приостановленных фабриках, и обеспеченность семей дровами, огородами и семенным картофелем. На президиуме губкома регулярно слушаются вопросы о внесении коррективов в коллективные договоры, об их выполнении. Авторитет Егоровой позволял конфликтные вопросы с хозяйственниками и местными органами власти решать в пользу профсоюзов. Так было, например, когда жилотдел отказался передать в собственность союза мебель для общежития швейников, предложив взять ее в аренду с ежемесячной выплатой больших сумм, чего не в состоянии были сделать рабочие. Президиум вынес решение в пользу рабочих и по предложению Егоровой постановил передать вопрос на рассмотрение Петросовета, если жилотдел будет настаивать на своем.

Много внимания губком во главе с Е.Н.Егоровой уделял культурно-просветительной работе, подготовке кадров, направлению на рабфак пролетарской молодежи, бронированию рабочих мест подросткам на швейных фабриках. Вместе с тем, проводя линию партии, Егорова призывает развернуть по фабрикам кампанию подписки на хлебный заем, несмотря на убедительные аргументы ее коллег по президиуму, указывавших на полное обнищание и крайне низкие заработки швейников. Коллективно выработали решение: предложить кооперативу и тресту выкупить облигации займа, чтобы потом высчитывать деньги с рабочих понемногу, в рассрочку. Решили также использовать на эти цели средства кассы взаимопомощи.

При изучении протоколов губкома обращает на себя внимание тот факт, что в повестках дня превалировали вопросы, связанные с защитными функциями профсоюзов. Совсем иной характер носят документы ЦК профсоюзов швейников, который Е.Н.Егорова возглавила в июне 1929 года. Они отражают острую идейную и политическую борьбу в профдвижении, явившуюся продолжением внутрипартийной борьбы между сталинским большинством в Политбюро, ЦК партии и группой Бухарина, в которую входил председатель ВЦСПС Томский. Характерно, что именно при нем па VIII съезде профсоюзов СССР в декабре 1928 года Е.Н.Егорова впервые была выдвинута в состав ВЦСПС. Впрочем Сталин и его окружение подбирали надежные кадры для того, чтобы изгнать из ВЦСПС и руководящих профорганов Томского и его сторонников. Очевидно, Женя Егорова показалась надежной кандидатурой. Почему? Не потому ли, что она всегда была стойким солдатом партии, неукоснительно выполнявшим все директивы Политбюро и ЦК ВКП(б)? Она боролась с троцкистами и зиновьевской оппозицией в Ленинграде, как это предписывал ЦК. Она твердой рукой проводила чистки в партийных и профсоюзных органах. Неудивительно, что по указанию ЦК партии она клеймила «правых оппортунистов», «свивших гнездо» в профсоюзах, осуществляла поворот профдвижения лицом к производству, одобряла и проводила в жизнь все акции по неоправданному разукрупнению профсоюзов, ликвидации совпрофов, направлению 25-тысячников в деревню для проведения коллективизации и борьбы с кулачеством. В повестках дня президиума ЦК профсоюза, перегруженных различными вопросами, число которых доходило до 15 и даже 20, главное место занимали проблемы социалистического соревнования и ударничества, выполнения и перевыполнения промфинплана. И вот уже швейники, желая опередить других, выдвигают лозунг о выполнении пятилетки в 3,5 года. Все больший удельный вес в работе ЦК союза занимает производственно-массовая работа и все меньше – вопросы быта, питания, оплаты и охраны труда, материального обеспечения. Правда, в ноябре 1931 года было проведено Всесоюзное совещание швейников по социально-бытовым вопросам, но большинство его рекомендаций не было реализован. Конечно, не по вине Егоровой, вернее – не только по ее вине. Но все реже выступает она в защиту интересов рабочих и все больше направляет свою энергию на развертывание массовых кампаний в соответствии с указаниями сталинского ЦК ВКП(б). В 193 3 году за революционные заслуги Е.Н.Егорова была награждена орденом Ленина. В 1934 году Егорову перебрасывают во вновь образовавшийся после разукрупнения союза химиков профсоюз рабочих резино-каучуковой промышленности. Она избирается председателем ЦК этого союза. В 1937 году на VI пленуме ВЦСПС, где присутствовало меньше половины состава этого руководящего профоргана, Е. Н. Егорова была избрана секретарем ВЦСПС и членом его президиума. Пленум, призвавший к развертыванию профсоюзной демократии, сам был примером вопиющего нарушения ее элементарных норм. Накануне пленума и после него были проведены чистки всех профорганов сверху донизу. Фактически произошла полная смена кадров. Многие были арестованы органами НКВД. А что же Женя Егорова? После пленума она выступала на многих съездах отраслевых профсоюзов страны. В ГАРФе хранится целый том ее выступлений осенью 1937 года. В этом томе более 900 листов. И в каждом выступлении – прославление мудрого и любимого вождя товарища Сталина, сталинской Конституции, призыв к бдительности и разоблачению вредителей, шпионов и диверсантов. Особенно больно и горько читать ее выступление

на I съезде работников высшей школы и научных учреждений, где Женя Егорова, с ее низшим образованием и курсами марксизма, призывает академиков, профессоров, докторов наук овладевать большевизмом. Если же человек «не овладевает большевизмом, – говорила Е.Н.Егорова, – то все его научные статьи обречены на ненужность в Советском Союзе». Эту проблему Егорова поставила в взаимосвязь с задачей борьбы с вредителями. «Будут болтовней все наши разговоры о борьбе с вредительством, если каждый из вас, если все вы не овладеете большевизмом. В этом сущность дела и в этом суть борьбы с врагами народа». Е.Н.Егорова призвала к выдвижению новых людей на руководящую работу в профсоюзах и Советах. Она обратилась к съезду, чтобы он поддержал «инициативу с мест» и дал санкцию на выдвижение кандидатуры академика Лысенко в Верховный Совет СССР. И снова призыв – выкорчевывать вредителей и тех, кто был с ними связан. До ареста самой Жени Егоровой оставалось еще три месяца. В декабре 1937 года решением президиума ВЦСПС за подписью Н.М.Шверника Егорова была освобождена от занимаемой должности. Очевидно, в это время Е.Н.Егорова уже была арестована. По официальным данным, она была расстреляна 8 апреля 1938 года – ровно через месяц после своего дня рождения. И вот уже другие профсоюзные лидеры во главе все с тем же Шверником – верным сталинцем, настоящим большевиком – клеймили врагов народа, пробравшихся в ВЦСПС – таких как Егорова. Опыт в этом деле уже был накоплен солидный. Ведь еще в 1931 году Шверник председательствовал во время процесса над так называемым Союзным бюро меньшевиков, по делу которого проходили многие видные ученые-экономисты, давно отошедшие от своей партии. Уже не было и самой этой партии. Тем не менее подсудимые были признаны виновными и получили сроки заключения от 5 до 10 лет, а позже многие из них погибли в тюрьмах и лагерях.

Есть устное свидетельство одного из приговоренных к смертной казни и в последнюю минуту помилованного. Он уверяет, что в подвале здания Военной коллегии Верховного суда СССР, где приводились в исполнение приговоры, он узнал в расстрелянной женщине Женю Егорову. Ее обвинили в троцкистской деятельности в Ленинграде, вредительской деятельности в швейной промышленности, а также в подготовке террористического акта в отношении одного из руководителей партии и государства.

22 сентября 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор за отсутствием состава преступления. 18 января 1957 года Е. Н. Егорова была реабилитирована и по партийной линии. По иронии судьбы персональное дело о реабилитации Комитетом партийного контроля подписал его председатель Н.М.Шверник, который давал санкцию в 1937 году на ее увольнение, а следовательно, и на арест. Круг замкнулся. Прежних носителей идей большевизма уже нет. Но сами идеи еще живут, и вот уже под их знамена идут новые волонтеры. Чего доброго, начнется очередная кампания по борьбе с вредителями и врагами народа. Трагическая судьба Жени Егоровой и миллионов других предостерегает от гибельных заблуждений. Уроки истории надо усваивать.

Аболин Анс Кристапович (1891 – 1938)

Таким он запечатлен на фотографии 1930-х годов – человек с грустными глазами, с сединой на висках. На VI пленуме ВЦСПС в 1937 году кто-то из выступавших сказал, что секретари ВЦСПС Аболин и Евреинов настроены пессимистически. Возможно, уже тогда они чувствовали скорый уход из ВЦСПС и вообще из жизни...

В ночь на 10 декабря соседи по подъезду до утра не могли уснуть: в квартире Аболиных шел обыск. На лестничных площадках и за закрытыми дверями царила гробовая тишина. Только в одной из квартир старая нянька горестно прошептала: «Господи, сначала его брата арестовали, а теперь и самого...» – «Молчи», – сказали ей.

Братья Аболины – Ане и Кристап жили в одном и том же доме на набережной Москвы-реки, только в разных подъездах. Ане Кристапович Аболин был секретарем ВЦСПС, а его младший брат Кристап Кристапович работал заместителем наркома финансов СССР.

Младшего брата арестовали 11 октября 1937 года, а старшего – спустя два месяца. А расстреляли по старшинству: первым старшего брата Анса – 19 февраля 1938 года, а 7 мая – Кристапа.

В семье латвийских батраков Аболиных было четыре сына – Кристап, Жан, Ян, Ане. Старший Ане – первенец – родился 28 октября 1891 года в Добленском уезде Курляндской губернии (Латвии). Ранняя смерть мужа заставила мать Анса искать работу в городе. Так они оказались в Парадаугаве – революционной окраине Риги. Здесь батрацкий сын впервые услышал призывы к борьбе за раскрепощение, свободу и справедливость. Работая грузчиком Рижского морского порта, Ане стал посещать нелегальные кружки, где читали и разъясняли Манифест коммунистической партии К.Маркса и Ф.Энгельса, работы В.И.Ленина и другие революционные издания.

Свою причастность к товариществу рабочих, к пролетарской солидарности Анс Аболин особенно остро почувствовал в период мощных революционных выступлений рижского пролетариата в 1905-1907 годах. В условиях наступившей в стране реакции, когда партия большевиков потерпела большой урон от репрессий, Анс Аболин вступает в ее поредевшие ряды. Член партии с 1908 года, он вскоре – всего год спустя – был избран товарищами по революционному подполью членом Парадаугавского районного партийною комитета. Через два года его избирают в Рижский горком партии. Одновременно он являлся членом пропагандистской коллегии и вел большую агитационную и пропагандистскую работу среди трудящихся масс. Воля и настойчивость, огромная тяга к знаниям, стремление самосовершенствоваться побудили Анса Аболина экстерном сдать экзамен на аттестат зрелости и продолжать еще более углубленно изучать марксистскую литературу.

В 1913 году Аболина призвали на действительную службу в царской армии. С началом Первой мировой войны его как солдата, имеющего среднее образование, откомандировали для учебы в военно-инженерную школу прапорщиков. На фронт А. К. Аболин прибыл, имея офицерское звание. Он быстро стал любимцем солдат-окопников, пропагандируя среди них ленинские идеи о превращении войны империалистической в войну гражданскую.

После свержения самодержавия солдаты избрали офицера-большевика Аболина в полковой и корпусный комитеты.

Победа Октябрьской революции ознаменовала коренной переворот всей жизни страны и судьбы каждого человека. Анс Кристапович Аболин был назначен комиссаром Московского народного банка. Когда

эсеры подняли мятеж в Ярославле, Аболин, по поручению Советского правительства, уводит оттуда эшелоны с золотыми запасами. Некоторое время Аболин работал заместителем председателя ЦК союза финансово-банковских работников.

В 1919 году А.К.Аболин под Саратовым командовал саперными частями, дошедшими с боями до Ростова-на-Дону. Как делегат от Кубанской армии А. К. Аболин участвовал в работе X съезда РКП(б) с решающим голосом.

Позже, вспоминая о своей боевой молодости, Аболин скажет: «Раньше я был бузливым человеком». Его энергия, организованность и инициатива были замечены в партийных кругах. В 1921 году Кубано-Черноморский обком партии утверждает Аболина заведующим партшколы, а затем заведующим агитационно-пропагандистским отделом обкома РКП(б). На X Всероссийский и I съезд Советов СССР (1922 год) он поехал, будучи секретарем Кубано-Черноморского обкома РКП(б). С осени 1924 по 1927 год А. К. Аболин работает заместителем заведующего отделом агитации и пропаганды ЦК РКП(б) в Москве. А в 1927 году Аболин был направлен в Пензенскую партийную организацию, где его избирают секретарем губернского партийного комитета. Когда образовался Средневолжский край (в него вошли Пензенская, Самарская и Оренбургская губернии), А. К. Аболин стал вторым секретарем крайкома партии. В 1929 – 1931 годах – председатель ЦК союза работников просвещения.

Ане Кристапович Аболин являлся делегатом XI, XII, XIII, XIV, XV, XVI съездов партии, членом ВЦИК и ЦИК СССР ряда созывов, участвовал в работе VIII и IX съездов профсоюзов страны. В 1930-1931 годах Аболин – редактор газеты «Труд». В 1930-1937 годах – секретарь ВЦСПС. Сначала был кооптирован, а на IX съезде профсоюзов СССР Анс Кристапович Аболин был избран членом президиума и секретарем ВЦСПС. Поворот профсоюзов «лицом к производству» проходил при его активном участии.

Попав на профсоюзную работу, Аболин не мог не почувствовать двойственности своего положения. С одной стороны, от него и других секретарей партия требовала инициативы и активности в мобилизации масс на досрочное выполнение пятилетних планов, а с другой – каждый шаг требовал согласования с вышестоящим партийным органом. С одной стороны, на ВЦСПС давило Политбюро и Оргбюро ЦК ВКП(б), а с другой – напирали массы трудящихся, рядовые члены профсоюзов, которые требовали защищать их интересы, заботиться о повышении их реальной зарплаты, улучшении жилищных условий, снабжении продуктами и товарами народного потребления. Однако у секретариата ВЦСПС не хватало времени для решения этих насущных проблем. На ВЦСПС партия взвалила множество несвойственных профсоюзам функций, превращая их по сути в часть государственного аппарата. Ликвидация Наркомата груда и 1933 году привела к тому, что функции в области социального страхования были возложены на профсоюзы, и это потребовало много примени и сил для налаживания дела. В 1934 году профсоюзам передали функции низовых органов РКИ – и это также расширило круг профсоюзных обязанностей. Но самой главной головной болью для профсоюзом стало их разукрупнение, проведенное в 1931 и 1934 годах но инициативе Сталина и ЦК ВКП(б). Новые профсоюзы, не успев провести свои съезды и избрать руководящие органы, вновь были разукрупнены, ЦK союзов были разбросаны по всей стране, что затрудняло их связь с ВЦСПС – все это привело к грубым нарушениям профсоюзной демократии, к отрыву профорганов от масс. Обо всем этом шла реп» на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году, и весь секретариат подвергся резкой критике профсоюзных работников. Под огонь критики попал и Л. К.Лболин. Он выступил с заявлением освободить его от занимаемой работы. Речь его дышала искренностью и болью за профсоюзы, за то дело, которым он занимался. Он говорил о лавине текущих вопросов, которая давила на секретариат. «Мы уходили ежедневно в 12 и 1 час ночи, работали очень много... В моем дневнике вы найдете вопросы – от английских машиностроителей до пенсий, инвалидов и пособий человеку, которого по дороге обворовали... Резолюций писал много, людей принимал очень много... Когда у нас стало 163 ЦК профсоюза и 80 совпрофов недовольства стало больше; требования от советских органов, правительства, вопросы Наркомтруда, пенсии, инвалиды, приемы – эта текучка навалилась... За последние 1,5-2 года я поседел – так переживал. Мы зарылись в мелочах, резолюциях, постановлениях, а крупные вопросы до конца доработать не сумели». В выступлении Аболина, помимо его желания, прослеживалось главное сковывающее звено: роль партии. Он говорил, что секретариат и президиум ВЦСПС 1,5 года жили в ожидании платформы к перевыборам профорганов, а без санкции партии и одобрения этой платформы они не могли провести выборную кампанию. Профсоюзы были беспомощны и в решении многих других вопросов, с которыми к ним обращались люди. «Когда приходят к секретарю, – говорил Аболин, – обещание можно дать только тогда, когда знаешь, что сможешь его выполнить. Я намеренно не давал никаких обещаний по вопросам, по которым знал, что не могу помочь».

Одним из недостатков в работе ВЦСПС, считал Аболин, было отсутствие остроты в постановке вопросов. А это означало, что дело опять упиралось в ЦК ВКП(б), так как только там можно было разрешить проблемы взаимоотношений с хозяйственниками, госорганами.

«Раньше – на старой работе, – говорил Аболин, – я был бузливый человек, а сейчас в ВЦСПС эту остроту потерял».

При выборах нового состава секретариата и президиума ВЦСПС Аболин рекомендовал оставить Н.М.Шверника – для преемственности линии профдвижения.

Полное горечи выступление Аболина в 1937 году резко контрастировало с тем, что он заявлял на партгруппе ВЦСПС в 1935 году, когда утверждал, что «разукрупнение профсоюзов было важнейшим мероприятием, которое партия проводила, чтобы важнейший приводной ремень работал правильно, в интересах партии, в интересах рабочих масс, для разрешения стоящих задач». Увы, прозрение иногда наступает очень поздно... Так же было и с новым лозунгом профсоюзов. Только в 1935 году, после заявления Сталина о кризисе профсоюзов, Аболин пришел к выводу: «нужен лозунг: "Внимание к живому человеку"». А ведь вся работа профсоюзов с начала 1930-х годов шла под другим лозунгом: «Лицом к производству». За эти ошибки пришлось тяжело расплачиваться и профсоюзам, и их руководству. Но прежде всего от этого пострадали миллионы людей, рядовые члены профсоюзов, чьи насущные интересы были ущемлены, а их права урезаны, включая главное право – на жизнь. Вскоре это пришлось почувствовать на себе и семье Аболиных.

С осени 1937 года Ане Кристапович Аболин был назначен директором Института народного хозяйства им. Плеханова в Москве. Жена А.К.Аболина Анна Тимофеевна (в девичестве Дмитренко) тоже занималась научной работой. Агроном-агрохимик, кандидат сельскохозяйственных наук, она работала в Московском всесоюзном институте физиологии растений АН СССР. В семье Аболиных проживали престарелые родители Анны Тимофеевны и ее сестра.

Арест Анса Кристаповича Аболина отразился на всей семье. Анна Тимофеевна, член партии с 1920 года, в прошлом – боец ЧОН, а позже – старший научный сотрудник Академического института тоже была арестована как жена врага народа. В архиве музея «Дом на набережной» есть копия допросов А.Т.Аболипой. «Вы являетесь участником антисоветской контрреволюционной организации», – сказал ей следователь. «Нет, не признаю. Я не состояла в данной организации», – ответила мужественная женщина. С 1930-1931 год она находилась в концлагере под Карагандой. В последние годы занималась научной и педагогической деятельностью в Ташкенте. I loxoponena в Самарканде. А прах ее расстрелянного мужа захоронен в могильнике «Коммунарка» в Бутово под Москвой. А.К.Аболин был реабилитирован 28 июля 1956 года. Посмертно. В 1957 году был реабилитирован и его младший брат Кристап. В 1956 году была реабилитирована и восстановлена в партии А.Т.Аболина. Двадцать лет понадобилось для того, чтобы смыть с Аболиных клеймо врагов народа. Справедливость восторжествовала, когда миллионов людей уже не было в живых. И среди них – бывшего секретаря ВЦСПС Анса Кристаповича Аболина.

Евреинов Николай Николаевич (1892-1939)

В одном из своих выступлений в связи с подготовкой Обращения ВЦСПС по случаю выборов ФЗМК в 1935 году секретарь ВЦСПС Н. Н. Евреинов заявил, что «защита интересов объединяемых рабочих путем заключения колдоговора потеряла смысл... потому что мы пошли далеко вперед по пути роста и укрепления социалистического хозяйства, по пути планирования».

В проекте Обращения ВЦСПС, подписанном секретарями Н.Шверником и Н.Евреиновым, также было отражено это положение. В том же документе утверждалось, что «в условиях социализма... профсоюзы признают стачечную борьбу ненужной и вредной для интересов пролетариата». В противовес этому была сформулирована главная цель профсоюзов в условиях социализма: «укрепление диктатуры пролетариата, усиление экономической мощи пролетарского государства, развитие производительных сил и производительности труда... как основы для улучшения и роста жизненного уровня трудящихся масс».

Такого рода заявления вызвали шок у старых, опытных профсоюзников. А «трудящиеся массы», объединенные в профсоюзах, стали уклоняться от уплаты членских взносов и посещений собраний, увидев бесполезность и ненужность этой общественной организации, лидеры которой отказываются от ее первородной защитной функции. В результате – авторитет профсоюзов резко упал.

Как же могло случиться, что секретарь ВЦСПС по существу высказался о ненужности профсоюзов при советской Власти? Это было, к сожалению, не единственное ошибочное заявление Н.Н.Евреинова. И обусловлено оно было желанием угодить властям, стремлением доказать, что общеклассовые интересы превыше всего, чтобы никто не мог упрекнуть профсоюзных лидеров в узкой «цеховщине», гнилом тред-юнионизме. Ведь именно такие обвинения в адрес прежнего руководства профсоюзов и, в частности, Томского, одного из лидеров «правой оппозиции», звучали на партийных съездах и пленумах ЦК ВКП(б). Желая отмежеваться от идей «правых уклонистов» в профдвижении, новые руководители ВЦСПС явно перегнули палку, выплеснув вместе с водой и ребенка, – по существу отказались от защитной функции профсоюзов.

Николай Николаевич Евреинов не был новичком в профдвижении. У него был немалый опыт работы в региональных и центральных отраслевых профсоюзных органах. Много сил было отдано и партийной работе.

Родился Николай Николаевич Евреинов в Казани в 1892 году в семье мелкого чиновника. Отец его Н.В.Евреинов участвовал в народническом движении 1880-1890-х годов. В 1887 году за участие в студенческих беспорядках он был исключен из университета. Позже он стал народным учителем. О нем упоминал писатель Максим Горький в «Моих университетах».

Таким образом, Николай Евреинов, будущий секретарь ВЦСПС, рос в семье с революционными традициями. Об этом он сообщил в своей автобиографии, написанной для общества старых большевиков.

Будучи еще мальчиком, Николай помогал прятать нелегальную литературу, иногда – оружие. «В 1906 году за убийство пристава в нашей квартире, – писал Н.Н.Евреинов, – вся семья была поголовно избита и арестована. Это было мое первое боевое крещение».

В 1908-1911 годах, учась в Костромской гимназии, Н. Евреинов состоял в ученической революционной организации, вел подпольные кружки, участвовал в маевках. На деньги, заработанные уроками, в 1911 году Н.Евреинов едет в Петербург и поступает в Петербургский политехнический институт. Там он сошелся с группой большевиков – В.М.Скрябиным, Н.И.Смирновым и др. Будучи студентом, Евреинов стал принимать активное участие в революционном движении, выполнял поручения большевистской группы по печатанию и распространению листовок, организации сходок и другие, участвовал в Ленской и майской демонстрациях 1912 года. Осенью 1912 года вступил в ряды большевистской партии. По заданию социал-демократической фракции большевиков Политехнического института Н.Н.Евреинов работает в пропагандистской коллегии Петербургского комитета партии и по его поручению ведет занятия в рабочих кружках Выборгского и Василеостровского районов. Одновременно ведет пропагандистскую работу в Самсоньснском культурно-просветительском обществе. В феврале 1913 года, когда проводились в порядке «профилактики» массовые аресты в связи с празднованием юбилея Дома Романовых, Николай Евреинов был арестован, но вскоре был выпущен на свободу.

В 1915 году Евреинов работал в агитационно-пропагандистском коллективе Петербургского комитета партии и одновременно являлся секретарем Объединенного комитета социал-демократической фракции большевиков высших учебных заведений.

В конце 1916 года был назначен секретарем редакции журнала «Вопросы страхования» – единственного тогда большевистского печатного органа.

В дюне 1917 года Н. Н. Евреинов переехал в Кинешму, где вскоре был кооптирован в районный комитет большевистской партии. Как делегат Кинешемской парторганизации Н. Н. Евреинов участвовал в работе VI съезда партии большевиков, взявшего курс на вооруженное восстание.

Большевикам была нужна поддержка широких рабочих масс. Главная ставка делалась на профсоюзы. С июля 1917 года Н. Н. Евреинов работал в Иваново-Вознесенском областном союзе текстильщиков как инструктор-организатор Кинешемского района. В то же время, являясь членом парткома Кинешемского района, Евреинов вел работу в местной партийной организации. Большевикам Кинешмы удалось взять под свое влияние Совет рабочих депутатов. В его работе активное участие принимает Николай Евреинов. В августе-сентябре 1917 года он был выбран членом исполкома Совета. «В октябрьские дни участвовал в перевороте, – напишет позже в своей автобиографии Н. Н. Евреинов. – Когда после октябрьских дней председатель И.В.Беляев заболел, был до конца декабря председателем Совета».

В январе 1918 года Н.Н.Евреинов был выбран комиссаром труда, а затем – комиссаром финансов. Но уже в апреле этого же года Евреинов – в Москве, где работает в Московском губернском совете рабочих депутатов членом коллегии отдела финансов, а затем – членом президиума Московского губернского совнархоза. Советская власть остро нуждалась в кадрах. Молодой, энергичный, грамотный большевик Николай Евреинов оказался востребованным в самых разных сферах жизни советского общества. Весной 1920 года по просьбе Ивановского губкома партии ЦК РКП(б) направляет Евреинова в Иваново, где он работает сначала председателем губернского совета профсоюзов, а позже – председателем губсовнархоза, заместителем председателя губисполкома, и затем – снова председателем губпрофсовета.

