В.И. Носач, Н.Д. Зверева

 

Расстрельные 30-е годы

и профсоюзы

 

 

 

        

 

 

 

 

 

 

 

Опубликовано:

в газете "Солидарность", 2006г.,

а также

СПБ: Изд-во СПбГУП, 2007

 

 

 

 

 

 

 

 

Содержание

 

ВВЕДЕНИЕ. 3

Глава 1. ТРЕД-ЮНИОНИЗМ ТОМСКОГО И ЕГО СТОРОННИКОВ.. 7

1. Как все начиналось?. 7

2. VIII съезд профсоюзов. 14

3. Фракция выносит приговор. 20

4. II пленум. Жернова Кагановича. 27

Глава 2. ЛИЦОМ К ПРОИЗВОДСТВУ.. 38

1. Хозяйственный уклон. 38

2. Профаппарат в тисках партноменклатуры или великая чистка. 44

3. Неподнятая целина (Профсоюзы и деревня) 54

4. Шесть условий Сталина. 65

5. IX съезд профсоюзов СССР. 75

Глава III. КРИЗИС ПРОФСОЮЗОВ ПО-СТАЛИНСКИ.. 78

1. Сползание в кризис (IV пленум ВЦСПС и его последствия) 78

2. Встреча с вождем.. 99

3. Опасная беседа. 100

Глава IV. «ИЗЪЯТЫ ОРГАНАМИ НКВД». 116

1. В жерновах «ежовщины». 116

2. «Изъятия продолжать...». 133

3. В смятении или прозрении. 145

Глава V. VI ПЛЕНУМ ВЦСПС, ИЛИ АПОФЕОЗ БЕЗЗАКОНИЯ.. 160

1. За ширмой демократии. 160

2. Издержки разукрупнения. 165

3. Вопреки профсоюзной демократии. 168

4. Кризис руководства. 174

5. Театр марионеток. 183

6. Именем демократии, или Продолжение фарисейства. 190

7. Охота на врага. 195

Глава VI. «ИЗЪЯТИЯ ПРОДОЛЖАТЬ!». 210

1. «Жить стало лучше, жить стало веселее». 210

2. «В одном общем оркестре». 225

Глава VII. В НЕДРАХ ВЦСПС.. 243

Догадов Александр Иванович (1888-1937) 243

Полонский Владимир Иванович (1893-1937) 253

Акулов Иван Алексеевич (1888-1937) 264

Егорова Евгения Николаевна (1892 – 1938) 271

Аболин Анс Кристапович (1891 – 1938) 277

Евреинов Николай Николаевич (1892-1939) 280

Брегман Соломон Леонтьевич (1895-1952) 286

Лозовский Соломон Абрамович (1878 -1952) 291

Вейнберг Гавриил Давидович (1891-1946) 299

Москатов Петр Георгиевич (1894-1969) 308

Шверник Николай Михайлович (1888-1970) 310

Глава VIII. ОБЕЗГЛАВЛЕННЫЕ, НО ВЫЖИВШИЕ. 321

«Планов наших громадье». 321

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. 333

Вкладка в книге. 336

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ... 352

 

 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Роковые события 1930-х годов были и остаются одной из наиболее трагических страниц и стадий российского профсоюзного движения. Развернувшиеся массовые репрессии, словно полноводная река своим могучим потоком смывала тысячи и миллионы людей в небытие. Причем общественная атмосфера, созданная Сталиным, «теоретически» обосновывала эти невиданные репрессии ложным тезисом об обострении классовой борьбы в стране по мере дальнейшего строительства социализма. Результатом этой теории, теории вражды и подозрительности стала гибель лучших представителей партии, государства, деятелей науки, культуры, военачальников, хозяйственных руководителей, профсоюзных и других общественных деятелей.

Невосполнимые потери понесли профессиональные союзы, будучи неотъемлемой частью политической системы советского общества, «приводным ремнем от партии к массам».

Партия и Сталин, укреплявший в этот период свое единовластие, видели в профсоюзах, объединявших многомиллионный отряд рабочих и служащих, важнейшую опору в решении не только хозяйственных, но и общественно-политических задач. Непрерывный рост численности рабочих и служащих в 1930-е годы, а следовательно, и численности членов профсоюзов давали возможность Сталину, опираясь на профсоюзы, добиваться обеспечения трудового и политического подъема советских людей, мобилизации их на выполнение высоких темпов индустриализации и коллективизации сельского хозяйства.

В борьбе с «правым уклоном» Сталиным и ЦК партии был выдвинут лозунг «Профсоюзы лицом к производству», который стал для профсоюзов определяющим в их деятельности. Под этим лозунгом шла перестройка работы профсоюзов, изменение их функций. Вопросы организации производства, нормирования труда и заработной платы, планирование и выполнение производственных планов, организация и развитие движения ударников и социалистического соревнования составляли суть всей жизнедеятельности профсоюзов. Защитная функция, забота профсоюзов об улучшении материального положения, жилищных условий, решение вопросов организации культурного досуга и отдыха считались второстепенными. Причем Сталин и его окружение считали, что эти вопросы присущи тред-юнионизму, что советское государство само заботится об улучшении благосостояния трудящихся. Для профсоюзов важно было сосредоточить усилия на мобилизации рабочих и служащих на выполнение народно-хозяйственных планов 1-й и 2-й пятилеток, на развитие трудового подъема и энтузиазма масс.

Утверждение сталинской модели строительства социализма, получившей название «великий перелом», форсирование темпов индустриализации и коллективизации привело к жестокому кризису народного хозяйства, особенно в области хлебозаготовок. Сложившаяся ситуация выявила серьезные разногласия между Сталиным и так называемой «правой оппозицией» в лице Бухарина, Рыкова и Томского. Поддерживая курс партии на индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства, они выступали против форсирования их с помощью чрезвычайных мер по-сталински – насильственное изъятие хлеба у кулаков и середняков, а подчас и у бедняков, не останавливаясь перед арестами и конфискацией. В свою очередь промышленность, испытывая «товарный голод», не могла предложить что-либо деревне в обмен на хлеб.

«Для решения задач индустриализации и коллективизации важно было, – подчеркивал Сталин, – перестроить работу профессиональных союзов, подчинив их беспрекословному повиновению правящей партии». Путь, избранный Сталиным, заключался в развязывании критики профсоюзов, недостатков в их деятельности, проявлении самостоятельности и отрыве от партийных организаций. Это проявилось

уже на апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (6-11 апреля 1928 года), в резолюции которого говорилось: «Совершенно неудовлетворительно поставлена экономработа в органах профсоюзов: райкомах, губотделах, ЦК, межсоюзных организациях, особенно по линии участия в деле капитального строительства, проведения рационализации производства, а также проведения мероприятий по удешевлению себестоимости и руководства работой производственных совещаний... Авторитет профсоюзных работников мал, повседневная их деятельность с рабочими в цехах, шахтах, казармах и т. п. слаба».

Противоречия в положении профсоюзов в системе диктатуры пролетариата существовали изначально. Это отметил еще в 1922 году В.И.Ленин. Между тем исторический опыт первого десятилетия уже свидетельствовал о том, что именно это противоречие являлось самым главным и наиболее острым. Незыблемость принципа партийного руководства профсоюзами являлась самым главным и наиболее острым противоречием. Способы его разрешения были различными на разных этапах.

В условиях формирования и укрепления режима личной власти Сталина еще более усиливались противоречия профсоюзов с авторитарной административно-командной системой. Сталин стремился полностью подчинить профсоюзы партии, поставить их в зависимость от секретариата ЦК ВКП(б). Но Томский не отступал от своих позиций. Он исходил из того, что профсоюзы в условиях пятилетки, как и прежде, призваны защищать права и интересы рабочих.

Томский считал важным разделение функций профсоюзов и хозяйственников на производстве. «Неправильна попытка превратить профсоюзы в маленький и плохонький политотдел, который должен только бороться за поднятие производительности труда... за трудовую дисциплину в то время, как хозяйственник будет стоять сбоку, заложив руки в карманы, и говорить "Профсоюзы ничего не делают!"» Он говорил, что методы командования и администрирования могут принести к разрыву с массами. Поэтому он призывал изживать «душок методов командования» в профсоюзах, «гайки закручивать», «мозги выворачивать». Это те люди такие методы употребляют, у которых у самих «мозги набекрень». Это выступление не понравилось Сталину и генсек назвал его «типичной речью тред-юнионистского политикана».

Однако судьба профсоюзов, ВЦСПС и Томского решалась не на съезде, а в кулуарах ЦК партии и Сталиным.

Отстранение Томского от должности председателя ВЦСПС и смена профсоюзного руководства на II пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года положили начало глубокой перестройки деятельности профсоюзов под лозунгом «Профсоюзы лицом к производству», которая продолжалась до конца 1930-х годов.

Необходимо отметить, что профсоюзы вели огромную работу по вовлечению рабочих и служащих в управление производством, улучшение работы производственных совещаний, которые создавались не только общезаводские и цеховые, но и в бригадах и профгруппах. В центр деятельности производственных совещаний ставились вопросы организации производства, соревнования, экономии сырья и материалов, электроэнергии, укрепление трудовой дисциплины и др.

Встречное планирование, ударничество, хозрасчетные бригады, движение рационализаторов и изобретателей, деятельность производственных совещаний, социалистическое соревнование, получившее широкое развитие в этот период, явились основными направлениями деятельности профсоюзов страны. Производственно-массовая работа, став ключевым фактором в жизни профсоюзов, на многие годы определила их судьбу.

Между тем в постановлении президиума ВЦСПС от 28 января 1930 года отмечалось, что «теперешнее состояние профаппарата ни в коей степени не обеспечивает перестройки. В профаппарате свили себе прочное гнездо рутина и косность, бюрократизм и отрыв от масс, неповоротливость и медлительность. Аппарат профессиональных организаций в значительной мере засорен разложившимися, оторвавшимися, обанкротившимися и иногда чуждыми элементами». В постановлении указывалось, что «В целях действительного укрепления профаппарата, очищение его от обюрократившихся, косных и разложившихся, не говоря уже о социально чуждых и меньшевистских элементах, необходимо при участии широких масс проведение повсеместной сверху донизу чистки аппарата профессиональных союзов и обновление его за счет вовлечения в аппарат профорганов новых, свежих слоев из числа рабочих и работниц с производства, в первую очередь из числа ударных бригад, являющихся началом и базой перестройки работы профсоюзов».

В результате, осудив тред-юнионистские тенденции и бюрократические окостенения, ВЦСПС положил начало чистке аппарата. Была выведена из президиума группа правых (Томский, Михайлов, Угаров), из кандидатов в члены президиума ВЦСПС Угаров, Яглом. Для укрепления руководства ВЦСПС был создан секретариат из пяти человек (Г.Вейнберг, А.Догадов, Н.Евреинов, И.Акулов, Н.Шверник). Первым секретарем был избран А.Догадов, вторым – И.Акулов. В июне 1930 года первым секретарем избирается Н.Шверник.

Вслед за этим решением началась чистка составов ЦК, советов профсоюзов и фабрично-заводских комитетов, сопровождавшаяся различными репрессивными мерами (исключение из профсоюза, увольнение с работы, арест органами ОГПУ-НКВД, предание суду). Наряду с этим происходили грубейшие нарушения профсоюзной демократии при прямом участии высшего партийного руководства. Они выражались не только в разукрупнениях профсоюзов (из 23 профсоюзов I! 1931 году стало 44, в 1934 году из 44 стало 154, к 193 8 году их насчитывалось 166, в 1939 году – 192 во главе со своими ЦК), но и в нарушениях внутрипрофсоюзной демократии. Снизу доверху не проводились отчеты и выборы профсоюзных органов, осуществлялась сплошная кооптация профкадров и их смена, профсоюзные собрания не проводились, а если и созывались, то без соответствующего кворума. Разукрупнение давало возможность произвести перетряхивание профсоюзов, быстро осуществить широкомасштабную замену профсоюзных кадров, срезая слой за слоем старых, опытных профработников. Одновременно сокращался и штатный квалифицированный аппарат профорганов и заменялся активом, у которого меньше прав и ответственности, и он не связан с традициями профдвижения и опытом деятельности профсоюзов в предшествующий период, когда у профсоюзного руля стоял Томский. Новые, молодые кадры, влившиеся в профсоюзы в результате разукрупнения, зачастую не имели опыта руководящей работы, не знали специфики профсоюзов, но они не несли на себе печать оппозиционности. Именно такую задачу и преследовал Сталин: полную смену кадров в руководящих профорганах, выкорчевывание из них остатков «тред-юнионизма» и даже самой мысли о приоритете защитной функции профсоюзов, направление их деятельности в русло развития производства – на борьбу за выполнение промфинплана, повышение производительности труда, развитие социалистического соревнования.

Многие ЦК союзов являлись комитетами лишь по названию, ибо в составе их пленумов насчитывалось 2-3 человека, а то и один. В 21 ЦК союзов президиум состоял из двух человек, а в 5 ЦК в составе президиума насчитывалось лишь по одному выборному работнику. Искажение принципов профсоюзной демократии допускалось и в высшем эшелоне руководства: президиум ВЦСПС в течение 2,5 лет не созывал пленума ВЦСПС, не привлекал к работе своего аппарата членов и кандидатов в члены пленума. Не был своевременно созван X съезд профсоюзов СССР. (Он был созван только через 17 лет.)

Эти и другие недостатки в работе профсоюзов дали повод Сталину в мае 1935 года заявить о своеобразном кризисе профсоюзов. Вождь заявил, что профсоюзы отстали, не поняли новых задач, не сумели перестроить свою работу, а руководящие профорганы оторвались от масс. Позиция Томского, считавшего, что «профсоюзы существуют для обслуживания масс», была отвергнута как «узкая цеховщина» и аполитичный подход.

Падение авторитета профсоюзов явилось закономерным следствием их кризиса, а он, в свою очередь, был частью кризиса системы пролетарской демократии, которая вступила в противоречие с авторитарным сталинским режимом. И вместо защитников трудящихся, профсоюзы становились частью репрессивного аппарата, послушным винтиком партийно-государственной системы, как того и желал вождь. Профсоюзы, как и другие общественные организации, стали полигоном для массового террора, причем самым большим полигоном. Атмосфера подозрительности, требования повышенной бдительности в разоблачении врагов народа стали неотъемлемой частью обыденной жизни профсоюзов.

Массовый террор ослабил нравственный потенциал в обществе, посеял страх и подозрительность, которые нарастали под влиянием официальной пропаганды и агитации. Известный немецкий писатель Лион Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 году и введенный Сталиным в заблуждение, а потому в целом одобривший советский социализм, тем не менее отмечал: «Население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна быть, наверное, просто отнесена за счет неумения».

В ходе большой чистки профорганов были изгнаны или «изъяты органами НКВД» тысячи и тысячи опытных, энергичных работников профсоюзов, а на смену им приходили люди, не имевшие опыта профсоюзной работы, в спешке рекомендованные ВЦСПС или подобранные партийными комитетами. Но жернова ежовской истребительной мельницы продолжали неустанно крутиться, уничтожая сотни тысяч профсоюзных работников и активистов. Целый вал репрессий был обрушен на руководство ЦК союза железных дорог Востока и Дальнего Востока и рядовых членов профсоюза. Были арестованы все председатели месткомов и их заместители, профорги, профгрупорги – рядовые рабочие – стрелочники, машинисты, осмотрщики поездов, путевые обходчики, диспетчеры. Возле каждой фамилии указаны должность и причина «снятия». Как правило, стоит одно слово: «арестован» или «изъят органами НКВД». Реже встречается пометка: «снят с работы за связь с врагами». В списке репрессированных значилось 49 человек.

Формулировка «изъят органами НКВД» широко коснулась и членов и кандидатов в члены ВЦСПС. На предшествовавшем IX съезде профсоюзов СССР (апрель 1932 года) было избрано 150 членов и 76 кандидатов в члены ВЦСПС. В апреле 1937 года на первом заседании VI пленума ВЦСПС присутствовало всего 106 членов и кандидатов в члены ВЦСПС, а в последний день работы съезда при голосовании нового состава членов и кандидатов в члены ВЦСПС участвовало 87 человек: 65 членов и 22 кандидата в члены ВЦСПС. За 18 дней работы VI пленума 19 человек были «изъяты органами НКВД». К весне 1937 года количественный состав пленума ВЦСПС сократился более чем вдвое.

«Изъятия НКВД» продолжались и в последующие годы. Серьезные потери понесли ЦК и советы профсоюзов, а также аппарат ВЦСПС. Из 11 секретарей ВЦСПС, работавших в 1930-е годы 9 из них были репрессированы и расстреляны. Кроме того бывший председатель ВЦСПС М.П.Томский, десять лет стоявший во главе профсоюзного движения страны, обвиненный в «контрреволюционном тред-юнионизме», «правом оппортунизме», противопоставлении профсоюзов партии и государству, не выдержав глумления, покончил жизнь самоубийством.

Страх стал той силой, которая сковывала профсоюзы, их руководящие органы и руководство ВЦСПС. Это привело к утрате профсоюзами их роли защитников прав и интересов трудящихся, к серьезному кризису доверия членов профсоюзов. Причем следует особо отметить, что в ходе массового террора, наряду с уничтожением миллионов людей, к числу преступлений сталинского режима должно быть отнесено и то, что он калечил души людей, ломал их судьбы.

Авторы поставили перед собой задачу раскрыть мученическую и горькую правду о жизни и деятельности профсоюзов в трагические 1930-е годы, о судьбах многих руководителей профсоюзных организаций, имена которых партийная номенклатура и «вождь народов» навсегда стремились вычеркнуть из памяти народной.

И если нам это удалось, а об этом судить вам, читателям, то мы выполнили свой долг.

 

Глава 1. ТРЕД-ЮНИОНИЗМ ТОМСКОГО И ЕГО СТОРОННИКОВ

1. Как все начиналось?

Шел 1928 год. Страна жила гигантскими планами индустриализации и перестройки сельского хозяйства. В полную силу развернулся сталинский демонтаж новой экономической политики и укрепления личной власти.

Мощнейшим ускорителем этого демонтажа явился разразившийся зимой 1927 - 1928 годов хлебозаготовительный кризис, который привел к столкновению различных подходов в разработке общего политического курса и его практического осуществления. Принятая Политбюро ЦК партии 5 января 1928 года, а 6 января разосланная от имени ЦК ВКП(б) и за подписью Сталина, директива требовала "добиться решительного перелома в хлебозаготовках в недельный срок... причем всякие отговорки и ссылки на праздники и т.п. ЦК будет считать за грубое нарушение партийной дисциплины... Особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены". Эта и другие партийные директивы прямо указывали: "Организацию нажима на хлебозаготовительном фронте считать ударной задачей партийных и советских организаций, а самый нажим продолжать вплоть до полного выполнения плана заготовок".

Несмотря на то, что XV съезд партии (декабрь 1927 года) принял однозначное решение о сохранении НЭПа, на самом деле его слом был начат Сталиным и группой единомышленников без каких-либо решений высших партийных органов. Одновременно началось формирование личной диктатуры Сталина и утверждение сталинской модели строительства социализма, получившей название "великий перелом". Суть сталинской модели заключалась, как известно, в политике форсированной индустриализации и коллективизации. Причем, объясняя хлебозаготовительный кризис и принятие чрезвычайных мер при хлебозаготовках, Сталин утверждал, что выросшее и окрепшее в условиях НЭПа кулачество выступило против советской власти, открыто саботируя хлебозаготовки. А "шахтинское дело" является свидетельством выступления против Советской власти технической интеллигенции - агентуры мирового капитала. Он считал, что все трудности созданы врагами. "Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать ни на одну минуту".

Оппонируя Сталину, Бухарин говорил: "Мы же знаем, что дело обстоит совершенно не так", - подчеркивая при этом имевшиеся серьезные недостатки и ошибки сталинского руководства в определении теоретической концепции дальнейшего развития новой экономической политики. Он особо подчеркивал: "Мы знаем, что главнейшие рычаги хозяйственного воздействия находятся в наших руках, и овладение этими рычагами делает нас непобедимыми с точки зрения внутренних отношений; если мы не будем делать крупных ошибок. Кулак же представляет опасную силу в первую очередь постольку, поскольку он использует наши ошибки". Поэтому центр тяжести лежит в первую очередь в, установлении правильных хозяйственных пропорций по осуществлению индустриализации страны и кооперирования сельского хозяйства с учетом созревания объективных и субъективных условий при сохранении и совершенствовании НЭПа".

Сложившаяся ситуация выявила серьезные разногласия. Бухарин, Рыков и Томский, поддерживая курс партии на индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства, выступали против форсирования их с помощью чрезвычайных мер по-сталински - насильственное изъятие хлеба у кулаков и середняков, а подчас и у бедняков, не останавливаясь перед арестами и конфискацией. Действительно, многие считали, что слишком быстрый темп индустриализации страны не связан с реальным темпом накоплений во всей стране и в крестьянском хозяйстве в особенности. Низкие закупочные цены на зерновые культуры, установленные в 1927-1928 годах, привели к резкому спаду закупок хлеба, что вызвало серьезные, сбои в экономическом механизме государства. Крестьянство имело хлеб, но продавать его не спешило из-за низких закупочных цен. Кроме того, промышленность, испытывая "товарный голод", не могла предложить что-либо деревне в обмен на хлеб. Это была проблема "упущенных возможностей" в развитии НЭПа в середине двадцатых годов. В этих условиях необходимо было искать пути выхода из создавшегося положения, как предлагали Бухарин, Рыков и Томский в рамках новой экономической политики и не превращая их в долговременную, политику, а использовать метод сбалансирования основных элементов хозяйственного механизма и более правильного соотношения производственного и рыночного факторов. В этом они действительно расходились со Сталиным.

