В 10 часов утра 12 мая в Примирительной камере Петрограда встретились делегаты от красильщиков во главе с представителем Союза рабочих химиков, а также хозяева красильных фабрик. Последние получили бумажку с требованиями и уведомлением, что если до 12-ти часов дня на бумажке не появятся их подписи, то красильщики, все как один, забастуют.
Получив, естественно, отказ, делегаты разъехались по фабрикам. Рабочим не терпелось понюхать пороха классовых битв, и они уже с утра итальянили. Теперь вовсе с радостью разошлись по домам и стали ждать, когда фабриканты запросят пощады.
Но шли недели. Фабриканты упёрлись из принципа, да и требования были чрезмерными. Поэтому, когда среди стачечников начался голод, стали раздаваться голоса, что неплохо бы приступить к работе, хоть на старых условиях.
Не тут-то было. Профсоюз требовал держаться до конца (оказывая, конечно, стачечникам посильную, но ничтожную материальную помощь). Только через 4 месяца, когда стало ясно, что концом вполне может стать голодная смерть забастовщиков, союз смягчился. И предложил рабочим взять расчёт, а места объявил под бойкотом. Красильщики могли теперь искать другую работу. Правда, Питер и так душила безработица.