Квалифицированных и просто грамотных, но в то же время преданных новой власти кадров не хватало, поэтому их частая переброска из одной сферы деятельности в другую, из одного региона – в другой являлась установившейся повседневной практикой. В июне 1923 года ЦК партии направляет Н. Н. Евреинова в Тулу, где он в течение почти трех лет возглавлял губернский совет профсоюзов.

С 1926 года Николай Николаевич Евреинов работает в ВЦСПС, является членом президиума. В центре его внимания в этот период находятся вопросы культурно-просветительной работы профсоюзов. На эти темы он выступает в рабочих коллективах, издает статьи и брошюры. Пульсировавшая в нем агитационно-пропагандистская жилка давала себя знать, когда Н.Н.Евреинов выступал в печати но вопросам профдвижения. Так, в 1927 году он выпускает брошюру «Как должен работать профсоюз». В 1928 году появляется его публикация «Задачи культурно-просветительной работы профсоюзов». В 1929 году он вновь обращается к этой теме и пишет о состоянии и задачах культпросветработы.

Между тем в продвижении страны произошли большие перемены, связанные с идейно-политической борьбой сталинского Политбюро ЦК партии с внутренней «правой» оппозицией, одним из лидеров которой был председатель ВЦСПС М. П. Томский. Благодаря умелым манипуляциям Оргбюро ЦКВКП(б) и лично Сталина и Молотова Томский потерпел поражение на VIII съезде профсоюзов СССР в декабре 1928 года, не получив поддержки со стороны большинства делегатов-коммунистов на заседании комфракции съезда. Несмотря на то, что московская делегация и ряд региональных профсоюзных руководителей поддержали Томского, комфракция, находясь перед сложным выбором между решением Политбюро о вводе в состав президиума ВЦСПС Кагановича и опальным Томским, сделала выбор в пользу «генеральной линии» партии. При выборе па съезде нового состава ВЦСПС и его президиума сторонники сталинской линии получили «зеленую улицу». Среди них оказался и Николай 11иколаевич Евреинов, который был избран секретарем на пленуме ВЦСПС, состоявшемся в мае-июне 1929 года после снятия Томского с поста председателя ВЦСПС, ликвидации этой должности и создания коллективного органа – секретариата. Н.Н.Евреинов стал одним из избранной на пленуме пятерки секретарей.

Еще на VIII съезде профсоюзов в выступлении на комфракции Н.Н.Евреинов твердо заявил о поддержке решения Политбюро. Он подвел теоретическую базу, говоря о взаимоотношениях партии и профсоюзов, дипломатично убеждал коммунистов проголосовать за решение вышестоящего партийного органа ради сохранения Томского для профдвижения.

«Неправы те, которые... противопоставляют линию ЦК партии линии ВЦСПС, – заявил Евреинов, – когда выступавшие говорят: либо-либо. Либо будет введен тов. Каганович, тогда нельзя сохранить тов. Томского, либо вы вводите технического инструктора; либо есть разногласия в основной политической линии между президиумом ВЦСПС и ЦК партии, либо ничего делать не надо. Я думаю, эти товарищи неправы. Линия фракции ВЦСПС есть линия ЦК... Неправильно из этого делать вывод, что не нужно усиления партийного руководства, не нужно установления более крепкой связи между ЦК и фракцией ВЦСПС... Некоторые думали, что введение тов. Кагановича есть противопоставление тов. Томскому. Это неверно... Это есть укрепление профессионального движения, это есть помощь Томскому.... По поводу отказа Томского. Мы тов. Томского все знаем хорошо, все его ценим, Томский – это есть капитал партии, Томский лучший руководитель профдвижения, Томского надо сохранить, во что бы то ни стало... Но сохранить Томского мы можем тогда, когда не будем поддерживать его ошибок».

На вопрос из зала: «какие у него ошибки», Евреинов ответил, что такой ошибкой был отказ Томского продолжать руководить профдвижением. Следуя логике ранее выступавшего Молотова, Евреинов по сути повторил его демагогический ход: «Чем дружнее, сплоченнее проголосуем за решение ЦК партии, тем вернее сохраним тов. Томского на посту председателя ВЦСПС и тем вернее обеспечим сплоченность нашего профдвижения и линию партии в профдвижении»^.

В своем выступлении Евреинов подверг критике оппонентов – тех, кто требовал пересмотра решения Политбюро: Угарова, Чернышеву, Козелева. Особенно крепко досталось Козелеву, который заявил, что защищает линию профдвижения и допустил некорректные высказывания в адрес газеты «Правда». В связи с этим Евреинов заявил следующее: «Возьмите выступление Козелева на съезде... Оно было осуждено единодушно и тов. Томским и съездом.... Козелев здесь выступал и говорил, что защищает линию профессионального движения. От кого же он защищает ее? И бросил словечко совершенно непозволительное по адресу центрального органа партии "Правды". Откуда такие настроения у профессионалиста, который, выступая с трибуны, якобы защищает профсоюзы от нападок центрального органа партии?»

Эмоциональное и дипломатично-гибкое выступление Евреинова в поддержку линии ЦК было замечено вождем партии. 26 июня 1929 года Евреинов вместе с другими секретарями ВЦСПС (Догадовым и Вейнбергом) был приглашен в кабинет Сталина для беседы по актуальным вопросам профдвижения. Возможно, вождь партии хотел присмотреться к новым секретарям, чтобы решить, кому в будущем он может доверить штурвал профдвижения. Выбор в дальнейшем был сделан... в пользу Шверника.

Ha XV-XVI съездах партии Н. Н. Евреинов избирался членом ЦКК ВКП(б).

Свои взгляды на идейно-политическую борьбу с «правыми» Н. Н. Евреинов отразил в публикации «Против уклонов от ленинской линии в профдвижении», вышедшей отдельной брошюрой в 1930 году.

Среди профсоюзников Евреинов слыл теоретиком. И хотя его перу не принадлежало серьезных трудов по проблемам профдвижения, он быстро и охотно откликался на текущие актуальные вопросы. Так, будучи избранным в 1930 году председателем ЦК профсоюза текстильщиков, а затем – хлопчато-бумажников и оставаясь одновременно секретарем ВЦСПС, Н. Н. Евреинов публикует работу «Союз рабочих хлопчатобумажной промышленности» (1934 год). В этом же году появилась и другая его брошюра «О разукрупнении и перестройке профсоюзов».

Николай Николаевич Евреинов всегда шел в русле принятых партийных решений: он одобрял разукрупнения профсоюзов, проведенные по инициативе Сталина в 1931 и 1934 годах, он приветствовал перестройку профсоюзов под лозунгом «Лицом к производству», которая началась в 1929-1930 годах в соответствии с указаниями партии. Иногда в порыве верноподданического усердия секретарь ВЦСПС Евреинов забегал даже впереди ЦК партии, как это имело место при подготовке проекта Обращения ВЦСПС в связи с выборами ФЗМК в 1935 году, когда Евреинов попытался теоретически обосновать ненужность защитной функции профсоюзов в условиях социализма, так как эти задачи берет на себя советское государство. Это явилось одним из факторов, оттолкнувших массы от профсоюзов, снизивших их авторитет, а также активность трудящихся.

Заявление Сталина о своеобразном кризисе профсоюзов, сделанное к мае 1935 года, последовавшая «рекомендация» Политбюро приостановить выборную кампанию в профсоюзах, подготовить инструкцию по выборам, а также теоретический документ-платформу в качестве обращения к членам профсоюзов – все это застало врасплох руководство ВЦСПС. А самым главным и неожиданным оказалось требование вождя повернуться профсоюзам к материально-бытовым и культурным нуждам трудящихся, в то время как секретари ВЦСПС громогласно заявляли о том, что защитная функция профсоюзов изжила себя и перестраивали профсоюзы «лицом к производству».

В 1936 году появляется работа Н. Н. Евреинова, выпущенная Проф-издатом «О своеобразном кризисе профсоюзов и их новых задачах». Чем это было больше продиктовано – стремлением донести до масс слово вождя или желанием исправиться в глазах вышестоящего партийного органа? Как бы то ни было, ни эта работа, ни другие документы – инструкция по выборам, платформа-обращение, Устав профсоюза, подготовленные в недрах ВЦСПС при активном участии Н. Н. Евреинова не были одобрены в партийных верхах, и это еще на два года затормозило проведение отчетно-выборной кампании в профсоюзах и явилось серьезнейшим нарушением внутрисоюзной демократии, так как руководящие профорганы снизу доверху не избирались на протяжении 6-7 лет.

VI пленум ВЦСПС, проходивший в апреле-мае 1937 года, где вопрос о нарушениях профсоюзной демократии был поставлен в центре внимания, стал рубежным и в судьбе профсоюзов страны, и лично для Н. Н. Евреинова. На его голову на пленуме обрушилось особенно много критики – зачастую справедливой. Евреинова упрекали за бюрократические методы работы – и когда он был председателем ЦК союза текстильщиков, и в бытность секретарем ВЦСПС. В вину Евреинову ставили отсутствие смелости и самостоятельности в решении вопросов, даже по пустяковому вопросу секретарь ВЦСПС советовал обращаться в ЦК партии. Один из руководителей ЦК профсоюза прямо заявил, что Евреинову следует оставить профсоюзную работу, так как «не чувствуется его боевая позиция» не обеспечивается руководство низовыми организациями, нет ответственности. «Вы не сопротивляетесь на президиуме, в секретариате даже неправильному решению», – сказали на пленуме Евреинову. Другие выступающие говорили о том, что он смотрит в рот Швернику, несамостоятелен, оторвался от масс, о его кабинетном стиле работы, о своего рода "массобоязни". По словам председателя ЦК союза рабочих хлопчатобумажной промышленности Артюхиной, «с каким бы вопросом ни пришла к Евреинову, всегда один ответ: "Решай сама" или "Иди сама в ЦК партии и ставь вопрос"». Отмечали также его пессимистическое настроение. Оно проявилось и в выступлении Евреинова на пленуме. «Когда за мягкость и слабость, за недостаточную решительность меня критикуют – это правильно», – признал Евреинов. Он согласился, что недостаточно остро ставил вопросы, что в секретариате царила обезличка, все острые вопросы решались в секретариате и не выносились на президиум, существовала система «не выносить сор из избы». В то же время Евреинов указал и на мягкость Шверника, который не ставил в ЦК партии наболевшие вопросы. «Настоящий состав руководства, секретариат не может обеспечить тот перелом, который требует резолюция, принятая пленумом», – заявил Евреинов. Однако тут он ошибся: ЦК партии, а точнее Сталин, не собирался сменить весь секретариат: главная ключевая фигура – Н.М.Шверник оставался на своем посту. А Николай Николаевич Евреинов в 1937 году был направлен на работу начальником Орловского управления пищевой промышленности. Но деятельность его на этом посту была недолгой: 11 сентября 1938 года он был арестован. Военной коллегией Верховного суда СССР Н. Н. Евреинов был обвинен в причастности к контрреволюционной террористической организации и приговорен к расстрелу. Он был расстрелян 26 февраля 1939 года. Прах его покоится в общей могиле казненных на Донском кладбище в Москве.

Интеллигентный, романтически настроенный юноша, с головой окунувшийся в революцию. Культурный, образованный работник советского государственного аппарата. Инициативный, широко мыслящий профсоюзный работник, не чуждый ошибок в теории и практике профдвижения. Сломленный сталинской административной системой, исполнительный и боязливый профсоюзный руководитель. Через все эти пороги прошел Николай Николаевич Евреинов. Но самый страшный порог, потребовавший огромного мужества, он преодолел на суде, отказавшись от своих показаний на одного из бывших коллег – секретаря ВЦСПС В. Полонского, с которым ранее отнюдь не был в дружеских отношениях. Насильственными методами следователю удалось получить подпись Евреинова под показаниями на Полонского, но на суде Евреинов от них отказался.

Честь и правда оказались выше ложных идеологических заблуждений.

Брегман Соломон Леонтьевич (1895-1952)

Когда следственное дело обвиняемого С.Л.Брегмана было передано в суд вместе с другими делами, проходящих по этому вопросу, Соломон Леонтьевич уже был в бессознательном состоянии. Он умер в тюремной камере в Бутырке, не услышав судебного приговора по этому делу. А приговор для остальных 14 человек был однозначным: виновны, расстрел. Исключение сделали для одной женщины-академика, мировой знаменитости, полуобезумевшей во время следствия, заменив ей казнь тюремным заключением и последующей ссылкой. А дело умершего С. Л. Брегмана Военной коллегией было прекращено: нет человека – нет проблемы. Сталинский подход к вопросу был хорошо усвоен органами советской юстиции. Соломон Леонтьевич Брегман явился жертвой того режима, которому он верой и правдой служил всю жизнь.

Во второй половине 1930-х годов имя Брегмана было хорошо известно в профсоюзных кругах: председатель ЦК профсоюза, а затем секретарь ВЦСПС, он входил в один из списков сталинской номенклатуры.

Родился Соломон Леонтьевич Брегман в 1895 году в поселке Злынка Черниговской губернии. Отец его был сначала мелким торговцем, а затем служащим. Детство и юность С. Л. Брегмана прошли на Украине, поэтому наряду с еврейским и русским языком он хорошо владел и украинским. С 1908 по 1919 год он работал портным-гладильщиком по разным предприятиям и мастерским в Екатеринославе. В 1911 году вступил в профсоюз кожевников, а в 1912 году – в партию большевиков. Как указывал позже Брегман в своей анкете, он неоднократно подвергался репрессиям и преследованиям со стороны царских властей. После установления советской власти на Украине с 1920 по 1921 год С. Л. Брегман являлся председателем губотдела швейников в Киеве, а с 1922 года он работает председателем Бердичевского совета профсоюзов. В конце 1924 года он стал инструктором Киевского губернского совета профсоюзов, его секретарем. В 1924-1928 годах С.Л.Брегман – на партийной работе в качестве секретаря Ленинского и Петровского райкомов партии большевиков в Киеве. На профсоюзной и партийной работе проявились организационные способности Брегмана, его преданность советской власти, готовность проводить в массы партийные установки. Однако ему не хватало образования. В анкете, отвечая на вопрос об образовании, он указывал: общее, домашнее. Главной его школой стали курсы марксизма-ленинизма в Москве, куда он был направлен в 1928 году. В 1930-м, после окончания курсов, он как политически грамотный человек был направлен заместителем заведующего отделом кадров ВЦСПС. В декабре этого же года он был командирован на должность ответственного секретаря ЦК профсоюза кожевников.

В архивных документах ЦК союза сохранилась выписка из протокола заседания бюро комфракции ВЦС11С от 15 апреля 1931 года: «Постановили: согласиться с решением бюро фракции ЦК кожевников о выдвижении Брегмана председателем ЦК и Кутяпипа секретарем ЦК союза. Вынести этот вопрос на утверждение ЦК ВКП(б). Секретарь ВЦСПС Шверник». 6 мая 1931 года Соломон Леонтьевич Брегман стал председателем ЦК профсоюза кожевников. Вскоре последовало разукрупнение профсоюзов, которое проходило и дна папа. Брегман возглавил ЦК союза обувщиков.

Установку партии о перестройке профсоюзов «лицом к производству» Брегман воспринял очень активно: у него не возникало никаких сомнений на этот счет. Когда часть профсоюзных работников колебалась в выборе между линией «правых» но главе с Томским и курсом сталинского руководства по вопросам профдвижения, для Брегмана однозначно правильной была линия Политбюро ЦК во главе со Сталиным. Именно ЦК ВКП(б) одобрил выдвижение кандидатуры Брегмана на пост председателя ЦК профсоюза, привлекал его к выполнению поручений, имевших общесоюзное значение. Одним из таких поручений являлась командировка в Харьков, а затем в Белоруссию для подготовки к IX съезду профсоюзов СССР. Партия и новое руководство ВЦСПС во главе со Н.М.Шверником заранее позаботились о том, чтобы через своих эмиссаров хорошо поработать с будущими делегатами съезда, дабы не произошло такого идейно-политического противостояния, какое случилось на предыдущем, VIII, съезде профсоюзов. IX съезд профсоюзов страны прошел на высоком организационно-политическом уровне и полностью одобрил генеральную линию партии и ее установку на поворот профсоюзов «лицом к производству».

Хозяйственный уклон в деятельности профсоюза обувщиков, как и других союзов, не только не беспокоил ВЦСПС, но и получал всяческое одобрение и поддержку. Этот же уклон давал себя знать и в работе председателя ЦК союза Брегмана, который то участвует в слете по качеству продукции в Белоруссии, то направляется для проверки подготовки к весенне-полевым работам в деревню, то выезжает в Ленинград и на Украину по вопросам промышленности и выполнения квартального плана.

Но самое главное внимание С.Л.Брегман уделял развитию социалистического соревнования – сначала ударничества, а с 1935 года – стахановского движения. В этом деле ЦК профсоюза обувщиков добился немалых успехов. Так, на состоявшемся сразу после Всесоюзного совещания стахановцев в Кремле собрании членов ВЦСПС, ЦК союзов, МОСПС и московского профактива совместно со стахановцами в ноябре 1935 года секретарь ВЦСПС Полонский в качестве положительного примера в развертывании стахановского движения назвал опыт ЦК профсоюза обувщиков. «Они дали Сметанина с ленинградской фабрики "Скороход", – сказал В. И. Полянский. – На фабрике им. Микояна стахановцы, ЦК союза и главк чутко откликнулись на запросы и движение, поддержали его в самом начале. Председатель ЦК профсоюза Брегман вместе с начальником главка Маргулисом организовали обмен опытом стахановцев».

На московской обувной фабрике «Парижская коммуна» в ноябре 1935 года по инициативе фабкома с помощью инженерно-технических работников и с поддержки обкома и ЦК профсоюза была создана первая в стране стахановская школа. В школе обучались 12 человек. За 6 занятий слушатели ознакомились на производстве с методами работы стахановцев. В результате этого обучения все слушатели школы в течение первого же месяца повысили производительность труда на 20-40%, а некоторые из учеников превзошли лучшие показатели своих учителей. Опыт организации стахановской школы на фабрике «Парижская коммуна» широко освещался в печати. Такие же школы стали создаваться и на других предприятиях страны. Была организована также передача опыта новаторов другим рабочим непосредственно у станка. ЦК профсоюза рабочих обувной промышленности в октябре 1935 года созвал совещание рабочих московских предприятий, на которое были приглашены лучшие стахановцы ленинградской обувной фабрики «Скороход». Они рассказали о своей работе, а затем посетили московские обувные фабрики «Парижская коммуна» и «Буревестник», где продемонстрировали свои методы и приемы. Практиковалась также посылка передовиков производства на другие предприятия. Таким образом, ЦК профсоюза обувщиков во главе с Брегманом был на хорошем счету и у руководства BЦСПС, и в партийных органах. В одном из номеров журнала «Вопросы профдвижения» рассказывалось о том, как ЦК союза обувщиков (председатель тов. Брегман) организовали обмен опытом стахановцев по почину Сметанина. Брегман и начальник главка Маргулис были у Сметанина на квартире, проявили заботу о нем, оказали поддержку. В другом номере журнала была опубликована статья Брегмана о стахановском движении у обувщиков и с рассказом об истории профсоюза кожевников по работе в 1905 году. Представляет интерес позиция Брегмана при обсуждении на заседании президиума ВЦСПС 19 июня 1935 года проекта платформы – обращения к массам, разработанного в связи с указанием Сталина и его высказыванием о своеобразном кризисе профсоюзов. В то время как в секретариате ВЦСПС царила растерянность – как быть с лозунгом «Лицом к производству», когда вождь заявил о необходимости профсоюзам повернуться к материально-бытовым и культурным нуждам трудящихся, Брегман высказал точку зрения, что этот лозунг не устарел, сославшись на документы XVI и XVII съездов партии, и что он не отменен, а его надо дополнить. Свое мнение он также изложил по поводу передовой статьи газеты «Правда». «Я ее изучил, – сказал он. – Тут говорится, что анкета, проведенная "Правдой", показала, что рабочие недовольны руководством социалистического соревнования, но никто не говорит о недовольстве профсоюзами». Следовательно, Брегман проявил своего рода смелость, полемизируя в какой-то мере с главной газетой страны. Но, по его мнению, профсоюзы отставали по сравнению с партией и активностью масс.

Резко критическим было выступление Брегмана на VI пленуме ВЦСПС в мае 1937 года. Он заявил, что доклад Шверника его не удовлетворил, так как «не дал глубокого анализа причин отставания работы профсоюзов, на которые неоднократно указывал тов. Сталин». По его мнению, секретариат и президиум отставали в постановке и разрешении политических и практических вопросов. В качестве примера он привел свежий факт: «Вчера, – сказал он, – было решение о 8-й годовщине социалистического соревнования. Какая ценность этого решения, если оно прибудет на места для низовых работников с опозданием на 2 недели»^. Критикуя стиль работы секретариата и президиума ВЦСПС, членом которого он сам являлся и прямо говорил об этом, он отметил, что президиум ВЦСПС не отчитывался о своей работе, что секретариат и президиум сами являлись нарушителями профдемократии, не созывая пленум в течение 2,5 лет. Ссылаясь на вынужденное признание самого Шверника на собрании актива о том, что секретари ВЦСПС боятся ответственности, Брегман заявил о кабинетном стиле работы секретарей, окруженных баррикадами бумаг, об их отрыве от масс, об их массобоязни. Брегман дал нелицеприятную характеристику всем секретарям ВЦСПС. «Секретари наши, в том числе Шверник, не знают в лицо и фамилии не только секретарей, но и председателей ЦК профсоюзов». Брегман говорил об отсутствии оперативности в их работе «Я ставлю вопрос по соцстраху перед тов. Шверником, а он тянется полгода, не могут решить». Вместе с тем Брегман заявил, что было бы преждевременно перед съездом профсоюзов менять всех секретарей. Заметив, что секретариат фактически зачастую подменял президиум, Брегман предложил центр тяжести работы перенести на президиум и отделы, которые следует создать в ВЦСПС. Это предложение пленумом было учтено и реализовано на практике.

На VI пленуме ВЦСПС С.Л.Брегман был избран секретарем ВЦСПС и на него было возложено руководство организационно-инструкторским отделом. Одним из главных направлений его работы стало восстановление внутрисоюзной демократии – в ее узком понимании: речь шла о соблюдении сроков проведения выборов профорганов, их отчетности перед членами профсоюзов, о своевременном проведении собраний, съездов, пленумов. Однако только в конце 1937 года по сути дела с огромным опозданием стартовала кампания по выборам профорганов снизу доверху и продолжалась в течение 1938 года. Пленумы ВЦСПС стали созываться регулярно – один раз в год. А съезд профсоюзов СССР в предвоенный период так и не был созван. Конечно, профсоюзная демократия в ее широком, настоящем понимании не могла быть реализована в условиях отсутствия в стране демократии как таковой. При тоталитарном сталинском режиме, развязавшем кровавый террор против собственного народа, разговор о восстановлении профсоюзной демократии был проявлением лицемерия и лжи, которые стали неотъемлемой чертой советской системы. С.Л.Брегман был вскормлен этой системой и до поры до времени обласкан ею. В своих выступлениях и в практической деятельности он проводил установки сталинского руководства. Гак, на том же (VI) пленуме ВЦСПС он самокритично заявлял, что в результате потери политической бдительности на ряде предприятий отрасли – в Ленинграде, Москве, на Украине, в Белоруссии – «мы имели врагов народа, которые были разоблачены не нами, а органами НКВД... Мы получили поучительный урок». Брегман тогда еще не знал, что главный урок у него еще впереди... А он требовал от секретариата ВЦСПС решений по вопросу о ликвидации последствий вредительства, в частности в области охраны труда, где действовала «рука врагов народа».

В практической деятельности Брегмана в качестве секретаря ВЦСПС так же четко прослеживается его борьба с враждебными элементами, с инакомыслием, проведение в жизнь указаний Сталина и ЦК ВКП(б). Так, разбираясь по заданию ВЦСПС в ситуации на ленинградском заводе «Красный треугольник» в июле 1937 года, когда при выборах профкома в его состав попали 11 «случайных» людей (то есть не отобранных заранее парткомом), которые были охарактеризованы

как «враждебные», не имеющие политического доверия, Брегман на заседании президиума ВЦСПС не только высказался за отмену и проведение новых выборов, но и настаивал на карательных мерах как форме воспитания по отношению как к председателю завкома, так и секретарю ЦК профсоюза.

Брегман, исходя из ряда недостатков в работе ЦК профсоюза работников политпросвещения и аргументируя засоренность аппарата профорганов чуждыми элементами и врагами народа, подал записку секретарям ВЦСПС Швернику, Москатову и Николаевой с требованием немедленного снятия руководства союза, не дожидаясь его съезда.