Для решения задач индустриализации и коллективизации важно было перестроить работу самых массовых организаций рабочего класса - профессиональных союзов, подчинив их беспрекословному повиновению правящей партии. Путь, избранный Сталиным, заключался в развязывании критики профсоюзов, недостатков в их деятельности, проявлении самостоятельности и отрыве от партийных организаций. Это проявилось уже на апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (6-11 апреля 1928 года), в резолюции которого говорилось: "Совершенно неудовлетворительно поставлена экономработа в органах профсоюзов: райкомах, губотделах, ЦК, межсоюзных организациях, особенно по линии участия в деле капитального строительства, проведения рационализации производства, а также проведения мероприятий по удешевлению себестоимости и руководства работой производственных совещаний... Профсоюзные организации не сохраняют своего "лица", то есть не выполняют своей особой роли в защите повседневных нужд рабочих. Авторитет профсоюзных работников мал, повседневная связь их с рабочими в цехах, шахтах, казармах и т.п. слаба. Совершенно недостаточна борьба с нарушениями Кодекса законов о труде и вообще против извращения сущности советской политики в рабочем вопросе". Это было начало наступления на Томского.

Противоречия в положении профсоюзов в системе диктатуры пролетариата существовали изначально. Это отметил еще в 1922 году В.И.Ленин. Однако главным арбитром в преодолении конфликтов профсоюзов с государственными органами он считал компартию и Коминтерн, умалчивая о том, как может быть разрешен кризис взаимоотношений профессиональных союзов с правящей партией. Между тем исторический опыт первого десятилетия Советской власти уже свидетельствовал о том, что именно это противоречие являлось самым главным и наиболее острым. Способы его разрешения были различными на разных этапах. Так, в годы гражданской войны, в условиях военного коммунизма, преобладали административные меры. Профсоюзы оказались встроенными в систему диктатуры пролетариата, зачастую выполняя функции органов государственного управления. При этом они действовали достаточно автономно в рамках своих полномочий. После окончания гражданской войны в обстановке мирного времени вновь резко обострились противоречия между, профсоюзами, демократическими по своей природе организациями, и системой диктатуры пролетариата (в форме "военного коммунизма") с ее методами насилия. Кронштадтский мятеж и политические забастовки рабочих в промышленных центрах страны, не говоря уже о крестьянских восстаниях, побудили принять ленинскую новую экономическую политику. НЭП способствовал мирному разрешению политического кризиса, в эпицентре которого, оказались профсоюзы. Впервые за время существования диктатуры пролетариата была официально признана защитная функция профсоюзов. Более того, защита прав и интересов трудящихся на частных и государственных предприятиях выдвинулась в число первоочередных задач профсоюзов. Были сделаны заметные шаги по пути развития внутрипрофсоюзной демократии. Однако этот процесс имел ограниченный характер. Его сдерживало отсутствие демократических традиций в советском обществе, а также незыблемость принципа партийного руководства профсоюзами, вследствие чего они всегда находились в прямой зависимости от компартии.

В условиях формирования и укрепления режима личной власти Сталина еще более усиливались противоречия профсоюзов с авторитарной административно-командной системой. Катализатором в обострении этого объективного процесса послужил субъективный фактор - разногласия по вопросу о путях и методах социалистического строительства между сталинским большинством в Политбюро.и группой Бухарина, Рыкова и Томского. - Играла роль и личная неприязнь Сталина - к профсоюзному лидеру. Самолюбивый и злопамятный Сталин вряд ли мог простить ему свое поражение на заседании комфракции IV Всероссийского съезда профсоюзов в 1921 году, когда коммунисты - делегаты вопреки сталинскому нажиму проголосовали против давления и диктата партии в профсоюзах. Томский не сумел или не захотел помешать этому. Только вмешательство Ленина помогло убедить делегатов принять ту резолюции, которую предложил ЦК партии.

Самолюбию Сталина, не сумевшего выполнить поручение вождя и восстановившего против себя коммумистов-профсоюзников, был нанесен удар. К тому же в одной из записок, поданных тогда Ленину, предлагалось: "Сталина следует одернуть за неуважение подойти к фракции". Возможно, именно с тех пор у Сталина появилось нежелание (или боязнь) выступать перед профсоюзной аудиторией. В отличие от Ленина, он не выступал ни на одном профсоюзном съезде или пленуме ВЦСПС. Несомненно, этот эпизод 1921 года не стерся в памяти Сталина, который никогда не забывал и не прощал никому своих поражений. Взаимная неприязнь, возникшая тогда, стала очевидной в 1928 году. Помимо расхождения Сталина и Томского в вопросах внутренней политики, обнаружилось различие позиций и в международных делах. Здесь заметно усилилось участие Томского, который все активнее выступал за связь советских профсоюзов с зарубежными, за интернациональное единство рабочего класса и профдвижения. Томский и его единомышленники считали важным восстановление отношений с европейскими социал-демократическими профсоюзами, объединившимися вокруг Амстердамского Интернационала. Практические шаги ВЦСПС в этом направлении встретили противодействие руководителя Профинтерна С.А.Лозовского, получившего поддержку Сталина. Мастер закулисных интриг и аппаратных игр, генсек искусно применял принцип "разделяй и властвуй" в интересах укрепления личной власти. Он ловко сталкивал спорящих, втайне подстрекая одного против другого.

Сталин пользовался этим, чтобы привлечь к себе колеблющихся и оставить в меньшинстве своих идейных противников. Такую технику использовал он и в отношении Томского, стремясь восстановить против него членов бюро комфракции ВЦСПС. Однако поначалу здесь Сталин не преуспел. Авторитет Томского как профсоюзного лидера был очень высок и в стране, и за рубежом. Томский смело отстаивал права профсоюзов, выступал за самостоятельность их действий, не отрицая при этом идейное и политическое руководство со стороны партии. Сталин же стремился полностью подчинить их партии, не только идейно, но и организационно, поставить их в зависимость от секретариата ЦК ВКП(б).

Но Томский не отступал со своих позиций. И на пленуме ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 года он, выступая с большой речью, говорил, что индустриализация осуществляется не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счет крестьянства. "Нам приходится руками крестьянства под руководством рабочего класса восстанавливать всю разрушенную промышленность, реконструировать, индустриализировать отсталую страну". Призывая участников пленума повысить закупочные цены на зерно, исправить ошибки партии в хозяйственном строительстве и политику по отношению к крестьянству (а не обострение классовой борьбы, как считал Сталин), Томский утверждал, что, таким образом, можно избежать ослабления союза рабочего класса и крестьянства. Призвав внимательно относиться к крестьянству "путем постоянных известного рода уступок" со стороны рабочего класса, Томский говорил, что "мы должны уметь правильно организовать производство, правильно организовать труд, обеспечить союз рабочего класса с крестьянством. Мы должны максимально срезать все накладные расходы, суметь жить гораздо скромнее, не размахиваясь по американскому масштабу, когда нос вытираем по-русски".

В ходе этих разногласий выявилось две резко противоположных позиции по отношению к крестьянству. Сталин и его единомышленники видели выход из создавшегося положения в повсеместном насаждении колхозов, в насильственной коллективизации крестьянства, уничтожении кулачества как класса, враждебного советской власти, и таким образом решить проблему хлебозаготовок. Другая часть большевистских лидеров в лице Бухарина, Рыкова и Томского выступала против преодоления трудностей с помощью чрезвычайных мер по отношению к крестьянству и форсирования темпов коллективизации, предлагая улучшить методы хозяйствования при сохранении принципов НЭПа. И, в частности, они предлагали поднять закупочные цены на зерновые культуры.

Различие во взглядах к лету 1928 года переросло в открытый конфликт, который, однако, не выходил за пределы совещаний высшего партийного руководства. Критика командно-административных методов была развернута Бухариным и его сторонниками на заседаниях Политбюро, а затем и на Пленуме ЦК партии в июле 1928 года. Против чрезвычайщины выступили не только Бухарин, Рыков и Томский, но и кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК и МК партии Н.А.Угланов. Частично их взгляды разделяли и другие руководители партии и государства. Так, вначале группу Бухарина поддерживали Куйбышев, Калинин, Рудзутак, Ворошилов. К твердым сталинцам принадлежали Молотов, Каганович, Андреев, Орджоникидзе, Киров. По свидетельству современников, своеобразную "буферную" группу представляли Косиор, Чубарь, Микоян: они либо мирили обе группы, либо воздерживались при решающих голосованиях. Однако Сталин повел искусную политическую игру по изоляции группы Бухарина. Тонко используя незначительные трения и раздувая их в разногласия между членами Политбюро, он натравливал одних против других, склоняя, таким образом, на свою сторону колеблющихся и изолируя оппозицию. Такая тактика, в частности, была применена с целью вызвать конфликт между Томским и Куйбышевым. Между ними нередко возникали разногласия на деловой почве, поскольку Куйбышев представлял как бы работодателя - ВСНХ, а Томский - рабочих (ВЦСПС), Томский исходил из того, что профсоюзы в условиях пятилетки, как и прежде, призваны защищать интересы рабочих. Куйбышев же в разработанном им новом варианте пятилетнего плана, по сути дела, отводил профсоюзам роль своего рода технических органов государственного управления при формальной самостоятельности массовых профессиональных организаций. Именно с точки зрения государственных интересов он рассматривал режим экономии, изобретательство, - колдоговор. Томский увидел в этом попытку "огосударствления" профсоюзов, полного их подчинения государству. В результате. Томский, подстрекаемый Сталиным, упрекнул Куйбышева в "советской зубатовщине", а председатель ВСНХ назвал профсоюзного лидера, с прямой подсказки Сталина, "гнилым тред-юнионистом". В письме Куйбышеву, написанном 31 августа 1928 года, Сталин вновь настраивает одного члена Политбюро против другого: "Слышал, что Томский собирается обидеть тебя. Злой он человек и не всегда чистоплотный. Мне кажется, что он не прав. Читал твой доклад о рационализации. Доклад подходящий. Чего еще требует от тебя Томский?". Имея поддержку и одобрение Сталина, Куйбышев выступил против Томского. Закулисная интрига сыграла свою роль: одержимый идеей сверхиндустриализации, Куйбышев оказался вне группы Бухарина, и призывал партию не обращать внимания на ухудшение рыночной ситуации и "плыть против течения". Подобным образом произошел откол от бухаринской группы и других колеблющихся членов Политбюро. В результате в ноябре-декабре Бухарин, Рыков и Томский стали оппозиционным меньшинством сталинского Политбюро, безвластным и оказывающим все меньшее влияние на политические решения. Между тем идейная борьба двух группировок в Политбюро переросла в борьбу политическую. В чрезвычайщине Томский и его единомышленники справедливо увидели олицетворение административного произвола и нарождающейся системы официального беззакония. Вот почему Томский яростно выступал против "военно-феодальной эксплуатации" крестьянства, против взимания с него своего рода "дани" в целях ускорения индустриализации. Он предлагал другой путь разрешения хлебного кризиса: существенно повысить закупочные цены на хлеб, чтобы материально заинтересовать крестьян в его продаже государству. Сталин же избрал путь репрессий, насильственной коллективизации. В деревне была фактически развязана гражданская война. Оттуда шли тревожные сигналы, и профсоюзный лидер и его сторонники не могли не реагировать на сложившуюся ситуацию в деревне.

Выступая на июльском Пленуме ЦК ВКП(б), Томский говорил: "Я боюсь вот чего - все мы за НЭП, но немножко веет от некоторых речей таким душком: хорошо если бы этот НЭП был, но без нэпманов, без кулаков и без концессионеров. Вот это был бы прекрасный НЭП". Он доказывал, что индустриализация проводится не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счет крестьянства.

В этот период Томский, выступая в защиту НЭПа, в своих статьях и брошюрах глубоко исследует состояние профдвижения страны, основные направления его деятельности, а также содержание защитной функции. Он писал, что политика НЭПа означает в первую очередь разграничение функций государственных и профсоюзных органов, разделение функций между администрацией и профсоюзным комитетом, должен1 быть установлен приоритет защитной функции, сосредоточение всей тяжести профсоюзной работы в первичных организациях и профсоюзных комитетах.

Сам факт необходимости сосредоточения всего внимания профсоюзов на защите экономических интересов рабочих находится в резком противоречии с участием союзов в управлении промышленностью, - подчеркивал Томский, - ибо нельзя в одно и то же время управлять предприятием на основе коммерческого расчета и являться выразителем экономических интересов наемных рабочих. Он писал, что "новые условия требуют сосредоточения внимания союзов на той важнейшей функции, которая являлась ранее главнейшей их задачей и, к сожалению, в процессе хозяйственной деятельности союзов была отодвинута на задний план. Эта задача - защита экономических интересов наемных рабочих не только в отношении частного предпринимателя, но и в отношении администрации государственных предприятий".

В условиях существовавшей в 1920-е годы в стране безработицы профсоюзы, - говорил неоднократно Томский, - должны выработать и использовать, опираясь на богатый собственный предшествующий исторический опыт, опыт других стран," новые организационно-экономические формы защиты высвобождаемых работников (например, фонды материальной, помощи на период трудоустройства, фонды для осуществления переквалификации или получения новой профессии, : стачечные фонды и др.), которые бы способствовали эффективным действиям их защитной функции.

Огромное внимание Томский уделял организационному укреплению профсоюзов. В своей статье "Огосударствление профессиональных союзов" он писал: "Ставя своей задачей организацию широких масс трудящихся в крепкие, единые производственные союзы, следует решительно осудить создание параллельных союзов и раскол союзов по политическим признакам". Как близко перекликаются эти слова с сегодняшней нашей действительностью. Он говорит об опасности бюрократизации профсоюзного аппарата, приводит факты "когда профлидеры не знают о мелких рабочих конфликтах и забастовках, проходящих у них под носом и без их ведома. Значит, не работает главное звено профсоюзов и зачем тогда все остальные их звенья: губотделы, ЦК, ВЦСПС? Чтобы представительствовать в Западной Европе?"... "Откуда же и каким образом может быть забастовка без ведома низовых органов профсоюза? Если человек не знает, чем болеет масса, не знает ее интересов, он не способен разрешить больные вопросы". При этом он настойчиво подчеркивал необходимость укрепления членства в союзах. "В том союзе, в котором его руководители своевременно изменят тактику и не цепляясь за старое, серьезно и искренно, с достаточной подготовкой будут проводить элементарные основы добровольного членства, масса поймет их и никуда из профсоюза не уйдет. Затем, если в действительности и будет наблюдаться некоторый отлив членов из профессиональных союзов, - это будет временное явление, ибо дальнейшая работа союзов в новых условиях и разумная политика предоставления целого ряда привилегий для членов союза снова втянут в союзные ряды на время вышедших из них членов... Сам порядок взимания членских взносов путем отчисления из заработной платы при выдаче таковой должен быть понятен члену союза и чтобы он знал, за что, почему и куда отчислена удержанная у него сумма".

Для Томского в этот период было важным донести до каждого члена профсоюза причастность его к НЭПу, необходимость активного участия в решении стоящих перед профсоюзами задач. Он неизменно стремился направить деятельность профсоюзов на безусловное выполнение НЭПа, на участие их в индустриализации страны и удовлетворение материальных и культурных запросов трудящихся. Признавая руководящую роль партии по отношению к профсоюзам, Томский решительно выступал против непосредственного вмешательства в их деятельность.

2. VIII съезд профсоюзов

Идейно-политическая борьба в профдвижении имела свою специфику и логику развития. Она была многослойной, многоплановой, так как не исчерпывалась борьбой в рамках коммунистической идеологии. В этом смысле ее диапазон был шире, чем у внутрипартийной борьбы. Характерным примером является идейно-политическая борьба, развернувшаяся на VIII съезде профсоюзов СССР. Известно, что социальная база профсоюзного движения была более широкой, чем у коммунистической партии. Традиционно профсоюзы считались массовой организацией рабочего класса. Однако в их составе к концу 20-х годов значительно выросла категория служащих, а среди них процент коммунистов был весьма низок. Так, в 1929 году менее 12% всех государственных служащих являлись коммунистами. Среди служащих и интеллигенции оппозиционные настроения были господствующими (в частности, в инженерном союзе, инженерно-технических секциях и т.д.). Вместе с тем различие во взглядах, плюрализм мнений в среде интеллигенции, служащих, как правило, не выливались в политическую борьбу, так как основная масса интеллигенции была лояльна к Советской власти. С ужесточением же сталинского политического курса всякое выступление против "генеральной линии", всякое проявление инакомыслия, выходящего за пределы официальной идеологии, объявлялись антипартийными, антисоветскими и немедленно подавлялись карательными органами. Поэтому очень трудно проследить динамику и дать характеристику этой борьбы: о ней свидетельствуют лишь письма, мемуары, жалобы в официальные органы, в том числе и в ВЦСПС.

Потенциальными противниками сталинской политики являлись многие члены профсоюзов, живущие в деревне. Они составляли 4 млн. человек из 11 млн. членов профсоюзов. Процессы, происходившие в деревне - обыски, реквизиции, насильственная коллективизация - прямо или косвенно затрагивали эту социальную группу и давали повод для борьбы со сталинской генеральной линией. Однако указанная социальная группа не была однородной: в нее входили и представители союзов служащих (учителя, медицинские работники), и члены союза сельхозлесрабочих, и часть строителей, и рабочие промышленных предприятий, расположенных в сельской местности. Такая разобщенность не способствовала сплочению в борьбе с формировавшимся тоталитарным режимом. Однако многие факты свидетельствуют о сопротивлении ему, о нежелании членов профсоюзов вступать в колхозы, о поддержке крестьянских выступлений. Только в Московской области с января по сентябрь 1929 года было зарегистрировано 2198 случаев беспорядков в деревне. Эта борьба разворачивалась, главным образом, на местах и почти не просачивалась в высшие руководящие профорганы, на профсоюзные съезды и конференции. Отголоски этой борьбы находили отражение в выступлениях лишь отдельных делегатов, но после массовых чисток профсоюзных органов в 1929-1930 годах, после усиления репрессий речи ораторов на профсоюзных форумах перестали отражать реальную картину положения в деревне. Однако политическая борьба в деревне в начале 30-х годов не только не прекратилась, но еще более обострилась в связи с ужесточением политики.

Но наиболее организованный и целенаправленный характер имела борьба единомышленников М.П.Томского в профдвижении со сторонниками жесткого курса. В ее орбиту был вовлечен большой круг профработников и актива. Она проходила в основном на заседаниях ком-фракций профсоюзных органов. Итог борьбы решался среди партийцев-профессионалистов, но она продолжалась намеками и в профсоюзной печати, и в дебатах на профсоюзных съездах и конференциях. Она была тесно связана с внутрипартийной борьбой, но их этапы, длительность и кульминация не совпадали. В то же время события, происходившие в партии, а точнее, в высшем эшелоне ее руководства, служили своего рода камертоном, который задавал тон, обостряя борьбу в профдвижении, превращая трения - в разногласия, а их - в конфликты. Завязка этой идейно-политической борьбы относится к весне 1928 года. Следующий этап - лето и осень того же года. В этот период в бюро фракции ВЦСПС усиливается поляризация позиций и мнений по вопросам внутренней и внешней политики. Вокруг Томского группируется ряд активных деятелей профдвижения, входящих в состав высших руководящих органов партии, - председатель Московского совета профсоюзов В.М.Михайлов, редактор газеты "Труд" Я.Яглом, нарком труда В.Шмидт, председатель профсоюза текстильщиков Г.Н.Мельничанский, кандидат в члены ЦК партии, председатель Ленинградского совета профсоюзов Ф.Угаров, активный деятель профсоюза металлистов Б.Козелева. Половинчатую позицию занимал секретарь ВЦСПС А.И.Догадов."

Однако широкие круги профработников и актива не были в курсе перипетий в партийной элите, поскольку она проходила поначалу тайно, на узких закрытых совещаниях. На апрельском и июльском пленумах ЦК ВКП(б) в 1928 году, когда раскол в бухаринско-сталинской коалиции стал фактом, руководители страны все еще демонстрировали показное единодушие. На ноябрьском пленуме ЦК, где Сталин заявил о наличии "правого уклона" рабочем движении, в том числе и в партии, и назвал его главной опасностью, на вопрос коммунистов, есть ли правые в Политбюро, был дан отрицательный ответ. Политбюро снова позаботилось о том, чтобы создать видимость единства. В этой ситуации некоторым из профсоюзников, представлявшим в целом значительную группу в составе ЦК ВКП(б), нелегко было разобраться в политических хитросплетениях и определять свою позицию. Солидарность их с Томским базировалась как на доверии к его авторитету, так и на общности взглядов на роль и задачи профсоюзов в условиях НЭПа.

