В 1905 году многие стачки разрастались так. Бастующие подходили к заводу и криками да свистками вызывали работавших на улицу. Если не помогало – разбирали мостовую и швыряли булыжник внутрь цехов, выбивая стёкла и иногда случайно калеча кого-то внутри. Новая заминка снимаемых заставляла врываться в мастерские и, если хватало сил, выгонять всех на улицу. При недостаточном числе просачивались внутрь, а потом вдруг и разом поднимали крик, митинговали, стращая несогласных и забрасывая гайками стачколомов. Одновременно разбивали распределительные щиты, гасили печи, спускали пары у паровозов, отворачивали манометры, рукоятки, вообще всё, что можно отвернуть – и выбрасывали подальше.

Иногда на поворотном круге или на стрелке роняли с рельсов паровоз, обрывали телеграф. Но бывало и хуже: на формирующийся состав пускали маневровый, обстреливали локомотив на линии. Стреляли, конечно, в воздух, но до смерти напуганная бригада на следующий день отказывалась выехать из депо.

У служащих всё проходило не сказать, чтобы интеллигентнее, но – мягче. И не менее интересно. Где-нибудь в управлении с персоналом, рассеянным по конторам и комнатам, бастующие ходили от двери к двери, тушили свет, открывали окна, разбрасывали бумаги, выдавливали в коридор. Могли разлить мочу, разбить колбу с сероводородом, и ужасная вонь заставляла упорствующих выскакивать на улицу. А там их уже ждали с красными знамёнами и распростертыми объятиями.

Так росло шествие и, вместе с ним, забастовка.