В другой докладной записке на имя секретарей ВЦСПС, поданной в 1938 году, Брегман после ознакомления со стенограммой пленума ЦК союза кинофотоработников, усмотрел ряд неправильных формулировок в выступлении председателя ЦК союза Бляхина. Брегман привел цитату их выступления Бляхина, встреченную аплодисментами зала: «Не дико ли сегодня после 20 лет Октябрьской революции просить разрешение на критику, самокритику, на дискуссию». Опираясь на эту цитату, Брегман делает вывод: «Тов. Бляхин усиленно ориентировал пленум ЦК союза на развертывание дискуссии вокруг уже принятого и опубликованного в печати решения правительства о развитии и улучшении руководства кинематографией». Бляхин говорил о несогласованности опубликованного решения правительства с активом кинематографической общественности. Это утверждение дало повод Брегману заявить, что «Бляхин апеллировал не к передовым работникам кинематографии, не к тем, которые должны стоять в первых рядах борьбы за ликвидацию последствий вредительства, а к отсталым элементам... сопротивляющимся перестройке кинематографии». Брегман сделал вывод, что «Бляхин не только не мобилизует членов пленума ЦК союза на выполнение решений СНК СССР о перестройке кинематографии, наоборот, берет под сомнение это решение правительства». По словам Брегмана, Бляхин «не признал, а может быть, и не осознал своих ошибок, что может привести к их усугублению в практической работе». Брегман предложил обсудить в секретариате выступление Бляхина с указанием ему на допущенные ошибки.

Секретариат ВЦСПС 5 июня 1938 года принял постановление: «Освободить тов. Бляхина от работы председателя ЦК кинофотоработников по личной его просьбе. Постановление вынести на утверждение ЦКВКП(б)».

С. Л. Брегман всегда шел в фарватере сталинского ЦК ВКП(б). Он приветствовал и одобрял по существу антирабочие законы, принятые в 1938 – 1940 годах, – об укреплении трудовой дисциплины, о введении трудовых книжек и др. На IX пленуме ВЦСПС 25 июня 1940 года, где обсуждался вопрос о переходе на 8-часоной рабочий день, 7-дневную неделю и о запрещении самовольною ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений, Брегман демагогически заявил: «Вопросы укрепления трудовой дисциплины и перехода на 8-часовой рабочий день отвечают кровным интересам 183-миллионного народа СССР, борющегося за радость и счастье трудящихся». По инициативе ВЦСПС, несомненно, подсказанной сверху ЦK BKП(б), Президиум Верховного Совета СССР принял соответствующий Указ, запрещавший переход рабочих с одного предприятия на другое без разрешения, вводивший 8-часовой рабочий день и 7-дневную педелю. За опоздания на работу и прогулы предусматривались наказания – от штрафа до тюремного заключения. Брегман горячо поддерживал принятие Указа – он всегда был сторонником жестких мер. Может быть, именно по этой причине он в дальнейшем был назначен заместителем министра Госконтроля РСФСР.

Соломон Леонтьевич Брегман был арестован в январе 1949 года вместе с другими членами Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) по обвинению в антисоветской, националистической и шпионской деятельности. На первых допросах все арестованные отрицали свою вину. Следствие продолжалось более трех лет. Под пытками все арестованные в дальнейшем признали свою вину, но к концу предварительного следствия 4 из 15 обвиняемых, и в их числе С.Л.Брегман, отказались от своих показаний. На судебном процессе, который длился с 8 мая по 18 июля 1952 года, 5 обвиняемых стали отрицать свою вину полностью, ссылаясь на то, что их показания на следствии были неправильными и данными вынужденно под физическим воздействием со стороны следователей. Но Брегмана уже не было на суде: после моральных и физических истязаний он тяжело заболел и умер, не дождавшись... расстрела.

Секретарь ВЦСПС, боровшийся с «врагами народа» в 1930-е годы, сам необоснованно получил клеймо шпиона и контрреволюционера. Было ли это проявлением исторического возмездия? Не нам судить.

Соломон Леонтьевич Брегман стал одной из последних жертв агонизировавшего сталинского режима. Вместе с ним уходила эпоха Кровавого террора.

Лозовский Соломон Абрамович (1878 -1952)

На судебном процессе обвиняемый Лозовский после доказательств своей невиновности в последнем слове решительно заявил: «Я сказал все и не прошу никаких скидок. Мне нужна полная реабилитация или смерть...». И, видимо, не надеясь на оправдательный приговор, добавил: «Но если когда-нибудь выяснится, что я был невиновен, то прошу посмертно восстановить меня в рядах партии и опубликовать в газетах сообщение о моей реабилитации».

Приговор был вынесен 18 июля 1952 года. Суд безропотно выполнил волю Сталина и Политбюро: 13 человек, и в их числе Лозовский, приговаривались к расстрелу, а одна обвиняемая – к тюремному заключению и последующей ссылке. Приговор был приведен в исполнение в августе 1952 года.

Эпоха сталинизма подходила к концу и уносила последние жертвы. С. А. Лозовский был реабилитирован и восстановлен в партии в 1955 году. Он являлся крупным деятелем международного рабочего и профсоюзного движения и стоял у истоков профсоюзного строительства в нашей стране.

Родился Соломон Абрамович Дридзо (Лозовский – это псевдоним) 29(16) марта 1828 года в Даниловке Екатеринославской губернии в многодетной еврейской семье сельского учителя. Вспоминая об этих годах, Лозовский писал: «Самым ярким впечатлением тех лет было недоедание».

В детстве он жил в поселке при железнодорожной станции «Лозовая». С ней и был связан выбранный позже псевдоним Дридзо. Он рано был отдан «в мальчики» и работал сначала в лавках, а в 14 лет стал молотобойцем в деревенской кузнице. «Одна страсть владела с юности мною – чтение, – писал он в одном из писем дочери Галине, – и если в дальнейшем начал задумываться над тем, что происходит в России, если я начал читать нелегальные книжки, затем стал революционером, то этим я обязан русской литературе, которая воспитала во мне ненависть к угнетателям и любовь к угнетенным». В 20-летнем возрасте при материальной помощи брата будущий революционер начал учиться – приготовился за четыре класса гимназии и поступил в конце 1899 года вольноопределяющимся в Лиашевский резервный батальон в Казани. Здесь он читал, а иногда и хранил нелегальную социал-демократическую литературу. Нудучи на военной службе, сам и при помощи студентов готовился к экзамену па аттестат зрелости. Экзамен выдержал в мае 1901 года в Симбирске.

В конце 1901 года переехал в Лозовую, где стал давать уроки и немедленно приступил к организации социал-демократических кружков. Член РСДРП с 1901 года, он держал партийную связь с Харьковым и Екатеринославом. Организовал кружки среди железнодорожников станции Панютино. В августе 1903 года переехал в Петроград. Здесь начал вести организационную революционно-пропагандистскую работу на Васильевском острове, а затем за Невской заставой. В конце октября 1903 года Лозовский был арестован в Петербурге и год находился в предварительном заключении, определенного обвинения ему не предъявляли. После освобождения из тюрьмы был выслан в Казань, где вступил в большевистскую организацию и вел организационно-пропагандистскую работу. Начиная с 1905 года, был неформально членом Казанского комитета РСДРП большевиков. За речь, произнесенную перед рабочими Алафузовского завода Казани, когда они выходили с работы, был арестован. В тот же вечер рабочие освободили его, угрожая разгромить фабрику. Летом 1905 года участвовал в Самаре на Волжской конференции большевиков. По возвращении в Казань вел работу среди рабочих и солдат под прозвищем Рабочий Алексей. В октябрьские дни 1905 года разоружал полицейские участки в Казани и потом раздавал около университета отобранное оружие. В октябре 1905 года его арестовали, продержали в тюрьме три недели и выпустили, взяв подписку о невыезде. В конце ноября как делегат казанской организации большевиков Лозовский участвует в работе социал-демократической большевистской конференции в Таммерфорсе (Финлядия). После конференции работает в Петербурге в большевистской организации на Васильевском острове. В январе 1906 года был арестован, посажен в тюрьму при полицейской части, но оттуда сбежал. По заданию партии он ведет подпольную работу в Харькове. В 1906 году был арестован и по делу харьковской социал-демократической организации большевиков, приговорен к двухлетнему заключению. После тюрьмы он ссылается на вечное поселение в Сибирь, но вскоре бежит из ссылки в эмиграцию: осенью 1908 года он прибывает в Женеву, ас 1909 года – в Париж. Здесь он состоит в группе социал-демократов большевиков, публикует статьи в газетах «Пролетарий» и «Социал-демократ». В Париже Лозовский был секретарем Бюро труда для русских эмигрантов и некоторое время работал администратором школы электромонтеров для взрослых. Быстро освоив французский язык, он сходится с пролетариями окраин, они избирают его генеральным секретарем профсоюза шапочников, и Лозовский в течение двух лет находится на этом посту. Потом он руководил кооперативом булочников, прошел школу шоферов, работал на заводе кузнецом и токарем по металлу. Все время он состоял членом французской социалистической партии. В начале Первой мировой войны участвовал в организации интернационалистических групп во французских профсоюзах и в партии. Вел активную агитацию в социалистических секциях и союзах.

Вернувшись в Россию в июне 1917 года, он с головой уходит в профсоюзную работу. На III Всероссийской конференции профсоюзов июле этого же года был выбран секретарем ВЦСПС – до Всероссийского съезда профсоюзов. Накануне съезда, состоявшегося в начале января 1918 года, Лозовский был исключен из РКП(б) за разногласия с тактикой партии в октябрьские дни и по вопросу о профсоюзах, Лозовский отстаивал тезис независимости профсоюзов от государства, их нейтральности. В. И. Ленин был в гневе и потребовал исключить Лозовского из партии.

Между тем Лозовский продолжал активно заниматься профсоюзными делами. Будучи членом президиума ВЦСПС, в феврале 1918 года он становится ответственным секретарем Всероссийского профсоюза текстильщиков, а в июле того же года – ответственным секретарем Всероссийского совета профсоюзов железнодорожников (Всепрофжель). Некоторое время Лозовский возглавлял Московский губернский совет профсоюзов. С марта 1918 но декабрь 1919 года Лозовский являлся председателем Центрального комитета РСДРП интернационалистов и редактором центрального органа этой партии – «Пролетарий». В декабре 1919 года интернационалисты слились с РКП(б), и Лозовский вновь оказался в рядах партии большевиков. В апреле-августе 1919 года Лозовский – заведующий оргинструкторским отделом ВЦСПС, а с мая 1920 года – международным отделом. С июня 1920 по июль 1921 года является председателем МГСГ1С. С мая 1921 года – генеральный секретарь Всемирного совета профсоюзов, а с 19 июля 1921 года по 1937-й возглавляет Красный интернационал профсоюзов – Профинтерн. Лозовский был одним из инициаторов создания Профинтерна – своего рода дочерней организации Коммунистического интернационала (Коминтерна). Это было международное объединение революционных профсоюзов. За время своего существования оно провело пять конгрессов в Москве, где Лозовский как генеральный секретарь Профинтерна выступал с докладами, рассказывал о деятельности советских профсоюзов, их вкладе в мировое рабочее и профсоюзное движение. На последнем конгрессе Профинтерна в 1930 году участвовали представители от 51 страны мира. В последующие годы в соответствии с линией VII конгресса Коминтерна Профинтерн содействовал объединению профдвижения в ряде стран.

С. А. Лозовский, как член ВЦСПС и его президиума, активно участвовал в обсуждении и решении вопросов теории и практической деятельности советских профсоюзов. При этом всегда руководствовался генеральной линией ЦК ВКП(б) и его Политбюро. Так было и на VIII съезде профсоюзов СССР, когда часть комфракции съезда воспротивилась решению Политбюро о вводе Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Лозовский в своем выступлении на заседании комфракции поддержал решение Политбюро, заявив об обязательности его для членов партии. Видимо, урок, полученный в 1918 году от Ленина, не пропал даром: решения вышестоящего партийного органа стали для Лозовского законом. Вместе с тем Ленин оставался для него высочайшим авторитетом. Мысленно он советовался с ним. «Каждый раз, – вспоминал он, – когда я стоял перед неразрешимым вопросом, когда требовалось разобраться в сложной обстановке, когда была нужна та исключительная ясность мысли и дальнозоркость, какой обладал Ленин». Очевидно, и на VIII съезде профсоюзов он исходил из его резолюции о единстве партии, о недопустимости фракционной борьбы. Однако к Ленину апеллировали в борьбе со сталинским Политбюро и те, кто высказывались за отмену принятого в Политбюро решения, кому не понравилось выступление Лозовского. Так, председатель ЦК профсоюза работников просвещения Колотилов на заседании комфракции заявил: «Тов. Лозовский довел здесь дело... свои доводы до абсурда: раз вы возражаете против ввода Кагановича, значит, вы против ЦК. Вы, тов. Лозовский, тоже член ЦК. Если бы мы были против вас, разве это значило бы, что мы против ЦК? Была ли когда-нибудь в ленинской партии такая персонификация, чтобы когда-либо выбранный на ту или иную должность не являлся непогрешимым? Или с его личной кандидатурой нельзя не соглашаться... Здесь нас призывают к единству. Было бы смешно нам преподавать политграмоту... Хотят сказать, что у нас происходит то, что было на IV съезде, но история никогда не копирует себя... Наш VIII съезд протекает при совершенно иной обстановке... Обязанность секретаря ЦК заключается в том, чтобы уметь прислушаться, как Ленин учил, ко всем возражениям, мыслям и спорам, которые есть в нашей партии, а у нас никто еще не высказался, а вы уже начинаете крыть по голове». По голове скоро получил Колотилов и та «группа 92-х», которые проголосовали против решения Политбюро. А в 1936-1937 годах все они были расстреляны. Лозовский тогда уцелел: он находился по другую сторону баррикады.

Однако Лозовскому тоже нередко доставалось от своих коллег по президиуму ВЦСПС – от наиболее ортодоксальных большевиков-сталинцев.

Так, в 1932 году на статью Лозовского, опубликованную в журнале «Ударник» как ответ на публикацию Нюренберга в том же издании, со всей силой обрушился секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг. Он назвал эту статью Лозовского «оппортунистической бомбой», а статью Нюренберга – «подарком II Интернационалу, потому что она оправдывает все предательства вождей реформистских союзов... и позиция тов. Лозовского по сути дела льет воду на мельницу вождей II Интернационала». Вейнберг упрекал Лозовского в пренебрежении к реформистским профсоюзам, говорил о недопустимости смешивать реформистское руководство с массами, о необходимости работать даже в реакционных профсоюзах, идя по линии дискредитации вождей. Свои мысли, в ряде вопросов правильные, к некоторых формулировках неточные, Вейнберг изложил в выступлении: на заседании бюро комфракции ВЦСПС в январе 1932 года. Но выводы, сделанные им о том, что и Нюренберг в своей критике «слева», и Лозовский «скатываются в правое болото», «смыкаются с явно меньшевистской позицией II Интернационала», звучали как резкое обвинение в «правом уклоне», что было крайне опасно в разгар борьбы с правой оппозицией внутри партии. Такое выступление было своего рода доносом на Лозовского. Но тот еще был нужен Сталину, и поэтому никаких оргвыводов со стороны партийного руководства не последовало. Но наскоки на Лозовского случались и дальше. Так, в 1935 году при обсуждении текста платформы-обращения ВЦСПС в связи с предстоящими выборами профорганов возникла резкая полемика Полонского, секретаря ВЦСПС, с Лозовским, который был одним из авторов этого документа. Полонский критиковал авторов проекта – Шверника, Аболина и, особенно, Лозовского за то, что они заменили лозунг «Лицом к производству» лозунгом «Лицом к материальным и культурным запросам масс». «Откуда такое выдумали, что вопросы производства совсем отпадают? – вопрошал Полонский. – Безыдейный, беспринципный документ. Все, о чем говорил тов. Сталин (в беседе с секретарями ВЦСПС в 1935 году) вы подменяете творчеством трех чиновников... Шверник, Аболин, Лозовский». Продолжая критиковать авторов проекта, Полонский заявлял: «В моих предложениях было написано:

кризис руководства. А тов. Лозовский в прошлый раз заявил, что если так писать, то значит, кризис руководства партии и профсоюзов получается... Разве здесь не попахивает меньшевистской постановкой вопроса?» Далее Полонский прямо обвинил Лозовского в том, что в его выступлении сквозили меньшевистские нотки и клевета на ЦК партии. В ответ на это Лозовский заявил: «Не надо нас пугать пугачами. Я как кандидат в члены ЦК ВКП(б) отвечаю перед ЦК партии за работу в профсоюзах и документ». Вместе с тем предложение Лозовского записать в готовившийся проект положение о кризисе системы и методов работы профсоюзов было партгруппой ВЦСПС отклонено.

Соломон Абрамович Лозовский, придерживаясь генеральной линии сталинского руководства, не боялся высказывать личное мнение по вопросам практической деятельности профсоюзов – тем более что у него имелся в этой сфере богатый опыт. На VI пленуме ВЦСПС в 1987 году, критикуя секретариат ВЦСПС, который «утопал в бумагах, в мелочах, заседал с утра до вечера «до одури», подменял президиум», Лозовский предложил вообще упразднить секретариат как коллективный орган, оставив лишь одного-двух секретарей и активизировать работу аппарата и президиума. Однако секретари ЦК ВКП(б) и члены Политбюро Андреев и Каганович, присутствовавшие на пленуме, отвергли это предложение.

По вопросам международного рабочего движения и международной политики Лозовский четко проводил установки Политбюро и ЦК ВКП(б). И если генеральная линия ЦК партии в разные периоды колебалась, то Лозовский колебался вместе с нею. Так, еще при жизни Ленина и в начале 1920-х годов в Коминтерне была поставлена задача завоевания большинства рабочего класса на основе тактики единого фронта как главного средства борьбы против фашизма. Но на других конгрессах Коминтерна уже подчеркивается первостепенное значение большевизации компартий, осуждается троцкистская группировка, говорится о пролетарской революции как непосредственной задаче дня. Многие из этих проблем получили отражение в брошюрах и статьях Лозовского по международному и российскому профдвижению, в его выступлениях на конгрессах Коминтерна и Профинтерна. Лозовский являлся редактором журнала «Красный интернационал профсоюзов», редактировал многотомную энциклопедию по международному профдвижению, являлся членом президиума Комакадемии СССР профессором 1-го МГУ, лектором советских и партийных школ, членом ВЦИК СССР. В 1937 году при выборах Верховного Совета СССР после принятия новой сталинской Конституции генеральный секретарь Профинтерна С.А.Лозовский был избран депутатом в Совет национальностей. Все это говорит о том, что у него не было противоречий со сталинским руководством даже в годы Большого террора. К середине 1930-х годов концепция единого фронта в международном рабочем и коммунистическом движении претерпела существенные изменения. Сталин рассматривал тактику единого фронта как маневр с целью разоблачения социал-демократии, являющейся, по его мнению, близнецом фашизма. К сожалению, С.А.Лозовский был в числе тех делегатов на IV конгрессе Коминтерна в 1928 году, кто настойчиво требовал включения в документы конгресса констатации того, что «социал-империализм» перерос в «социал-фашизм», а социал-демократия стала «фашистской рабочей партией». «Разве мы не вправе назвать социал-демократическую партию социал-фашистской, коль скоро мы говорим в тезисах, что фашизм заимствует свою политику социал-демократического руководства, что он не только опирается на социал-демократию, но и вбирает в себя некоторые ее элементы, – заявил С. А. Лозовский. – Весьма возможно, что часть этого социал-демократического руководства будет играть активную роль в фашизме». Однако VII конгресс Коминтерна в 1935 году под влиянием Г.Димитрова, выступавшего на конгрессе с докладом, ввиду возросшей угрозы фашизма и войны высказался за создание единого рабочего и народного фронта, за необходимость борьбы за единство рабочего класса против фашизма. Такая линия вступила в противоречие с установками Сталина, что в дальнейшем явилось поводом для роспуска Коминтерна, а еще ранее – его дочерних организаций, в частности Профинтерна, хотя его руководство в лице Лозовского поддерживало сталинскую политику в международных вопросах. Многие деятели Коминтерна и Профинтерна, прекратившего свое существование в 1937 году, стали жертвами сталинского террора. Коса ежовщины и бериевщины в умелых руках Сталина косила всех неугодных без исключения. В архивных материалах фонда Ежова нам встретился документ, показывающий, как шла подготовка к уничтожению кадров Профинтерна и его последующей ликвидации.

В записке заведующего сектором экстерриториальных партийных организаций Васильева, поданной секретарю ЦК ВКП(б) Ежову (копия – Маленкову), говорилось: «Считаю необходимым информировать об исключительной засоренности аппарата Профинтерна чуждыми и враждебными элементами, что было вскрыто после убийства тов. Кирова». Далее приводились примеры и назывались конкретные имена.

В.Браунер (настоящая фамилия К.М.Бальницкий) – ответственный секретарь Интеркома служащих и связи, бывший член КП Польши. Прапорщик австро-германской армии. Арестован как активный участник контрреволюционной украинской националистической организации.

М.Ф.Грант – референт Профинтерна. Дворянин польской армии, член КП Польши в 1918-1925 годах. Член КП Франции, Германии. Арестован по обвинению в шпионаже.

Г.С.Норман – заведующий отделом связи, член ВКП(б) с 1921 года. Исключен из партии при проверке партдокументов – дал противоречащие варианты своей автобиографии.

Хороманский – заместитель заведующего отделом связи Профинтерна. Член компартии с 1928 года. По своей работе имел возможность красть и снимать копии со всех секретных материалов Профинтерна, в том числе в отношении документов, которые получал тов. Лозовский как кандидат в члены ЦК. Арестован по шпионажу.

Игелъстром – беспартийный переводчик, работал 10 лет в этой должности. Бывший офицер царской и белой армии. За участие в контрреволюционной организации арестован и приговорен к 10 годам строгой изоляции.

Сафонова – беспартийная секретная машинистка, дочь генерала. За активное участие в контрреволюционной организации арестована и приговорена к 10 годам изоляции.

Мочалина – беспартийная машинистка, дочь крупного торговца. За активное участие в контрреволюционной организации арестована и осуждена на 5 лет,

Кизюн – редактор «Красного Профинтерна». Член ВКП(б) с 1924 года. Был мужем контрреволюционерки, террористки Мухановой. Снят с работы и исключен из ВКП(б).

Дмитриевский – помощник тов. Лозовского. Член ВКП(б) с 1928 года. Активный участник троцкистской оппозиции. Снят с работы в Проф-интерне в связи с его поведением в ходе кампании по повышению бдительности после убийства Кирова.

Хаскин – заведующий латиноамериканской секции Профинтерна. Член ВКП(б) с 1919 года. Бывший бундовец. Во время работы в Профинтерне был тесно связан с Сипами. За антипартийные разговоры и другие поступки получил от Kl IK строгий выговор и снят с работы.

Гришин – заместитель заведующего латиноамериканской секции. Член ВКП(б) с 1918 года. Сын крупного купца. Дезертир РККА. Был в близких отношениях с контренолюционером Синани. Снят с работы в Профинтерне и исключен из рядов BKI 1(б).

Скибинский – ответственный секретарь Интеркома пищевиков. Член ВКП(б) с 1917 года. Брат – полицейский комиссар в Польше. Скрыл это от ИККИ. Дело в КПК. Снят с работы.

Б. Иордан – секретарь Интеркома служащих и связи. Отец – полковник царской армии, колчаковец. Муж – белый офицер в Польше. Брат также офицер, арестован НKВД. Беспартийная, дворянка. Зять также арестован и сослан в Западную Сибирь. Мать живет в Харбине. Снята с работы.

Всего в докладной записке было названо около 30 имен – арестованных или уволенных и взятых под подозрение. Записка была датиро-вана31 января 1936 года. Автор делал следующий вывод: «Эти данные о состоянии личного состава Профинтерна свидетельствуют о чрезвычайном легкомыслии, с которым происходил подбор сотрудников Профинтерна, на что следовало бы отбратить внимание тов. Лозовского». Далее приводились обобщающие данные: «За время после убийства Кирова до января 193 6 года из аппарата Профинтерна удалены свыше 50 сотрудников как чуждые элементы и враждебные партии и советской власти. В том числе 6 человек арестованы НКВД как активные участники контрреволюционной организации или шпионы». Ре-чюмируя записку, Ежов отмечает: «.. .тов. Лозовский и партком ставили вопросы о дисциплине и выносили зубодробительные приказы и резолюции, но они оставались на бумаге».

В глазах партийного руководства Профинтерн все больше становился рассадником шпионов и инакомыслящих. Накапливалось все больше донесений: одни ложились на стол секретарям ЦК и лично Сталину, другие прямым ходом направлялись в НКВД – на пороге стоял 1937-й. В этот год Большого террора перестал существовать и Профинтерн. С.А.Лозовский в декабре 1937 года работает заведующим отделом внешних сношений ВЦСПС, затем директором Гослитиздата. С 193 9 по 1946 год – на дипломатической работе в качестве заместителя наркома иностранных дел. Одновременно с июня 1941 года – заместитель начальника, а в 1945-1948 годах – начальник Совинформбюро, заведующий кафедрой ВПШ при ЦК ВКП(б). Лозовского отличала огромная работоспособность и неутомимость. Те, кто работал с ним, отмечали его умение организовать людей и работу, его талант воспитателя, который внимательно относился к молодым кадрам. Лозовский владел несколькими европейскими языками, был умелым проводником политики советского государства. Он был награжден орденами Ленина, Отечественной войны I степени.

Соломон Абрамович Лозовский был убежденным коммунистом. Выступая на заседании IV конгресса Профинтерна, Лозовский говорил: «Есть одно знамя в мире, за которое стоит бороться. Есть одно знамя в мире, под которым стоит умереть. Это великое знамя коммунизма». Этому знамени он оставался верен до конца своих дней. Но умер он не под знаменем как солдат революции, а был расстрелян как участник шпионской, контрреволюционной и националистической организации, проходя по так называемому делу «Еврейского антифашистского комитета».