Атака на Томского и его единомышленников усилилась со второй половины года. К ноябрьскому пленуму ЦК партии Сталину удалось склонить большинство его состава на свою сторону. Пленум одобрил напряженный вариант пятилетнего плана, высокие темпы индустриализации и колхозного строительства. Отступление от "генеральной линии" рассматривалось как "правый уклон". Правый оппортунизм и примиренчество с ним были названы главной опасностью. Был дан намек, что правые окопались в массовых, организациях и в партии. Но никакие конкретные имена не назывались. В резолюции пленума отмечалось, что "профсоюзы имеют крупнейшие успехи в своей работе за истекший период и на деле представляют собой главный приводной ремень от партии к рабочим массам". Тем самым вроде бы был сделан примирительный шаг в сторону Томского. Но это была иллюзия. Просто Сталин опасался восстановить против себя профсоюзный актив, предпочитая постепенно заменить сторонников Томского новыми, послушными выдвиженцами. В то же время он стремился завоевать доверие профсоюзных масс мнимой заботой об их интересах. Так, ноябрьский пленум ЦК упрекнул профсоюзы, а следовательно, в первую очередь их руководство в том, что они - "наши массовые организации (профсоюзы) - зачастую не проявляют необходимой чуткости к нуждам и запросам рабочих и работниц, во многих случаях отстают от роста активности масс и потому в совершенно недостаточной мере используют свои величайшие возможности по мобилизации сил рабочего класса для разрешения стоящих перед ним основных задач и для преодоления связанных с этим трудностей". В резолюции пленума также указывалось на слабую работу "профсоюзов с новыми кадрами рабочих, влившимися в последние годы на фабрики и заводы". В дальнейшем именно на эти стороны работы профсоюзов был сделан упор - на развитие трудовой активности масс.

Притворное единодушие, продемонстрированное на пленуме, скрывало острейшую политическую борьбу, которая достигла апогея. Не случайно серьезные расхождения по проекту контрольных цифр развития народного хозяйства в годы 1 пятилетки, накануне ноябрьского пленума ЦК партии, вынудили Бухарина, Рыкова и Томского написать коллективное заявление с просьбой освободить их от занимаемых должностей. Ноябрьский пленум ЦК оставил заявление без удовлетворения, но квалифицировал позицию Бухарина, Рыкова и Томского как "правый уклон".

Решением Политбюро Томский был включен в состав политкомиссии по подготовке и проведению VIII съезда профсоюзов СССР. Зная, что председатель ВЦСПС отказывался приступить к работе, комиссия взяла дело в свои руки. Был изменен порядок выбора делегатов на съезд. Наряду с избранными на съездах отраслевых союзов и межсоюзных конференциях появилась большая группа делегатов - "рабочих от станка", направленных на съезд крупными предприятиями. Следуя указаниям центрального партаппарата, тайным директивам, местные партийные органы позаботились о том, чтобы послать на съезд сторонников "генеральной линии". Было среди посланцев и много новичков, недавно пришедших на завод и не имевших опыта профсоюзной работы.

Перед съездом была развернута в печати мощная критика в адрес профсоюзного руководства за окостенение и бюрократизм, препятствование росту производительности труда, отрыв от масс. Особенно усердствовала "Комсомольская правда". Подстрекаемая Молотовым и Кагановичем, редакция газеты развернула активную дискуссию с главным печатным органом советских профсоюзов - "Трудом". В ряде номеров "Комсомольской правды" (6, 11, 14, 29 ноября и 9 декабря 1928 года) были помещены статьи и заметки, в которых подвергалась критике неудовлетворительная работа ВЦСПС и его органа газеты - "Труд" - по подготовке VIII съезда профсоюзов. В статьях подчеркивались также и другие недостатки в работе профсоюзов, в частности, слабое развертывание критики и самокритики, неудовлетворительная работа по защите повседневных интересов и нужд трудящихся. "Комсомольская правда" обвиняла ВЦСПС в недостаточном внимании к нуждам молодежи, к улучшению материального положения и организации досуга. "Труд", в свою очередь, (10, 13, 21 ноября 1928 года) обвинил "Комсомольскую правду" в том, что не только подрывает авторитет профсоюзного руководства, но и дискредитирует профсоюзы. Эта дискуссия была неслыханным явлением, во взаимоотношениях профсоюзов и комсомола, тем более, что многие годы существовала практика взаимного представительства ответственных работников ВЦСПС и ЦК комсомола в высших органах.

Идеологическая обработка умов подкреплялась организационными мероприятиями. На местах тихо шло перемещение ряда ответственных профсоюзных работников с руководящей на второстепенную работу, переброска их в госорганы под видом выдвижения, направление в командировки, на заготовительные кампании. Все эти манипуляции позволили обеспечить такой состав делегатов - коммунистов (а именно от них зависел исход борьбы на съезде), который был готов поддержать линию ЦК ВКП(б).

Теперь важно было убедить Томского принять участие в работе съезда. Ему были даны гарантии, что он сможет по своему усмотрению сформировать список кандидатов в новый состав ВЦСПС, пополнив его свежими силами, прежде всего рабочими, расширив число беспартийных. Успокаивало Томского и то, что Политбюро соглашалось в проекте резолюции по отчетному докладу ВЦСПС одобрить его деятельность и признать правильной проводимую им политическую линию. Ободренный этим, Томский согласился. включиться в работу съезда. Однако он недооценивал коварство генсека и хитрость его окружения, которые подготовили ряд неприятных сюрпризов, но преподнесли их в предпоследний день съезда. Падение Томского, десять лет простоявшего у руля профсоюзного корабля, было предопределено.

VIII съезд профсоюзов СССР открылся официально 10 декабря 1928 года в 6 часов вечера в Большом театре. Здесь присутствовало 1505 делегатов, представлявших 11 млн. 60 тыс. членов профсоюзов. Правом решающего голоса обладали 1131 делегат и 374 - совещательным. Впервые в практике профдвижения страны 75 делегатов были избраны непосредственно на 62 крупных заводах и фабриках. 803 делегата с решающим голосом (71 %) присутствовали на съезде впервые. На съезде было представлено 76,2% делегатов от союзов, объединяющих промышленных рабочих и рабочих физического труда, остальные 24% относились к союзам, объединяющим служащих и лиц умственного труда.

Но фактическое начало работы съезда состоялось в 10 часов утра на заседании коммунистической фракции съезда. Коммунисты составляли 72,5% общего числа делегатов. На этом первом заседании фракции было зарегистрировано 1000 человек. Председательствовал Томский. Фракция утвердила порядок работы съезда, повестку дня, состав президиума и других его органов.

В повестке дня стояли важнейшие вопросы реконструкции народного хозяйства, индустриализации промышленности, определения путей дальнейшего развития профессионального движения страны и т.д. На обсуждение делегатов съезда были вынесены следующие вопросы: отчет ВЦСПС и доклад ревизионной комиссии; отчет наркомата труда; пятилетний план развития и очередные задачи народного хозяйства; тарифно-экономическая работа союзов; организационное строительство союзов; культурно-просветительные задачи профессиональных союзов; профсоюзы и кооперация и другие.

Председатель ВЦСПС М. Томский на вечернем заседании 10 декабря при открытии съезда обратился к его участникам со вступительной речью. Он отметил, что "Вся работа профессиональных союзов в отчетный период протекала в обстановке усиленного развертывания дела индустриализации страны, строительства новых фабрик и заводов, железных дорог и электростанций, переоборудования старых предприятий и напряженной работы по рационализации промышленности". Томский, отмечая вклад профсоюзов в развитие народного хозяйства, призвал всех членов профсоюзов сплотить свои ряды, укрепить организационные структуры, развернуть активность и самодеятельность на основе широкой демократии. Он выразил уверенность в том, что вся работа профсоюзов "пойдет по пути неразрывности политики и экономики, неразрывности интересов широких масс трудящихся и их профсоюзов от интересов органов советской власти".

Отчетный доклад ВЦСПС, с которым на съезде выступил. Томский, был ярким и убедительным. Он захватил делегатов своей искренностью, подлинной заботой о профсоюзах, повышении их роли и авторитета. Свой доклад Томский начал с того, что напомнил участникам съезда: "Вчера при открытии съезда я коснулся ряда основных вопросов общественно-политического значения, стоящих перед рабочим классом его партией и профсоюзами.

В этой речи я говорил также об основных очередных задачах, стоящих в данный момент перед нами. Может быть, эта речь была несовершенна, может быть, она была слишком коротка, слишком сжата, не это уже дело другого рода. Я не желаю задерживать ваше внимание, тем более после обстоятельной, также политической приветственной речи тов.Рыкова, снова и снова на политических вопросах и тем самым повторять все вчера сказанное. Таким образом, сегодня в своем отчетном докладе я буду исходить из того, что было сказано мною вчера, при открытии съезда". Эти слова приведены нами, потому, что вскоре после VIII съезда профсоюзов "Томский будет обвинен в недооценке политических тенденций развития взаимоотношений партии и профессиональных союзов, текущих и перспективных задач профсоюзов с установками партии.

Содержание вступительной речи и отчетного доклада председателя ВЦСПС были направлены на отстаивание защитной функции профсоюзов, их самостоятельности, против политики диктата и нажима на трудящихся. "На профсоюзе, - говорил Томский, - лежит основная его задача - защита экономических интересов рабочих, но эта задача не противоречит, а наоборот, увязывается с общеклассовыми задачами, задачами максимального развития производительных сил страны, поднятия трудовой дисциплины, борьбы с распущенностью, расхлябанностью"; В то же время, как истинный и потомственный пролетарий, Томский твердо стоял на позициях приоритета рабочего класса и диктатуры пролетариата: "наша политика была не цеховой... она была общеклассовой". Однако, в отличие от Сталина, в центре его внимания был не абстрактный, а конкретный человек с его нуждами. Вот почему, признавая преимущество крупного социалистического производства над мелким, частновладельческим и выступая в целом за индустриализацию, Томский опасался, что чрезмерно напряженный пятилетний план измотает рабочий класс, а профсоюзы превратятся в "арестные дома", понуждая рабочих к выполнению заданий. Он считал, что методы командования и администрирования могут привести к разрыву с массами. Поэтому он призывал изживать "душок методов командования" в профсоюзах, "гайки закручивать", "мозги выворачивать". Это те люди такие методы употребляют, у которых у самих мозги набекрень". Это заявление было вызовом генсеку. Не случайно выступление Томского не понравилось Сталину, и позже, на апрельском пленуме (1929 года) ЦК и ЦКК, где он взял реванш, генсек назвал это выступление "типичной речью тред-юнионистского политикана".

Томский считал важным разделение функций профсоюзов и хозяйственников на производстве. "Неправильна попытка превратить профсоюзы в маленький плохонький политотдел, который должен только бороться за поднятие производительности труда,... за трудовую дисциплину в то время, как хозяйственник будет стоять сбоку, заложив руки в карманы, и говорить "Профсоюзы ничего не делают!". Огромное значение он придавал первичной профсоюзной организации, фабзавкому. Протестуя против отождествления реального председателя профкома с шаржированным образом фабзавкомщика в одной советской пьесе, как это сделал делегат Вейнберг, Томский заявил: "Нельзя сценическому фабзавкомщику создавать представление о действительном, настоящем, революционном фабзавкомщике, об этой серой революционной скотинке, которая тянет на своей шее все профдвижение, все хозяйственное строительство и "всю Советскую власть!". Сколько любви, боли и горечи вложил Томский в эти слова!

Томский убежденно отстаивал свой принцип: "Профсоюзы существуют для обслуживания рабочих масс". Большое внимание председатель ВЦСС уделил углублению профсоюзной демократии - выборности, отчетности, гласности в работе% профсоюзов, а также вовлечению трудящихся в управление производством, усилению рабочих контрольных органов. Огромное значение он придавал воспитанию сознательного отношения к труду, культурно-массовой работе, подготовке новых кадров специалистов. Именно теперь, - подчеркивал он, - особенно важна эта роль профсоюзов.

В заключительном слове Томский недвусмысленно заявил о том, что ВЦСПС в своей деятельности проводил линию XI съезда партии, то есть стоял на ленинской позиции, на принципах НЭПа и отстаивал "профдвижение от всяких извращений", заботился о том, чтобы профсоюзы добросовестно и честно выполнили свою роль.

С достоинством и пониманием значимости проделанной работы Томский сказал: "...Те, кто будет подходить к нашему отчету с оценкой честной и беспристрастной, ...должны признать, что мы честно, по мере сил и возможности были объективными, защищая интересы всех рабочих в целом, не забывая ни об одной группе, ...добросовестно и честно отстаивали и развивали развертывание широкой рабочей демократии и критики, как необходимой базы для развертывания всех сторон союзной работы". Выступления Томского произвели, сильное воздействие на делегатов съезда. Несмотря на критику отдельных недостатков в работе ВЦСПС и других профсоюзных органов, делегаты в целом положительно оценивали их деятельность. Это отразилось и в постановлении съезда; "Признать, что направление работы ВЦСПС и его политическая линия правильны и одобрить его практическую деятельность за отчетный период".

Однако судьба профсоюзов, ВЦСПС и Томского решалась не на открытых заседаниях съезда, а в среде делегатов-партийцев - на комфракции съезда и в еще более узком кругу - на бюро, фракции. Именно здесь и пролегало главное поле жаркой идейной и политической борьбы. Она пришлась на последний день работы съезда -24 декабря. На этом заседании комфракции Томский уже не присутствовал.

Что же произошло?

3. Фракция выносит приговор

До 22 декабря работа съезда шла по намеченному утвержденному регламенту. Съезд предполагалось закончить не позднее 23 декабря. Так было решено еще на первом заседании комфракции в день открытия съезда. Тогда же постановили: фракцию съезда созывать лишь в том случае, если по каким-либо вопросам будут в среде делегатов серьезные политические разногласия. В дальнейшем регулярно собиралась парткомиссия съезда и иногда бюро фракции. Примечательно, что на заседании парткомиссии 13 декабря, где, как обычно, председательствовал Томский, было принято постановление: "поручить тов.Томскому договориться с тов.Сталиным и Бухариным о дне их выступления на съезде". Однако таких выступлений не последовало, очевидно, ввиду отказа.

Первый сюрприз профсоюзному лидеру был преподнесен на заседании парткомиссии 22 декабря. После того, как комиссия утвердила компромиссную резолюцию по отчету ВЦСПС, внеся в проект поправки, отклонив жесткие сталинские формулировки или смягчив их (все проекты по многу раз редактировались в ЦК ВКП(б), прозвучало предложение: "Считать целесообразным выступление т.Томского на фракции съезда с коротким сообщением о работе прошедшего последнего пленума ЦК ВКП(б)". Предложение исходило от цекистов. На этом же заседании обсуждался количественный и персональный состав будущего президиума. В списке кандидатур фамилии Кагановича тогда еще не было. Но 23 декабря состоялось заседание Политбюро с приглашением представителей комиссии ЦК по руководству съездом. Было принято решение (при 5 голосах "за", 3-х "против", 1 "воздержавшемся") ввести для усиления связи ЦК ВКП(б) с ВЦСПС секретаря партии Л.М. Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Томский и ряд коммунистов-профсоюзников высказались против этого. Томский заявил, что таким образом создается двоецентрие и что профсоюзам навязывается "политкомиссар". Томский проголосовал против решения Политбюро.- На парткомиссии его поддержал и кандидат в члены ЦК Ф. Угаров. Это было воспринято как нарушение партийной дисциплины.

Мнения коммунистов-профсоюзников по этому поводу разделились. Пробный шар опытных партаппаратчиков показал трещину в позиции профсоюзников. Мастера закулисных интриг постарались использовать это для раскола в руководящем звене профсоюзов. Политбюро, выдавая мнение парткомиссии за решение ЦК, стало настаивать на кооптации Кагановича. Томский правильно оценил этот шаг, как начало смены профсоюзного руководства, и вторично подал заявление об отставке. Он отказался участвовать в дальнейшей работе съезда. Вопрос был вынесен на заседание комфракции съезда. Оно состоялось в полдень 24 декабря. Но перед этим утром заседало бюро фракции съезда, где произошло бурное обсуждение возникшей ситуации. В.М. Молотов, отвечавший перед Сталиным за проведение этой акции, ловко смягчил раздражение делегатов, подчеркнув, что в ЦК партии "в лице руководящей комиссии, назначенной ЦК", ...единогласно приняли решение о правильности политической линии ВЦСПС и о том, чтобы одобрить его "практическую работу и политическую линию", а также о том, что Томский остается председателем, а Догадов - секретарем ВЦСПС. Фактически это был циничный, беспринципный торг: мы вам оставляем Томского, а вы должны принять нашего представителя- Кагановича. В словах Молотова звучала и скрытая угроза: оценка деятельности ВЦСПС может быть иной... Недвусмысленно было сделано напоминание о партийной дисциплине и подчинении решения вышестоящему партийному органу. Тем не менее коммунист Карташев предложил просить "Политбюро ЦК ВКП(б) пересмотреть решение о вводе т.Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум". Однако большинством в 4 голоса (28 -"за", 24 - "против") бюро фракции одобрило решение Политбюро и сочло его правильным. Постановили, что с докладом о пленуме ЦК выступит А.И.Догадов. По тому же сценарию через несколько часов проводилось заседание фракции съезда. Председательствовал секретарь ВЦСПС А.И.Догадов. Он сообщил, что Томский болен и не может руководить фракцией и участвовать в ее работе. Фракция заслушала доклад о ноябрьском пленуме ЦК, о правом уклоне как главной опасности. Прений по докладу решили не открывать, постановление пленума одобрили, а в резолюции записали то, что требовало сталинское Политбюро. Фракция резко осудила всякие попытки активизации правой открыто-оппортунистической идеологии, выражающейся в стремлении снизить темп индустриализации и развития тяжелой промышленности, в пренебрежительном или отрицательном отношении к колхозам и совхозам, в недооценке борьбы с бюрократизмом, в боязни самокритики - встретит со стороны коммунистов, работников профессионального движения - решительный отпор".

Фракция, - говорилось далее в резолюции, - считает необходимым направить усилия профсоюзов на особо активное развитие и углубление борьбы против правого уклона и примиренчества к нему". Фамилия Томского ни в докладе, ни в резолюции не называлась, и участники заседания фракции приняли резолюцию единогласно. Хотя за этим единодушием не было общности взглядов. За ним стояла боязнь пойти против решений ЦК, его идеологических установок. Иной характер приняло обсуждение вопроса о кооптации Кагановича. Делегаты прямо задали вопрос Молотову: какова цель этого ввода - укрепление связи или усиление руководства ВЦСПС, но в таком, случае, в чем его слабость и каковы ошибки? Делегат Чернышева говорила, что от обсуждения у нее осадок на душе: "Нам чего-то не договаривают. По-видимому, есть коренные разногласия, о которых мы не знаем". Она усомнилась в искренности заявления Молотова о том, что Каганович вводится исключительно с целью укрепить организационную связь между президиумом ВЦСПС и секретариатом ЦК партии, чтобы избежать практических ошибок и недоразумений. Коммунистка прямо спрашивала: если руководство ВЦСПС слабое, зачем такое руководство оставлять. Если, оно допустило политические ошибки, почему это скрывают от коммунистов? "Если правильно то, что думают многие делегаты и не договаривают представители и секретарь нашей партии, то это ...нехорошо и не по-коммунистически". Однако на призыв коммунистов честно и откровенно сказать о подлинных мотивах решения Политбюро Молотов продолжая настаивать, что речь идет об улучшении практики работы, о том, чтобы профсоюзы и их руководство были ближе к партии, к ЦК, "чтобы эта работа была ...плотной, обеспечивающей то, чтобы на будущее не углублялись, не ухудшались ...отдельные недомолвки, была улучшена, упрощена эта связь в повседневной работе". Молотов отверг предположение, что "кто-то будет контролировать из президиума ВЦСПС, будет больше наблюдать, больше проверять". Никаких разногласий в Политбюро Молотов не признал.

Таким образом, борьба на фракции как бы пошла по организационно-практическому вопросу. Однако на самом деле она носила политический характер. За недомолвками скрывалась озабоченное делегатов-партийцев о формах и метода партийного руководства профсоюзами, о линии ЦК ВКП(б) в профдвижении и направленности этого движения. Та линия, которую представлял Молотов, означала полное подчинение профсоюзов руководящим органам партии: "Никак нельзя, чтобы кто бы то ни было мог игнорировать и противодействовать решению ЦК". В этом смысле поступок Томского расценивался как "глубочайшая политическая ошибка". Его пример непослушания мог стать заразительным. Этого серьезно опасалось партийное руководство. "Мы хотим предупредить перенесение недомолвок, недоразумений сверху вниз", - бросил многозначительную фразу Молотов. Он подчеркнул, что "партийные интересы должны быть поставлены выше всего". Таким образом, ЦК ВКП(б) и его Политбюро хотели видеть в профсоюзниках-коммунистах, прежде всего, защитника интересов партии, а не рабочего класса в целом, не интересы трудящихся масс. Именно поэтому и был задуман крутой поворот в профдвижении, и железный "комиссар" Каганович мог обеспечить успех операции. Неслучайно, выступая в прениях на съезде, Б.Козелев, представлявший союз металлистов, выразил озабоченность по поводу линии профдвижения и указал на недопустимость администрирования по отношению к профсоюзам, их руководству. Он сослался на грубый тон публикации в газетах "Правда" и "Комсомольская правда", на развязанную травлю профработников. Козелев заявил, что он защищает линию профессионального движения. Для некоторых делегатов, готовых покорно идти за "генеральной линией" ЦК, какой бы она ни была, такая смелость показалась кощунственной. "Откуда такие настроения у профессионалиста, который... якобы защищает профсоюзы от нападок центрального органа партии? - возмущался на заседании комфракции член президиума ВЦСПС Н.Н. Евреинов. Он считал, что неправы те, кто противопоставляет линию ЦК партии линии ВЦСПС. Он утверждал, что линия фракции ВЦСПС есть линия ЦК, но это не означает, что не нужно усиления партийного руководства. Он демагогически заявил, что введение Кагановича - не противопоставление Томскому, а помощь ему и укрепление профдвижения.