Предыстория была такова. В годы Великой Отечественной войны при Совинформбюро были созданы пять комитетов: Славянский, Еврейский, Женский, Молодежный и Антифашистский комитет ученых. Об этом сообщили газеты в апреле 1942 года. Главной их задачей было установление связей с демократическими и прогрессивными движениями за рубежом, боровшимися с фашизмом. Конкретно «Еврейский антифашистский комитет» содействовал борьбе с фашизмом еврейского населения за рубежом, пропагандировал достижения Советского Союза через зарубежную печать. Председателем ЕАК стал художественный руководитель Государственного еврейского театра, народный артист СССР С. Михоэлс. В состав комитета вошли заместитель наркома иностранных дел СССР С.А.Лозовский, академик Л.С.Штерн, народный артист РСФСР В.Зускин, главный врач Боткинской больницы Б.Шимелиович, известные еврейские поэты и писатели. От Сов-информбюро деятельностью ЕАК руководил С.А.Лозовский. В активе ЕАК было немало полезных дел, например сбор за границей и доставка в СССР необходимых в то время медикаментов, одежды. С большим успехом прошла поездка руководителей ЕАК Михоэлса и Фефера в США и Мексику. Деньги, собранные там, пошли не только на помощь еврейскому населению СССР, но и в фонд обороны. А это были довольно значительные суммы. Деятельность Михоэлса и Фефера в Америке получила положительную оценку советского посольства в США. В 1948 году ЕАК, как и другие комитеты, выполнив свои задачи, стоявшие перед ними в годы войны, был распущен.

В послевоенные годы с новой силой стал раскручиваться маховик сталинских репрессий. Мнительному стареющему вождю всюду мерещились враги. Формально основанием к возбуждению уголовного дела против членов ЕАК послужили сфальсифицированные, полученные в итоге незаконных методов следствия показания двух научных сотрудников, арестованных органами МГБ, о якобы проводившейся Лозовским (Михоэлс к этому времени был тайно убит по заданию Сталина) и другими членами ЕАК антисоветской, националистической и шпионской деятельности. В январе 1949 года Лозовский и другие члены ЕАК были арестованы. Следствие велось до апреля 1952 года. Все обвинялись в шпионаже и принадлежности к контрреволюционной организации. Следствие велось с грубыми нарушениями закона. Арестованных избивали, пытали, систематически лишали сна и добились от них в конце концов подписания сфальсифицированных протоколов. Нa суде, который состоялся в июле 1952 года, подсудимые отказались от своих показаний и заявили о своей невиновности. Мужественно и достойно держал себя на суде Соломон Абрамович Лозовский. Его хотели сделать главной коммунистической фигурой обвинения, представив как закоренелого врага партии и советского государства. В ход пошло даже то, что его когда-то исключали из партии. Лозовский убедительно опровергал одно за другим «доказательства» следствия. Дело

рассыпалось на глазах: невиновность подсудимых была очевидна. Председатель суда генерал А.А.Чепцов, убедившись, что расследование построено на фальсифицированных фактах, объявил перерыв и поставил вопрос о проведении доследования. Он обратился к министру МГБ, в Генеральную прокуратуру, в КПК при ЦК ВКП(б). О просьбе Чепцова было доложено Сталину. Но на суд было оказано давление, чтобы он вынес приговор по имеющимся материалам. По приговору Военной коллегии суда 13 человек, и в их числе Лозовский, были приговорены к расстрелу. Жена и дочь Лозовского были арестованы и отправлены в ссылку. В ноябре 1955 года по заключению Генерального прокурора Военная коллегия Верховного суда СССР приговор в отношении Лозовского и других отменила и за отсутствием в их действиях состава преступления дело прекратила. Но их уже не было в живых. Однако имя Соломона Абрамовича Лозовского как крупного деятеля российского и международного профдвижения Советского государства навсегда вошло в историю страны и ее профсоюзов.

Вейнберг Гавриил Давидович (1891-1946)

Навсегда врезалась в память Г.Д.Вейнберга октябрьская ночь, когда в Белоколонном зале Смольного II Всероссийский съезд Советов вершил судьбы нового мира. Участник съезда Вейнберг, затаив дыхание, слушал доклады вождя революции В. И. Ленина и по-рабочему радовался этому историческому событию. «Тюрьмы, ссылки, расправы над трудовым народом – все это уже навсегда позади, – думал он. – Революционный народ, настрадавшийся от многовековой царской кабалы, выходит на широкую дорогу созидания».

Чувства, которые испытывал 26-летний рабочий, посланец петроградского союза металлистов, были сродни и другим присутствовавшим на съезде делегатам. Каждый думал о том, что начинается новая счастливая жизнь.

Через трудные испытания и тяжелую борьбу пришел Г.Д.Вейнберг к тем незабываемым для него октябрьским дням 1917 года.

Родился Гавриил Давидович Вейнберг в 1891 году в селе Майданы Подольской губернии в бедной еврейской семье. Отец работал служащим в лесном складе, а на старости лет занялся мелкой торговлей. Рано лишившись матери, 12-летний подросток поступает на завод учеником слесаря. К этому времени семья переехала в Могилев. Старший брат Г.Д.Вейнберга работал там на небольшом слесарно-механическом заводе. На этом предприятии и начал Г.Д.Вейнберг свой трудовой путь. Первые два года он грудился бесплатно, обучаясь слесарному делу. Рабочий день продолжался 12-15 часов. Оплата труда на заводе была очень низкая – на третий год работы Г.Д.Вейнберг стал получать 2 рубля в месяц. Недовольство и возмущение рабочих притеснениями администрации, тяжелыми условиями труда, низкой его оплатой находили живой отклик у 14-летнего подростка. Он читает запрещенные книги и листовки, участвует в забастовках. В 1905 году, участвуя в демонстрации в городе Проскурове, испытал на себе казацкую нагайку. Но это не охладило его революционный ныл. В 1906 году Вейнберг был принят в партийный кружок «искровцев» и стал активным членом партии большевиков. Распространение листовок и партийной литературы, посещение кружков и собраний стало важным делом и повседневной работе молодого большевика. Общение с революционерами, стремление глубже узнать жизнь заставляет Гавриила Вейнберга серьезно заняться самообразованием. За его плечами был всего лишь год обучения в бесплатной школе Могилева. Едва обучившись грамоте, он был вынужден бросить школу, чтобы пойти работать. Чувствуя недостаток знаний, он посещает всякого рода курсы и лекции, которые читались для рабочих, берется за книги – по истории, географии, читает беллетристику, но особенно его интересовали труды по социально-экономическим и политическим проблемам. «Многое я с трудом перепаривал или совсем не переваривал, – напишет он позже в своей автобиографии, – но настойчиво продолжал перечитывать по 5 и 10 раз однy страницу». Эта настойчивость, упорство в достижении цели стали главной определяющей чертой личности Г.Д.Вейнберга.

Проработав около шести лет учеником, а затем слесарем, он был вынужден сменить профессию. В 1908 году во время работы осколок железа попал в глаз. Тяжелая операция не помогла: молодой рабочий лишился правого глаза. Слесарное дело пришлось оставить. Вейнберг работает на кондитерской, мебельной и фанерной фабриках. Был чернорабочим, грузчиком. Работал в разных городах на юге России – Киеве, Екатеринославе, Одессе.

После переезда в Киев Вейнберг устанавливает связь с местными партийцами. Тесные отношения сложились у него с группой, в которую входили Григорий Приворотский, его сестра Мария – будущая Каганович, Майоров и др. В 1909 году Вейнберг участвует в организации партийных кружков и сам в 1910 году ведет занятия в таком кружке, распространяет нелегальную литературу. В 1911 году Вейнберг участвует в работе районной партийной конференции, организованной ночью на Днепре. После ее окончания при возвращении домой все члены конференции были арестованы. Компрометирующих документов при обыске ни у кого не нашли, поэтому после 4-месячного заключения в Лукьяновской тюрьме все арестованные были высланы под гласный надзор в Екатеринослав. Здесь Вейнберг входит в городской комитет партии, ведет борьбу с меньшевиками, занимается организацией профсоюза металлистов. В 1912 году Вейнберг бежал из-под гласного надзора в Киев, где живет нелегально и ведет партийную работу. Когда стало известно о расстреле рабочих на Ленских золотых приисках, большевики решили организовать в Киеве всеобщую забастовку протеста, устроить демонстрацию и массовку рабочих в лесу. Надо было проникнуть на предприятия и поднять рабочих на забастовку. Такое поручение получил Вейнберг. Впоследствии он рассказал об этом в своей автобиографии. «После моего выступления на макаронной фабрике, – вспоминал он, – управляющий просил рабочих не оставлять теста в машинах. Тем не менее после моего вторичного выступления с указанием, что на Лене идет расстрел рабочих, льется рабочая кровь, а здесь всего лишь портится тесто в машинах, рабочие сейчас же бросили работу. На чугунно-литейный завод мне удалось проникнуть только во время обеденного перерыва и устроить летучий митинг. Рабочие решили бросить работу». Полиция, вызванная администрацией, арестовала Вейнберга. Его избили и после 3-месячной отсидки снова выслали в Екатеринослав. И снова побег, но уже в Одессу. Здесь Вейнберг включается в работу по созданию профсоюза портных. И опять – арест, высылка, побег... Так рос и мужал рабочий-большевик. В 1914 году Г.Вейнберг возвращается в Киев, где вместе с братьями Владимиром и Станиславом Косиорами, В.Капрановым и другими большевиками создает инициативную группу, которая возглавила деятельность Киевской большевистской организации. Одновременно Г.Д.Вейнберг являлся председателем Центрального бюро профсоюзов. Оно работало под видом технической комиссии одного культурно-просветительского общества в Киеве. В состав бюро входили не только представители всех профсоюзов, но и представители политических партий. Вейнберг был направлен в бюро как представитель РСДРП большевиков. Его избрали председателем ЦБ профсоюзов. Однако это Центральное бюро не ограничивалось профсоюзными делами, но решало и политические вопросы, вмешивалось в деятельность городской думы, в продовольственные дела, держало связь с кооперацией и т. д.

С началом империалистической войны Вейнберг и другие киевские большевики развернули антивоенную кампанию, борьбу с оборонцами, стали выпускать листовки против войны. Создание партийной типографии, печатание антиправительственных листовок, организаторская работа в массах вызывали тревогу и беспокойство у царской охранки. Ей удалось арестовать инициативную группу. После полугодовой отсидки в тюрьме Г.Д.Вейнберг и другие большевики были сосланы в Енисейскую губернию.

Находясь в ссылке, Вейнберг устанавливает связь с другими сосланными соратниками по партии – Енукидзе, Мининым, а также с товарищами из центра страны, откуда получает газеты, нелегальную литературу и вести о надвигавшихся революционных событиях.

Из ссылки Г.Д.Вейнберг был освобожден Февральской революцией, и в марте он прибывает в Петроград, где поступает на работу на завод «Промет». На заводе работало 4,5 тыс. рабочих, и он был оплотом меньшевиков и эсэров. Вместе с другими большевиками Вейнберг ведет борьбу за освобождение рабочей массы от меньшевистско-эсеровского влияния. Через три месяца после революции рабочий коллектив уже шел за большевиками. Г.Д.Вейнберг был избран членом завкома, а впоследствии – секретарем и председателем. Одновременно он являлся председателем контрольной комиссии завкома по рабочему контролю, входил в состав заводской милиции, работал в кооперативе, был избран делегатом в союз металлистов.

В конце апреля на делегатском собрании союза металлистов Выборгского района большевикам удалось завоевать большинство в правлении. Г.Д.Вейнберг был избран председателем районного и членом центрального правления союза металлистов. В то же время он участвовал в деятельности фабзавкомов. На II Петроградской конференции фабзавкомов Вейнберга избирают в Центральный совет ФЗК. Активное участие он принимает в создании рабочей милиции. В июне

1917 года под его председательством состоялась общегородская конференция милиции, где был избран исполком во главе с Вейнбергом. Всей работой руководил Выборгский райком партии большевиков. По партийной линии Вейнберг являлся членом бюро одного из подрайонов, был некоторое время членом райкома и исполнительной комиссии Выборгского района. Вместе с районом он участвовал в апреле 1917 года в демонстрации против Временного правительства. В июльские дни участвовал в общегородской партийной конференции во дворце Кшесинской, а также в демонстрации 3 июля, от имени которой вместе с Лацисом и еще одним рабочим-путиловцем выступал на заседании первого ЦИКа в Таврическом дворце с требованием передачи всей власти Советам. В калейдоскопе событий между Февральской и Октябрьской революциями Вейнберг принимает активное участие в работе Совета и районной думы, он участник Всероссийской конференции фабзавкомов, делегат VI съезда партии большевиков с совещательным голосом, он ведет помимо завода большую работу в Центральном правлении союза металлистов. Его избирают секретарем правления Петроградского союза металлистов, который объединял 14 районных отделений и 220 тыс. членов. Под руководством большевиков правление этого крупнейшего профессионального союза вело подготовку рабочих-металлистов к решающим революционным событиям, оказывая постоянную поддержку партии.

Вместе с рабочими-выборжцами Г.Д.Вейнберг 25 октября 1917 года участвует в работе II Всероссийского съезда Советов, где избирается членом ВЦИКа. Рабочий, испытавший нужду и лишения, отдавший всего себя самоотверженной борьбе за идеалы революции, за дело рабочего класса, был избран в верховный орган молодой Советской республики. Его переполняло чувство радости, что теперь такие, как он, простые рабочие и крестьяне будут сами определять судьбу страны и свою собственную жизнь.

В ноябре 1917 года Г.Д.Вейнберг участвует в создании Совета рабочего контроля и входит в него как представитель союза металлистов. Позже он избирается членом президиума ВСНХ. В течение двух лет Г.Д.Вейнберг руководил отделом организации производства ВСНХ, а затем организовал и возглавил при ВСНХ центральный отдел военных заготовок, поставлявший Красной армии обмундирование и снаряжение. При активной поддержке Я. М. Свердлова Вейнбергом была создана комиссия «Красный подарок», которая проводила большую работу по обеспечению красных бойцов подарками и способствовала укреплению дружбы между трудящимися массами и Красной армией.

Г.Д.Вейнберг проявил себя незаурядным организатором и при подготовке и проведении Всероссийского съезда союза металлистов и общепрофсоюзного съезда. На этих съездах, состоявшихся в январе 1918 года, будучи членом президиумов, Вейнберг вместе с другими большевиками яростно сражался с меньшевиками, выступая против теории «нейтральности» профдвижения, против независимости профсоюзов от советской власти.

В 1918 году по поручению В. И. Ленина Вейнберг участвует в проведении Всероссийской кооперативной конференции, где окопались меньшевики, выступавшие против советской власти. «Там нам удалось создать небольшую, но сильную ячейку и завоевать ряд позиций», – рассказывал позже Вейнберг. В декабре 1919 года он был направлен ЦК партии на Южный фронт, но вскоре заболел сыпным тифом и воспалением легких. По выздоровлении работал в ЦК союза металлистов заведующим экономическим отделом и членом президиума. С ноября 1920 года Г.Д.Вейнберг работает в экономическом отделе ВЦСПС, с февраля 1921 года – заведующим тарифно-экономическим отделом и членом президиума союза металлистов, а позже – Ленинградского губпрофсовета. Г.Д.Вейнбергом был создан Ленинградский институт труда. Как сообщал Вейнберг в своей автобиографии, по его инициативе в 1923 – 1924 годах был поставлен вопрос о реформе зарплаты и рабочем снабжении, организации производственных совещаний, которые впервые стали проводиться на заводах Ленинграда. По словам Вейнберга, ему принадлежала идея строительства домов культуры, и в 1926 году в Ленинграде было построено два таких культурных учреждения. Участник всех общероссийских и общесоюзных съездов профессиональных союзов, Г.Д.Вейнберг постоянно избирался членом ВЦСПС. Участвует он и в работе партийных съездов – на VI, VII, VIII и IX съездах с совещательным, а на XII, XIII, XIV съездах с решающим голосом. Обращает на себя внимание тот факт, что повышение партийного статуса Вейнберга связано с усилением позиций в партии И.В.Сталина, которому Вейнберг верно служил до конца своих дней. В период борьбы Сталина с зиновьевской оппозицией, которая увлекла за собой большую часть ленинградской партийной организации, Вейнберг твердо встал на поддержку Сталинской линии. Позже Вейнберг так рассказал об этом: «Борьба велась в тяжелых условиях. Надо было завоевать не только целые заводы, но и отдельных людей, устанавливать связи с отдельными товарищами на их квартирах и заводах. То же происходило и в профсоюзах. С приездом в Ленинград делегации ЦК партии – Молотова, Ворошилова, Андреева, Калинина, которые разъясняли правду об оппозиции и линии ЦК, завод за заводом, район за районом порывали с оппозицией. Удалось сколотить крепкое ядро в совпрофе, а затем в союзах. Положение было такое, что когда приехала группа членов Политбюро после XIV съезда партии, они для своей работы даже не могли использовать аппарат Петроградского комитета партии, и мне пришлось организовать им помощь, используя для этого технический аппарат Петроградского совпрофа. В конце концов нам удалось разбить эту подлую антипартийную оппозицию, выгнать их и значительно очистить петроградскую парторганизацию и профсоюзы от зиновьевской мрази». Рукопись Г.Д.Вейнберга «Роль и работа ленинградской оппозиции в профсоюзах» отражает резкую направленность его критики против одного из руководителей ленинградского союза металлистов Федорова и бюро комфракции, поддержавших оппозицию. Вывод в статье был однозначным: «оставление данного состава бюро в качестве руководящего ядра фракции райкома не может обеспечить проведение решений XIV съезда партии в жизнь и среди металлистов». Практические меры последовали незамедлительно. Осуждению подверглось и выступление на съезде партии другого профсоюзника Глебова-Авилова, критиковавшего фракцию ВЦСПС за неправильную политику в области зарплаты и по вопросу о единстве мирового профдвижения.

Оппозиция была пригвождена к позорному столбу.

Остается загадкой, как большевик, всегда четко исполнявший указания местных руководящих партийных органов, выступил против своей партийной организации и ее руководства; почему молодой коммунист Вейнберг, с пиететом взиравший на Ленина и его старую гвардию, выступил против нее в решающий момент. Возможно, сыграло роль сталинское окружение: в его составе находились хорошо известные Вейнбергу люди, с которыми ему приходилось работать в профсоюзах в дооктябрьский период – Молотов, Андреев, а также выдвинувшийся при Сталине Каганович, с женой которого Гавриила Давидовича связывала давняя дружба и совместная партийная работа на Украине. Вероятно, имели значение и нереализованные честолюбивые политические амбиции Вейнберга, который «застрял» на скромной аппаратной должности в среднем профсоюзном звене. Сделав выбор в пользу сталинской «генеральной» линии, Вейнберг сделал заметный рывок в своей карьере, став сначала секретарем Ленинградского совета профсоюзов, затем – в 1927-1928 годах председателем ЦК профсоюза пищевиков, а с 1929 года – секретарем ВЦСПС. Решающую роль в судьбе Г.Д.Вейнберга сыграл VIII съезд профсоюзов СССР, где Политбюро во главе со Сталиным, не называя вещи своими именами, решило дать бой сторонникам Томского и спровоцировать его уход из руководства профсоюзов. Всеми способами оказывая давление на делегатов вплоть до угрозы наказания по партийной линии, Политбюро прежде всего сделало ставку на стойких сталинцев, к числу которых уже относился проверенный в политических боях Вейнберг. Представляет интерес оценка этих событий самим Г.Д.Вейнбергом.

«В 1928-1929 годах на VIII съезде профсоюзов и после него мне пришлось принять активное участие в борьбе с правой антипартийной оппозицией группы Бухарина, Рыкова, Томского, особенно с право-оппортунистическим руководством ВЦСПС и группой Томского... Правая оппозиция и группа Томского, видимо, еще до VIII съезда профсоюзов провела серьезную антипартийную подготовку против ЦК и лично тов. Сталина и считала поэтому, что профсоюзы целиком за ними. Однако на съезде, который проходил под непосредственным руководством сталинского ЦК партии и при активном участии тов. Молотова и Кагановича, эта группа Томского, пытавшаяся противопоставить профсоюзы партии, потерпела жесточайшее поражение. Съезд избрал в президиум ВЦСПС Л. М. Кагановича, только небольшая группа пошла за Томским против ЦК партии... Задача наша заключалась в том, чтобы вести систематическую упорную работу – очистки профдвижения от правооппортунистической гнили, чтобы обеспечить неуклонное большевистское проведение линии партии в профсоюзах».

Такое признание было сделано много лет спустя. Но на съезде профсоюзов выступление Г.Д.Вейнберга, представлявшего к этому времени ЦК профсоюза пищевиков, было более гибким. С одной стороны, на заседании комфракции он говорил об опасности расхождений между профсоюзами и партией, ее ЦК, об обязательности для коммунистов выполнения решений ЦК и Политбюро; с другой – слыша негативную реакцию делегатов на свое выступление, шум в зале, Вейнберг сделал реверанс в сторону Томского и получил в ответ аплодисменты. «Если мы хотим доказать, что у нас полное единство... что у нас нет тени расхождений между нами и ЦК партии, если мы хотим помочь тов. Томскому, мы должны единогласно принять решение ЦК партии и признать его правильным... Мы должны сказать со всей решительностью, что между нами и ЦК партии никаких разногласий нет, что фракция нашего съезда не отвергнет решение ЦК партии о вводе Кагановича». Хитрый ход сделал свое дело: часть делегатов-коммунистов проголосовала за решение Политбюро, считая, что тем самым они спасают Томского от отставки. Таким образом, Вейнберг при необходимости легко сочетал в своих выступлениях демагогические приемы с яростными атаками на оппозицию.

На пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года Г.Д.Вейнберг был избран секретарем ВЦСПС. В состав нового коллегиального органа, созданного после отстранения Томского и упразднения должности председателя ВЦСПС, вошло 5 секретарей. Одним из них был Г.Д.Вейнберг, проработавший в этой должности до 1937 года, когда после VI пленума ВЦСПС он был назначен на хозяйственную работу. В ВЦСПС он курировал вопросы тарифно-экономической и производственно-массовой работы.

Горячо поддерживая сталинскую линию в профдвижении, курс на поворот профсоюзов «лицом к производству», новоиспеченный секретарь ВЦСПС Вейнберг вместе с другими выдвиженцами взялся за организацию массового социалистического соревнования и ударничества, за мобилизацию трудящихся на выполнение планов 2-й пятилетки. Так, Г.Д.Вейнберг участвовал в организации первого съезда ударников и первого съезда изобретателей, выступал с докладами. Немало сил он положил на перестройку работы профсоюзов под лозунгом «Лицом к производству», на организацию массового рабочего контроля и снабжения, на реформу зарплаты, связывая ее с производительностью труда, с поощрением ударников, предоставлением им преимуществ в снабжении.

Деловая хватка Вейнберга как сильного профсоюзника проявлялась в его организаторской работе, в рекомендациях и практических указаниях на местах, когда он бывал в низовых профсоюзных организациях, встречался с рабочими, руководящими работниками отраслевых профсоюзов. Однако проведенные по указанию Сталина разукрупнения профсоюзов, безоговорочно поддержанные всеми секретарями ВЦСПС, включая Вейнберга, хозяйственный уклон в деятельности профсоюзов все более негативно сказывались и на работе профсоюзных организаций, и на активности масс. Множество вопросов хозяйственного плана, свалившихся на профсоюзы, организационные проблемы, возникшие с разукрупнением профсоюзов и перестройкой их работы, все больше превращали секретарей ВЦСПС в кабинетных работников, утративших связь с массами, замкнувшихся в своем узком кругу для решения текущих дел.

На первых порах Вейнбергу удавалось ставить важные для профсоюзов вопросы ЦК ВКП(б), вносить свои предложения и даже выступать с докладами в Оргбюро. Поначалу и ЦК партии после отстранения Томского уделял внимание профсоюзам, поддерживал их в спорах с хозяйственниками, помогал в решении ряда проблем, или, по крайней мере, выслушивал об их нуждах. Так, в сентябре 1929 года Г.Д.Вейнберг выступал с докладом на Оргбюро ЦК партии об итогах колдоговорной кампании. Доклад был острым, злободневным, аналитическим. Вейнберг отметил недостатки предыдущей колдоговорной кампании, связав их с тем, что профсоюзные, хозяйственные и партийные организации не сумели сконцентрировать внимание рабочих масс на общих хозяйственно-политических вопросах, на контрольных цифрах 1928 – 1929 годов. Вместе с тем он отметил, что эти контрольные цифры систематически доводятся до масс с опозданием, как и директивные письма ВЦСПС и ВСНХ. Вейнберг утверждал, что профсоюзные, партийные и хозяйственные организации были слабо подготовлены к колдоговорной кампании, не заострили внимание рабочих на хозяйственных трудностях, на поднятии производительности труда. По его словам, этим воспользовались троцкисты, которые выдвигали требования о введении товарного рубля, повышении зарплаты в размерах запроектированного роста производительности труда, об отказе от пересмотра норм выработки. Троцкисты призывали рабочих недоверять профсоюзам, организовывать забастовки в случае неудовлетворения их требований. Такие выступления произошли в Москве, Ленинграде, Белоруссии, Ярославле, Рязани и других местах.

Если оставить в стороне идеологическую и политическую подоплеку выступлений Вейнберга, то можно сказать о массовом недовольстве трудящихся с введением напряженных плановых заданий при низкой оплате труда. В Москве наибольшее количество выступлений недовольных рабочих было в союзах швейников, пищевиков, кожевников и отчасти металлистов. В результате на ряде предприятий (Москвошвей, трампарке и др.) были приняты предложения о повышении зарплаты на 15-20%. В связи с этим Вейнберг подверг критике партийные организации, которые не давали отпор такого рода требованиям и сами «проявляли недисциплинированность». Так, на заводе «Серп и молот» в одном из цехов, где было выдвинуто предложение о повышении зарплаты, партийные руководители, присутствовавшие на собрании, упорно молчали, а иногда и сами своими выступлениями провоцировали собравшихся. Так, на общезаводской конференции на заводе «Приборов и весов» член партии в своем выступлении потребовал уравнять зарплату с другими заводами^. На заводах «Серп и молот»; АМО партийцы требовали повышения зарплаты во что бы то ни стало. Малую активность в борьбе с «нездоровыми настроениями рабочих», по мнению Вейнберга, проявили коммунисты предприятий «Комбинат» (кожевники), «Поставщик» (пищевики), «Новая заря» и «Свобода» (химики), завод «Борец», 2-я швейная фабрика и др. Примеры, приведенные Вейнбергом, вопреки его намерениям, свидетельствовали о том, что отнюдь не спокойно было в сталинском «королевстве». А вывод о причинах недовольства также напрашивался из доклада Вейнберга, помимо его желания. В качестве главного недостатка докладчик назвал тот факт, что профсоюзы подходили в предыдущем году (то есть когда у руля стоял Томский) к заключению колдоговоров с «узкоцеховой, защитной точки зрения»... «В рабочие массы внедрялось сознание, что профсоюзы при заключении колдоговоров должны подходить с точки зрения защиты интересов данной группы, треста, завода и т.д... В сознание масс не внедрялось, что главное – общеклассовая задача, что профсоюзы должны защищать интересы всего рабочего класса, интересы социалистического строительства... Поэтому сознание рабочих концентрировалось на том, что профсоюзы должны добиться большей ставки, спецодежды, охраны труда и пр.». Возмущенный таким подходом, Вейнберг требовал избежать этого в предстоящую колдоговорную кампанию.

Стоит ли после этого удивляться, что вскоре колдоговоры перестали заключаться вообще?! Игнорирование защитной функции профсоюзов, перекос их работы в сторону производственной деятельности вскоре привел к отторжению масс от профсоюзов, к резкому снижению их активности, падению авторитета профсоюзов. Даже Сталин весной 1935 года был вынужден заявить о «своеобразном кризисе профсоюзов». А создавался этот кризис с подачи партии руками нового руководства ВЦСПС, в том числе и Г.Д.Вейнберга. Умелый организатор, энергичный и по-своему смелый и компетентный профсоюзник, он поставил себя на службу тирану и его ложным идеям. Поддерживая всеми силами сталинскую генеральную линию, он колебался вместе с нею. Когда на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году от Политбюро поступила новая установка профсоюзам – повернуться лицом к человеку и его материальным и культурно-бытовым нуждам, Вейнберг, как и другие профсоюзные руководи гели, встретил это решение с одобрением, хотя сам семь лет перестраивал профсоюзы совсем на другой лад. На VI пленуме ВЦСПС руководство профсоюзов, секретариат подвергся резкой критике. Звучала она и в адрес Г.Д.Вейнберга, ходя многие выступавшие при этом указывали и на его положительные качества как организатора. Вейнберг, отвергая критику в свой адрес, заявил, что не считает себя слабым работником, как назвал его один из выступавших профсоюзников. Вейнберг сам попросил об отставке, хотя его кандидатуру некоторые профработники вновь выдвигали в состав президиума ВЦСПС. Однако настрой Политбюро, ЦК ВКП(б) и, конечно, Сталина был уже другой: для реализации новых установок были нужны новые люди. С 1937 года Вейнберг работал в Наркомате пищевой промышленности РСФСР – начальником управления макаронной промышленности.

Гавриил Давидович Вейнберг, внесший немалый вклад в становление и развитие профсоюзов в России, вместе с тем в советский период, особенно в 1930-е годы, совершил немало серьезных ошибок, взяв на вооружение сталинский тезис об обострении классовой борьбы по мере продвижения к полной победе социализма, отказавшись от защитной функции профсоюзов в социалистическом обществе. Вейнберг был горячим приверженцем Сталина, восхвалявшим его мудрость, готовым выполнить любой, самый преступный приказ вождя, одобрявшим его внешнюю и внутреннюю политику, включая Большой террор, развернутый в стране в 1937-1938 годах. Будучи в 1925-1929 годах членом ЦКК, а с 1930 года кандидатом в члены ЦК ВКП(б), Г.Д.Вейнберг постоянно участвовал в процедуре исключения коммунистов из состава ЦК партии, что, как правило, предшествовало аресту и судебному приговору. О том, как реагировал Вейнберг, когда решалась судьба его бывших товарищей по партии и профсоюзам, свидетельствует его письмо, направленное в ЦК ВКП(б) 26 мая 1937 года. «Сегодня, когда я проголосовал за исключение из партии Рудзутака и Тухачевского, мне вспомнилось, что, голосуя за исключение из ЦК и из партии Кабакова, Уханова, Элиавы и Орахелишвили, я случайно упустил приписать слова: "и передачи их дел в НКВД". Сообщаю, что я голосую не только за исключение из партии всех этих контрреволюционных предателей и изменников партии, советской власти и Родины, но и за передачу их дел в НКВД, расправу с этими злейшими врагами народа по всей строгости законов СССР».

Чем объяснить такое усердие в поддержке предложений об исключении и аресте своих соратников по партии, такой цинизм и жестокость в требовании кровавой расправы над ними? Было ли это вызвано опасением за собственную судьбу или желанием выслужиться в глазах вождя, заслужить его милость?

По отношению к Вейнбергу милость вождя выразилась в том, что тот не был отправлен в кровавую мясорубку. Г.Д.Вейнберг, будучи участником расстрельного XVII съезда партии в 1934 году, избежал репрессий.

Лишь 24 человека, избранных в ЦК на XVII съезде ВКП(б) вошли в его состав на следующем XVIII съезде (1939 год). Среди них был Вейнберг. Он умер своей смертью в июне 1946 года. С 1943 года был на пенсии. Но этому предшествовала опала вождя: на XVIII конференции ВКП(б) в феврале 1941 года Вейнберг был исключен из кандидатов в члены ЦК как «не обеспечивший выполнение обязанностей кандидата в члены ЦК ВКП(б)». Что стояло за этой формулировкой? Эта тайна еще нуждается в раскрытии. Ясно только одно: вождь сменил милость на гнев, не приняв во внимание прошлые заслуги своего преданного приверженца. Поистине – «не сотвори себе кумира».

Москатов Петр Георгиевич (1894-1969)

«Орленок, орленок, взлети выше солнца, ты видишь, что я уцелел...» – это была любимая песня его поколения. Петр Москатов во времена своей комсомольской км юс ги тоже пел эти слова и никогда не думал, насколько вещими они станут для пего. Из состава секретариата и президиума ВЦСПС, избранного на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году, он – один из немногих – избежал кровавой мясорубки Большого террора, уцелел в годы Второй мировой войны, пережил усатого кремлевского диктатора, стал свидетелем разоблачения культа личности Сталина и реабилитации необоснованно репрессированных людей. «В живых я остался один», – с полным правом мог сказать он в 1969 году. Но сердце не выдержало...

Петр Георгиевич Москатов родился и 1894 году в г. Керчь в семье рабочего. По окончании приходского училища он был отдан в ученье к кустарю в слесарную мастерскую. В 1904 году переехал в Таганрог, где работал в портовых мастерских. На Taгaнрогском металлургическом заводе принимал участие в революционном кружке. За участие в забастовке был уволен с завода и выслан на 2 года за пределы области Войска Донского, затем работал строгальщиком, электромонтером на Енакиевском металлургическом заводе на Донбассе, в Макеевке, Юзовке и в Ростове-на-Дону.

В 1915 году был призван в царскую армию и по окончании школы шоферов отправлен на фронт. В дни Февральской революции 1917 года был избран председателем полкового комитета, вел революционную работу среди солдат. В мае 1917 года вступил в ряды большевистской партии. Вел активную партийную работу среди рабочих и солдат, бывших фронтовиков.

В сентябре 1917 года Петр Москатов был избран членом Таганрогского городского комитета РСДРП(б), затем – членом революционного комитета Таганрогского металлургического завода.

В период борьбы против немецких оккупантов весной 1918 года Москатов был комиссаром 1-го Таганрогского полка. С октября

1918 года находился на подпольной партийной работе в тылу деникин-ской армии в Таганроге. В декабре 1919 года после взятия Таганрога Красной армией, был назначен директором городской электростанции. С 1921 года П.Г.Москатов работает директором Балтийского завода, а в декабре 1922 года он был избран заведующим орготделом Таганрогского уездного комитета партии.

В сентябре 1924 года Москатова избирают секретарем Таганрогского окружкома партии, а в сентябре 1926 года – председателем Северо-Кавказского краевого комитета союза металлистов. Так открылась новая, профсоюзная страница биографии Петра Георгиевича. В 1829 году он становится секретарем ЦК профсоюза металлистов в Москве. В 1931 году его избирают председателем ЦК профсоюза транспортного машиностроения. На рубеже 1920-1930-х годов в профсоюзах осуществлялась перестройка всей работы под лозунгом «Лицом к производству». В центре внимания П.Г.Москатова в этот период были вопросы организации массового социалистического соревнования, развития трудовой активности рабочих и служащих, привлечения их к рационализаторству, к творческому участию в работе производственных совещаний. Наряду с руководящей профсоюзной работой П.Г.Москатов выполняет ответственные партийные поручения. На XVII съезде партии в 1934 году его избирают членом КПК при ЦК ВКП(б). В 1936 году Москатова назначают уполномоченным КПК по Казахстану, а затем уполномоченным КПК по Дальневосточному краю.

В мае 1937 года на VI пленуме ВЦСПС Москатова избирают в состав президиума и секретарем ВЦСПС. С этого момента он фактически становится вторым секретарем – заместителем Н.М.Шверника, первого секретаря. Москатов вошел в состав ряда важных комиссий при ВЦСПС. Его кандидатура была включена и одобрена при выборах уставной комиссии, которая работала над проектом Устава профсоюзов СССР.

На VII пленуме ВЦСПС в сентябре 193 8 года П.Г.Москатов выступил с докладом о типовом Уставе профессиональных союзов и представил проект Устава. Членам пленума сообщили, что проект типового Устава после рассмотрения в Оргбюро ЦК ВКП(б), которое дало ряд конкретных указаний по переработке Устава, переделывается.

В выступлениях по докладу Москатова члены пленума вносили свои предложения и замечания. Пленум постановил: продолжить работу уставной комиссии, обязав ее на основе состоявшегося обмена мнений на пленуме внести в проект Устава необходимые дополнения и изменения. Пленум поручил президиуму ВЦСПС заслушать результаты работы уставной комиссии и опубликовать проект типового Устава профсоюза для обсуждения его широкими массами членов профсоюзов не позднее чем за 2 месяца до X съезда профсоюзов СССР.

Однако X съезд профсоюзов состоялся лишь через 11 лет после того, как было принято это решение. И только тогда профсоюзы страны, наконец, обрели свой Устав. Трагическая судьба постигла многих членов уставной комиссии. Почти полонима се состава, избранного на VI пленуме ВЦСПС, была уничтожена в том же, 1937, году. Новый состав комиссии, утвержденный VII пленумом ВЦСПС в 1938 году, снова претерпел изменения – многие члены комиссии (около трети от общей численности) также были арестованы и уничтожены.

П.Г.Москатов, как второе лицо в руководстве ВЦСПС, ставил свою подпись под решениями секретариата и президиума об исключениях из руководящих профорганов и профсоюзов «врагов народа», арестованных органами НКВД или исключенных из пар тип. Секретарем ВЦСПС он пробыл недолго – около 3-х лег. Сталь руководства секретариата, в том числе и Москатова, не раз подвергался критике со стороны профсоюзных работников. Так, на VII пленуме ВЦСПС председатель завкома крупного завода им. Дзержинской) прямо обратил свою критику в адрес Москатова. «Я дал телеграмму Москатову, – заявил он, – по вопросу о топливе: рабочие не имеют топлива, были случаи, когда разбирали деревянные заборы. Но тов. Москатов не соизволил ответить на телеграмму – даже письмом. Этим сказывается «поворотливость» ВЦСПС». Поднимался также вопрос и о затяжке с заключением колдоговоров, с зарплатой металлургов, снабжением спецодеждой. Вопросы эти ставились не случайно: в ноябре 1937 года Москатов был назначен членом Экономического совета при СНК СССР в качестве представителя от ВЦСПС. Однако голос его там не был слышан... При участии Москатова накануне войны был принят ряд жестких постановлений ВЦСПС совместно с правительством и ЦК ВКП(б).

Так, в декабре 1938 года появилось постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины, улучшению практики государственного социального страхования и борьбе с злоупотреблениями в этом деле», которое развязывало руки хозяйственникам при увольнении с работы и резко сокращало сроки рассмотрения жалоб на неправильное увольнение. А в июне 1940 года «по предложению профсоюзов» был принят Указ Верховного Совета СССР «О переходе на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений».

В октябре 1940 года П.Г.Москатов был назначен начальником Главного управления трудовых резервов при Совете министров СССР, а с 1946 по 1953 год он работал первым заместителем министра трудовых резервов. С декабря 1937 года П.Г.Москатов – депутат Верховного Совета СССР. На первой сессии Верховного Совета (1937 год) он был избран членом Президиума Верховного Совета СССР.

На XVIII съезде ВКП(б) Москатов был избран членом Центральной ревизионной комиссии ВКП(б). На XIX (1952 год) и XX (1956 год) съездах КПСС был избран членом Центральной ревизионной комиссии КПСС, а затем ее председателем. П.Г.Москатов имел ряд правительственных наград, в том числе три ордена Ленина. С 1960 года был персональным пенсионером. Его жизнь сложилась благополучно. Но остались ли в памяти его дела?

Шверник Николай Михайлович (1888-1970)

Что может испытывать человек, когда каждую ночь к одной из квартир его дома подъезжают черные машины и увозят арестованных людей? Боль за несчастных, ужас и страх за себя и своих близких или уверенность, что с ним самим это никогда не случится? Что чувствовал Николай Михайлович Шверник, когда внезапно и целыми семьями исчезали его соседи по дому и подъезду – те, с кем еще недавно он общался, обменивался рукопожатиями? Нам не дано узнать об этом. Но известно только, что конвейер исчезновения действовал в годы Большого террора и в профсоюзах, в ВЦСПС, у руководства которого более 20 лет стоял Н.М.Шверник.

Воля партии, а точнее ее вождя И.В.Сталина, выдвинула Шверника в лидеры самой массовой, многомиллионной общественной организации. Однако по своей натуре Н.М.Шверник не был лидером, инициатором, самостоятельно действующим человеком. Думается, от природы он был исполнителем, что отнюдь не умаляет его потенциальных возможностей и достоинств. Просто в связке «ведущий и ведомый», где оба звена важны и взаимосвязаны, он всегда был ведомым. Вопрос в том, за кем следует ведомый...

В биографическом очерке А.И.Мельчина, посвященном Швернику и опубликованном в 1977 году, написанном на основе доступных тогда официальных документов, рассказов близких и воспоминаний коллег, Н.М.Шверник предстает как крупный партийный, государственный и профсоюзный деятель. Таковым он и был. Но, помимо желания автора книги, на всех этапах жизни ее героя высвечивается образ не столько лидера, сколько идеального исполнителя. Эти качества – точность, умелое исполнительство, взвешенность и осторожность – были присущи ему с детства.

Родился Николай Михайлович Шверник 6 (19) мая 1888годавра-бочем квартале Петербурга. Он был третьим ребенком в многодетной семье, и на его плечи ложилась забота о младших братьях и сестрах. В 6 лет он поступил в церковно-приходскую школу, а затем – в ремесленное училище и успешно его окончил. В 15 лет началась его трудовая деятельность. Это произошло в 1902 году, когда его взяли учеником токаря на электромеханический завод Дюфлона. Смекалка и серьезность молодого рабочего, точность в исполнении заданий, быстрое освоение профессиональных навыков токаря-лекальщика обратили на себя внимание старших, квалифициронаппых рабочих. Часть из них входила в социал-демократическую группу большевиков. Среди них были и кураторы молодого рабочего Николая Шверника. Они исподволь проводили с ним беседы о социальной несправедливости, привлекали юношу к выполнению разного рода поручений – то вынести из книжных магазинов революционную литературу, то выточить деталь для какого-то станка, который позже оказывался частью подпольной типографии.

В 1905 году, с началом революционных выступлений рабочих в Петербурге после Кровавого воскресенья, когда царскими властями была расстреляна мирная демонстрация, Шверник участвует в забастовке на заводе, в охране митингующих, выполняя поручения своих старших наставников, рабочих-большевиков.

В октябре 1905 года на партийном собрании большевиков завода его приняли в ряды партии. Выступавшие «тепло говорили о молодом рабочем, хорошо выполнявшем поручения большевиков».

В годы реакции, когда партия поставила задачу использовать легальные организации для проведения нелегальной работы, Н.М.Шверник участвует в работе просветительного «Сампсониевского общества образования», которое было создано еще в 1907 году по инициативе Выборгского районного комитета партии для просвещения рабочих. В 1909 году Шверник как представитель Выборгского района вошел в состав Петербургского комитета партии. Но в связи с угрозой ареста он был вынужден уехать из Петербурга.

В 1912-1913 годах по возвращении в Петербург, работая сначала на заводе «Эриксон», а затем на «Айвазе», Шверник участвовал в проведенной большевиками страховой компании. Страховые кассы были легальными организациями, сохранявшимися в годы реакции, и большевики использовали их для завоевания масс. Шверник, будучи избран членом правления больничной кассы завода «Эриксон», участвовал в выпуске и распространении первых номеров журнала «Вопросы страхования».

Весной 1914 года, будучи высланным в Тулу, Шверник познакомился с Марией Улазовской, тоже высланной под негласный надзор работницей завода «Айваз». С этого момента соединились их судьбы, и Мария Федоровна стала верным другом и спутником Н.М.Шверника на всю жизнь. Здесь Н.М.Шверника избрали членом Тульского комитета РСДРП(б), под его руководством он ведет нелегальную работу. Весной 1915 года за революционную деятельность Шверника высылают в Самару, где его, квалифицированного токаря-лекальщика, берут на работу на Трубочный завод, выполнявший военные заказы. Шверник сразу же включается в работу заводской партийной организации. Он ведет работу в профсоюзной организации завода, направляя ее в русло партийных решений. Этому способствовало появление на Трубочном заводе бежавшего из ссылки В. В. Куйбышева, с которым у Шверника сложились тесные дружеские отношения.

В канун Февральской революции на Трубочном заводе была проведена общезаводская политическая забастовка: поводом послужило увольнение администрацией группы рабочих и невыносимые штрафы. В ответ на требования бастующих начальник завода вызвал казаков и пригрозил, что отдаст приказ стрелять в рабочих. Выступивший Шверник призвал рабочих к организованности. Генерал и казаки отступили, но на следующий день 30 рабочих завода были арестованы. Среди них был и Н.М.Шверник. Арестованных вывезли в Саратов. Здесь их и застала весть о Февральской революции. Вернувшись в Самару, избранный председателем Трубочного райкома партии Н.М.Шверник проводит работу по завоеванию рабочих завода на сторону большевиков. В июне 1917 года прошли перевыборы правления союза металлистов. Председателем правления избрали Н.М.Шверника, его заместителем – А.П.Галактионова, членом правления – В.В.Куйбышева. Одновременно Шверник был избран в состав президиума и председателем рабочей секции городского Совета. Он также был избран в состав Всероссийского объединения фабрично-заводских комитетов артиллерийских заводов, сначала членом, а затем председателем комитета.

После провозглашения II съездом Советов власти рабочих и крестьян и создания советского правительства, в Самаре был создан революционный комитет, в который вошли руководители городской партийной организации во главе с В.В.Куйбышевым. В Самаре была провозглашена власть Советов в городе и губернии.

До мая 1918 года Н.М.Шверник напряженно работает на Трубочном заводе, противодействуя администрации, которая под предлогом отсутствия поставок сырья объявила о массовом увольнении рабочих. На заседании завкома в феврале 1918 года Шверник предложил не допустить дальнейшего сокращения и помочь уволенным зарегистрироваться на бирже труда в качестве безработных для получения государственного пособия. В результате этих мер рабочие завода были обеспечены пособием, а когда наладилось снабжение завода сырьем, часть рабочих вернулась на предприятие.

В период Гражданской войны, в 1918-1919 годах, Н.М.Шверник – в армии под командованием Тухачевского, Гая и политкомиссара Куйбышева: сначала – политкомиссар полка Симбирской дивизии, затем – один из руководящих работников артиллерийского управления.

С марта по октябрь 1919 года Шверник – председатель исполкома Самарского совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. 11 октябре 1919 года вместе с группой руководящих работников Самары Шверник был мобилизован на Южный фронт. В 1919-1921 годах он – заместитель чрезвычайного уполномоченного по снабжению армии и флота Кавказского фронта. В его задачи входила заготовка всего необходимого для армии, обеспечение предприятий сырьем, производство и ремонт вооружений, снабжение боевой техникой и обмундированием.

В 1921-1922 годах с переходом страны к мирному труду Шверник входит в состав краевого экономического совета Юго-Восточной России, участвует в налаживании работы промышленных предприятий, снабжении их сырьем, топливом, выступает в рабочих коллективах с призывами повышать производительность труда.

Весной 1922 года ЦК партии направляет Н.М.Шверника на профсоюзную работу в Донбассе. Восстановлением его руководило Центральное правление каменноугольной промышленности во главе с В.Я.Чубарем. Н.М.Шверник был послан в качестве руководителя губернского профсоюза металлистов. Во главе ЦК профсоюза металлистов стоял в это время опытный и уважаемый в рабочих массах лидер – И.И.Лепсе, у которого многому можно было поучиться, в частности пониманию единства задач защиты материальных и культурных интересов трудящихся и участия их в воссоздании и развитии промышленности. За такой подход к пониманию роли и задач профсоюзов выступал и главный лидер профдвижения М.П.Томский, председатель ВЦСПС. Для Шверника, начинающего руководителя регионального звена отраслевого профсоюза, они были в тот период недосягаемыми вершинами, но через каких-нибудь 5 лет он сменит на посту и Лепсе (при этом развалив профсоюз металлистов), и Томского, доведя профдвижение страны до глубокого кризиса.

Однако в начале своей деятельности в качестве председателя союза металлистов Донбасса Шверник исходил из тех задач, которые ставили руководящие центральные профсоюзные и местные партийные органы. Он посетил все ведущие предприятия отрасли, беседовал с рабочими, руководителями предприятий, выявляя причины, тормозившие развитие производства.

На 1 съезде Советов СССР в декабре 1922 года Н.М.Шверник встретил многих знакомых, в том числе и своего друга В. В. Куйбышева, который в это время работал секретарем ЦК РКП(б) и входил в аппарат, формировавшийся вокруг Сталина. Куйбышев сообщил о готовящейся перестройке контрольных органов партии и государства и о видах на Шверника в этом деле. Вскоре его партийная карьера резко пошла вверх. На XII и XIII съездах партии (1923 и 1924 годы) Шверника избирают членом ЦКК, а затем и ее президиума. С 1923 года, после назначения В.В.Куйбышева наркомом РКИ СССР, Н.М.Шверник возглавил Наркомат РКИ РСФСР.

Вскоре в послужном списке Шверника появилось и еще одно достижение в области борьбы с уклонами: на сей раз речь шла о так называемой «новой оппозиции», возглавляемой Каменевым и Зиновьевым, центром которой явился индустриальный Ленинград. «Новая оппозиция» на XIV съезде РКП(б) (декабрь 1925 года) потерпела сокрушительное поражение. Оргбюро ЦK осуществило ряд персональных перемещений и отставок из Ленинградского губкома партии. В состав губкома ЦК партии предложил ввести Н.M.Шверника, а также Н.П.Комарова. Опираясь на старых партийцев, особенно Выборгского района, они откололи от оппозиции часть ленинградской партийной организации. А после XIV съезда партии, где Шверник впервые был избран в состав ЦК, что явилось признанием его заслуг в борьбе с оппозицией, в Ленинграде был высажен «десант» – особо назначенная комиссия под председательством опытного партийного бюрократа и верного сталинца В.М.Молотова, куда входили многие партийные деятели: А.А.Андреев, К.Е.Ворошилов, М.И.Калинин, С.М.Киров, Г.К.Орджоникидзе и др. Они выступали на партийных собраниях заводов, районов. Примерно месяц велась «обработка» местных коммунистов. В результате Зиновьев и его сторонники были отстранены от руководства партийной организацией Ленинграда и была достигнута чуть ли не единодушная поддержка «генеральной линии». Ленинградскую партийную организацию возглавил С.М.Киров. Шверник был назначен заведующим агитотделом Ленинградского губкома партии и председателем губернского правления общества смычки города и деревни. Новое ленинградское партийное руководство не оценило должным образом его заслуг в борьбе с оппозицией и предложило ему весьма скромные посты. Однако ЦК партии не забыл о Швернике. Вскоре его отозвали в Москву. В апреле 1926 года он был избран секретарем ЦК ВКП(б). Одним из выполненных им поручений стала подготовка постановления ЦКВКП(б), принятого в марте 1927 года, «О задачах партии в деле выдвижения рабочих и крестьян в госаппарат». После широкомасштабных чисток госаппарата, избавления его от оппозиционеров, от случайных, неустойчивых элементов была сделана ставка на «орабочивание» аппарата, создавались специальные комиссии по отбору выдвиженцев. Тот же подход прослеживался в опубликованном в апреле 1927 года в «Известиях ЦК» письме, подготовленном Шверником, «Об улучшении социального состава при приеме в вузы, на рабфаки и техникумы». Шверник возглавил разработку новых условий приема в высшие учебные заведения: преимущества предоставлялись рабочей молодежи.