Расточая комплименты Томскому ("это есть капитал партии", "лучший руководитель профдвижения, Томского надо сохранить во что бы то ни стало"), он в то же время намекнул на его ошибки и призвал фракцию: "чем дружнее, сплоченнее проголосуем за решение ЦК партии, тем вернее сохраним т.Томского на посту председателя ВЦСПС и тем вернее обеспечим сплоченность нашего профдвижения и линию партии в профдвижении". Что же это была за линия? Что ждало профсоюзы на крутом переломе? Об этом эмиссар Политбюро Молотов сказал кратко: "Профсоюзам предстоят большие трудности в работе во всех отраслях - и в деле снабжения и в деле заготовок, и в деле решения задач рационализации, в деле разрешения задач не только в городе, но и в деревне, во всей промышленности".

Обслуживанию нужд трудящихся масс в этой программе не находилось места. От профсоюзов ЦК партии требовал послушания и исполнительности, в том числе и в вопросе о кооптации Кагановича. ЦК счел это мероприятие полезным и целесообразным, доказывал Молотов, "почему на этот вопрос давать ЦК бой? Почему не ответить так, как должны ответить на это большевики?". Молотов заявил о недопустимости борьбы против решения ЦК: "Почему вы делаете политический бой против ЦК партии", - спрашивал Молотов коммунистов-профсоюзников. Он предупреждал: "Мы должны ясно поставить вопрос о том, кто голосует против того, чтобы провести это решение в жизнь, и кто голосует за то, чтобы быть ближе к ЦК, и признает целесообразность линии, чтобы быть ближе к ЦК".

Желая одернуть строптивую московскую делегацию, он дал понять, что партия зорко следит за положением в московской партийной организации. Это была уже прямая угроза, потому что все делегаты-коммунисты знали о замене партийного руководства в Москве, о снятии с должности первого секретаря МК ВКП(б) Угланова, единомышленника и близкого друга Томского.

Несмотря на эти угрозы, ряд делегатов настаивал на том, чтобы просить Политбюро пересмотреть принятое решение о вводе Кагановича. Так, Ф. Угаров считал, что "из всего, что предлагает ЦК, получится не укрепление, а расщепление профдвижения". Он выразил сомнение "в той линии, которую предлагал Молотов". Иное понимание форм и методов партийного руководства стояло за словами Угарова. "ЦК не должен ставить вопрос, что мы нарушаем дисциплину, он должен посоветоваться с фракцией съезда по важнейшему вопросу о конструировании президиума ВЦСПС, должен учесть мнение фракции, но не делать вывода о недисциплинированности и попытках противопоставить ЦК. Мы болеем за работу профсоюзов, за положение в партии".

Глубоким пониманием происходящего была проникнута речь редактора газеты "Труд" Яглома. Он подчеркнул, что на фракции обсуждается не технический вопрос, а политический, и отставка Томского связана с политическими разногласиями, с той обстановкой, которая была создана перед съездом и на самом съезде. Аплодисментами встретили делегаты съезда слова Яглома о Томском, как лучшем профессионалисте и преданнейшем, лучшем члене коммунистической партии, который дисциплинированно и твердо проводил решения ЦК". Яглом отверг обвинение Вейнберга в том, что Томский берет на себя монополию профдвижения и противопоставляет себя ЦК.

Фактически делегаты отстаивали те формы партийного руководства, которые были заложены в решениях съездов партии в годы НЭПа, и предусматривали - хотя больше теоретически - проведение директив руководящих парторганов через коммунистов, работавших в профдвижении. Мелочная опека профсоюзов осуждалась, и им представлялась определенная самостоятельность в решении внутрисоюзных вопросов. На новом этапе началась атака на этот маленький островок профсоюзной демократии. Одним из первых в наступление ринулся сталинец Ярославский, потребовавший неукоснительного выполнения решения Политбюро. Ему вторил профессионалист Вейнберг. "Нам нужна полная и безоговорочная поддержка не только со стороны профсоюзов, но и со стороны руководства ВЦСПС всех решений, всей линии партии, - заявил он. - Как нас поймут, если фракция отвергает решение ЦК?" -спрашивал он делегатов и делал вывод: "Если мы хотим доказать, что у нас полное единство, ...нет и тени расхождения между нами и ЦК партии, ...мы должны единогласно принять решение ЦК". Сторонники генеральной линии приводили не очень убедительные аргументы. Чаще всего они носили формальный характер Так, Лозовский счел нелогичным отказ ряда делегатов включить в состав ВЦСПС кандидатуру Кагановича в то время, когда в список включены не менее 20 членов и кандидатов ЦК и ЦКК, в том числе Куйбышев, Орджоникидзе, Андреев и другие. Делегат Богданов выразил опасение, как бы не создалось трений между партийным и профсоюзным руководством и предложил оказать давление на тех руководителей, которые могут повести по ошибочной дороге. Более опытные и осторожные профсоюзники считали нужным поддержать решение Политбюро, опасаясь возможной кары, учитывая опыт прошлого. Поэтому член президиума ВЦСПС Амосов предостерегал. "У нас произойдут большие недоразумения, ибо будут обвинять в замкнутости, в цеховщине, в том, что профсоюзы боятся пустить партийных работников в составе своих руководящих ядер". Эти слова оказались пророческими. Но они указывают и на тот механизм, который обеспечивал соглашательскую линию в профдвижении - через дисциплинированную послушную фракцию. Характерно, что Амосов предлагал – из страха перед партийным наказанием -обеспечить единство действий профсоюзов с партией, принятие однородных решений и твердое проведение их в жизнь. Позиция Амосова, Евреинова и ряда других руководящих профработников была вынужденно компромиссной. Но существовали и воинствующие, убежденные сторонники сталинской политической линии, как, например, Анцелович. В его выступлении содержался намек на ошибки руководства ВЦСПС - на некоторую узость, отрыв от больших задач, неправильную оценку ряда вопросов, - например, о том, что происходит в деревне, о кулацкой опасности. Анцелович отметил пассивность ВЦСПС при разъяснении генеральной линии партии, заявил, что некоторые тенденции в этом отношении имеются в профсоюзном руководстве. Выступления Анцеловича, Вейнберга, Евреинова вызвали возмущение ряда делегатов своей беспринципностью - ведь все они являлись членами пленума ВЦСПС, а некоторые - кандидатами или членами его президиума, и никогда раньше не поднимали там вопрос об ошибках. Об этом горячо говорили председатель ЦК профсоюза просвещения Коростелев, делегаты Глуховцев и Нефедов. Представитель московской делегации Нефедов затронул корень проблемы: коммунисты бесправны в отношении решения руководящих парторганов, и всякие сомнения в правильности таких решений "рассматриваются как недоверие к партийному руководству". Нефедов упрекнул ЦК партии за нежелание прислушиваться к мнению профработников.

Таким образом, на заседании фракции четко проявились две линии в профдвижении: одна предусматривала развитие профсоюзов как защитников интересов трудящихся, сохранение принципов НЭПа и углубление внутрисоюзной демократии; другая - фактически вела к "огосударствлению" профсоюзов, их "перетряхиванию", к отказу от НЭПа. Восторжествовала вторая линия, так как она декретировалась партией, сталинским ЦК и Политбюро. За предложение Молотова согласиться с решением ЦК и его одобрить проголосовали 474 делегата, воздержались 2, а 92 человека поддержали предложение делегата Пронина (Центральная Черноземная область) о том, чтобы ЦК партии пересмотрел решение. Однако такое голосование не отражало подлинное соотношение взглядов сторонников и противников сталинской "генеральной линии" в профдвижении. Многие голосовали так из страха перед карающим мечом партии: шахтинское дело сыграло свою роль в моральном терроре и получило отражение в резолюции съезда.

Обращает внимание тот факт, что общее количество голосовавших делегатов-коммунистов составило 568 человек, в то время как на первом заседании фракции, которое состоялось в день открытия съезда, было зарегистрировано 1000 партийцев. Следовательно, почти половина делегатов-коммунистов не участвовала в голосовании. Скорее всего, они отсутствовали: съезд затянулся, а многих ждали текущие дела. Сказался и тонкий расчет партаппаратчиков из оргбюро: вопрос о Кагановиче был поставлен только на 13-й день работы съезда, перед его закрытием. Был допущен и прямой обман коммунистов (как свидетельствует стенограмма - в отличие от протокола), они голосовали за решение ЦК, хотя на самом деле было решение Политбюро, то есть очень узкого круга партийной верхушки. Съезд профсоюзов практически проштамповал все решения фракции. Было избрано 234 члена пленума ВЦСПС, в том числе Томский и Каганович, и 108 кандидатов. На первом заседании пленума ВЦСПС 8-го созыва (ему предшествовало заседание пленума фракции) был утвержден президиум в количестве 21 человека. В него вошел и Л.М.Каганович. Председателем ВЦСПС единогласно выбрали М.П. Томского (в его отсутствие), а секретарем - А.И.Догадова. Наркомом труда СССР был утвержден Н.А.Угланов.

В результате происшедшего на съезде, на собрании комфракции и на первом пленуме ВЦСПС Томский направляет 14 января 1929 года всем членам ЦК партии заявление, в котором писал, что, несмотря на энергичное сопротивление лично меня и других влиятельных членов президиума ВЦСПС, Кагановича все-таки ввели в президиум. Это "грозит создать в ВЦСПС атмосферу глухой групповой борьбы, роль т.Кагановича в ВЦСПС не может при этих условиях не рассматриваться... как роль руководителя в руководстве". В итоге получится "борьба двух групп с различными методами руководства: вместо объединения, укрепления и сплочения профдвижения и всех профсоюзных работников - оргвыводы, подбор "своих", отсечение "противных"..., а вместе взятое - развал работы".

Далее Томский писал: "Мне кажется бесспорным, что при данных условиях моя работа в ВЦСПС вообще невозможна... Мне кажутся глубоко несправедливыми всякие обвинения в недисциплинированности - а такие обвинения уже раздаются со стороны отдельных товарищей - уже потому, что во имя дисциплины, во имя мира в профсоюзах (и в партии) я не пошел защищать свое мнение на фракцию . съезда, я предлагал на заседании Политбюро осуществить мое освобождение от поста председателя ВЦСПС в любой, наиболее удобной для Политбюро форме".

Но Политбюро ЦК отклонило отставку. Однако в печати и на различных собраниях продолжалась настойчивая критика "правой оппозиции" и дискредитация Томского как председателя ВЦСПС.

Таким образом, Томский и его сторонники оказались в меньшинстве, потерпев поражение не только по организационному вопросу. Съезд одобрил также доклад Куйбышева о контрольных цифрах пятилетнего плана и поддержал курс на форсированные темпы развития тяжелой индустрии и коллективизации сельского хозяйства. Правда, в резолюции съезд обратил "внимание на напряженность пятилетнего плана, на огромные трудности, которые встают при его осуществлении, и призывает союзы и хозорганы к дружной и совместной работе над выполнением этого плана. Съезд указывает, что только при активной помощи и поддержке со стороны рабочих масс и их профессиональных организаций в процессе практического проведения хозяйственного плана могут быть разрешены намеченные планом колоссальные задачи".

Поражение Томского и его сторонников решило судьбу профсоюзного движения. Оставаясь номинально председателем ВЦСПС, Томский к работе не приступил. Объяснение его поступка он дал в своем полуторачасовом выступлении на апрельском (16 - 23 апреля 1929 года) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б).

Создавшаяся обстановка на VIII съезде профсоюзов, введение в состав президиума ВЦСПС секретаря ЦК партии Кагановича приведет, - отмечал Томский, - к неизбежной скрытой борьбе, спорам, созданию в президиуме большинства, меньшинства, а в конечном счете к развалу работы. Но вопреки здравому смыслу, - подчеркнул Томский, - «начинается дикая, невиданная в истории партии травля. Что происходит от VIII съезда профсоюзов до настоящего момента? Про Томского распространяют: Томский рассматривает ВЦСПС как «свое феодальное княжество», Томский хочет противопоставить партии профсоюзы, у Томского никогда не было достаточной связи с ЦК ВКП(б), - для укрепления связи и руководства туда надо ввести Кагановича. Теперь делают уже намеки на то, что Томский «забюрократившийся» человек, наконец, у Томского «правый уклон», Томский «дезорганизатор», «саботажник», «дезертир» и пр.». Известный партийный деятель Е. Ярославский обвинил Томского, что он на VIII съезде профсоюзов «в отчетном докладе и других выступлениях не сказал о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с правым уклоном». На что Томский ответил: «Если хочешь, я тебе приведу цитаты из моего доклада: о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с правым уклоном». На что Томский ответил: "Если хочешь, я тебе приведу цитаты из моего доклада: о классовой борьбе и ее обострении, о необходимости борьбы с кулаком и т.д. Прочти... А вопрос о правом уклоне - это вопрос внутрипартийный, и поэтому я не говорил об этом перед непартийцами. Это не вопрос профессионального движения".

О предвзятом отношении многих участников пленума к выступлению Томского свидетельствуют бесконечные реплики и прерывания его речи. Более пятидесяти раз прерывали речь Томского. Особенно усердствовали «верные сталинцы» Ворошилов и Ярославский: первый - 13 раз, а второй - 12 раз выкрикивали различные реплики. Но вопреки всему творившемуся на пленуме Томский закончил свою речь, сказав, что решению пленума, «будь это какое угодно решение, мы (Бухарин и Рыков) подчинимся, но признать несправедливым справедливое и наоборот - этого мне не позволяет моя большевистская совесть».

В принятой 23 апреля 1929 года пленумам ЦК ВКП(б) резолюции говорилось о снятии Томского с занимаемой должности председателя ВЦСПС, но с оставлением его членом ЦК партии и Политбюро. В резолюции также отмечалось: "Профессиональные союзы, которые призваны сыграть решающую роль в деле строительства социалистической промышленности, подъеме производительности труда и трудовой дисциплины, организации производственной инициативы рабочего класса и социалистического соревнования, а также классового воспитания новых слоев пролетариата, должны решительно изжить всякие остатки как цеховой замкнутости и тред-юнионизма, так и бюрократического невнимания к массам, пренебрежения к задачам защиты повседневных нужд и интересов рабочего класса".

Таким образом, в центре внимания профсоюзов ставился не сам человек, а производство, что означало крутой перелом в деятельности профсоюзов.

4. II пленум. Жернова Кагановича

Новую линию в профдвижении послушно одобрил II пленум ВЦСПС 8-го созыва. Он состоялся 29 мая - 1 июня 1929 года. Моральный дух профработников и актива к этому времени был сломлен - участь Томского служила грозным предостережением. Пленум, в сущности, был посвящен двум вопросам - идейному и организационному разгрому правого уклона в профдвижении и задачам развертывания социалистического соревнования. Как обычно, все вопросы заранее были рассмотрены на заседании комфракции пленума.

С докладом об итогах апрельского 1929 года пленума ЦК ВКП(б) выступил секретарь ВЦСПС А.И.Догадов. Он сосредоточил внимание на политической позиции правого уклона, охарактеризовал его как капитуляцию перед трудностями дальнейшего социалистического строительства, обвинил в недоверии к творческим силам рабочего класса. В сущности, он повторил те постулаты, которые содержались в официальных партийных документах. Упор делался на то, что всякое затушевывание классовой борьбы рассматривается как замедление наступления на капиталистические элементы как в городе, так и в деревне. "Сворачивание с этого пути, - подчеркнул Догадов, - было бы равноценно тому, что мы отказываемся на ближайшее время строить социализм". Отказываться от социализма никто из коммунистов, разумеется, не хотел. Поэтому все дружно ругали "правых оппортунистов". Нашелся довод и на обвинение "уклонистов" в свертывании НЭПа руководством страны. Защищая генеральную линию, Догадов и другие партийцы говорили о том, что НЭП не ликвидируется, а свертывается, поскольку сужается его база, так как идет развитие социалистического сектора и социалистических элементов. Методы, какими насаждались эти элементы, никого не смущали. Более того, Г.Д.Вейнберг, заявив, что правые выступали против генеральной линии, поставил им в вину призыв не прибегать к жесткому нажиму, не отбирать хлеб у кулака. Выступление Вейнберга было одним из наиболее разгромных. В отличие от Догадова, который почти ничего не сказал об ошибках в профдвижении, чувствуя за них свою личную ответственность как секретаря ВЦСПС, Вейнберг сосредоточил внимание на профсоюзах. Он обвинял Томского и его сторонников в том, что они оторвались от живой действительности: рабочая масса мобилизует свои силы на развитие индустриализации путем социалистического соревнования и поднятия трудовой дисциплины, а "правые" говорили о трудностях и тяжестях, невыполнимости установленных контрольных цифр. Он видел вину старого профсоюзного руководства в том, что оно "не сумело призвать рабочих к жертвам, стимулировать массы к поднятию производительности труда и стояло в стороне от соревнования", а без этого невозможно выполнить пятилетний план. Вейнберг упрекал профсоюзное руководство в том, что оно не смогло "перевернуть всю работу профсоюзов". При этом Вейнберг сослался на слова Сталина, сказанные на пленуме, о необходимости "перелома в работе профсоюзов", о том, что нужно "перевернуть всю эту работу", изменить ее методы и темп, изжить спячку. "У нас очень много болота, - утверждал Вейнберг, - нужно ударить по этому болоту, нужно ударить по многим лягушкам, которые сидят в этом болоте, необходимо поднять массовую активность, ...поднять новые пласты, освежить руководство сверху донизу".

На пленуме ВЦСПС подверглись травле и гонению те, кто не поддержал на VIII съезде профсоюзов решение Политбюро. Этот инцидент подавался как попытка мобилизовать профсоюзы против партии, ее головки, против основной генеральной линии. Лично Томского осуждали за то, что он "саботировал и нарушал директиву партии, подрывал дисциплину". Выступавший Смирнов подчеркнул: "Партия - руководительница, мы работаем под руководством партии, выполняем ее решения и должны активно ей помогать". Он призвал дать отпор противопоставлению профсоюзов партии. Лейтмотивом большинства выступлений - Клюевой (Ленинград), Богданова (Нижний Новгород), Мезина, Дрожжина (Москва) и других - проходило требование освежить профсоюзное руководство. Н. Амосов даже теоретически обосновал такую необходимость, сославшись на генсека. "У нас в профдвижении, - сказал тов.Сталин на пленуме ЦК партии, -надо сделать кое-какую переоценку целого ряда наших старых авторитетных работников, чтобы сидел работник, освоивший генеральную линию, умеющий ее притворить, создать перелом в работе профсоюзов. Мы находимся только в начале сдвига нашей профсоюзной работы".

Таким образом, генсек лично дал сигнал травле опытных профсоюзных кадров - тех, кто мог проявить строптивость и непослушание. Требовалась новая модель профсоюзного работника - безропотно следующего за сталинской генеральной линией и способного выполнять ее любой ценой, идти на любые жертвы. Соответственно нужно было профсоюзное руководство, которое могло обеспечить перелом работы профсоюзов в таком направлении, какое отвечало далеко идущим целям Сталина.

Амплитуда обвинений Томского и его единомышленников была очень широкой - от примиренчества с правым уклоном до его лидерства. Так, Горбачев (Украина) прямо заявил, что бухаринцы "возглавляют то идеологическое течение, которое имеется в лице кулаков в деревне и нэпманов в городе". Это было очень серьезное обвинение. Сталин мог быть доволен: устами самих профработников, выступавших как бы от имени профсоюзных масс, обливались грязью те, кто еще недавно считался авторитетом. Происходила дискредитация не только Томского, но и вскоре прежнего кадрового состава. По словам Горбачева, "в самом президиуме ВЦСПС, среди целого ряда губпрофсоветов и различных ЦК есть много работников, которые, если не прямо отождествляли свою линию с Томским, то в значительной степени занимались разговорами, а во многих случаях, опустивши руки, ожидали, чем кончится фактически эта борьба". Коммунист с Украины предложил свой рецепт лечения профсоюзов, положение которых он образно сравнил с "тем режимом, который всем мешает, путается на дороге и которого все бьют и толкают". Выход, по его мнению, в том, чтобы создать в профсоюзах монолитность, единство воли с партией".