Осенью 1927 года, незадолго до XV съезда партии, Н.М.Шверник отбыл в Свердловск. С ним вместе ехал А. В. Луначарский, направленный ЦК для проведения Уральской областной партийной конференции, на которой должно было состояться избрание Шверника на пост секретаря Уральского обкома партии по рекомендации ЦК ВКП(б). Послан сюда Шверник был не случайно. Во-первых, нужно было разобраться с оставшейся группой троцкистов, действовавших на Урале. Во-вторых, ЦК партии и лично Сталин требовали решительных мер в обеспечении хлебозаготовок. Исполнительный Шверник не подвел: троцкисты были разоблачены, из партийных рядов вычищены «неисправимые элементы троцкистской оппозиции», как заявил XV съезд партии, а через месяц после съезда, в январе 1928 года, Политбюро приняло решение о применении чрезвычайных мер при выполнении плана хлебозаготовок. Специальные уполномоченные разъехались по регионам для подстегивания хлебозаготовительной кампании. Следом шли вооруженные отряды, производившие повальные обыски и реквизиции хлебных излишков. Их владельцев зачисляли в кулаки и судили как спекулянтов. Имущество арестованных, скот, инвентарь изымались в пользу государства. В таком духе действовали по примеру Сталина, выезжавшего в Западную Сибирь, его выдвиженцы: Молотов и Шверник на Урале, Андреев на Северном Кавказе и др.¹ Выступая на июльском (1928 год) пленуме ЦК, Шверник доказывал, что не правы те, кто говорит, что «середняк от нас отвернулся» – наоборот, он активно участвовал в хлебозаготовках. О том, какими методами это достигалось, Шверник умолчал: демагогическая риторика уже была усвоена им очень хорошо. А в кулуарах подобный способ хлебозаготовок получил название «Урало-сибирского метода».

Опыт Шверника в борьбе с различного рода уклонами от генеральной линии понадобился Сталину и его окружению в период противостояния правой оппозиции во главе с Бухариным, Рыковым и Томским. Швернику предстояли сражения на профсоюзном фланге. Но сначала поле для него расчистила «тяжелая артиллерия» в лице членов Политбюро, секретарей ЦК ВКП(б) Молотова и Кагановича. На VIII съезде профсоюзов СССР (декабрь 1928 года) путем различных закулисных интриг, обмана и прямого давления на коммунистов – делегатов съезда Молотову удалось провести через комфракцию принятое Политбюро решение о вводе Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Томский, формально оставленный в руководящем органе профсоюзов для успокоения делегатов съезда, вскоре па объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в апреле 1929 года был снят с поста председателя ВЦСПС. «Правые» получили ярлык защитников капиталистических элементов, выразителей кулацкой идеологии. В партийных документах, в газете «Правда» старое профсоюзное руководство обвинялось в том, что насаждало тред-юнионизм в профдвижении, ориентируя профорганизации на защиту повседневных интересов рабочих, принижало их роль в решении задач индустриализации страны, противопоставляло профсоюзы партии. «Правый уклон» был назван капитулянским, и ему объявлялась решительная и беспощадная борьба. Следуя решениям партии, II пленум ВЦСПС, состоявшийся в конце мая – начале июня 1929 года, освободил Томского от обязанностей председателя и члена президиума ВЦСПС и вывел из состава президиума ряд его сторонников под предлогом их перехода на другую работу. На заседании комфракции пленума было принято решение кооптировать в состав ВЦСПС и его президиума Шверника, Алексеева – председателя Ленинградского областного совета профсоюзов и Стриевского – председателя Московского совета профсоюзов. По предложению бюро комфракции было принято решение упразднить «институт председателя ВЦСПС и организовать секретариат ВЦСПС в составе 5 секретарей». Сюда вошли: Догадов (первый секретарь). Акулов (второй секретарь), Шверник (кооптированный), Вейнберг (переведенный из кандидата в члены президиума), Евреинов. Не успел еще Шверник приступить к своим обязанностям, как ЦК партии его направляет в профсоюз металлистов, где его избирают председателем ЦК профсоюза. Здесь Шверник решительно избавляется от старых тред-юнионистских кадров.

Борьба с «правым уклоном» превратилась в откровенную травлю оппозиционеров. На ноябрьском (1929 год) пленуме ЦК ВКП(б) принадлежность к «правому уклону» была признана несовместимой с пребыванием в партии. За короткий срок из нее было исключено 149 тыс. человек (11%) в основном по обвинению в «правом уклоне». Большинство из них были вынуждены публично признать свои «ошибки». В противном случае они оказывались в положении отверженных, на которых могли распространяться кары и репрессии. Впрочем, это была лишь отсрочка перед казнью... Так, на III пленуме ВЦСПС в ноябре 1929 года, где Шверник уже представлял ЦК союза металлистов, а на его место в ВЦСПС на короткое время секретарем был введен по рекомендации ЦК партии В.И.Полонский, с покаянным заявлением выступил бывший секретарь ЦК союза металлистов Б.Г.Козелев. Причисленный к «группе 92-х», которая на VIII съезде профсоюзов «противопоставила профсоюзы партии», Козелев, отвергая сам факт такого противопоставления, заявил: «По всем основным вопросам экономики и политики я целиком и полностью разделял и разделяю генеральную линию нашей партии». Развернутое заявление Козелева секретарь ВЦСПС Догадов предложил принять и опубликовать в печати. Однако в профсоюзах места работы Козелеву не нашлось: он был направлен слесарем на завод «Серп и молот».

Но бюро партячейки ЦК союза металлистов в новом составе, рьяно включившись в охоту «за ведьмами», то есть за «правыми», постановило «довести до сведения парторганизации по месту нахождения тов. Козелева о причастности его к оппозиции «92-х» фракции VIII съезда профсоюзов. Этот «хвост» тянулся за Козелевым, и когда он в конце 1929 года был направлен на строительство Магнитогорского металлургического комбината, и в последующие годы, когда он был назначен на хозяйственную работу, – вплоть до ареста и гибели в 1936 году. Такая участь постигла и многих других профсоюзных работников, причисленных к «правому уклону». Новоиспеченные секретари ВЦСПС Акулов и Шверник внесли весомый вклад в борьбу с «правыми каптулянтами» в профдвижении. 18 марта 1930 года президиум ВЦСПС постановил: «В целях обеспечения повседневной связи президиума с комиссией по чистке выделить для участия в ее работе тов. Шверника. Обязать все ЦК союзов, совпрофы, низовые профорганизации принять активное участие в чистке аппарата ВЦСПС и ЦК союзов как путем присылки материалов в комиссию, так и освещение их в печати. Сектору массовых кампаний и ЦК профсоюзов усилить руководство профпечатью и радио, более полное освещение чистки в печати».

Еще большие масштабы чистка профорганов сверху донизу приобрела после IX съезда профсоюзов СССР (1932 год), когда Н.М.Шверник официально был избран секретарем ВЦСПС и стал первым лицом в руководстве профсоюзами. Обязанности первого секретаря ВЦСПС он начал выполнять еще с 1930 года, после ухода Догадова и Акулова, оставаясь при этом в глазах профсоюзников кооптированным, то есть фактически нелегитимным руководителем. Законный «юридический» статус он обрел лишь в 1932 году на IX съезде профсоюзов. Но, впрочем, это не смущало ни его, ни назначившее его партийное руководство. Под началом Шверника по указанию ЦК партии было проведено в 1931 году первое разукрупнение профсоюзов, когда из 23 было образовано 44 союза. Это был хитрый ход Сталина, который одним ударом ослабил профдвижение, раздробив крупные сильные профсоюзы на более мелкие и маломощные. Самый сплоченный и крупный профсоюз металлистов с его революционными и трудовыми традициями вообще перестал существовать – его раздробили на несколько разных союзов. Одновременно происходило и перетряхивание профсоюзных кадров, смещение опытных старых работников и замена их новыми выдвиженцами, зачастую вообще не имевшими опыта профсоюзной работы. Второе разукрупнение, проведенное в 1934 году, когда в профсоюзной карте появилось 163 союза, причем образованных без проведения съездов и выбора руководящих органов, способствовало еще большему дроблению и ослаблению профдвижения. Исполнителем и этой инициативы вождя партии по-прежнему был Н.М.Шверник. Выступая на XVI съезде партии в 193 0 году с докладом «О задачах профсоюзов в реконструктивный период», он заявил о полной поддержке профсоюзами генеральной линии партии по всем вопросам внутренней и внешней политики, сосредоточив особое внимание на развитии трудовой активности масс и перестройке всей работы профсоюзов. Еще на VIII съезде профсоюзов председатель ВСНХ и друг Шверника В. В. Куйбышев провозгласил лозунг «Профсоюзы – лицом к производству». На XVI съезде ВКП(б) он прозвучал уже как директива партии и затем был закреплен в решениях IX съезда профсоюзов СССР. Внимание профсоюзов было сконцентрировано на развертывании массового социалистического соревнования – ударничества (с 1935 года стахановского движения), на организации производственных совещаний, мобилизации масс на выполнение и перевыполнение заданий пятилетних планов, на оказании помощи деревне путем направления рабочих бригад, создания шефских обществ, посылку 25 тыс. (а реально 27 тыс.) рабочих на постоянную работу в колхозы. Хозяйственный уклон в деятельности профсоюзов принимал все более ярко выраженный характер. Однако это не беспокоило секретаря ВЦСПС Шверника. Наоборот, он чувствовал поддержку партии, решения которой неуклонно исполнял. В свою очередь ЦК партии оказал ему доверие, сделав Шверника членом Оргбюро ЦК ВКП(б) в 1930-1946 годах. Как доверие партии и ее заботу о профсоюзах Шверник расценил передачу профсоюзам в 1933 году функций упраздненного Наркомтруда в области социального страхования и охраны труда, а также переход к профсоюзам в 1934 году функций низовых органов РКИ по контролю за рабочим снабжением, торговлей, медицинским обслуживанием, начислением зарплаты.

Однако несмотря на утверждения секретаря ВЦСПС Шверника о возрастании роли профсоюзов в условиях социализма, в докладах и статьях, рабочая масса на профсоюзных и заводских собраниях голосовала ногами, сбегая или вовсе не являясь на собрания. К середине 1930-х годов авторитет профсоюзов настолько упал, что Сталин в 1935 году был вынужден заявить о «своеобразном кризисе профсоюзов» и потребовал приостановить начавшуюся с нарушением всяких сроков кампанию по выборам ФЗМК.

Вызвав к себе в кабинет секретарей ВЦСПС Шверника и Полонского, в присутствии других членов Политбюро вождь выразил недовольство организацией выборной кампании, нарушением профсоюзной демократии – прежде всего сроков выборов руководящих профорганов, отсутствием отчетности перед профсоюзной массой. Сталин заявил о необходимости перестройки работы профсоюзов с тем, чтобы «ворваться в быт», заботиться о материальных и культурных нуждах живого человека. ВЦСПС было предложено разработать политический документ – платформу-обращение к трудящимся, членам профсоюзов, а также инструкцию по выборам профорганов. В помощь профсоюзам была создана комиссия Политбюро во главе с Л. М. Кагановичем, в состав которой вошли секретари ВЦСПС и руководители крупных профсоюзов, члены президиума ВЦСПС. Характерно, что подкомиссию по восстановлению профсоюзной демократии возглавил новый секретарь ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов. Есть доказательства того, что списки профаппарата ВЦСПС, ЦК союзов и других профорганов, направленные Ежову вместе с докладными записками, в дальнейшем легли на стол наркома НКВД, когда Ежов вступил в эту должность, и по этим спискам производились аресты профсоюзных работников.

А выборная кампания в профсоюзах затянулась еще на 2 года, так как первоначальные варианты обращения-платформы не устраивали Политбюро, а в дальнейшем сталинскому руководству было не до профсоюзов, так как начались показательные процессы над оппозицией и развернулась широкомасштабная кампания борьбы с «врагами народа». В этих условиях секретариат ВЦСПС во главе со Шверником боялся потревожить ЦК ВКП(б) и занял позицию терпеливого ожидания в надежде, что Политбюро само вспомнит о профсоюзах. И оно, наконец, вспомнило. На VI пленуме ВЦСПС, который состоялся с санкции и по инициативе сталинского руководства, где тон задавали секретари ЦК партии Л.М.Каганович и А.А.Андреев, принимавшие непосредственное участие и в организации пленума и в выработке его документов, после призыва сталинских эмиссаров – критиковать невзирая на лица, в адрес Н.М.Шверника раздалась оглушительная критика. Члены пленума ВЦСПС, профсоюзные работники говорили о крупных провалах в профсоюзной работе, серьезных нарушениях внутрисоюзной демократии, отрыве секретариата ВЦСПС и лично Шверника от масс, о бюрократическом, кабинетном стиле работы. Общее мнение сводилось к тому, что в силу «мягкости» характера, а точнее слабоволия и нерешительности Шверника, его боязни поставить наболевшие вопросы перед ЦК ВКП(б), профсоюзы не смогут осуществлять перестройку в нужном направлении. Поэтому выступавшие требовали заменить Шверника другой кандидатурой, в частности, предлагая избрать А.А.Андреева. Шверник, выступавший на пленуме с докладом, молча выслушал критику в свой адрес. Неизвестно, знал ли он заранее, что Сталин решил оставить его на посту первого секретаря ВЦСПС или это была неожиданная для Шверника игра на нервах, которая должна была послужить ему хорошим уроком на будущее. Но как только Каганович заявил о том, что возможности Шверника не исчерпаны и у него найдутся силы для коренной перестройки работы профсоюзов, что ЦК партии готов оказать ему помощь и поддержку, голос Шверника «прорезался» и он твердо и уверенно произнес «тронную речь». VI пленум ВЦСПС явился своего рода контрапунктом в деятельности Н.М.Шверника. С помощью ЦК партии в 1937-1938 годах были, наконец, проведены (спустя 5-7 лет) выборы профсоюзных органов. Все это дало повод Н.М.Швернику на VII пленуме ВЦСПС в 1938 году заявить о расцвете демократии в стране и профсоюзах. И это говорилось тогда, когда страну заливала кровь Большого террора, когда сотни тысяч людей расстреливались в подвалах НКВД или ссылались в концлагеря. В 1936,1937 и, особенно, в 1938 годах секретариатом и президиумом ВЦСПС было принято множество решений об исключении из состава руководящих профорганов и профсоюзов лиц, либо уже арестованных органами НКВД, либо исключенных из партии, что также означало скорый арест. Ни один человек не возбудил у секретарей и членов президиума ни жалости, ни сочувствия, ни сомнений в правильности принятых решений. Н.М.Шверник уже входил номенклатурную верхушку с ее двойной моралью, двойными стандартами, и он играл по ее правилам. В травле Рыкова и Бухарина на февральско-мартовском пленуме 1937 года особую активность, по подсчетам исследователя В. Роговина, проявили 50 человек (менее половины из числа присутствующих), которые подавали реплики, имевшие обличительный или издевательский характер. Больше всего реплик принадлежало Сталину и другим членам Политбюро. А среди «рядовых» членов и кандидатов в члены ЦК больше других подали реплики Берия (20), Межлаук (19), Буденный (17), Стецкий (17), Гамарник (11), Полонский (8), Ягода (7), Шверник (6), Лозовский (5), Хрущев (4). При голосовании предложения Ежова, которое гласило: «Исключить Бухарина и Рыкова из состава кандидатов в члены ЦК и членов партии, с преданием их суду военного трибунала, с применением высшей меры наказания – расстрела», голоса разделились: Постышев высказался за исключение и предание суду, но без расстрела; Буденный, Мануильский, Шверник, Косарев – за исключение, суд и расстрел; Антипов, Хрущев, Николаев, Шкирятов – за исключение, суд без расстрела. Таким образом, напрасно упрекали Шверника его коллеги по профсоюзам в мягкости характера. К «врагам народа» он был так же беспощаден, как и вождь партии.

В одном из агитационных плакатов к выборам в Верховный Совет СССР Н.М.Шверник был назван «любимым учеником товарища Сталина». На самом деле Шверник не входил в ближний круг вождя. Он реже, чем Молотов, Каганович, Ворошилов, Берия приглашался на ночные обеды на дачу в Кунцево. Но слово вождя было для Шверника законом, и он всегда стремился продемонстрировать ему свою преданность и исполнительность. Характерный пример: в день окончания суда над Пятаковым, Радеком, Серебряковым и Сокольниковым, которых объявили членами антисоветского троцкистского центра и приговорили к расстрелу, в 30-градусный мороз состоялся митинг на Красной площади, где с речами-проклятиями в адрес подсудимых выступили Хрущев, Шверник и президент Академии наук СССР Комаров.

Шверник не был ни защитником, ни выразителем интересов рабочей массы, в отличие от Томского, про которого Ленин, часто с ним споривший, говорил: если у рабочей массы что-то болит, то Томский – вопит. Председатель ВЦСПС Томский был своего рода барометром, показывающим состояние профсоюзного и рабочего движения, выразителем интересов рабочих. Он мог поднять голос в защиту рабочего человека, умел постоять за свою точку зрения, и Сталин, всегда не любивший Томского, до поры до времени был вынужден считаться с ним. Этого нельзя сказать о Швернике. При нем произошло полное огосударствление профсоюзов, они стали как бы ведомством при государственном аппарате, его составной частью. Примечательно, что в конце 1930-х годов и в предвоенный период принимается ряд совместных постановлений партийных, государственных, хозяйственных и профсоюзных органов. Так, 28 декабря 1938 года СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС приняли постановление «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины, улучшению практики государственного социального страхования и борьбе с злоупотреблениями в этом деле». 11с будучи в состоянии нормальными методами справиться с бесхозяйственностью, штурмовщиной, прогулами и пьянством, государство декретировало в июне и июле 1940 года ряд антирабочих законов, причем с молчаливого согласия и даже при участии профсоюзов. Еще в 1938 году были введены трудовые книжки, которые фактически прикрепляли рабочих к определенному предприятию. Книжки хранились в отделе кадров, и без их предъявления нельзя было поступать на работу.

26 июля 1940 года по предложению советских профсоюзов был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на 8-часовой рабочий день и 7-дневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Принятию этого Указа предшествовал IX пленум ВЦСПС, где в докладе Н.М.Шверника обосновывалась необходимость увеличения продолжительности рабочего дня с 6-7 часов до 8 и замена 6-дневной недели 7-дневной. Особое внимание обращалось на укрепление трудовой дисциплины и выполнение заданий 3-й пятилетки. Пленум ВЦСПС принял обращение ко всем рабочим и служащим, где разъяснялась необходимость принятия соответствующих мер. С изданием Указа, инициатором которого явились профсоюзы (!), переход рабочих с одного предприятия на другое без разрешения администрации был запрещен под угрозой уголовного наказания. За прогулы и опоздания угрожали наказания, начиная от штрафа и заканчивая тюремным заключением. В июле 1940 года был издан Указ о запрещении самовольного ухода с работы комбайнерам и трактористам. В октябре 1940 года была образована система государственных трудовых резервов, куда вовлекалась молодежь, начиная с 14 лет. За побег из ФЗУ детям грозило наказание до полугода тюремного заключения.

Таким образом, со второй половины 1930-х годов, особенно в канун войны, командный стиль в руководстве промышленностью и всей общественной жизнью утвердился окончательно. Репрессивно-командная система хозяйствования была направлена, в отличие от экономики потребления не на удовлетворение потребностей людей, а на поддержание тоталитарной политической системы. И профсоюзы, руководимые Шверником, безоговорочно исполнявшим приказы сталинского руководства, стали составной частью этой системы.

Однако в жизни Н.М.Шверника был свой звездный час, когда исполнительские способности секретаря ВЦСПС были поставлены действительно на службу народу. Произошло это в годы войны с фашистской Германией. 24 июня 1941 года был создан Совет по эвакуации, председателем которого был назначен Н.М.Шверник, его первыми заместителями – А.Н.Косыгин и М.Г.Первухин, членами – А.И.Микоян, Л.М.Каганович, М.З.Сабуров и В.С.Абакумов. В задачи Совета входило перемещение из западных областей страны в Поволжье, на Урал, Западную Сибирь и Среднюю Азию населения, предприятий, военных грузов, материальных и культурных ценностей. Совет по эвакуации определял места, куда должны были перевозиться предприятия, брал на учет здания, пригодные для размещения эвакуированных людей и оборудования, давал задания НКПС о выделении необходимого числа вагонов. Около 3 тыс. уполномоченных, местные партийные, хозяйственные и профсоюзные органы помогали Совету в этой работе. Приходилось оперативно решать вопросы расселения людей, обеспечения их питанием, налаживать работу детских учреждений. Совет по эвакуации действовал как единый слаженный механизм. Исполнительский дар Шверника и его помощников развернулся в этот период в полной мере. В сжатые сроки всего за первые полгода удалось эвакуировать из районов, которым грозила оккупация, на восток более 10 млн человек, 1,5 тыс. крупных предприятий, многие учебные заведения, НИИ, библиотеки, музеи, театры. Вместе с оборудованием эвакуировалась часть рабочих, чтобы на новом месте начать монтаж оборудования и в максимально короткие сроки возобновить выпуск продукции. В тылу люди работали круглосуточно, часто под открытым небом, в лютые морозы. Героический труд народа в спасении и развертывании на новом месте производственной базы страны, четкая, слаженная работа Совета по эвакуации под руководством Шверника – это яркая страница отечественной истории.

В начале 1944 года Н.М.Шверник был избран заместителем председателя Президиума Верховного Совета СССР, а в марте 1945 года он возглавил этот высший государственный орган страны, сменив на посту «всесоюзного старосту» М.И.Калинина.В этом качестве в послевоенное время ему чаще приходится общаться со Сталиным. Как и раньше, слово вождя было для него законом. Как утверждает на основе анализа архивных документов Д.Волкогонов, Н.М.Шверник входил в группу людей, которые всегда соглашались с вождем и крайне редко вносили даже мелкие предложения на заседаниях Политбюро.

Один раз только Шверник ослушался Сталина. Когда вопреки бурчанию и недовольству стареющего вождя, устроил ему в Большом театре пышное празднование в честь его 70-летня с приглашением видных деятелей международного рабочего и коммунистического движения. Шверник возглавлял комитет по проведению юбилейного торжества.

В марте 1953 года, после кончины И.В.Сталина, Шверник вновь возвращается на профсоюзную работу, будучи избранным председателем ВЦСПС.

В новых исторических условиях он, как и прежде, проявляет свою преданность партии. Шверника ярко характеризует факт, рассказанный одним из его ближайших сотрудников по ВЦСПС и Совету по эвакуации Л. И. Погребным, который с большим уважением относился к Николаю Михайловичу: «Однажды во время делового обсуждения наедине в кабинете Н.М.Шверника, я бросил какую-то критическую реплику в адрес ЦК партии. Разгневанный Шверник выскочил из-за стола и закричал: "Руки по швам, когда вы говорите о Центральном комитете нашей партии!" Я впервые видел таким Николая Михайловича – всегда спокойного и сдержанного». Чем была вызвана такая реакция? Искренней верой в непогрешимость партии и ее ЦК или знанием того, что все телефоны партийно-государственной и профсоюзной верхушки прослушиваются органами НКВД-КГБ?

После смерти диктатора в условиях хрущевской политической «оттепели» в 1956 году Н.М.Шверника избирают кандидатом в члены (а через год – членом) Президиума ЦК КПСС и председателем комитета партийного контроля, а позже – партийной комиссии при ЦК КПСС, которая рассматривала апелляции на решения об исключении из партии и партвзыскания. Читая массовые заявления необоснованно репрессированных и их близких о реабилитации, зачастую посмертной, Шверник имел возможность узнать всю правду о кровавых сталинских злодеяниях. Выступая на XXII съезде партии, Шверник говорил о ликвидации последствий культа личности Сталина, о грубых нарушениях социалистической законности, о многочисленных фактах произвола и беззакония.

Он скончался в почете в 1970 году, после того как страна отметила его 80-летие: Шверник был награжден четвертым орденом Ленина.

Ранее, в 1958 году, ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Именем Шверника были названы улицы в городах, где он жил и работал, в том числе в Москве. Однако потенциальные способности этой личности в условиях тоталитарной системы были использованы не столько для блага народа, сколько на поддержание культа личности Сталина, с осуждением которого Н.М.Шверник выступал в последние годы жизни. Прозрение наступило поздно. Да и было ли оно искренним? Это еще одна из загадок истории.