Такую точку зрения разделяли все выступавшие. Примечательно, что среди них почти не было тех, кто не проголосовал за решение Политбюро на VIII съезде профсоюзов. Только одна Тихомирова выступила с покаянной речью, сославшись на то, что при голосовании она подходила к вопросам "чисто организационно" и не знала ни о каких разногласиях, которые существуют в партии. В то же время она дала понять, что никто не информировал коммунистов о внутрипартийных делах. Однако высокопоставленные деятели профдвижения Лозовский, Анцелович, Евреинов, которые на фракции съезда сами настаивали на том, что трения идут по вопросу организационно-техническому, на этот раз подчеркивали его политический характер. 92 коммуниста, проголосовавших на съезде не так, как хотелось Политбюро, теперь представлялись как оппозиционная "группа 92-х". "Нельзя отделять вопросы профессиональные от вопросов политических", - утверждал Анцелович. Он считал, что ошибки Томского вытекают не в такой мере из практики профдвижения, как из ряда его ошибочных позиций в подходе к основным вопросам партийной жизни, партийного строительства.

Такая постановка вопроса уводила от ответственности тех деятелей, которые в течение долгих лет занимали руководящие должности в профсоюзах и отнюдь не конфликтовали с Томским. Теперь же задним числом они стали дружно заявлять о расхождении с его позицией. Нравственная планка высокопоставленных профра-

ботников-коммунистов снижалась на глазах. Лозовский обвинял Томского, Яглома, Фигатнера в ошибках в международных вопросах. Отдельные ошибки, по его мнению, выросли в целую систему взглядов, глубоко враждебных линии партии. Желая показать заслуги ЦК в руководстве VIII съездом профсоюзов, он раскрыл некоторые стороны политической кухни. "Для нас не секрет, - сказал он, - что партийная комиссия ...из 19 - 20 человек основательно исправляла проекты резолюции, которые представлял Томский, и настолько основательно, что они не походили на то, что он предлагал". Такой стиль партийного руководства профсоюзами, видимо, казался нормальным деятелю профдвижения, который на заре Советской власти отстаивал независимость профсоюзов и получил от Ленина суровый урок. Этот урок был усвоен так хорошо, что Лозовский больше никогда не расходился с генеральной линией и уже сам обличал тех, кто от нее отклонился. Эпизод на комфракции съезда он охарактеризовал как попытку противопоставить фракцию ЦК, мобилизовать советское профдвижение против руководства ВКП(б). "Группа 92-х", по его мнению, совершила политическую ошибку. Позиция группы отразила напор мелкобуржуазной стихии на нашу партию.

Выступление Лозовского, как и многих других, носило верноподданнический характер. Все заслуги в проведении съезда были приписаны руководящему органу партии. "Если резолюция VIII съезда, ее общая линия отвечает линии партии, то это произошло ...благодаря работе партийной комиссии, назначенной ЦК.

Упрекая "92-х" в политической наивности, Лозовский бросил фразу, которая проясняла многое: "Они думали, что достаточно иметь большой личный авторитет, личные заслуги и можно выиграть процесс против партии. Извините, это вам не Англия и не Франция. В нашей партии, которая создала профсоюзы, которая их воспитала,... таких вещей быть не может. И каждый наш руководитель, будь он на 10 голов выше Томского и других, сломит себе шею, когда он будет противопоставлять себя партии.

Положение Томского в профсоюзах делало его главной мишенью критики участников пленума и его фракции. Особую опасность идеологии "правых" партийцы видели в том, что у нее имелась широкая социальная база - крестьянство и мелкобуржуазные слои в городе, а также новые слои рабочих, пришедших из деревни. Партийное руководство и его сторонники в профсоюзах опасались популярности политической линии "правых" как в деревне, так и в городе, особенно - в профсоюзах, массовой организации рабочего класса. В борьбе за профсоюзы сталинское Политбюро использовало все средства, в том числе самые неблаговидные - секретные директивы местным органам, донесения ОГПУ о настроениях рабочих, слежки за лидерами оппозиции, включая подслушивания их телефонов, внесение раскола в ряды актива. Но, конечно, главным средством давления на профсоюзников-коммунистов была партийная дисциплина, которая требовала как от отдельных коммунистов, так и от комфракций в профсоюзах подчинения руководящим партийным органам. Ошибкой Томского было то, что он не апеллировал к широкой профсоюзной массе. По его словам, он не хотел вносить партийные разногласия в беспартийную организацию. Но, как иронично заметил Каганович, такое обстоятельство не принималось во внимание, когда сами бухаринцы боролись с троцкистско-зиновьев-ской оппозицией. И применяли такие же методы, которые потом обернулись против них самих. Ведь еще в 1927 году, воюя с оппозицией в Ленинграде, Томский говорил: "...В обстановке диктатуры пролетариата может быть и две, и три, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме... Кто это не понимает, тот ни черта не понимает в диктатуре пролетариата, тот ничего не понимает, что такое большевистская партия". Видимо, тогда и сам Томский еще не понимал, что такое большевистская партия и на что способно ее руководство. Прозрение пришло слишком поздно. Охота за отбившимся от стаи началась. Главным загонщиком был генсек. Его помощники действовали во всех сферах общества. В профсоюзах эта миссия была возложена прежде всего на Кагановича. Именно ему поручалось осуществить здесь идеологическую дезактивацию. Выступая на II пленуме ВЦСПС и его комфракции, кооптированный в члены президиума Каганович старался произвести хорошее впечатление, учитывая ту обструкцию, которую ему устроили делегаты на VIII съезде профсоюзов. Он подчеркнул большую роль профсоюзов, особенно на переломных этапах. Сказал о том, что в такие периоды всегда шла острая борьба за профсоюзы. В условиях перехода к реконструкции опять возникла борьба вокруг профсоюзов. Корень крупнейших разногласий ЦК партии с Томским, суть идеологической борьбы он увидел в вопросе об интересах масс, поскольку "профсоюзы затрагивают и отражают интересы масс". Проблему интересов сталинский эмиссар понимал весьма своеобразно. "Интересы политики выше всего", - заявил Каганович. Действительно, для сталинского руководства борьба за власть, за укрепление командно-административной авторитарной системы была важнее всех других интересов, а тем более экономических интересов трудящихся. Однако на пленуме ВЦСПС он убеждал участников в обратном. "Ведь вопрос в том, чья линия, чья политика лучше обеспечит интересы рабочего класса..., улучшит положение рабочего класса и бедноты, - политика ли ЦК, политика ли правоуклонистов". На международной арене, по словам Кагановича, разногласия возникли также с вопроса интересов мирового пролетариата - как лучше его защищать. Внутри страны - борьба началась с вопроса "о наших трудностях, о хлебозаготовках, которые являются... осью всей экономической жизни". Каганович признавал, что речь шла о разных путях развития экономики, социалистического строительства. "Путь правых - не торопитесь с промышленностью, не заводите никаких колхозов и совхозов, налегай на индивидуальное хозяйство, разворачивай свободную торговлю, пусть кулак врастает в нашу систему..., не регулируйте торговли, и тогда получите хлеб". То, что казалось неприемлемым сторонникам сталинской линии, стало реальностью через 60 лет, но обществу пришлось возвращаться вспять. А в 1929 году руководством страны был выбран иной путь: "Налегай на индустриализацию, ...на колхозы, совхозы, реконструкцию сельского хозяйства; ...не чурайся классовой борьбы, а руководи ею". В лице Кагановича партия нацеливала профсоюзы на необходимые жертвы. С возмущением говорил он о "либералах", которые требуют повышения зарплаты рабочим. "А нам надо ввозить новые машины... Нужно золото. Если машины не ввезем, то сократим индустриализацию, строительство колхозов, совхозов". Исходя их тезиса, что диктатура пролетариата - продолжение классовой борьбы, ссылаясь на шахтинское дело и вредительство классовых врагов во многих отраслях промышленности, Каганович доказывал, что профсоюзы не должны быть нейтральными или пассивными к грандиозным задачам, иначе гибель. Каганович обвинял Томского в том, что он хотел "сохранить профсоюзы как нейтральную и чистую организацию", чтобы привлечь их на помощь правому уклону. Желая скомпрометировать Томского в глазах профработников и актива, Каганович не остановился перед прямой ложью: "Томский, став сам в оппозицию генеральной линии нашей партии, ...руководимую им организацию старался противопоставить нашей партии". В качестве доказательства приводился тот факт, что в отчетном докладе на съезде было написано: "Рабочий класс добился известных достижений", но не упоминалось о диктатуре пролетариата, о том, что она добилась успеха под руководством большевистской партии. Опасность позиции Томского Каганович видел в том, что в многомиллионных профсоюзах имеются настроения отрыва профсоюзов от советского государства, от партии. "Разве мы не знаем, - заявил Каганович, - что среди рабочих есть известные меньшевистские настроения: "Ваши профсоюзы ни черта не стоят", они целиком подчинены, как приказчики, Советской власти", никакой от них помощи не получишь". Критикуя старое руководство за то, что оно недостаточно откликалось на запросы масс, что отдельные обюрократившиеся аппаратчики не защищают их повседневных нужд, Каганович лишь формально отдавал дань защитной функции профсоюзов. Главным же было требование - мобилизовать массы не воплощение генеральной линии партии". Для нас интересы партии ...неизмеримо выше всех других интересов", - сказал Каганович, и тут он был более искренен, чем тогда, когда говорил об интересах рабочего класса. Именно интересам партии, а точнее - ее руководящей верхушке была всегда подчинена деятельность профсоюзов. В условиях формулировавшегося тоталитарного режима эта подчиненность становилась еще более жесткой и безграничной. Фактически пересмотру была подвергнута концепция о роли профсоюзов в условиях НЭПа, созданная при жизни Ленина. Обвиняя группу Бухарина-Томского в антиленинской идеологии, сталинское руководство само извращало те принципы, которые были заложены в партийных и профсоюзных документах. Защитная функция перестала быть приоритетной. Более того, требования защиты экономических интересов отдельных групп трудящихся стали рассматриваться как тред-юнионизм и цеховщина. На первый план в работе профсоюзов выдвигалась производственно-экономическая деятельность.

Начавшийся перелом в профдвижении призвано было осуществить новое руководство профсоюзов. На II пленуме ВЦСПС М.П. Томский был освобожден от обязанности председателя ВЦСПС. Произошли изменения в составе президиума. От обязанностей членов президиума ВЦСПС были освобождены В.Н.Михайлов, Ф.Я.Угаров; из числа кандидатов были выведены А.Н.Ударов, Я.К.Яглом, Перфильев. Пленум кооптировал в состав ВЦСПС и ввел в его президиум председателя Ленинградского областного совета профсоюзов Алексеева и председателя Московского городского совета профсоюзов Стриевского, а также Н.М.Шверника. Практика кооптации и нарушения внутри-профсоюзной демократии получила в дальнейшем широкое развитие. II пленум ВЦСПС положил начало глубоким структурным изменениям. Пленум создал при президиуме ВЦСПС секретариат. Этот коллективный орган из 5 членов президиума должен был компенсировать отсутствие председателя ВЦСПС: вместе с Томским эта должность надолго была упразднена. Профсоюзы были в буквальном смысле обезглавлены. Такая акция имела целью создать видимость демократизма и предупредить возможное недовольство трудящихся в связи с отставкой Томского введением коллективного руководства. В секретариат ВЦСПС вошли: А.И.Догадов (первый секретарь), И.А.Акулов (второй секретарь), Н.Н.Евреинов, Г.Д.Вейнберг и кооптированный Н.М.Шверник.

Итак, идейный и организационный разгром Томского и его единомышленников совершился. Политическая борьба закончилась победой сторонников Сталина и полным подчинением профсоюзов партии и государства.

Вскоре Томского назначают руководителем комиссии ЦИК СССР по разработке порядка и методов использования средств для кооперирования и коллективизации деревенской бедноты, а затем членом президиума ВСНХ. В этот период Томский, оставаясь членом Политбюро, избегал публичных выступлений, сосредоточившись лишь на решении хозяйственных вопросов. Но Сталин не мог примириться. Для него было важным добиться от лидеров "правой оппозиции" публичного отречения от своих взглядов и покаяния в допущенных ошибках. Важное значение в борьбе с правыми Сталин возлагал на предстоящий ноябрьский пленум ЦК ВКП(б), который состоялся 10-17 ноября 1929 года. Пленум утвердил директивы по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 годы, принял постановление об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства, обсудил и другие вопросы, в том числе и о группе Бухарина.

Обсуждение этих вопросов диктовалось сложившейся ситуацией в стране. Известно, что насилие при хлебозаготовках не могло вызвать сопротивления со стороны крестьянства. В ряде директив Политбюро требовало от ОГПУ принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов. Как сообщалось в справке ОГПУ, подготовленной для Политбюро, на 4 октября, по очень неполным данным, уже было "подвергнуто репрессиям 7817 человек. К 4 ноября число репрессированных достигло 28 344 человек. Директивы Политбюро были направлены на скорое будущее деревни - "сплошную коллективизацию и ликвидацию кулачества как класса".

Особое ожесточение, с которым проводились хлебозаготовки и насаждение колхозов летом-осенью 1929 года, определялось не только экономическим потребностям, но и политическими мотивами. Сталину было важно во что бы то ни стало доказать дееспособность избранного курса, переломить ситуацию в деревне. И наоборот, обострение трудностей увеличивало шансы "правых", ставило под вопрос лидерство сталинских сторонников.

4. Ноябрьский пленум ЦК партии и его последствия

В этот период Сталин стремился развеять сомнения участников предстоящего пленума ЦК партии в правильности его политики и нанести удар по "правой оппозиции".

Накануне пленума Сталин в опубликованной в "Правде" 7 ноября 1929 года статье, посвященной двенадцатой годовщине Октябрьской революции, объявил истекший 1929 год годом "великого перелома" - "решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни" и призвал продолжать эту политику, форсировать индустриализацию и коллективизацию. Основу содержания статьи составляли следующие цифры: капитальные вложения в крупную промышленность, составлявшие в 1928-1929 хозяйственном году 1,6 млрд. рублей (из них 1,3 млрд. - в тяжелую промышленность), намечалось увеличить в 1929-1930 году до 3,4 млрд. (2,5 млрд. - в тяжелую промышленность); валовая продукция крупной промышленности соответственно увеличивалась на 23 и 32%, а в тяжелой промышленности - на 30 и 46%. Товарная продукция зерновых культур в совхозах составляла в 1928 году 36 млн. пудов, в колхозах - 20 млн.; в 1929 году эти показатели выросли до 47 и 78 млн., а в 1930 году должны были составить и 300 млн. пудов. Это означало, утверждал Сталин, что в 1930 году товарная продукция зерновых в совхозах и колхозах составит свыше 50% товарной продукции всего "сельского хозяйства.

Эти данные не соответствовали действительности, так как, по данным ЦСУ, на 1 октября 1929 года в колхозах состояло лишь 7,6 крестьянских хозяйств 110. Сталин стремился выдать желаемое за действительное, надеясь, что в колхозы пойдет середняк.

Статья Сталина определила содержание основных докладов на пленуме по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 год и дальнейших задачах колхозного строительства. Именно на нее ссылались выступавшие сторонники Сталина, черпая аргументы для подтверждения "генеральной линии" и клеймя правых уклонистов за их неверие в линию партии.

Однако многие участники пленума понимали, что официальные цифры о приросте промышленной продукции в 1928-1929 хозяйственном году, которыми пользовались сторонники Сталина, существенно приукрашали действительность. И это было именно так. В стране начались серьезные затруднения с хлебом, что привело уже в 1928 году к введению карточной системы на хлеб, а затем и на другие продовольственные, а также промышленные товары народного потребления. Оживились не только методы, но и взгляды времен "военного коммунизма".

Фантастические планы промышленного производства на 1930 год, предварительно названные Сталиным, а затем утвержденные ноябрьским пленумом, не были достигнуты даже по формальным, процентным показателям. Непомерное расширение фронта капитальных работ, непосредственно связанное с ним снижение эффективности вложений уже летом 1930 года привели промышленность к кризису, который стремительно нарастал в последующий период, вплоть до отказа от политики индустриальных скачков.

Тем не менее, на пленуме активно обсуждалась позиция Бухарина, Рыкова и Томского. И Рыков от имени Бухарина и Томского выступил с заявлением, в котором говорилось: "Мы целиком и полностью разделяли и разделяем генеральную линию партии... Мы, вопреки некоторым неверным утверждениям, голосовали за пятилетку. Мы считали и считаем безусловно необходимой решительную борьбу со всеми внутрипартийными правыми течениями, которые солидизируются с подобного рода попытками, тормозят поступательное движение пролетарских масс... Мы считаем недопустимым идейное и практическое примиренчество по отношению к такого рода течению и к соответствующей практике. Далее, Рыков, прерываемый репликами членов ЦК, говорил: "Неправдой является утверждение, что мы против пятилетки. Неправдой является утверждение о том, что мы против взятых темпов индустриализации... Неправдой является утверждение о том, что мы против взятых темпов индустриализации... Неправдой является утверждение, что мы против непримиримой борьбы с кулаком.

Мы решительно за индустриализацию и взятые темпы, за строительство колхозов и совхозов и намеченные темпы... Мы за опору на бедноту, всемерную ее организацию против кулачества, за прочный союз с середняком. Мы против чрезвычайных мер "как длительного курса"...

Таким образом, ни с изложением, ни с характеристикой наших взглядов, даваемых в печати и резолюциях, мы согласиться не можем. Мы ни в коем случае не считаем себя представителями "правого уклона"... Мы решительно протестуем и будем бороться против всякой попытки использовать наши имена для борьбы против линии партии... Поэтому мы считаем своим долгом, несмотря на недостойные выпады против нас, ...вновь заявить о своей готовности со всей энергией бороться за разрешение труднейших задач, стоящих перед нашей партией, на основе всех ее решений".

Заявление "тройки" вызвало незамедлительную реакцию участников пленума. Тон задал Орджоникидзе, который выступил первым: - "Я думаю, пленум имел право ожидать более политически честного документа, чем тот, который был здесь прочитан... Документ жульнический и недостойный члена Центрального Комитета". Яковлев: - "Когда слушаешь такое заявление, то тут действительно приходится поражаться тому, как можно в одном документе накопить так много лицемерия, двурушничества и фальши". Постышев: - Представленное т.Рыковым заявление "по-моему, только маневр - почуяли, что сейчас шутки плохи, давайте немножко на раскаленную плиту холодной воды плеснем, остудим немножко". Кабаков: - "Прийти на пленум ЦК после поражения и банкротства с таким заявлением является ничем иным, как издевательством". Шкирятов: - "Весь этот документ, товарищи, написан казуистически, не по-пролетарски. Попал туда один пролетарий Томский, и он тоже взял самую худшую сторону у интеллигенции, когда подписал такой документ". Киров: - "Генеральная линия у нас общая, но часы у нас разные, тов.Томский. Часы у вас систематически отстают в каждом вопросе". Сталин: - "Документ - отступление от тех позиций, на которых они стояли. Но это не означает, что они перестали быть правыми уклонистами... В этом все жульничество, фарисейство, вся фальшь этого документа".

Эти и другие определения участников пленума содержания заявления Бухарина, Рыкова и Томского сказались, естественно, и на содержании постановления пленума "О группе т.Бухарина", принятого 17 ноября 1929 года в заключительный день его работы. В постановлении говорилось: "1). Т.Бухарина как застрельщика и руководителя правых уклонистов вывести из состава Политбюро; 2). Предупредить тт.Рыкова и Томского, а также т.Угарова, не отмежевавшегося от правых уклонистов и примиренчества с ними, что в случае малейшей попытки с их стороны продолжить борьбу против линии и решений ЦК ВКП(б) партия не замедлит применить к ним соответствующие организационные меры".

Но и после окончания ноябрьского пленума ЦК партии в печати продолжалась травля "тройки". Поэтому Бухарин, Рыков и Томский были вынуждены вновь выступить с заявлением о признании своих политических ошибок. 26 ноября 1929 года заявление было опубликовано в газете "Правда". В нем говорилось: "В течение последних полутора лет между нами и большинством ЦК ВКП(б) были разногласия по ряду политических и тактических вопросов. Свои взгляды мы излагали в ряде документов и выступлений на пленумах ЦК и ЦКК ВКП(б). Мы считаем своим долгом заявить, что в этом споре оказались правы партия и ее ЦК. Наши взгляды... оказались ошибочными".

Вместе с тем Томский и его сторонники понимали и видели, что НЭП с его установкой на хозрасчет, на материальные стимулы, из которых вырастают инициатива и энтузиазм людей, заменялся командно-бюрократической системой руководства. В рамках этой системы главный упор делался на дисциплину приказа и директив, с использованием того энтузиазма, который был разбужен у трудящихся масс Октябрьской революцией и теми достижениями в развитии народного хозяйства в условиях новой экономической политики. Наряду с этим все более существенную роль среди методов политического руководства быстро стали нарастать методы незаконных политических репрессий. В отличие от Томского Сталин, рассуждая о средствах организации людей и средствах принуждения, подчеркивал, что "репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления".

Для обоснования репрессий все шире стал использоваться выдвинутый Сталиным тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма. Причем он совершенно не соответствовал удельному весу буржуазных элементов в обществе и возможностям их борьбы с государством. Сталин, выдвигая этот тезис в борьбе с группой Бухарина, обвинял "правых" в защите интересов буржуазии. В 1928 году был проведен шумный политический процесс над группой старых специалистов, так называемое "шахтинское дело", обвиненных во вредительстве на угольных шахтах Донбасса. В 1930 году состоялся судебный процесс над группой крупных специалистов, работавших в ряде хозяйственных ведомств - "процесс Промпартии". Тогда же были осуждены по сфабрикованному обвинению в принадлежности к никогда не существовавшей "Трудовой крестьянской партии" крупные специалисты сельского хозяйства, ученые-аграрники Н.Д.Кондратьев, А.В.Чаянов, Н.П.Макаров и другие виднейшие экономисты, мужественно стоявших на иных позициях понимания НЭПа, путей и методов развития экономики страны. Ими была доказана целесообразность кооперирования, не разрушающего, а использующего материальное стимулирование семьи как производственной части ячейки сельского хозяйства.

Созданная НЭПом основа развития кооперации в дальнейшем не только не была использована, но оказалась разрушенной, так как она не вкладывалась в сталинскую гигантоманию колхозного строительства и идейно была идентична позиции Бухарина, Рыкова и Томского.

Таким образом, поиски и аресты "вредителей" происходили повсеместно, в том числе и в профсоюзах. Особенно широко в профсоюзах использовалась так называемая система орабочивания профсоюзного аппарата, в результате которой старые опытные работники, во многом разделавшие идейные позиции Томского, или выходцы из других партий не только изгонялись, но и репрессировались. Под недремлющим оком Сталина продолжал оставаться и Томский.

Через некоторое время после ноябрьского пленума ЦК партии Томский назначается председателем Всесоюзного объединения химической промышленности и заместителем председателя ВСНХ СССР, оставаясь еще членом Политбюро. Однако отход от активной политической деятельности Томского был истолкован высшими партийными органами и Сталиным как отказ от борьбы с "правым уклоном". Поэтому в ходе подготовки к XVI съезду ВКП(б), состоявшегося 26 июня - 13 июля 1930 года, была развернута широкая предсъездовская кампания по разоблачению право-уклонистов, в ходе которой активно громили лидеров "правового уклона".

Особенно усердствовали сторонники Сталина на XVI съезде партии. Критике подверглись не только теоретические идеи Томского, но вся его практическая деятельность. Его обвиняли в насаждении правооппортунистической идеологии в профдвижении страны, в тред-юнионизме, недооценке движения ударников и социалистического соревнования, привлечения рабочих и служащих к управлению производством и т.д. От Томского вновь и вновь требовали объяснений своих ошибок и признания полной правоты ЦК партии, а также резкого осуждения своего поведения. Под давлением требований выступавших участников пленума Томский снова выступил на съезде с объяснением своих ошибок. "Я не раз ошибался, - говорил он на съезде, - я этого не стыжусь, и я ни в какой степени не стыжусь склонить свою голову перед партией. Я... признал свои ошибки с той откровенностью и прямотой, которые в настоящий момент необходимы". Но это выступление было вновь расценено как очередной маневр сокрытия фактов фракционной борьбы. Ему уже не верили даже бывшие друзья Киров, Рудзутак и другие, подвергшие его критике. Не преминул внести свою лепту в бичевание Томского и первый секретарь ВЦСПС Шверник. В своем докладе он подчеркнул, что старое оппортунистическое руководство не могло "успешно справиться с перестройкой", обвинив его в сознательной засоренности ВЦСПС, ЦК и советов профсоюзов кадрами, чуждыми советской власти. В докладе отмечалось, что в составе ВЦСПС было 15%, ЦК союзов - 11,9%, в совпрофах - 13,9% работников - выходцев из других партий. "Надо протереть этот аппарат, так пролетарски протереть, чтобы вымести все то, что неспособно перестроиться"... "Оппортунистическая руководящая группа старого состава ВЦСПС, - говорил Шверник, - не только не оказалась способной понять задачи в реконструктивный период и вытекающие из них задачи профдвижения, но и оказала сопротивление партии в перестройке работы профсоюзов и устранении их крупнейших недостатков". Безудержная критика "правых" в профдвижении, обвинения их в отрыве профсоюзов от партии и тред-юнионизме сводились к главной мишени - Томскому. Его выводят из состава Политбюро. Но он остается еще членом ЦК.

Пережитое бичевание на съезде, а также разнузданная травля в печати серьезно сказались на здоровье Томского. Об этом говорится в письме Рыкова В.В. Куйбышеву: "Валериан! Вчера я был у Томского и застал его в следующем состоянии. Вечером в 8 часов с ним случился какой-то припадок. В результате его он лишился чувств. Окружающие его (жена и сын) не могли пощупать пульс. Его отнесли на постель и вызвали врача. Я приехал к нему в 10 часов вечера, врача еще не было, Томский стал приходить в себя, деятельность сердца стала возобновляться, но неполно. Кроме жены, он не узнавал меня. Я остался у него ночевать, говорил с врачом и родными. Врач говорит, что это был нервный удар, утром уже деятельность сердца полностью выправилась. Жена его утверждает, что это произошло после того, как он прочел газеты. В таком виде он, по-моему, присутствовать на заседаниях не может. Сейчас у него врачи из кремлевской больницы".

После съезда Томский сильно заболел и был вынужден уехать в Германию на лечение. Возвратившись из Германии, Томский отошел от активной политической жизни. В 1931 году его назначают руководителем Объединенного государственного издательства (ОГИЗ), в котором сразу же сложилась обстановка недоверия и подозрительности к нему, как к одному из лидеров "правой оппозиции". Этому способствовала продолжавшаяся критика Томского в печати и различного рода собраниях, а также пленумах ЦК партии. Его обвиняли и в том, что он после XVI съезда партии не выступал в печати с критикой собственных взглядов и взглядов "правой оппозиции". Об этом говорилось на январском (1933 года) пленуме ЦК партии в выступлениях Андреева, Косиора, Варейки-са, Уншлихта и других. Примечательна речь Шверника: "Томский до сих пор нигде отчетливо и прямо не признал своих ошибок в профдвижении, не вскрыл их подоплеки и по-большевистски не раскритиковал их... Томский пытался противопоставить профсоюзы партии, повести их по тред-юнионистскому пути... Пусть Томский не забывает, что те победы, которые он теперь не смеет отрицать, были достигнуты не только без него, но и в решительной борьбе против него...". Томский чинил всякие препятствия перестройке профсоюзов, но рабочий класс дал решительный отпор этим попыткам.

Оставаясь членом ЦК партии, Томский участвовал в работе XVII съезда партии (декабрь 1934 года), на котором он снова выступил с осуждением своих ошибок, но с признанием заслуг Сталина. Но это уже не могло остановить жернова сталинской истребительной мельницы. Политическая и физическая расправа над Томским уже нависла.

Великий перелом, объявленный Сталиным в стране в начале 1930 года, беспощадно ломал все, что не укладывалось в его прокрустово ложе. Он захватил и профессиональные союзы как самые массовые общественные организации. Если в 1921 году, по меткому замечанию видного деятеля рабочего и профсоюзного движения Д.Б. Рязанова, профсоюзам сломали хребет (при самом активном участии В.И. Ленина, выступившего против независимости профсоюзов и за их подчинение компартии), то в начале 30-х годов (уже по инициативе Сталина) им сломали шею (о чем предостерегал Томского другой деятель рабочего и профсоюзного движения А. Лозовский). А со сломанной шеей голову не поднимешь. Таким образом, из идейно-политической борьбы, развернувшейся внутри правящей партии в 20-е годы и вовлекшей в свою орбиту массовые общественные организации, профсоюзы вышли с перебитым хребтом и сломанной шеей не способными быть подлинными защитниками интересов трудящихся. Это сказалось на резком падении их авторитета среди широких масс рабочих и служащих и привело к жесточайшему кризису профдвижения страны в середине 30-х годов.

 

 

 

Глава 2. ЛИЦОМ К ПРОИЗВОДСТВУ

1. Хозяйственный уклон

Смена профсоюзного руководства на II пленуме ВЦСПС в мае-июне 1929 года положила начало глубокой перестройке деятельности профсоюзов. Она проводилась под лозунгом, выдвинутым ЦК партии и Сталиным, «Профсоюзы лицом к производству» и продолжалась до конца 30-х годов. Перестройка проводилась прежде всего в интересах подъема и развития промышленности, успешного выполнения первого пятилетнего плана. Причем выполнение грандиозного плана 1-й пятилетки было сопряжено с огромными трудностями, которые вытекали из напряженности самого плана, из сложности задач индустриализации и реконструкции народного хозяйства, а также преобразования миллионов мелких крестьянских хозяйств. Трудности усугублялись и разразившимся хлебозаготовительным кризисом и связанными с ним серьезными разногласиями в высших партийных органах о путях развития страны.

Важно было в этих условиях мобилизовать трудящиеся массы на безусловное выполнение поставленных задач. Особое значение придавалось профессиональным союзам, как самым массовым организациям рабочего класса. Этому способствовал непрерывный рост численности рабочих и служащих, в том числе и рост числа членов профсоюзов. Если к VII Всесоюзному съезду профсоюзов, который состоялся в декабре 1926 года, насчитывалось 9 млн. 278 тысяч членов профсоюзов, то уже к VIII Всесоюзному съезду профсоюзов (декабрь 1928 года) профсоюзы насчитывали 11 млн. членов, а к 1932 году их численность возросла до 16,5 млн. человек. Одним из основных источников пополнения рабочей силы было сельское население, и с каждым годом все возрастала крестьянская прослойка в рядах рабочего класса. Это обстоятельство требовало от профсоюзов усиления пролетарского влияния на рабочих - выходцев из крестьянства, вовлечения их в активную общественную жизнь.

На профсоюзы возлагались задачи обеспечения трудового и политического подъема рабочих и служащих, высоких темпов индустриализации. В качестве узловой задачи в борьбе за выполнение плана первого года пятилетки перед профсоюзами была выдвинута задача повышения производительности труда и снижение стоимости выпускаемой продукции на основе введения хозяйственного расчета, развития трудовой активности рабочего класса.

Широкая пропагандистская кампания, развернувшаяся после утверждения ноябрьским пленумом ЦК партии контрольных цифр развития народного хозяйства на 1928-29 хозяйственный год, вызвала трудовой подъем среди рабочих масс. На фабриках и заводах, на всех предприятиях страны широко обсуждались перспективы развития промышленности, планы строительства электростанций, шахт, рудников, новых заводов. Это вдохновляло рабочих и служащих, вызывало трудовую активность, стремление лучше трудиться. Особенно это проявлялось в движении ударников и ударных бригад, в развитии социалистического соревнования.

В июле 1928 года в Ленинграде на текстильной фабрике «Равенство» группа молодых рабочих организовала первую в СССР ударную бригаду. Организовав работу по-новому, бригада только за первые три месяца добилась повышения производительности труда на 110% и в десять раз снизила брак. Движение ударных бригад вскоре охватило предприятия Москвы, Иваново-Вознесенска, Владимира, Тулы, Урала и других промышленных центров страны.

ВЦСПС всемерно стремился развивать трудовой энтузиазм, используя прежде всего социалистическое соревнование, как средство выполнения напряженных производственных программ и преодоления негативных последствий, связанных с несовершенством планирования, низкой производительностью труда и трудовой дисциплиной.

Мощным толчком организации соревнования явилась публикация в газете «Правда» 20 января 1929 года неопубликованной ранее статьи Ленина «Как организовать соревнование?». Характерно, что она была выпущена отдельной брошюрой и вручалась рабочим как ленинский призыв включаться в соревнование.

В феврале 1929 года бригада обрубщиков ленинградского завода «Красный выборжец», возглавляемая М. Путиным, заключила первый в истории договор на социалистическое соревнование, взяв на себя обязательство повысить производительность труда на 10% и добровольно снизить расценки также на 10%. В первый же месяц соревнования бригада М. Путина выполнила задание на 220%.

5 марта 1929 года коллектив завода «Красный выборжец» обратился через газету «Правда» ко всем рабочим страны с призывом организовать соревнование за повышение производительности труда, снижение себестоимости выпускаемой продукции, укрепление трудовой дисциплины. Красновыборжцы вызвали на производственную перекличку коллективы Кольгинского, Тульского медеплавильных заводов, московских заводов электролитического, «Металлолампы» по снижению себестоимости продукции.

Вызов красновыборжцев нашел широкий отклик по всей стране. Трудовые коллективы заводов и фабрик, шахт и рудников обсуждали его, выражали свою поддержку и брали обязательства работать лучше, эффективнее. Профсоюзные организации помогали разрабатывать и заключать договоры на соревнование, выносили их на обсуждение производственных совещаний, производственных конференций и собраний профсоюзного актива, вели массово-разъяснительную работу среди рабочих.

В результате уже в марте-апреле 1929 года рабочие «Красного путиловца» вызвали на соревнование коллективы 9 заводов, в том числе рабочих Нижне-Тагильского, Сормовского, Краматорского и др. Рабочие «Красного треугольника» заключили договоры с коллективами московских предприятий - «Трехгорной мануфактуры» и «Красного богатыря». По данным Ленинградского областного совета профсоюзов, к 15 апреля 1929 года в межзаводское соревнование было вовлечено более 70 ленинградских заводов и фабрик с общим числом работающих свыше 190 тысяч рабочих и служащих. 7 апреля в торжественной обстановке был подписан договор о социалистическом соревновании между текстильщиками Московской, Тверской и Иваново-Вознесенской губерний. Его подписали 58 тысяч текстильщиков. К концу апреля соревнованием было охвачено более 2 млн. трудящихся. Аналогичный трудовой подъем наблюдался и в других промышленных центрах страны.

На II пленуме ВЦСПС принимает специальное постановление «О социалистическом соревновании». В нем были определены конкретные задачи профсоюзов в организации соревнования. Пленум при этом руководствовался Постановлением ЦК ВКП(б) "О социалистическом соревновании фабрик и заводов» от 9 мая 1929 года, в котором рабочие и трудящиеся крестьяне призывали повсеместно развернуть соревнование. ЦК ВКП(б) рекомендовал ввести меры поощрения для победителей в соревновании. Было предложено ВСНХ и НКПС по согласованию с ВЦСПС выделить особый фонд премирования, установить различные формы поощрения: почетные грамоты, переходящее знамя и т.д. Вопросы организации соревнования заняли центральное место в работе профсоюзов. Они постоянно обсуждались на пленумах ВЦСПС и других профсоюзных органов, освещались на съездах отраслевых профсоюзов, межсоюзных конференциях. В Москве с апреля-мая по сентябрь 1929 года на 37 предприятиях, работники которых входили в пять союзов, было проведено 973 заседания ФЗКД 59 заседаний производственных комиссий, 77 собраний, 318 цеховых, 34 делегатских совещания, 23 общефабричных конференции по вопросам соревнования.

Вначале руководство соревнованием осуществляли специально создаваемые штабы, комиссии, тройки, но вскоре выявились серьезные недостатки, и они были распущены. Вместо них практическое руководство было возложено непосредственно на фабрично-заводские и местные комитеты профсоюзов. Результаты не замедлили сказаться: наряду с межзаводским соревнованием широко развернулось и внутризаводское - индивидуальное, бригадное, соревнование между участниками, сменами, цехами.

Каждый регион стремился иметь свои звучные почины и своих «застрельщиков». Особый резонанс получила инициатива Ленинградского маляра Пролетарского завода П.Н. Слободчикова. На общегородском собрании профсоюзного актива, где присутствовали секретарь Ленинградского обкома партии СМ. Киров и пролетарский писатель А.М.Горький, коммунист П.Н. Слободчиков предложил 6 августа, на которое приходился религиозный праздник Преображения, назвать Днем индустриализации и провести массовый воскресник. Инициатива была одобрена и горячо поддержана, так как она позволяла не только отчислить средства за работу в выходной день в фонд индустриализации, но и являлась антирелигиозным мероприятием. ВЦСПС обратился ко всем членам профсоюзов принять активное участие в проведении Дня индустриализации. Призыв был услышан. Только в Ленинграде в счет фонда индустриализации трудились 200 тыс. рабочих. Они произвели продукцию на 4 млн. рублей.

В организации соревнования профсоюзы уделяли большое внимание его гласности. Широко использовались доски учета итогов соревнования, издания специальных бюллетеней, отражающих показатели соревнующихся, стенные и многотиражные газеты. Все это оказывало серьезное влияние на трудовую активность рабочих.

О размахе творческой активности трудящихся в этот период свидетельствуют данные выборочного исследования ВЦСПС на 1534 предприятиях, на которых трудились 1101 тысяча рабочих, всеми видами соревнования на 1 января 1930 года было охвачено 65% общего числа рабочих, ударными бригадами - 29%.

При участии профсоюзов и их активной поддержке возникали все новые и новые почины и инициативы передовиков производства, которые были направлены на борьбу за укрепление производственной дисциплины, повышение производительности труда, уплотнение рабочего дня, улучшение организации труда, снижение себестоимости и повышение качества продукции. Широкое развитие получила инициатива рабочих ленинградского завода имени Карла Маркса, выдвинувших встречный промышленно-финансовый план, который превышал плановые задания. Вскоре движение за встречный промфинплан распространилось на значительное большинство заводов и фабрик страны, положив начало коллективным формам соревнования за использование внутренних резервов производства.

Важное значение профсоюзные организации придавали развитию движения за внедрение бригадного хозрасчета на предприятиях. Профсоюзные комитеты в целях распространения передового опыта хозрасчетных бригад проводили конкурсы на лучшую хозрасчетную бригаду, конференции по обмену опытом, слеты и т.д. Хозрасчетные бригады, как правило, лучше других выполняли план, добивались большего снижения себестоимости, повышали качество продукции, более успешно осваивали новую технику и научную организацию труда. На профсоюзы была возложена задача по вовлечению рабочих и служащих в управление производством, улучшение работы производственных совещаний, которые создавались не только общезаводские и цеховые, но и в бригадах и профгруппах. В центр деятельности производственных совещаний ставились вопросы организации производства, соревнования, экономии сырья и материалов, электроэнергии, укрепление трудовой дисциплины и др.

Встречное планирование, ударничество, хозрасчетные бригады, движение рационализаторов и изобретателей, деятельность производственных совещаний, трудовое соревнование, получившие широкое развитие в этот период, явились основными направлениями деятельности профсоюзов страны. Производственно-массовая работа, став ключевым фактором в жизни профсоюзов, на многие годы определила их судьбу.

И все-таки профсоюзы, с точки зрения ЦК ВКП(б), не проявляли должной активности в мобилизации масс к производительному труду. На III пленуме ВЦСПС (ноябрь 1929 г.) Л.М. Каганович заявил о том, что профсоюзы плетутся в хвосте соревнования, отстают от активности масс. Примечательно, что в сентябрьском "Обращении ВЦСПС ко всем профорганизациям» прямо признавалось, что социалистическое соревнование началось без непосредственного участия профсоюзов. Действительно, низовые профсоюзные организации, измученные чистками профаппарата, перемещениями кадров, кооптациями и неоправданными назначениями новых руководителей, изменениями политического курса, пассивно сопротивлялись нажиму сверху. А этот нажим постоянно усиливался, так как партии был нужен приводной ремень, который бы подстегивал трудящихся на досрочное выполнение пятилетки. По указанию ЦК ВКП(б) было написано 6 сентября 1929 года и опубликовано в «Труде» «Обращение Президиума ВЦСПС ко всем профсоюзным организациям, рабочим, работницам». Обращение призывало профсоюзы и все их органы сверху донизу повернуться лицом к производству, перестроить формы и методы работы, развернуть социалистическое соревнование, чтобы способствовать осуществлению задачи: «Догнать, а затем перегнать капиталистические страны».

Это была развернутая программа действий профсоюзов на весь реконструктивный период. Обращение было выдержано в жестких тонах. Оно запугивало массы классовым врагом, который «хочет использовать трудности, чтобы расстроить наши ряды». Оно же предупреждало, что классовый враг терпит поражение: пролетарская диктатура держит своих активных врагов в тюрьме, расстреливает вредителей социалистической промышленности.

Обращение требовало давать отпор мелкобуржуазному влиянию на пролетариат и обывательским узкоцеховым тред-юнионистским настроениям, которые имеются не только среди рядовых членов профсоюзов, но и в рядах активистов профорганов.

Вместе с тем в Обращении содержался призыв, чтобы «лучшие представители рабочего класса», т.е. те, для кого вопросы производства имели приоритет, - были выдвинуты в государственный, хозяйственный и профсоюзный аппарат. Вся эта работа должна была проходить под знаком «широчайшей профсоюзной и рабочей демократии и решительной борьбы с классовым врагом».

По мере того, как профсоюзы овладевали хозяйственной функцией, они все больше теряли свое лицо, превращаясь в придаток партийного и хозяйственного аппарата. Вслед за партийной печатью профсоюзные газеты постоянно ставили в центр внимания вопросы организации производства, повышения производительности труда, организации соревнования, движения ударных бригад и укрепления трудовой дисциплины.