Глава VIII. ОБЕЗГЛАВЛЕННЫЕ, НО ВЫЖИВШИЕ

«Планов наших громадье»

К концу 193 0-х годов в результате выполнения народно-хозяйственных планов 2-й пятилетки, как отметил XVIII съезд партии, в стране было в основном построено социалистическое общество. Сталинская пропагандистская машина призывала советский народ не снижать темпы промышленного производства и в 3-й пятилетке (1938-1942 годы). Причем третий пятилетний план предусматривал подъем всех отраслей народного хозяйства, бурный рост промышленности, прежде всего тяжелой и оборонной. В 3-й пятилетке намечалось увеличить выпуск промышленной продукции почти в два раза по сравнению с 1937 годом, размер капитальных вложений должен был составить приблизительно сумму всех капитальных вложений за 1-ю и 2-ю пятилетки вместе взятые. Третьим пятилетним планом предусматривалось за счет улучшения организации труда, внедрения достижений научно-технического прогресса, повышения профессионально-технического уровня рабочего класса, укрепления трудовой дисциплины повысить производительность труда в промышленности на 65%. Планировался также рост численности рабочих и служащих на 7,5 млн человек, то есть на 21%. К началу 1938 года их численность составляла 28,6 млн человек.

Однако действительные итоги 2-й пятилетки резко контрастировали с теми данными, которые преподносила советским людям официальная пропаганда. Многие понимали серьезную завышенность планов с реальными возможностями экономики страны, так как по целому ряду отраслей народного хозяйства плановые задания 2-й пятилетки не были выполнены, а по некоторым были и вовсе провалены.

В секретной записке наркома тяжелой промышленности Л. М. Кагановича председателю Совета народных комиссаров В. М. Молотову сообщалось: «Выполнение второго пятилетнего плана по продукции промышленности НКТП характеризуется следующими данными (в%):

Электроэнергия по Главэнерго – 95,0

Каменный уголь по Главуглю – 56,1

Нефть сырая с газом – 64,9

Бензин – 52,8

Керосин – 81,3

Торф по Главторфу – 93,6

Кокс – 93,0

Железная руда – 80,0

Марганцевая руда – 102,0

Чугун – 89,2

Сталь – 100,0

Прокат – 96,1

Цинк – 90,2

Медьчервоная – 72,2

Свинец – 54,3

Никель – 48,4

Олово – 20,0.

Для печати была составлена таблица, из которой не видно, что по всем показателям план 2-й пятилетки (как и 3-й) не был выполнен. Причины невыполнения заключались в том, что планы составлялись «сверху», без учета реальных возможностей, кроме того перестали «срабатывать» командно-административные методы руководства, а также отрицательно сказывались репрессии против наиболее опытных специалистов и руководителей народного хозяйства. Новые кадры, пришедшие в промышленность, опасаясь, что их деятельность будет классифицирована как «враждебные происки», утрачивали инициативу.

В этой обстановке напряженности и наступающего экономического кризиса ЦК партии предпринимает ряд антикризисных мер, при этом несогласованных и противоречивых. В частности, состоявшийся 11-20 января 1938 года пленум ЦК партии принял постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». Эта мера не означала, однако, прекращения репрессий. Кровавая чистка, организованная Ежовым в 1937 году, продолжалась и в 1938 году, унося с собой множество жертв. Для профсоюзов этот год явился кульминационным по числу репрессированных. В ВЦСПС едва успевали штамповать постановления об исключениях из руководящих профорганов и профсоюзов людей, «изъятых органами НКВД» или изгнанных из партии, что служило сигналом к последующему аресту.

К 1939 году волна репрессий в значительной мере приостановилась. На XVIII съезде партии в марте 1939 года Сталин признал, что чистки, в общем неизбежные и благотворно сказавшиеся на состоянии партии, сопровождались «многочисленными ошибками», и в новых чистках больше необходимости нет. Все ошибки были возложены на местные партийные организации. В 1939 году из ГУЛАГа были освобождены 327,4 тыс. человек.

Массовые репрессии пагубно сказались на всех сторонах жизни советского общества, прежде всего на экономике и обороноспособности страны. За время Большого террора были арестованы и уничтожены ведущие конструкторы, инженеры, техники, квалифицированные рабочие, руководители предприятий и научных учреждений. В стране с 1937 по 1940 год сократился выпуск тракторов, автомобилей, другой сложной техники. Репрессии не только лишили промышленность ее руководителей, но и создали атмосферу неуверенности и страха в обществе. Обстановка шпиономании, искусственно созданная партийной верхушкой, усиливала всеобщую подозрительность.

Общая атмосфера в стране оказывала воздействие и на профсоюзы. К началу 3-й пятилетки профсоюзы страны по своей численности представляли собой мощную общественную силу, объединяя в своих рядах 22,2 млн рабочих и служащих. При этом структура профсоюзов продолжала становиться все более дробной. Если на 1 июля 1937 года насчитывалось 155 отраслевых профсоюзов, то в 1939 году их было уже 192, объединявших 333 478 первичных профсоюзных организации.

Как известно, в 1937 году были ликвидированы межсоюзные органы советы профсоюзов. Отсутствие горизонтальных связей и крайняя дробность структуры облегчали партийный контроль над профсоюзным движением.

Апатия, прогулы, частые переходы на другую работу были ответом масс. В деятельности профсоюзов, несмотря на решения VI и VII пленумов ВЦСПС (в 1937и 193 8 годах) об усилении заботы о материально-бытовых и культурных нуждах трудящихся, все еще преобладал хозяйственный уклон. На первом месте продолжали оставаться нужды производства. Это особенно проявилось в отношении к тем чаконам, которые были приняты в предвоенные годы.

В годы 3-й пятилетки, которая предусматривала ускоренное развитие тяжелой и, особенно, оборонной промышленности, машиностроения, энергетики, металлургии, происходят изменения в хозяйственном механизме. Репрессии 1937-1938 годов негативно сказались на выполнении плановых заданий. Поэтому власть предприняла попытку использовать меры морального и материального стимулирования добросовестных работников. 28 декабря 1938 года были установлены надбавки за непрерывный стаж к пенсиям и пособиям по временной нетрудоспособности. Эта мера была с одобрением встречена грудящимися. Вместе с тем тогда же для всех рабочих и служащих были введены обязательные трудовые книжки, в которые вносились данные о трудовом стаже и месте работы, о поощрениях и взысканиях. Книжки хранились в отделе кадров предприятия, и без их предъявления нельзя было устроиться на работу. Трудовые книжки явились своего рода средством прикрепления труженика к предприятию.

Однако кадровая чехарда, частые перемещения и переброски работников, вызванные зияющими дырами в кадровом составе из-за массовых репрессий, имели оборотную сторону медали – текучесть рабочей силы, пренебрежительное отношение к своим производственным обязанностям: многие труженики чувствовали себя временными людьми на предприятии и относились к своей работе как к подневольному труду. Хотя, по данным ВЦСПС, в стране к началу 1938 года в отраслях промышленности стахановцами и ударниками были 43,8% рабочих, к началу 1939 года – 48,3%, а к началу 1940 года – 51,2%, в служебных записках и справках работников ЦК ВКП(б), направленных секретарю ЦК партии и члену Политбюро Андрееву в 1939 году, приводились гораздо более скромные показатели: в среднем число стахановцев и ударников составляло 29,6% – около трети работающих, а в некоторых отраслях даже меньше. Правда, на оборонных предприятиях этот процент стахановцев и ударников был выше. Однако увеличивалось и число нарушителей трудовой дисциплины. В целях борьбы с этим явлением 28 декабря 1938 года СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС приняли совместное постановление «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины, улучшению практики государственного социального страхования и борьбы с злоупотреблениями в этом деле». Право на получение выплат из средств государственного социального страхования ставилось в прямую зависимость от непрерывного стажа работы и добросовестного отношения к труду. Поощрялись рабочие и служащие, проработавшие длительное время на одном предприятии. Опоздания или преждевременный уход с работы и другие нарушения производственной дисциплины квалифицировались как грубое нарушение закона, влекущее за собой подрыв хозяйственной и оборонной мощи страны и благосостояния народа. Законом предусматривалось обязательное увольнение с работы прогульщиков. В целях борьбы с прогулами и опозданиями на предприятиях был введен табельный учет. Однако вскоре после принятия закона стало ясно, что многие рабочие и служащие использовали его для того, чтобы без проволочек уволиться с производства: достаточно было прогулять рабочий день. Авторы закона сами попали в его ловушку. Одновременно в стране вводились и меры морального поощрения лучших работников – в декабре 1938 года были учреждены почетное звание Героя Социалистического Труда, медали «За трудовую доблесть», «За трудовое отличие».

В связи с этим важное значение придавалось работе VIII пленума ВЦСПС, состоявшегося 23-26 апреля 1939 года и обсуждавшего задачи профсоюзов в связи с решениями XVIII съезда ВКП(б). Пленум констатировал, что важнейшими задачами профсоюзов являются: развертывание соревнования и стахановского движения, укрепление трудовой дисциплины, повышение производительности труда, мобилизация всех рабочих и служащих на безусловное выполнение заданий 3-й пятилетки. Разоблачение и разгром троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических агентов фашизма способствовало укреплению единства и сплочению советских людей в условиях нарастающей военной угрозы.

Пленум обязал «центральные и областные комитеты профсоюзов, фабрично-заводские и местные комитеты, цеховые комитеты и профгрупоргов при заключении рабочими и служащими договоров па соревнование обеспечивать конкретность обязательств, с указанием сроков их реализации, организовывать систематическую проверку выполнения договоров и гласность выполнения обязательств, широко популяризировать передовиков соревнования». В постановлении пленума подчеркивалась необходимость «профсоюзным организациям шире практиковать общественные смотры оборудования, инструментов, приспособлений... добиваясь у хозяйственников своевременного и полного проведения предложений рабочих, обеспечивающих улучшение организации труда».

Пленум осудил пассивное отношение профсоюзных организаций к простоям и другим нарушениям организации труда и трудовой дисциплины и отметил, что простои наносят большой ущерб народному имуществу и негативно влияют на заработную плату. Осуждая недостатки а работе профсоюзных органов снизу доверху, пленум призвал всех тружеников города и деревни «повысить революционную бдительность, беспощадно разоблачать и выкорчевывать подлых измен-пиков родины – троцкистско-бухаринских и прочих агентов фашизма, активно включиться в социалистическое соревнование имени 3-й сталинской пятилетки».

Безусловно решения VIII пленума ВЦСПС оказали значительное влияние на производственную деятельность профсоюзов. По инициативе коллектива московского завода «Красный пролетарий» профсоюзы развернули межзаводское соревнование родственных предприятий, которое получило широкое развитие. Только в металлургической промышленности, по данным отраслевого ЦК профсоюза, в середине 1939 года в нем участвовало 26 предприятий из 34.

Для соревнования им. 3-й пятилетки было характерным значительное разнообразие инициатив и трудовых починов передовиков производства: многостаночничество, совмещение профессий, движение скоростников, общественные смотры оборудования и организации труда и т.д.

Однако наряду с крупными достижениями в развитии трудовой активности рабочих и служащих в их среде наблюдались серьезные негативные явления, связанные с нарушениями трудовой дисциплины, падением на многих предприятиях производительности труда и невыполнением производственных планов. По этой причине происходит разрастание административно-принудительных мер управления на предприятиях и в учреждениях. Государство, будучи не в состоянии нормальными методами справиться с бесхозяйственностью, штурмовщиной, прогулами и пьянством, принимает ряд антирабочих законов. Указом от 26 июня 1940 года запрещалось под угрозой уголовного наказания (тюремного заключения по приговору суда на срок от 2 до 4 месяцев) увольнение по собственному желанию и переход с одного предприятия на другое без разрешения администрации. Тем самым был взят курс на открытое, официальное прикрепление рабочих и служащих к своим рабочим местам. Тем же указом рабочий день был увеличен с 7 до 8 часов, а 6-дневная рабочая неделя заменена 7-дневной (седьмой день – воскресенье – выходной). В уголовном порядке наказывались прогулы и опоздания на работу. Опоздание свыше 20 минут считалось прогулом и каралось привлечением к уголовной ответственности. Как прогул рассматривалось появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии. Другой указ от 10 июля приравнивал выпуск недоброкачественной или даже некомплектной промышленной продукции к «противогосударственным преступлениям, равносильным вредительству». В июле был издан указ о запрещении самовольного ухода с работы комбайнерам и трактористам.

Один из главных аргументов в пользу введения этих законов на производстве заключался в необходимости железной дисциплины в связи с угрозой войны. Однако этот аргумент применялся во все времена советской истории, что позволяло партийному руководству держать страну в состоянии, близком к чрезвычайному положению, приминать народу «осадную психологию», оправдывало беззакония и репрессии утверждениями, что они направлены против вражеской агентуры. Этот аргумент приводился и в выступлениях профсоюзного руководства на IX пленуме ВЦСПС, в повестку дня которого 25 июня 1940 года – за день до появления Указа был поставлен вопрос: о переходе на 8-часовой рабочий день, на 7-дневную неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждении. С докладом на пленуме выступил первый секретарь ВЦСПС П.М.Шверник, который обосновал историческую значимость и необходимость этой меры для укрепления обороноспособности страны перед угрозой войны. Упор делался на необходимость укрепления трудовой дисциплины на производстве. В выступлении председателя I [К профсоюза тяжелого машиностроения Ремизова приводились такие факты: за 1939 год по неполным и преуменьшенным данным, – сообщил он, – заводы тяжелого машиностроения потеряли из-за текучести рабочей силы 400 человекодней или 35 млн рублей. По Уральскому заводу за один год было уволено 8529 человек, в том числе за прогулы, нарушения трудовой дисциплины и по собственному желанию – 7374 человека, в результате недодано машин почти на 5 млн рублей, что составляет 3% к выпускаемой этим заводом продукции. Ремизов обратил внимание на «уловки», к которым прибегают рабочие, желая уволиться с предприятия: «Запоздает на 20 минут на работу и говорит: согласно закону – увольняй, иначе пойду жаловаться». На Кировском заводе в Ленинграде, по словам Ремизова, за год было у полено 12 700 человек. Работающих до трех лет ушло 10.600 человек из 12 тыс. Малоквалифицированные рабочие, недавно пришедшие па предприятие, не задерживаются на одном месте, – отмечал председатель ЦК союза. В выступлении председателя ЦК профсоюза рабочих шелковой промышленности Масленниковой поднимались проблемы, связанные с применением женского труда. «На московских фабриках, – сообщила Масленникова, – в мае прогуляло 1500 человек. 111елковая промышленность является женской отраслью. Каждый год весной женщины просят дать им отпуск за свой счет. Мы идем на уступку, иначе придется частично распустить фабрику. Когда работницам отказывают в отпуске за свой счет, они уходят с фабрики и бывают по 3 месяца в деревне, а потом возвращаются и вновь поступают на фабрику. Много простоев на предприятии «Красная роза». Если оставить работать коллектив в три смены, то получится большая экономия».

Секретарь ВЦСПС Брегман, настаивая на необходимости укреплять трудовую дисциплину, назвал некоторые негативные факты: в станкоинструментальной промышленности за 1939 год было принято на работу 14 400 человек, а уволено 25.800. В легкой промышленности в 1940 году в январе было уволено 23.600 человек, из них за прогул 17 тыс. в марте уволено 33 тыс., из них 21 тыс. за прогул.

Представитель Донбасса заявил о том, что новые, пересмотренные нормы не выполняются, так как не созданы условия на рабочих местах.

Председатель завкома шарикоподшипного завода рассказал, что 70% уволенных на заводе составили рабочие со стажем до 1 года. «Переход на 7-дневную неделю и 3-сменную работу позволит увеличить производительность труда», – заверил он.

В выступлении председателя ЦК профсоюза рабочих коксохимической промышленности Шульги содержалось предложение, поддержанное Шверником: нужно пересмотреть списки профессий с вредными условиями труда. «Рабочие газовых цехов, – сказал Шульга, – законом от 1929 года имеют 6-часовой рабочий день. Сейчас в тоннелях имеется вентиляция, хорошая атмосфера, где можно работать более 6 часов... Пора переводить тоннельщиков на 7-часовой рабочий день, но надо создать лучшие условия труда».

На трикотажной фабрике КИМ в 1939годутекучестьсоставила71% к общему числу работающих. Отмечалось, что такую текучесть создает группа молодых рабочих, которые переходят с фабрики на фабрику. Основной костяк коллектива (80-85%) – это рабочие, которые трудятся с момента организации фабрики.

Поднимался на пленуме вопрос и о трудовых книжках, об ужесточении требований к их владельцам. Был приведен пример: на заводе «Правда» 80 рабочих оставили трудовые книжки и поступили на завод им. Дзержинского.

Некоторые выступающие говорили о необходимости пойти на жертвы ради укрепления обороноспособности страны. Такие заявления вызвали отповедь у опытного профсоюзника Б. О. Магидова, который всегда твердо проводил партийные установки в жизнь и сам одно время был занят на партийной работе. «Мне вспоминается, – сказал он, – что было в Донбассе 20 лет назад. Примерно в ту пору организовывался политотдел в угольной промышленности. И я помню, как мне, принимавшему участие в этом деле, приходилось организовывать горняков на работу. В каких условиях тогда работали товарищи! Тут говорят о жертвах. В те годы рабочий класс приносил небывалые жертвы. Зимой... уголь добывали почти босиком, на антраците работали, кровь течет, а работаем. Так разве можно с чем-нибудь сравнить то, что было тогда, и то, что имеется сейчас... У нас есть сила примера – работа самого Ленина, работа самого ЦК партии, как работает наше Политбюро, как работает тов. Сталин».

Под влиянием такого рода ультрапатриотических и демагогических заявлений пленум ВЦСПС принял текст Обращения ко всем рабочим и служащим, инженерам и техникам, ко всем членам профсоюзов поддержать решение ВЦСПС о переходе на 8-часовой рабочий день, 7-дневную неделю и об укреплении трудовой дисциплины. «Для дальнейшего укрепления оборонной мощи своей Родины рабочий класс (ССР должен пойти на необходимые жертвы... Если в капиталистических странах рабочий вынужден работать по 10-12 часов в сутки на буржуазию, то наш советский рабочий может и должен работать больше, чем сейчас, по крайней мере 8 часов, ибо он работает на себя, на свое социалистическое государство, на благо народа». В Обращении говорилось, что ВЦСПС вошел в правительство СССР и в Президиум Верховного Совета СССР с предложениями об увеличении рабочего дня, о переходе на 7-дневку и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений.

Соответствующий Указ был принят на следующий день. Таким образом, профсоюзы не только не помешали принятию антирабочего закона, а сами как бы явились его инициатором. На самом деле инициатива, несомненно, принадлежала партии, а точнее – сталинскому руководству. Не желая дискредитировать себя и Советское правительство в глазах мирового рабочего движения принятием антирабочего закона, ЦК ВКП(б) использовал профсоюзы как ширму и как толкача, инициатора такого постановления. А Правительство и Президиум Верховного Совета якобы всего лишь оказали поддержку профсоюзам в этом благородном начинании. На самом же деле «инициатива» профсоюзов выглядела чудовищно. Общественная организация, призванная защищать интересы трудящихся, выступает за ужесточение законов, за применение уголовно-принудительных мер в трудовых отношениях. В Обращении ВЦСПС говорилось: «Рабочие и служащие, самовольно ушедшие из государственных, кооперативных, общественных предприятий и учреждений должны предаваться суду и по приговору суда подвергаться тюремному заключению, а прогульщики должны караться исправительно-трудовыми работами по месту работы, с удержанием на определенный срок части их заработной платы».

Как встретила этот закон профсоюзная общественность? Обсуждение Обращения ВЦСПС проходило на митингах и собраниях в ночных сменах на предприятиях 25 июня и на утренних собраниях 26 июня, когда Указ уже был принят. Выступающие были заранее подготовлены и, конечно, выражали одобрение принятого решения. Вышестоящие профорганы отвечали за подготовку выступлений и организацию собраний и митингов. Партийные организации приходили им на помощь, когда возникала какая-либо заминка или неожиданность. Отчеты и докладные записки о проведении обсуждений Обращения ВЦСПС в трудовых коллективах подавались в ЦК ВКП(б) секретарю ЦК партии Маленкову. Так, в секретной Информационной справке от 26 июня 1940 года сообщалось, что в этот день во всех 50 цехах автозавода им. Сталина «с большим подъемом были проведены митинги, где присутствовало более 20 тыс. человек, выступило 200 рабочих. Все единодушно одобряли Обращение ВЦСПС. Слесарь-сборщик Трещалкин сказал: «Я одобряю Обращение ВЦСПС, в нем все правильно и своевременно. В нашей трудовой семье не должно быть места лодырям, прогульщикам, летунам, а если найдется такой человек, он теперь будет иметь дело с суровым законом советского государства. Гражданскую обязанность трудиться никто не смеет забывать». Другой выступающий – мастер цеха с красноречивой фамилией Бездушный, обращаясь к прогульщикам, лодырям, заявил: «Не сметь нам мешать!.. Мы не потерпим тунеядцев. Мы заставим их уважать нашу преданность партии, нашу любовь к Родине.

На горьковском автозаводе им. Молотова Обращение обсуждалось в ночную смену. Выступавший Дроздов сказал: «Империалистическая война втянула в кровавую бойню половину населения всего мира. В этот напряженный момент мы должны быть сильны, чтобы дать мощный отпор любому врагу». Конструктор Биколаенко заявил: «Мы будем бороться против всех рвачей, лодырей, разгильдяев, дезорганизаторов производства, будем выполнять все указания нашего правительства».

ЦК профсоюза рабочих желдорстроя и метрополитена провел обсуждение Обращения на восьми шахтах и в одном учреждении. Обращение ВЦСПС было встречено с энтузиазмом.

На заводе им. Калинина №3 митинги прошли в обеденный перерыв. Участвовало 600 человек. Председатель цехкома инструментального цеха Монахов заявил: «Летуны у нас являются грызунами, они подтачивают наше социалистическое государство. Летунам нужно объявить решительную борьбу. Митинги прошли с большим подъемом. На вопрос директора завода Макарова рабочему Никифорову, как он относится к Обращению ВЦСПС, Никифоров ответил: «Хорошо, но жестко». Когда же директор завода разъяснил ему Обращение на примере того, как он сам, Никифоров, за 30-летний период своей работы на заводе не имел ни одного прогула и опоздания, Никифоров заявил: «Да, Обращение, действительно, правильное и безусловно принесет огромную пользу».

На заводе им. Маленкова митинги были проведены силами председателей цехкомов и пропагандистов завода.

На митингах завода им. Калинина, – сообщалось в донесении Маленкову, – участвовало 325 человек, выступали старые кадровики завода. Принято было решение: «Обращение ВЦСПС – штаба профсоюзов СССР – к трудящимся является своевременным. Выдвинутые в нем мероприятия направлены на укрепление трудовой дисциплины и наведение большевистского порядка на социалистических предприятиях. Борьба с лодырями и дезорганизаторами отвечает интересам широких трудящихся масс страны. Довольно нянчиться с тунеядцами, с теми, кто старается дать государству поменьше и урвать побольше».

Формулировки, использованные в выступлениях и решениях митингов, отражали организованность этой акции, заранее подготовленные шаблоны. Выступающие говорили с чужого голоса – не о своих проблемах, не о нуждах цеха, предприятия, а рассуждали чуть ли не во вселенских масштабах. На московском химзаводе им. Сталина вахтер Дорофеев и бухгалтер Павлович говорили о своевременности Обращения ВЦСПС, о том, что оно положит конец разгильдяйству и даст возможность осуществить в нашей стране то, о чем говорил тов. Ворошилов на XVI11 съезде партии, что мы на нападки врага ответим удесятеренными усилиями».

В Информационной справке Маленкову сообщали также о негативных проявлениях при обсуждении Обращения ВЦСПС. «В лаборатории химзавода, – сообщал информатор в беседе, – выявилось враждебное отношение к Обращению ВЦСПС. Лаборант Волков и лаборантка Шатрова считают, что Обращение приведет к закрепощению рабочих за предприятиями. Оно аналогично крепостному праву». На этом заводе рабочих волновали насущные проблемы. При обсуждении Обращения рабочие завода задавали вопросы: 1. Будут ли пересматриваться нормы выработки и расценки? 2. Будет ли сокращаться очередной отпуск? 3. Будет ли предоставлена возможность окончившим вузы и отработавшим свой срок на предприятии перейти на другое предприятие?

Информатор посетовал в докладной записке Маленкову, что на московском заводе твердых сплавов ни один из докладчиков, в том числе директор Егоров, не рассказал рабочим о состоянии трудовой дисциплины, о текучести рабочей силы. А за 1939 год на заводе было уволено 847 человек, или 60% состава. Из них за прогул – 426 человек.

Среди сообщений секретарю ЦК ВКП(б) было и такое: «В типографии "Индустрия" нашлись 2 человека, которым не по нутру Обращение. Линотипист Поздняков заявил: "Что ж я буду против себя решать? По-моему, насчет прогульщиков очень уж круто взяли"».

Как правило, главными действующими лицами выступали на собраниях и митингах их организаторы и подготовленные ими люди. Но иногда испытанный механизм давал осечку. Так случилось на московском птицекомбинате. Доклад здесь делал парторг Махалкин. Выступили всего 3 человека: директор, заведующий производством и инструктор ЦК профсоюза Кагановская. Как позже она сообщила, были подготовлены к выступлению председатель фабкома Терехова и стахановка Тельнова, но потом они отказались от выступления.

На Братцевской птицефабрике на митинге выступило всего 5 человек, включая директора. Но было высказано много вопросов и предложений. Рабочие требовали освобождения квартир и комнат, в которых проживают уволенные работники и ставили вопрос о более жестком подходе к выселению прогульщиков. Некоторые работницы в частных разговорах выражали недовольство, что работать придется больше, а заработная плата остается такой же.