Первые итоги массового соревнования были подведены на I всесоюзном съезде ударных бригад. Он состоялся в декабре 1929 года и явился своего рода трибуной обмена опытом и пропагандой методов работы ударников. Подготовкой съезда занимался ВЦСПС совместно с ВСНХ, ЦК ВЛКСМ и газетой «Правда». С докладом об итогах развития промышленности и задачах социалистического соревнования выступил председатель ВСНХ В.В.Куйбышев. О ходе социалистического соревнования и задачах ударных бригад говорил секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг. В прениях выступили наряду с передовиками производства многие известные стране люди, в том числе академик А. Н. Бах, Н.К. Крупская и др. Съезд принял резолюцию и обращение ко всем трудящимся с призывом расширять соревнование, переходить от ударных бригад к ударным цехам и предприятиям, добиваться выполнения пятилетнего плана в 4 года. Профсоюзы должны были улучшить руководство соревнованием. Съезд указал на необходимость выдвинуть в течение 1929-1930 гг. на профсоюзную и хозяйственную работу не менее 5 тысяч ударников.

К концу 1930 года число ударников в стране увеличилось более чем в 2 раза по сравнению с 1929 годом.

Трудовой подъем масс был обусловлен многими причинами, но решающую роль играл субъективный фактор - целенаправленная, жесткая политика партии по развитию производственной активности масс. При этом применялся принцип «кнута и пряника», лучшие бригады и отдельные ударники получали премии, награждались ценными подарками, поощрялись морально. С отстающими и бракоделами велась решительная борьба: их клеймили в стенгазетах, на собраниях, вручали рогожные знамена, вызывали на товарищеские суды.

Свои плоды давала и идеологическая пропаганда и агитация, воспитывающая в массах сознание приоритета интересов государства, подавление личностных интересов во имя общества, готовность идти на жертву ради общественных целей. Сказывалась и искренняя вера малограмотных рабочих масс в то, что, быстро преодолев трудности, можно создать в стране обещанную счастливую, радостную жизнь. Все это питало трудовой энтузиазм масс, рождало новые формы соревнования.

Однако перестройка и развитие соревнования не были поступательным движением: они шли неровно, с взлетами и падениями. Характерно, что на заседаниях комфракции ВЦСПС в 1930 году с тревогой говорили о ходе перестройки в профсоюзах и состоянии соревнования. Так, на «Красном выборжце» рабочие заявили проверочной бригаде: «Сейчас работа идет еще хуже, чем она шла раньше, до перестройки». Производственные вопросы стали больше занимать места в работе ФЗМК, но руководство социалистическим соревнованием, ударничеством осуществлялось слабо. Результатом этого, - как отмечалось на одном из заседаний комфракции ВЦСПС, - явился колоссальный спад ударного движения». Даже на Путиловском заводе, кроме самопроверок, которые проводились в торжественные дни 1 мая и 7 ноября, не было систематического контроля за ходом соревнования.

Хозяйственный уклон в деятельности профсоюзов был закреплен и в решениях XVI съезда партии, состоявшегося 26 июня-13 июля 1930 года. Съезд, осудив «правый уклон» в профсоюзах, подчеркнул их огромное значение в решении народнохозяйственных задач. В постановлении по докладу Н.М.Шверника «О задачах профсоюзов в реконструктивном периоде» съезд потребовал решительной перестройки работы профсоюзов на основе поворота их «лицом к производству» и большего участия в переустройстве сельского хозяйства. В центре внимания их деятельности должны быть вопросы вовлечения рабочих масс в управление производством, коренной перестройки работы производственных совещаний, временных контрольных комиссий, органически связывая их с соревнованием и движением ударных бригад и ударников. Съезд особо подчеркнул необходимость «продолжения энергичной борьбы против элементов тред-юнионизма и оппортунизма в профдвижении, одновременно давая отпор анархо-синдикалистским и полутроцкистским уклонам». В производственной работе профсоюзов, - указал съезд, - необходимо исходить из задач, «активного и деятельного участия в составлении хозяйственных планов, поворота «лицом к производству», укрепления трудовой дисциплины, лучшей организации труда, нормирования труда и заработной платы, активного участия в работе государственного аппарата, подготовке кадров специалистов. Съезд констатировал, что начавшаяся перестройка работы профсоюзов и преодоление правого уклона в теории и практике, кадровой политике сопровождаются значительным совершенствованием их деятельности, борьбой за практическое участие в управлении производством, его планировании, организации, рационализации и модернизации, внедрении хозрасчета, совершенствовании хозяйственного аппарата профессиональных союзов. Необходимо, чтобы «сами рабочие массы и руководящие профсоюзные органы взялись за дело улучшения профсоюзного аппарата, за дело выдвижения новых тысяч и тысяч свежих рабочих и работниц в профсоюзные органы».

Таким образом, поворот профсоюзов «лицом к производству» означал усиление их активности в составлении хозяйственных планов, в руководстве производственными совещаниями, временными контрольными комиссиями, в организации товарищеских судов из лучших ударников в целях воздействия на нарушителей трудовой дисциплины, участие в подготовке кадров, в нормировании труда и заработной платы, внедрении научной организации труда и развитии трудовой активности рабочих и служащих. Поворот «лицом к производству» означал и преодоление до конца элементов тред-юнионизма и оппортунизма в профсоюзах, усиление партийного руководства и улучшение состава профсоюзных кадров.

2. Профаппарат в тисках партноменклатуры или великая чистка

Успех начавшейся перестройки работы профсоюзов и их поворота лицом к производству, - как отмечалось в постановлении президиума ВЦСПС от 28 января 1930 года - теснейшим образом связан с работой и состоянием профаппарата. Но далее в нем говорилось: «Между тем теперешнее состояние профаппарата ни в коей степени не обеспечивает этой перестройки. В профаппарате свили себе прочное гнездо рутина и косность, бюрократизм и отрыв от масс, неповоротливость и медлительность. Аппарат профессиональных организаций в значительной мере засорен разложившимися, оторвавшимися, обюрократившимися и иногда чуждыми элементами». В постановлении указывалось, что «В целях действительного укрепления профаппарата, очищения его от обюрократившихся, косных и разложившихся, не говоря уже о социально чуждых и меньшевистских элементах, необходимо при участии широких масс проведение повсеместной сверху до низу чистки аппарата профессиональных союзов и обновление его за счет вовлечения в аппарат профорганов новых, свежих слоев из числа рабочих и работниц с производства, в первую очередь из числа ударных бригад, являющихся началом и базой перестройки работы профсоюзов.

Состоявшийся 29 мая - 1 июня 1929 года II пленум ВЦСПС, осудив тред-юнионистские тенденции и явления, бюрократические окостенения профсоюзного аппарата, положил начало его чистке. Пленум вывел группу правых (Томского, Михайлова, Угарова) из президиума ВЦСПС, а Ударова и Яглома - из кандидатов в президиум ВЦСПС. Для укрепления руководства ВЦСПС был создан секретариат из пяти человек (Г.Д.Вейнберг, А.И.Догадов, Н.Н.Евреинов, И.А.Акулов, Н.М.Шверник). Редактором «Труда» был назначен Н.Н.Евреинов. Это был новый коллегиальный руководящий орган, т.к. должность председателя ВЦСПС была упразднена. Первым секретарем был избран А.И.Догадов, вторым - И.А.Акулов.

Вслед за этим решением началось обновление составов ЦК и советов профсоюзов. Но массовая чистка профсоюзного аппарата снизу доверху развернулась после постановления президиума ВЦСПС о чистке профаппарата от 28 января 1930 года. Причем в постановлении говорилось: «Просить ЦКК и НК РКИ организовать комиссию и провести чистку профаппарата, начав ее с аппарата ВЦСПС и ЦК союзов и органов периодической печати ВЦСПС и ЦК союзов».

Уже 3 февраля 1930 года (завидная оперативность) президиум и коллегия ЦКК и НК РКИ СССР рассмотрели обращения ВЦСПС и приняли постановление: «Согласиться на просьбу ВЦСПС о проведении ЦКК и НК РКИ чистки профаппарата. Создать комиссию в составе: Москвина И.М. - заведующего организационно-распределительным отделом ЦК ВКП(б) (председатель), Шкирятова М.Ф. - секретаря партколлегии и заведующего организаторским отделом ЦКК, Рындина К. В. - второго секретаря Московского обкома ВКП(б) и 2-х рабочих (от Электрозавода и от Трехгорной мануфактуры, выдвинутых общественными организациями завода и фабрики). К чистке приступить с 15 февраля 1930 года. Зам. председателя ЦКК и Наркома РКИ СССР Акулов».

В постановлении президиума ВЦСПС от 18 марта 1930 года об исключении из профсоюзов классово-чуждых, вредительских и контрреволюционных элементов предписывалось отраслевым профсоюзам и профсоюзным организациям: «Предложить всем профсоюзным организациям проводить систематическую чистку по выявлению, исключению из профсоюзов и удалению их с предприятий всех классово-чуждых, вредительских, контрреволюционных и кулацких элементов.

1. Исключению из членов профсоюзов и увольнению с работы подлежат все, скрывшие свое контрреволюционное прошлое (служители религиозного культа, бывшие жандармы, помещики, заводчики, кулаки и их агенты, и все остальные элементы, не имеющие права на вступление в союз).

2. Исключать из рядов профсоюзов каждого члена профсоюза, замеченного во вредительстве, допускающего на производстве систематическое хулиганство, злостный и систематический подрыв трудовой дисциплины.

3. Считать автоматически исключенным из членов профсоюза лиц, снятых с работы в учреждениях в порядке чистки 1 категории.

...Работа по исключению из профсоюзов чуждых элементов и всех дезорганизаторов производства не должна приобретать характер огульной чистки и кампанейности, а должна проходить систематически, в процессе повседневной работы союза с соблюдением строго индивидуального подхода в каждом отдельном случае и мобилизацией широких рабочих масс (собрания, конференции, печать)».

В постановлении отмечалось: в целях обеспечения повседневной связи президиума с комиссией по чистке выделить для участия в ее работе т. Шверника.

Обязать все ЦК союзов, совпрофы, низовые профсоюзные организации принять активное участие в чистке аппарата ВЦСПС и ЦК союзов как путем присылки материалов в комиссию, так и освещение в печати.

Таким образом, начало работы истребительной мельницы Сталина-Кагановича было положено самим ВЦСПС. Первыми в жернова этой мельницы попала «группа - 92», которая голосовала на заседании комфракции VIII съезда профсоюзов против введения в президиум ВЦСПС секретаря ЦК партии Кагановича, а так же редакция печатного органа ВЦСПС газеты «Труд». Соратники Томского по многолетней работе в профсоюзах одними из первых подверглись репрессиям и среди них Николай Александрович Угланов. Один из организаторов и руководителей профсоюза торгово-промышленных и советских служащих, а затем с 1920 года на партийной работе. Член РСДРП{6), с 1907 года, член ЦК ВКП(б) в 1923-1930 гг., кандидат в члены Политбюро в 1926-1929 гг. В 1924-1929 гг. секретарь ЦК и одновременно в 1924-1928 гг. первый секретарь МК ВКП(б). В 1928-1930 гг. нарком труда СССР. В 1930 году назначается начальником сектора Наркомтяжпрома, затем был отправлен подальше от Москвы в Тобольск управляющим рыбным трестом. Но вскоре был арестован и в 1937 году расстрелян; В. М. Михайлов репрессирован и в 1937 году расстрелян; В. М. Михайлов, кандидат в члены ЦК ВКП{6), председатель МГСПС, был освобожден от должности и направлен заместителем начальника строительства Днепрогэса.

Василий Михайлович Михайлов (1894-1937), родился в Москве в семье печатника. Трудовую деятельность начал тринадцатилетним мальчишкой в типографии вместе с отцом. Революционные события 1905-1907 года в Москве были близко восприняты молодым рабочим. С первых дней работы он принимал участие в собраниях профсоюза, был свидетелем бурных дискуссий печатников и хозяев типографии по выработке коллективного договора, борьбе за улучшение охраны труда и повышение заработной платы. В. Михайлов настойчиво занимается самообразованием, посещает лекции в народном университете Шанявского. В 1912 году переходит на работу в типографию Сытина. Участвовал в издании журнала правления союза печатников «Голос печатного труда». В 1916-1917 годах являлся членом правления и казначеем союза печатников. В 1917 году В. Михайлов избирается членом Московского комитета РСДРП(б), председатель ЧК Городского района. С 1919 года переходит на профсоюзную работу - член президиума ЦК профсоюза печатников, председатель ЦК, а с октября 1919 года на военно-политической работе в Красной Армии. В 1920 году был избран председателем Московского губернского отдела профсоюза печатников. В 1921-1924 годах В. Михайлов работает секретарем ЦК РКП(б), секретарем МК партии, Замоскворецкого РК ВКП(б) Москвы. В 1924 году он избирается председателем Московского городского совета профессиональных союзов. С 1924 года - член президиума ВЦСПС. Являлся членом ЦК партии (1921-1922гг.), а с 1923 года - кандидатом в члены ЦК партии.

После снятия с должности председателя МГСПС В. Михайлов оставался кандидатом в члены ЦК партии, но, как и многие другие, был отправлен из Москвы.

Ф.Я.Угаров, член ЦК ВКП(б), председатель Ленинградского областного совета профсоюзов был освобожден от должности и направлен на хозяйственную работу.

Федор Яковлевич Угаров родился в 1885 году в многодетной крестьянской семье в Тверской губернии. После окончания церковно-приходской школы одиннадцатилетнего мальчика отправили в Петербург на заработки. Здесь его устроили учеником в одном мануфактурном складе. Но тяжелые условия труда и издевательства владельца склада заставили Ф.Угарова искать новое место работы. Вскоре он устраивается учеником слесаря на заводе за Невской заставой, а затем с 1898г. работает слесарем на механическом заводе в Гавани. С помощью передовых рабочих он приобщается к чтению революционной литературы, участию в стачечной борьбе. В январе 1905 года он участвует в организации стачки на заводе, входит в правление заводского профсоюза. Такая активность молодого рабочего оказалась не по нраву администрации завода. Ф.Я.Угаров попадает в список неблагонадежных, а немного позднее и уволенных. Более трех месяцев ходил он без работы, перебиваясь случайными заработками. Летом 1905 года удалось устроиться на работу в типографию. Но за участие в печатании и распространении революционных листовок его арестовали и после трехмесячного тюремного заключения отправляют в ссылку в Сибирь. Не прожив и года в ссылке, Угаров бежит в Самару, где работает по ремонту судов. Здесь он сближается с самарскими социал-демократами и вскоре, заметив за собой слежку филеров, уезжает отсюда, В 1909 году Угаров приезжает в Петербург и устраивается под чужой фамилией слесарем на текстильную фабрику, на которой воссоздает разгромленный в 1908 году профсоюз и становится одним из его руководителей. Вместе с известными организаторами петербургского союза текстильщиков Н.И.Лебедевым, П.А.Тюшиным, И.Н.Вихоревым Ф.Я.Угаров входит в состав городского правления, в котором он возглавляет комиссию по вовлечению рабочих-текстильщиков в члены союза. Именно ему и его товарищам по правлению в 1909 году удалось возлечь в члены союза на фабрике Кожевникова 310 человек из 800 работающих, на российской бумагопрядильной - 150 членов из 1000 рабочих. В ходе подготовки к празднованию 1 мая 1912 года правление союза текстильщиков почти в полном составе было арестовано полицией и посажено в «Кресты». Ф.Я.Угаров вновь высылается в Сибирь. В начале 1914 года Ф.Угаров бежит из ссылки и приезжает в Петербург и ведет активную революционную борьбу. Он участник Октябрьской революции, делегат и всероссийского съезда советов. С 1918года Ф.Угаров находился на Украине - председатель Киевского совета профсоюзов, с мая 1923 года - председатель Южбюро ВЦСПС. На XIV съезде ВКП(б) (декабрь 1925 года) избирается кандидатом в члены ЦК партии. В январе 1926 года Ф. Угаров избирается председателем Ленинградского губернского совета профсоюзов. Будучи членом ЦК партии, Ф. Угаров на ноябрьском 1928 года и апрельском 1929 года пленумах ЦК ВКП(б) активно защищал позиции Томского -председателя ВЦСПС, и обвиненный в «правом уклоне» в июне 1929 года был освобожден от должности председателя ЛОСПС. Выступая на апрельском пленуме ЦК партии (1929г.), Ф. Угаров говорил, что «отсекать (т.е. убирать) Томского, старого каторжанина, опытнейшего рабочего вожака, который в нашей партии проработал не один десяток лет, кровь и плоть нашего рабочего класса, - отсекать нельзя». Его смелость в защите Томского проявилась и при голосовании на пленуме резолюции, осуждающей «правый уклон». Он заявил: «Я голосую за резолюцию, где говорится о социалистическом строительстве. Что касается уклонов: правого и других, я по этой части голосую против.» Эти и другие выступления Ф.Угарова в защиту Томского стоили ему партийной и профсоюзной карьеры. На XVI съезде ВКП(б) он был выведен из состава членов ЦК и отправлен на хозяйственную работу.

В поддержке «правой оппозиции» был обвинен и Богданов Николай Петрович - известный профсоюзный деятель, один из организаторов и руководителей профсоюза строителей.

Богданов Н.П. Родился 17 декабря 1896года в деревне Левшино Тарусского уезда Калужской губернии в крестьянской семье. После окончания трехклассной церковной школы Н.Богданов в 12-летнем возрасте начал свою трудовую деятельность учеником маляра на стройке в Москве. В конце 1914 года Н.Богданов стал членом РСДРП(б). Активный участник Февральской революции в Петрограде. В марте 1917 года был избран депутатом Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов и секретарем правления союза строителей. Принимал активное участие в создании и деятельности Всероссийского союза строительных рабочих, избирался в 1917-1928 годах секретарем, а затем председателем ЦК союза. Являлся членом ВЦИК 8,10,11,12 созывов. С 1927 года по 1931 год (13 и 14 созывов) избирался кандидатом в члены ВЦИК.

За участие в голосовании на заседании комфракции VIII съезда профсоюзов СССР против ввода Л. М. Кагановича в члены президиума ВЦСПС был снят с должности председателя ЦК профсоюза строителей и направлен маляром в Мосстрой Москвы. В 1931 году ЦК ВКП6) направляет Богданова начальником строительства железнодорожных мостов. Под его руководством были построены железнодорожные мосты через реки: Днепр - у Днепропетровска, Дон - у Ростова, Оку - у Каширы, Москву-реку - у Вознесенска и Люблино и многие другие.

Жертвами сталинской репрессивной машины в этот период стали только за то, что они голосовали против Кагановича, видные руководители региональных организаций и центральных комитетов профсоюзов: Нефедов М. Г. - секретарь Московского городского совета профсоюзов; Машкин Константин Павлович - член президиума и заведующий орготделом МГСПС был отправлен на завод «Динамо» начальником электроцеха; Ударов Александр Николаевич - член партии с 1919 года, председатель Северо-Кавказского краевого совета профсоюзов. Козе-лев Борис Григорьевич - секретарь ЦК профсоюза металлистов, который по решению комиссии по чистке был направлен на завод «Серп и Молот» рабочим-слесарем, а затем подальше от Москвы директором Оршанской льночесальной фабрики; Борщевский Б. А. - один из организаторов и руководителей профсоюза печатников, член партии с 1906 года и председатель ЦК профсоюза; Мельничанский Григорий Натанович - член президиума ВСНХ, председатель ЦК профсоюза текстильщиков, член политкомиссии по руководству VIII съездом профсоюзов СССР активно поддерживал М.Томского. В январе. 1929 года был снят с должности и назначен председателем комитета по изобретательству при Совете Труда и Обороны; Карташов B.C. - председатель Тульского совета профсоюзов; Кидияров С.Н. - председатель Рязанского совета профсоюзов; Фигатнер Ю.П. - член ЦКК, в 1927-1929 годы председатель ЦК профсоюза советских и торговых служащих «примиренчески относился и поддерживал Томского до ноябрьского пленума ЦК ВКП(б), где подал письменное заявление об отмежевании от группы Томского, Бухарина и Рыкова». Однако это не спасло его от расправы. Он был исключен из партии и назначен начальником главка Наркомлеса.

Сенюшкин Ф.М. - заведующий культотделом ВЦСПС был освобожден от работы и направлен начальником сельскохозяйственного сектора облплана Московской области. Кроме того, Управление делами ВЦСПС приняло решение произвести уплотнение занимаемой жилой площади Ф.Сенюшкина, проживающего в доме Союзов №4, кв.16 путем изъятия двух комнат (размером 33 и 14 кв.м.) Дескать знай наших - как поддерживать Томского и «правых».

Аналогичные акции последовали и в отношении редактора газеты «Труд» Я.К.Яглома кв. №8 (изъята комната 22,34 кв.м.); Б.Г.Козелева - секретаря ЦК профсоюза металлистов - кв. №33 (изъята комната 16,6 кв.м.); М. Гинзбурга - заведующего отделом нормирования труда и заработной платы ВЦСПС, кв. № 36 (изъяты две комнаты 25,9 и 21,8 кв.м.); Н. Тихомировой - заведующей отделом производственно-массовой работы ВЦСПС - кв. № 4 (изъята одна комната 15,49 кв.м.).

При этом в данном решении Управления домами ВЦСПС указывалось: «Расширить площади Ленау, Смирнову, Шевырину, Антипо-ву, Агромкиной и другим, а Вейнбергу кв. №1 заменить на другую.

В этом списке по изъятию комнат был и Иосиф Савельевич Исаев (Шелехес) - директор Высшей школы профсоюзного движения, много сделавший для становления и развития первого учебного заведения профсоюзов.