На заводе «Электросталь» на митингах участвовало мало народа. Руководители профсоюзной организации, как сообщал информатор, переложили тяжесть всей разъяснительной работы на плечи парторганизации. Председатель фабкома отбыл в Москву, и доклад на митинге делал парторг. Из выступающих были начальник цеха, начальник отдела ОТК и заведующий цехом. Один из участников митинга, начальник цеха, рассказал о таком случае. Электромонтер комсомолец Куликов опоздал на работу на 2 часа, явился к начальнику цеха и сказал: проспал. Начальник цеха разрешил Куликову приступить к работе. А тот заявил: «Как же вы нарушаете постановление Правительства от 28 декабря 1988 года?» Тогда Куликова пришлось уволить и записать в трудовую книжку, что он уволен за умышленное опоздание. «Вот таких обуздает новый закон!» – заявил начальник цеха».

«Закон подрежет крылышки шатунам!» – утверждал на митинге железнодорожников станции Москва один из выступавших, старый рабочий».

Партийному и профсоюзному руководству важно было получить поддержку рабочего класса. Поэтому на митингах слово предоставлялось прежде всего старым, опытным рабочим, стахановцам, с которыми предварительно проводилась беседа, чтобы их выступления шли в ногу со временем. Характерно выступление стахановки Поляковой на московской 1-й ситценабивной фабрике. «Капиталисты пытались на нас натравить отдельные капиталистические страны, но мы их били, бьем и будем бить. Мы будем работать 8 часов в день, а если потребуется – и больше. Мы пойдем на любые жертвы, чтобы сделать нашу страну самой могучей и неприступной в военном отношении. Да здравствует Коммунистическая партия большевиков! Да здравствует великий Сталин!»

В развернутой справке, направленной Маленкову секретарем ВЦСПС К. И. Николаевой, самокритично отмечалось, что некоторые ЦК профсоюзов неудовлетворительно проводят работу по разъяснению Указа Президиума Верховного Совета СССР. Критике была подвергнута также работа некоторых заводских парторганизаций. На заводе «Серп и молот» в газете «Мартеновка» об Указе говорилось очень мало. На митингах участвовала лишь третья часть работающих. В листопрокатном цехе с докладом выступил секретарь цехового партбюро Крылов. Он давал неточные разъяснения рабочим, говоря, что за первый прогул последует административное взыскание, за второй – принудительные работы, за третий – тюремное заключение. Уход же с предприятия может быть оформлен в соответствии с решением от 28 декабря 1938 года – по истечении месячного срока с подачи заявления. Такие ответы, по мнению К. И. Николаевой, свидетельствовали о том, что секретарь партбюро был недостаточно проинструктирован; это подтверждал и тот факт, что в беседе он говорил: «Разве моя жена не может уйти с работы, если она хочет жить на моем иждивении?»

Вместе с тем Николаева отметила неудовлетворительную работу ЦК союза рабочих черной металлургии, который не пришел на помощь завкому завода «Серп и молот» и другим предприятиям. В результате в листопрокатном цехе завода «Серп и молот» из 150 рабочих присутствовало 40, в механическом цехе из 120 – лишь 30-40. Николаева высказала также критику в адрес ЦК профсоюза авиаработников.

После принятия Указа докладные записки и справки продолжают поступать в ЦК ВКП(б) секретарям Андрееву, Жданову, Маленкову, но уже не от профсоюзов и не о профсоюзах: мавр сделал свое дело – профсоюзы взяли на себя роль инициатора в принятии Указа, а далее на авансцену выступили те, кто являлись реальными зачинщиками этого действа – партийные организации. После принятия Указа о ходе его выполнения в секретариат ЦК ВКП(б) идут реляции и отчеты секретарей обкомов партии и проверяющих их инструкторов орготдела ЦК. Так, секретарь Орловского обкома ВКП(б) Бойцов доложил, что обком проверил работу 20 предприятий и первичных организаций. Проверка показала, что проведение в жизнь Указа, а также контроль со стороны парторганизации еще неудовлетворительны, в справке отмечалось, что хотя по области число прогулов уменьшилось, сократилась текучесть рабочей силы, наметился прирост выпуска продукции, но все же количество прогулов велико, причем среди прогульщиков оказались и коммунисты. Как сообщил секретарь обкома Бойцов, в Орловской области было возбуждено 4326 дел о привлечении к судебной ответственности, из них за самовольные прогулы – 3400, за самовольный уход с работы – 890, за покровительство прогульщикам – 40. Из них был осужден 2821 человек. По мнению Бойцова, народные суды допустили вынесение мягких приговоров – в Орле, Клинцах, Брянске. В связи с этим была проверена работа и облпрокуратуры и народных судов, а также решения районных прокуроров в возбуждении 233 дел. Ряд предприятий не только не улучшили, но даже ухудшили работу по сравнению с июнем: сталелитейный завод, Елецкий чугунолитейный завод, обозный завод, Орловская шпагатная фабрика, завод противопожарного оборудования.

Еще более мрачной вырисовывалась картина из секретной справки оргинструкторского отдела ЦК ВКП(б), проверявшего Орловский обком партии. В этом документе отмечалось, что в области из года в год не выполняются планы и обязательства по промышленности и сельскому хозяйству. Удельный вес валовой продукции промышленных предприятий составлял 72% в народном хозяйстве. В области имелось 791 промышленное предприятие, из них 94 – союзного значения. Между тем план промышленности Орловской области в 1939 году был выполнен на 83%. Предприятия машиностроения выполнили план в 1939 году на 63,5%. Систематически в прорыве пребывали крупнейшие предприятия – вагоностроительный завод «Красный Профинтерн», Людиновский машиностроительный завод, не выполнявшие планы. В справке отмечалась низкая производительность труда на крупнейших предприятиях, большие потери от брака, частые простои. Количество прогульщиков после введения Указа не только не снизилось, но даже возросло в августе против июля. Так, на заводе №9 в июле было 58 прогулов, а за 20 дней августа – 71. На комбинате «Красный Профинтерн» в июле было 269 прогулов, аза 35 дней августа – 266. Выросло количество отпусков по больничным листам. Отмечались случаи незаконной выдачи бюллетеней.

Таким образом, репрессивно-командная система хозяйствования, ужесточение административных методов управления, внеэкономическое принуждение к труду в предвоенный период не дали ощутимых результатов, хотя профсоюзы делали все возможное, чтобы не допустить спада производства и укрепить в рабочих и служащих веру в успешное строительство нового общества.

X пленум обратил внимание ВЦСПС и всех профсоюзных органов на совершенствование внутрипрофсоюзной работы, усиление работы с профактивом и развитие его инициативы. Участники пленума утвердили решение президиума ВЦСПС о сокращении платного профсоюзного аппарата в 2-3 раза и потребовали улучшения работы не только первичных профсоюзных организаций, но и, особенно, высших профсоюзных органов. Выступивший на пленуме известный профсоюзный деятель СО. Котляр – председатель ЦК союза работников госучреждений, напомнил о решениях VI пленума ВЦСПС, где говорилось об отрыве профсоюзов от масс. «Почему работа профсоюзов осталась на том же месте?» – задал риторический вопрос Котляр. Он сделал попытку проанализировать причины имеющихся недостатков в работе профсоюзов. Ссылаясь на опыт взаимоотношений ВЦСПС и ЦК союза, он сообщил, что на протяжении нескольких дней «сверху» было получено три разных решения по одному и тому же вопросу. «Неужели не лучше сразу подумать как следует?» – спросил он. Котляр заявил о неблагополучии с аппаратом в самом ВЦСПС. Он привел ряд примеров. «Объявили об открытии курсов для председателей, секретарей, членов президиумов. Мы обрадовались, направили людей из Владивостока, Уфы и т. д. Но в день открытия получаем распоряжение ВЦСПС задержать работников. Кто дал право так путать? Вы по меньшей мере 200 тыс. рублей на ветер выбросили, промучили 200 человек. Это так прошло. Если бы это случилось с ЦК профсоюза, так вымотали бы из него душу, вырвали бы селезенки вместе с печенкой». Котляр заявил о том, что в ВЦСПС как бы существуют два секретариата: один – авторитетный, руководящий, другой – основанный из технического аппарата. Секретариат №2 предрешает вопросы, секретариат №1 их санкционирует. «Я видел ряд случаев, – заявил Котляр, – когда в ВЦСПС снимаются люди не по заслугам, а потому что они не поладили с техническими работниками аппарата. Там сиднем сидят люди по 25 лет». Так был подготовлен уход Лобанова, самого Котляра. «Заведующий отделом обезличен. Надо изменить стиль работы», потребовал Котляр. Он предложил свой рецепт от затянувшейся болезни профсоюзов. «Дайте полномочия заведующим отделами. Надо идти на максимальное укрупнение союзов. Сейчас мы довели союзы до такой мелочи, когда в аппарате обкома сидит один бухгалтер. Туда приходит хозяйственник. Вместо того, чтобы получить там совет, он видит только человека, который считает цифры и составляет отчеты. Мы же говорим, что такое разукрупнение приносит пользу, что оно соответствует производственному принципу. Это неправильно. Нам надо довести количество союзов хотя бы до 100. Можно в территориальных союзах провести слияние 2-3 союзов». Однако этот совет вряд ли пришелся по душе Швернику, который еще недавно убеждал Сталина – инициатора разукрупнения союзов – в большой пользе этой меры. Вряд ли понравилось Швернику и критика его помощника, его технических секретарей и оглашение того факта, что «даже в Москве есть такие председатели ЦК союза, которые по 4 месяца не бывают в ВЦСПС, так как там все равно ничего не добьешься». В конце своего выступления Котляр заявил о том, что следовало бы предложить ВЦСПС свой аппарат сократить на 50% и отчисления по профбюджету на ВЦСПС также уменьшить на 50%. Однако аппарат ВЦСПС и после пленума продолжал функционировать в прежнем режиме. А Котляр исчез с профсоюзного горизонта...

Несмотря на серьезные недостатки в области производственно-массовой работы, профсоюзы внесли огромный вклад в техническое перевооружение всех отраслей народного хозяйства, повышение уровня материального положения рабочих и служащих. Большие средства в эти годы государство и профсоюзы направляли на жилищное строительство и коммунально-бытовые услуги, социальное страхование, на улучшение культурно-просветительной работы и организацию отдыха.

В условиях нараставшей военной угрозы профсоюзы вели огромную работу по укреплению обороноспособности страны, по военно-патриотическому воспитанию трудящихся, улучшению физкультурно-спортивной и оборонно-массовой работы.

Систематическое обезглавливание профсоюзных органов безусловно сказывалось на деятельности и профсоюзов в целом, но они, как мифологическая птица Феникс, возрождались из пепла. Они выжили в те страшные расстрельные годы, так как являются исторической данностью рабочего класса.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В октябре 2005 года профессиональные союзы России отметили свой столетний юбилей. В связи с этой датой были проведены международная конференция в Москве и десятки региональных конференций и круглых столов, которые были посвящены освещению исторического опыта деятельности профсоюзов страны и современных проблем защиты социально-трудовых прав и интересов трудящихся в условиях рыночной экономики. Были опубликованы многие монографические и популярные издания по истории как отдельных общероссийских профессиональных союзов, так и республиканских и областных профсоюзных объединений. В этих изданиях были затронуты и проблемы истории и деятельности профсоюзов в 1930-е годы, то есть в годы их жестокого кризиса и чудовищных репрессивных мер против профсоюзных руководителей и активистов, проводимых сталинской истребительной машиной. Но, к сожалению, они лишь обозначены, но не раскрыты.

Поэтому обращение авторов данной книги к этой кровоточащей ране в сознании людей, переживших тяжелейшие испытания в энкеведовских застенках и концентрационных лагерях, является исторической необходимостью. Преступления были настолько масштабны и чудовищны, что о них должно знать нынешнее поколение. Конечно, изучение этого крайне малоизвестного среза истории профсоюзов – задача многих исследователей. Имеющиеся архивные документы и другие первоисточники, а также воспоминания чудом оставшихся в живых сталинских узников дают возможность рассказать

истинную правду об этих трагических годах, о многочисленных фактах произвола и беззакония, которые творили Каганович, Молотов, Ягода, Ежов и многие другие приспешники Сталина.

Так называемая чистка профсоюзного аппарата, санкционировшаяся Шверником как первым секретарем ВЦСПС, привела к искалечиванию судеб сотен тысяч профсоюзных работников и профактивистов. Профсоюзы были втянуты в кампанию нагнетания в обществе атмосферы подозрительности, доносительства, идеологической амортизации недовольства арестами, целой системы репрессий. Одним из ее звеньев являлись многочисленные активы и собрания, обсуждавшие вопросы усиления бдительности и одобрения репрессивных мер, применяемых в государственном масштабе. Они были призваны раскачать нравственные устои в трудовых коллективах, приучить людей к мысли о правомерности доносов, выявить и поднять на щит тех, кто уже был готов без уговоров громить «врагов народа» и срывать маску с их приспешников. В стране нагнеталась истерия выявления врагов. Соответствующими материалами заполнялись газетные полосы, журналы, плакаты и другие печатные издания. Самые естественные чувства и поступки – сострадание, взаимопомощь, доверие к ближнему – вызывали тогда особую опасность. Но именно они были, пожалуй, самым серьезным препятствием на пути произвола в то время, когда государство и партноменклатура попирали общечеловеческие нормы морали и законы.

Особая восприимчивость поколения 1930-х годов к официальной пропаганде объяснялась еще и тем, что всякие сомнения в ее правдивости были просто опасны. Для того чтобы выжить, нужно было верить. Осознано или неосознанно люди гнали от себя крамольные мысли, предпочитали не перегружать сознание и совесть раздумьями о многочисленных нестыковках официальной пропаганды и жизни. Те же, кто вырывался из этого состояния, все равно опасались высказывать свои мысли вслух.

Но наряду с этим необходимо отметить, что в стране действительно было немало трудностей, вопиющих проблем, нарушений демократии, беззаконий. Существовавшая хозяйственная система порождала такую немыслимую бесхозяйственность, а недемократичная государственность – такой беспредельный бюрократизм и злоупотребления, что не слишком обремененные культурой и политическим опытом массы охотно верили в реальность разветвленного вредительства. Понимая это, Сталин и партийная номенклатура разворачивали репрессии на волне демагогической кампании самокритики, осуждения бюрократизма, злоупотреблений руководящих работников и борьбы с вредительством. В народе накопилось огромное недовольство тяжелым материальным положением, низкой заработной платой, тяжелыми жилищными условиями и т.д.

Профсоюзы не могли активно вмешиваться в решение вопросов жизнедеятельности рабочих и служащих, их быта и культуры, так как их задачи были обозначены партноменклатурой проблемами производственно-массовой работы, мобилизацией трудящихся на успешное выполнение народно-хозяйственных планов, на развитие трудового подъема и творческих инициатив. К концу 1930-х годов профессиональные союзы страны были по существу обезглавлены. Массовые репрессии сверху донизу привели профсоюзы к кризису организационно-массовой работы профсоюзных органов, вопиющим нарушениям внутрипрофсоюзной жизни, массовому назначенству и кооптации кадров, отсутствию отчетов и выборов, резкому снижению процентного охвата профсоюзным членством при постоянном росте численности рабочих и служащих. Постоянные изъятия (аресты) НКВД профсоюзных руководителей и профактивистов губительно сказались на состоянии трудовой дисциплины на предприятиях и в учреждениях, вследствие чего государственные органы были вынуждены прибегать к изданию законов, предусматривавших карательные меры, вплоть до судебных преследований.

В эти истребительные сталинские годы профессиональные союзы страны понесли огромный урон лучших людей, прошедших царские тюрьмы и ссылки, активных участников трех революций, Гражданской 1!ойны и внесших огромный вклад в мирное строительство социалистического общества. Веря в идеи социализма, в создание нового общества, они отдавали все силы, не считаясь с трудностями и часто под дулами винтовок и пулеметов, они не отрекались от своих убеждений.

И сегодня очень важно не допустить попыток стереть историческую правду из памяти народной, забыть те нечеловеческие страдания, те жертвы тирана и его партийной номенклатуры 1930-х годов. Об этом образно сказал в своей поэме «По праву памяти» Александр Твардовский:

Забыть, забыть велят безмолвно,

Хотят в забвенье утопить

Живую быль. И чтобы волны

Над ней сомкнулись. Быль – забыть!

Забыть велят и просят лаской

Не помнить – память под печать,

Чтоб ненароком той оглаской

Непосвященных не смущать...

Надо помнить свою историю, имена тех людей, которые отдали свои жизни во имя будущих поколений.

Вкладка в книге

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. 80 лет Академии труда и социальных отношений. – М., 1999.

2. IX Всесоюзный съезд профессиональных союзов СССР: стенографический отчет. – М., 1933.

3. IX съезд профсоюзов СССР.

4. VIII съезд профессиональных союзов СССР: стенографический отчет. – М., 1929.

5. XVI съезд ВКП(б): стенографический отчет. – М., 1931.

6. XVI съезд Всесоюзной коммунистической партии: стенографический отчет. – М., 1930.

7. XVIII съезд Всесоюзной коммунистической партии (б): стенографический отчет. – М., 1939.

8. Акулов И. Два съезда. – Харьков, 1929.

9. Аргументы и факты, 1988, №35.

10. Архивы раскрывают тайны… Международные вопросы: события и люди. – М., 1991.

11. Блинов А.С. Иван Акулов. – М., 1967.

12. Большая советская энциклопедия (БСЭ). Т.15.

13. Борцы за счастье народное. – Казань, 1967.

14. Валов А.М., Гараевская И.А. Советские профсоюзы в годы индустриализации страны (1926-1937). – М., 1987.

15. Вдовин А.И., Дробижев В.З. Рост рабочего класса СССР. – М., 1976.

16. Верт Н. история советского государства. 1990-1991. – М., 1992.

17. Веселов А.П. Борьба коммунистической партии за проведение культурной революции в деревне в годы коллективизации. – Л., 1978.

18. Вести ФНПР, 1995, Авг. №9.

19. Вечерняя Москва, 1992, 6 августа. Расстрельные списки.

20. Вечтомова Е. история одной жизни // Две повести. – Л., 1981.

21. Вечтомова Е. Качугские жарки // Нева, 1979, №3.

22. Викторов Б.А. Возвращение к правде. Без грифа «секретно» // Записки военного прокурора. – М., 1990, вып.3.

23. Вознесенский А. Собр. соч.: в 3 т. – М., 1983.

24. Волкогонов Д. Триумф и трагедия: в 2 кн. – М., 1989.

25. Вопросы истории, 1991, №1.

26. Вопросы профдвижения, 1935, №11-12.

27. Вылцан М.А. Советская деревня накануне Великой Отечественной войны (1938-1941гг.). – М., 1970.

28. ГАРФ, ф. 5451, 5458, 4038.

29. Геллер М., Некрич А. История России . 1917-1995: утопия власти 1917-1945: в 4 т. – М., 1996.

30. Герои Октября. – Л., 1967. Т.1.

31. Горелов О.И. М.П.Томский Страницы политической биографии. – М., 1989.

32. Горелов О.И. Цугцванг Михаила Томского. – М., 2000.

33. Дадыкин Р.П. VIII съезд советских профсоюзов. – М., 1957.

34. Деятели СССР и революционного движения России: энциклопедический словарь Гранат. – М., 1989.

35. Дипломатический словарь; в 4 т. – М., 1985.

36. Догадов А.И. Итоги работы VII Всесоюзного съезда профсоюзов. – М., 1927.

37. Догадов А.И. Очередные задачи профессиональных союзов. – Баку, 1927.

38. Жид А. Возращение из СССР и поправки к моему возвращению из СССР

39. Звезда, 1989, №8; 1963, №3.

40. Знамя, 1988, №7.

41. Зубов Н. Они охраняли Ленина. – М., 1984.

42. Иванова А. Задачи профсоюзных и шефских организаций Чувашии в борьбе за высокий урожай и подъем животноводства. – Чебоксары, 1934.

43. Известия (04.05.1937, 16.05.1937, 28.03.1968).

44. Известия ЦК КПСС, 1989, №7, №12.

45. Исторический архив, 1959, №1.

46. Исторический архив, 1997, №1.

47. История профдвижения в СССР. 2-е издание. – М., 1961.

48. История профсоюзов России. – М., 1999.

49. История профсоюзов России. Этапы, события, люди. – М., 1999.

50. История профсоюзов СССР. – М., 1969.

51. История профсоюзов СССР. 2-е изд., доп. и перераб. – М., 1979.

52. История профсоюзов Урала. 1905-1984 гг. – М., 1984.

53. История России с начала XIX века до начала XXI века. – М., 2003.

54. История России. XX век. – М., 1998.

55. История советского рабочего класса: в 6т. – М., 1984.

56. История СССР, 1990, №5.

57. Итоги XVI съезда ВКП(б). – Л., 1930.

58. Как ломали нэп: стенограммы пленумов ЦК ВКП(Б) 1928-1929гг.: в 5 т. – М., 2000.

59. Коммунист Советской Латвии, 1967, №3.

60. Коробейников И.И., Таняев А.П. Александр Догадов. – Казань, 1971.

61. Коэн С. Бухарин. Политическая биография. 1888-1938 гг. – М., 1988.

62. КПСС в резолюциях… 8-е изд. Т.3.

63. КПСС о профсоюзах. – М., 1957.

64. Латкин В. Его помнит и чтит Советская Кубань // Ригас Баллс, 1972, 12 августа.

65. Ленин В.И. и ВЧК. – М., 1974.

66. Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т.40.

67. Ленин В.И. Сталин И.В. Избранные произведения. – М., 1935.

68. Литвин А. А.И.Догадов // Борцы за счастье народное. – Казань, 1967.

69. Литературная газета, 1992, 12 февр., №7.

70. Личное дело А.Аболина // Расстрельные списки. Архив государственного московского музея «Дом на набережной».

71. Маяковский В. Полное собрание сочинений: в 13 т. – М., 1957.

72. Медведев Р. О Сталине и сталинизме. – М., 1990.

73. Медведев Р. Они окружали Сталина. – М., 1990.

74. Мельчин А.И. Николай Михайлович Шверник. – М., 1977.

75. Микоян А.И. В начале двадцатых… – М., 1975.

76. Млечин Л. Председатели КГБ. Рассекреченные судьбы. – М., 1999.

77. Наше отечество. Опыт политической истории: в 2 т. – М., 1991.

78. Нестеров Н. Перестройка в профсоюзах. – М., 1989.

79. Носач В.И. Профсоюзные лидеры: через тюрьмы и ссылки. – М., СПб., 2005.

80. Носач В.И., Ушанов А.А. Советские профсоюзы в борьбе за социалистическую культуру. 1917-1937. – М., 1986.

81. О Ленине: Сборник – М., 1925.

82. Октябрем мобилизованные. – М., 1987.

83. Октябрем рожденные. – М., 1967.

84. Осипов В. Тайная жизнь Михаила Шолохова: документальная хроника без легенды. – М., 1995.

85. Открывая новые страницы… международные вопросы: события и люди. – М., 1989.

86. Очерки истории псковской организации КПСС. – Л., 1971.

87. Политическое образование, №14, 1988

88. Полонский В. Стахановское движение и профсоюзы. – М., 1935.

89. Полякова Н.В. Укрепление идейно-политического единства советских профсоюзов в борьбе за социализм. – М., 1980.

90. Постановления пленумов ВЦСПС (9-го созыва). М., 1949.

91. Правда (05.03.1929, 12.12.1937)

92. Приарчук Э.Н. Профсоюзные организации Дальнего Востока в период завершения социалистической реконструкции промышленности (1935-1937). – Владивосток, 1984.

93. Профсоюзы СССР: док. и матер.: в 5 т. – М., 1963.

94. Рабочие Ленинграда. 1703-1975: в 2 т. – Л., 1975.

95. Расстрельные списки. – М., 1993, вып.1

96. Ригас Баллс, 1972, 12 августа // Архив государственного московского музея «Дом на набережной».

97. Роговин В. 1937. – М., 1996.

98. Роговин В. Партия расстрелянных, – М., 1997.

99. Российский государственный архив социально-политической партии (РГАСПИ) (Фонд А.А.Андреева), ф.18, 79, 613.

100. Рютин М. на колени не встану. – М., 1992.

101. Сдвиги в сельском хозяйстве СССР между XI и XV партийными съездами. 2-е издание. – М.; Л., 1931.

102. Совершенно секретно, 1930, №8.

103. Советский рабочий класс. 1917-1973. – М., 1975.

104. Советский энциклопедический словарь. – М., 1989.

105. Соколов Б.В. Наркомы страха. – М., 2001.

106. Сталин И.В. Сочинения. Т.12

107. Съезды, конференции профессиональных союзов в СССР. Пленумы ВЦСПС. 1905-1982 // Научная библиотека ВЦСПС (Путеводитель). – М., 1982.

108. Твардовский А.Поэмы. – М., 1988.

109. Томский М.П. Всегда с массами, во главе масс: доклад и речи на VIII съезде профсоюзов СССР. – М.; Л., 1929.

110. Томский М.П. Избранные статьи и речи. – М., 1928.

111. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание: док. и матер.: в 5 т. – М., 1999.

112. Труд (02.06.1929, 11.04.1937, 18.04.1937, 29.04.1937)

113. Факел. Историко-революционный альманах. – М., 1990.

114. Фейхтвангер Л. Москва 1937. – М., 1937.

115. Хлевнюк О.В. 1937-й: Сталин, НКВД и советское общество. – М., 1992.

116. ЦГА СПб., ф. 6276