И.С.Исаев родился в 1882 году в семье ремесленников, участник первой мировой войны, член РСДРП(б) с 1910 года. Неоднократно арестовывался за революционную деятельность. Участник гражданской войны: комиссар 18 дивизии 8-й армии Южного фронта. Работу в профсоюзах начал в профсоюзе совторгслужащих. В 1921 году был назначен заведующим культотделом ВЦСПС. На VI съезде профсоюзов СССР Исаев избирается кандидатом в члены ВЦСПС, а на VII съезде профсоюзов - членом ВЦСПС. После съезда ему предложили возглавить ВШПД.

В короткий срок школа под руководством И. Исаева превратилась в учебно-методический центр для региональных профшкол. При Исаеве в учебном процессе школы активное участие принимали руководители ВЦСПС и ЦК профсоюзов. Очень часто перед слушателями выступал председатель ВЦСПС М. П. Томский, оказывая школе всемирную поддержку. (В 1920-е годы ВШПД носила имя М.П. Томского).

Постоянное общение Исаева и Томского, единство взглядов на деятельность ВШПД и профсоюзов в целом не могли быть не замеченными. Причем голосование Исаева на VIII съезде профсоюзов СССР против ввода Л.М. Кагановича в состав президиума ВЦСПС также было поставлено ему в вину как активного сторонника «правой оппозиции».

Поэтому при проверке работы ВШПД указывалось на «научное несоответствие требованиям работы школы», на «запоздалую мобилизацию внимания студентов вокруг вопросов генеральной линии партии и на борьбу с уклонами от генеральной линии».

Естественно, И.С. Исаев был снят с должности директора ВШПД и исключен из партии. У него также были изъяты в кв. №13 дома Союзов две комнаты (18,7 и 14,21 кв.м.).

Особенно широкий размах чистки профсоюзного аппарата получили в 1930 году. В архивах сохранились сводки и отчеты специальных бригад по чистке, которые свидетельствуют о беспрецедентном разгуле, ничем не оправданном насилии. В качестве примера можно привести следующую сводку: «Секретно. Сводка выполнения постановления комиссии по чистке профаппарата ЦК профсоюзов и ВЦСПС на 01.09.1930 года. Всего намечено к снятию (по 23 союзам) 414 человек, снято 328, не снято 86 человек. По ВЦСПС намечено 58, снято 42, не снято 16 человек».

Чтобы активизировать работу по чистке профаппарата, ВЦСПС провел 20 апреля 1930 года специальное совещание работников оргинструкторских и информационных отделов ЦК профсоюзов. На совещании выступил заведующий оргинструкторским отделом ВЦСПС В. Полонский, который сказал: «Оргсовещание провели, это начало перестройки. Мы еще не перестроились, это нелегко. Идет упорная глухая борьба, в своеобразной замаскированной форме против поворота, за свое существование. Справляется ли оргинструкторский отдел? Пока нет. Отдельные организации еще противодействуют. Здесь говорили: аппарат не сократили. Значит, ваш аппарат противодействует перестройке. Духом не пахнет от ЦК коммунальщиков о том, что имеется перестройка. В нашем оргинструкторском секторе мы первую чистку произвели. Сократили 43% нашего состава. Улучшили социальный состав. Все инструктора - рабочие. Социально чуждых элементов нет». …Во Дворце труда все люди носятся из одной комнаты в другую. 10% - дела, а остальное - болтовня. Эта традиция сохранена до сих пор. Некоторые ответственные работники сами носят бумаги из комнаты в комнату».

Ноябрьский пленум ЦК партии (1929г.) - подчеркнул Полонский, - поставил перед фракцией ВЦСПС вопрос, чтобы фракция выдвинула из числа профессионалов 1,5-2. тыс. человек на хозяйственную работу. Эта цифра - в постановлении президиума ВЦСПС и пленума ВЦСПС еще была расширена: решили выдвинуть 5 тыс. на хозяйственную и оперативную работу (а в перспективе – 10 тыс.человек).

Кроме чистки собственного аппарата профсоюзы по решению ЦК партии принимали участие и в чистке советского аппарата. В этой связи приводим в качестве примера протокол №7 заседания ЦК профсоюза швейников от 6 сентября 1929 года.

«Слушали: о чистке советского аппарата. Докладывала: Егорова Е. Н. - председатель ЦК союза швейников. Профсоюзные организации принимали слабое участие в чистке соваппарата. Поэтому она не достигла тех результатов, которые преследовала. За последнее время в соваппарате обнаружилось много вредительских, чуждых нам элементов. Но этот вредительский элемент почти всегда состоит в союзе и является его членом. И когда его вычищают, то он обращается к помощи союза, который обязан защищать своих членов, и часто союзные организации брали под свою защиту негодный элемент, прикрывавшийся своим членством. Т.о. очень часто союзные организации просто мешали чистке. Чтобы подобное явление не имело места, необходимо привлечь к делу чистки, во-первых, широкие рабочие массы, а во-вторых, союзные организации. Необходимо, чтобы места вычищенных занимали рабочие. Президиум предлагает утвердить это краткое обращение к союзным организациям по вопросу чистки соваппарата.

Т.Платонова: То, что союзные организации в неведении защищают вредительский элемент, это верно. Сейчас отдельные предприятия, например ГЭТ, установили связь по вопросам чистки с Наркомфином и после проведения чистки будут взаимно следить за работой друг друга. У нас бывает, посылают извещения за 2 дня до начала чистки. Надо втянуть массы в чистку, чтобы они были не только свидетелями.

Шинкаренко: Наиболее радикальная форма - выделение рабочих бригад, которые были бы прикреплены к определенным учреждениям. Шефство нужно использовать, наш союзный журнал.

Фомина: На московских предприятиях были собрания, митинги: цеховые, сменные по этому поводу. Рабочие как будто очень хорошо к этому относятся. Но посещаемость этих собраний очень низка, остается только один актив.

Родионова: Рабочие совершенно не имеют представления, какие цели преследует чистка.. Нужно им объяснить.

ПОСТАНОВИЛИ: а). Утвердить директиву, разработанную орготделом, об усилении внимания профорганизаций к чистке аппарата и постановке работ по выдвижению рабочих; б). В целях немедленной реализации директив ЦК партии предложить московскому, ленинградскому облотделам и ВУКУ выделить по несколько рабочих бригад для участия их в чистке советских учреждений. Этим же отделам выделить не менее чем по 2 предприятия для прикрепления их к тому или иному учреждению для наблюдения за их работой и участия в чистке (например ГЭТа), договорившись с местными организациями, как о порядке прикрепления, так и о тех учреждениях, к которым будут прикреплены. Предложить указать отделам обо всех мероприятиях в этом вопросе и работе бригад и прикрепленных предприятий информировать своевременно ЦК профсоюза.

Центральная комиссия по чистке профаппарата разбирала и курьезные случаи. Так, заместитель редактора журнала «Швейник» Фарбер, прикрепленная к партячейке четвертой фабрики «Москошвей» и не согласная с данной ей характеристикой, обвинила весь президиум ЦК профсоюза в недостаточной борьбе с правым уклоном. В частности, заведующий отделом ОТЭ и член президиума ЦК профсоюза Гончаров, написавший директиву ЦК профсоюза о повышении реальной заработной платы, забыл написать об уклонах, и об этом ничего не сказал весь президиум. А она напомнила об этом Гончарову и председателю ЦК профсоюза Е.Н. Егоровой, которая ей сказала, что она всю ночь думала, что что-то «мы забыли еще дать в этой директиве, и никак не могла вспомнить, что забыли написать об уклонах. Затем Фарбер обвинила президиум ЦК профсоюза в зажиме самокритики, что они хотят помещать много своих статей в журнале и требуют повышения оплаты с 10 до 15 рублей, а отдельные члены президиума поручают ей обрабатывать свои материалы в газету «Труд».

В результате было принято решение: «Обратиться в ЦКК ВКП(б) с просьбой выделить комиссию для расследования, действительно ли ЦК профсоюза «замазывал правый уклон» и были ли случаи зажима самокритики».

В характеристике Фарбер, подписанной секретарем ЦК профсоюза Силиной и Гончаровым, было отмечено высокомерие Фарбер, создание ею нездоровой обстановки на работе и т.д.

Центральная комиссия ВЦСПС по чистке профаппарата продолжала свою деятельность непосредственно внутри ВЦСПС. В постановлении комиссии от 30 августа 1930 года сообщалось, что «по социально-бытовому сектору вычищены и переведены на другую работу 7 человек; из оргинструкторского сектора ВЦСПС, где 21 человек, оставляют на работе 8, снимают 2, переводят на другую работу 6, оставлены под вопросом – 5».

Не был оставлен и управляющий Дворцом труда ВЦСПС Д.И. Мышлявцев. «Снят в порядке освежения и орабочения аппарата». Постановление комиссии от 24 июля 1930 года. Этим же постановлением были обнародованы результаты чистки в ЦК профсоюза печатников. «Прошли чистку 36 человек, из них 18 было предложено освободить от работы».

Во многих случаях необъяснимы были сами мотивы чистки. Так, на запрос комиссии ВЦСПС по чистке председатель ЦК профсоюза швейников Е.Н. Егорова сообщала 1 сентября 1930 года в сектор кадров ВЦСПС, что предложения комиссии ЦК о чистке следующих лиц выполнены: «Плотников, экономист, был назначен к увольнению - уже уволен; Паршин, назначен на производство - уволен; Кошутина, экспедитор - уволена; Дудникова, статистик - уволена; Гумер, секретарь журнала «Швейник» - снята с должности, Тростина - помощник бухгалтера, хороший специалист своего дела, комиссия предложила обменяться с учреждениями, но до сих пор не нашли равноценной замены; Неофистова, машинистка, то же самое, и другие».

Серьезные обвинения комиссией ВЦСПС по чистке профаппарата были высказаны в адрес президиума Ленинградского областного совета профсоюзов. Речь шла о председателе совпрофа Ф.Я.Угарове, как активном участнике «правой оппозиции», а так же о Королеве Павле Николаевиче - секретаре совпрофа. В характеристике о нем говорилось: «Будучи одним из руководителей ленинградской делегации на VIII съезде профсоюзов СССР, как секретарь Леноблпрофсовета не только не вел борьбу с правым уклоном и правым руководством ВЦСПС, но и на бюро фракции съезда отказался от голосования по проведению линии ЦК ВКП(б) в вопросе укрепления профсоюзного руководства». П.Н.Королев был исключен из партии и сослан в г. Астрахань директором рыбного комбината.

По областным комитетам: Митропольский, ответственный работник обкома профсоюза работников просвещения - исключен как неустойчивый элемент; Дроздецкая, заместитель заведующего орготделом обкома профсоюза работников просвещения - исключена как социально чуждый элемент; Коклин А.С., заведующий орготделом обкома профсоюза работников связи - исключен из партии за недисциплинированность и шкурничество; Хованов В.Ф., заведующий отделом рабочего снабжения обкома профсоюза рабочих машиностроения - исключен за отрыв от партии; Попков А.И., ответственный секретарь областного бюро ИТС обкома профсоюза шоферов - исключен как классово-чуждый элемент; Бутылкин П.А., ученый секретарь НИТО обкома профсоюза рабочих-деревообделочников - исключен за сокрытие социального происхождения и многие другие."

В Государственном архиве социально-политической истории сохранились списки многих из «92-х» делегатов VIII съезда профсоюзов СССР, которые в декабре 1928 года проголосовали против решения ЦК партии о введении Л.М. Кагановича в члены президиума ВЦСПС. Только за это были исключены из партии и репрессированы.

Эти массовые акты партийного произвола вызывали скрытые и открытые протесты. Авторам удалось обнаружить в архиве письма академика Ивана Петровича Павлова в Совет Народных Комиссаров, в которых он протестовал и выступал в защиту своих коллег ученых и других представителей интеллигенции. В своем первом письме он писал: «Привязанный к своей Родине, считаю моим долгом обратить внимание Правительства на следующее. Беспрерывные и бесчисленные аресты делают нашу жизнь совершенно исключительною. Я не знаю целей их (есть ли это безмерное усердие искания врагов режима или еще что-нибудь), но не подлежит сомнению, что в подавляющем числе случаев для ареста нет ни малейшего основания, т.е. виновности в действительности. А жизненные последствия акта повального арестовывания совершенно очевидны. Жизнь каждого делается вполне случайной, нисколько не рассчитываемой. А с этим неизбежно исчезает жизненная энергия и интерес к жизни. В видах ли это нормального государства? Отсюда, по моему глубокому убеждению, так называемая вредительность. Это главнейшим образом, если не исключительно - не сознательное противодействие нежелательному режиму, а последствие упадка энергии и интереса. Я поражен недавним арестом в Москве профессора Прянишникова, а в Ленинграде (в Институте экспериментальной медицины) профессора Владимирова. Первый, насколько я знаю, никогда политическим деятелем не был и представляет тип ученого (притом крупнейшего, выдающегося), целиком ушедшего в свое дело. А второй (я знаю его близко по 40-летней совместной работе в одном и том же учреждении) совершенно не способен к какому-нибудь противодействию настоящему режиму, не только делом, но и сколько-нибудь свободной критикою его в интимном разговоре. Что касается до резких иногда заявлений первого, то думаю, что они неизмеримо менее вредны (если только вредны, а не полезны), чем рабские «чего изволите» - зло и гибель правителей. 20 августа 1930 года. Академик Иван Павлов».

Однако никакого ответа известный ученый не получил. А гонения и репрессии на неугодных продолжались, причем в еще больших масштабах. И академик И.П.Павлов вновь пишет письмо в Совет Народных Комиссаров, в котором еще с большей тревогой пишет о ненормальной обстановке, сложившейся в стране:

«Под давлением переживаемых волнений, в связи с происходящими сейчас выборами новых членов Академии Наук я решился, наконец, сделать то, что я давно считал моим долгом и чего не исполнил до сих пор, только удерживаемый мыслью: выйдет ли из этого какой толк? Я вынужден наконец вопиять. Я имею право считать себя культурно-стоющим и порядочным человеком. Всю мою сознательную жизнь я отдал науке, не поддавшись другим искушениям жизни. Я поистине не гонялся ни за деньгами, ни за властью, ни за внешними отличиями, ни за другими, более мелкими, так называемыми благами жизни, удовлетворяясь радостью открывать и собирать хотя бы и небольшие научные истины. А отсюда, естественно, вытекало то, что я никогда и никому не кланялся и всегда говорил власть имущим то, что думал. Поэтому не могу ли я и теперь, представляю собою, надо думать, немалую группу людей на моей родине, откровенно говорить о моих гражданских и человеческих правах? Да, осуществляется завет В. И. Ленина, что для водворения диктатуры пролетариата необходимы террор и насилие (из речи его на одном из съездов Третьего Интернационала в Москве). Но совместно ли это с жизнью, с естественным ходом жизни? Ведь нельзя же отрицать, что при настоящем усложнении культурной жизни неизбежно в государственном деле участие образованных людей во всех отраслях жизни и нельзя же серьезно надеяться разом, заново и сполна сделать этих образованных людей из пролетариата, хотя бы при помощи рабфака, бесспорно, весьма сомнительного приема! Следовательно, необходимо пользоваться прежними образованными людьми. А раз так, как же не считаться с их уже укоренившимися потребностями и привычками! Эти образованные люди более или менее сжились с общими приобретениями современной культурной жизни.

Официально мы живем в республике. А в чем же заключается «республика»? Только во всеобщей обязанности беспрекословно, под страхом разнообразных и тяжелых лишений повиноваться, так как все жизненные решения исключительно идут от предводителей коммунистической партии. В каком резком противоречии при нашей республике стоит прилагательное «советская», не в его официальном, а общеупотребительном смысле! Образованные люди превращены в безмолвных зрителей и исполнителей. Они видят, как беспощадно и большей частью неудачно перекраивается вся жизнь до дна, как громоздится ошибка на ошибке, но они должны молчать и делать только то, что приказано. Даже мы, люди науки, признаны некомпетентными в нашем собственном деле, и нам приказывают в члены Высшего ученого учреждения избирать людей, которых мы по совести не можем признать за ученых. Можно без преувеличения сказать, что прежняя интеллигенция частью истребляется, частью истязается и развращается.

Но не суровый ли ответ жизни на все это, что на 11-м году режима в республике, именуемой также и трудовой, ее граждане в миллионных массах, ежедневно значительную часть дня, а иногда и ночью, проводят в очередях за предметами первой необходимости и иногда совсем или почти попусту, когда старая Россия была так богата ими. А при всем этом, когда кто-либо, не вынося такой жизни, хотел бы уйти от нее, то и этого права у него не было - и приходилось с риском прибегать к обману или бегству.

Когда все это чувствуешь, видишь, слышишь, часто становится стыдно, что и ты не уходишь из такой обстановки. Но...старость (70-80 лет), неискоренимая привычка к излюбленному жизненному делу (жить осталось мало, а скоро ли найдешь его на чужбине) и да любовь к родине.

17 октября 1928 года. Академик Иван Павлов».

Это письмо секретариат СНК направил под грифом «секретно» в НК РКИ 31 августа 1930 года. Заявление Павлова на ознакомление членов Президиума ЦКК ВКП(б)».

И это письмо академика Павлова осталось без ответа.

Профсоюзы продолжали вести работу по обновлению профаппарата. В начале 1930 года среди выборных платных работников центральных комитетов профсоюзов было около 12 %, а в советах профсоюзов почти 14% выходцев из других партий. В ВЦСПС выходцы из других партий составляли примерно 42% общего числа коммунистов, в ЦК союза металлистов - 37%, в ЦК союза печатников - 24%. В этой связи большое значение придавалось проведению перевыборов профсоюзных органов в 1930-1931 годах. При этом ЦК партии принял специальное постановление 16 февраля 1930 года «Перевыборы заводских комитетов союза металлистов», в котором указывалось, что перевыборы в этом профсоюзе должны быть проведены, как боевая политическая компания, стать образцом для других профсоюзов. «Перевыборы завкомов должны пройти как смотр производственной работы предприятий, социалистического соревнования и ударничества. Под этим углом зрения должна быть проведена работа профсоюзов по перестройке форм и методов профработы в соответствии с задачами реконструктивного периода».

В результате перевыборов, прошедших в комитетах профсоюза металлистов, большинство составляли ударники: в Москве - 51%, в Ленинграде - 70,5%, в Нижнем Новгороде - 84,6%, на заводе «Красный путиловец» - 95%, на Балтийском судостроительном заводе - 72%. В аппаратах ЦК профсоюзов число ударников составляло 59%, в советах профсоюзов - 53% и т.д. Орабочение профсоюзного аппарата в этот период приняло массовый характер. Например, к своему II съезду (апрель 1932г.) руководство Ленинградского областного совета профсоюзов и обкомы профсоюзов были обновлены почти на 100%. В ЛОСПС из рабочих было 74% работников, направленных обкомом партии на профсоюзную работу. Среди председателей обкомов профсоюзов рабочие-ударники составляли 83%, а среди секретарей - 85%.

На профсоюзы в этот период были возложены задачи и по орабочению государственного аппарата. ЦК партии считал, что профсоюзы как организации рабочего класса должны обеспечить решительное улучшение социального состава госаппарата. Профсоюзами были направлены 10 тыс. рабочих-ударников и 5 тыс. профсоюзных работников в государственный и кооперативный аппарат. Одновременно профсоюзы вели активную работу по преобразованию сельского хозяйства. Проблемы коллективизации, создания колхозов и совхозов занимали важное место в деятельности профсоюзов. Именно с помощью профсоюзов партия стремилась решить эти задачи.

3. Неподнятая целина (Профсоюзы и деревня)

В начале 1930 года во всех средствах массовой информации появилось новое слово «двадцатипятитысячник», которое быстро стало символом новой жизни. Улицы и площади украшали транспарантами и лозунгами «Лицом к деревне», «Выше темпы коллективизации», «Сломить кулака», и другие. Это было следствием решения ноябрьского 1929 года пленума ЦК ВКП(б) направить в деревню 25 тыс. сознательных промышленных рабочих в качестве организаторов и руководителей колхозов. Реально их число превысило 27 тыс.

Выступая на заседании комфракции III пленума ВЦСПС 30 ноября 1929 года, навязанный профсоюзам «политкомиссар» Л.М. Каганович потребовал как секретарь ЦК партии от профсоюзов подобрать для колхозной работы такие кадры, которые бы «явились проводниками пролетарского влияния на деревню» и могли бы «произвести переворот в мозгах крестьянства», помочь освободится от частнособственнической психологии.

Из докладной записки в секретариат ВЦСПС от 04.01.1930г.

«Решение ноябрьского пленума ЦК ВКП(б) о выделении 25-тысячников встретило в Ленинграде широкий отклик...Кампания на заводах и фабриках и в печати была начата своевременно.. .Отбор будет закончен к 5 числу. На 1500 рабочих сегодня партийная прослойка 74%, комсомольская -10%. Имеют производственный стаж до 5 лет 15%, от 5 до 10 лет - 32%, 20-30 лет -33%, 10 лет - 21%. Женщин мало - 10% вместо установленных ЦК - 15%. Вербовка рабочих в колхозы закончена. Подготовлены и укомплектованы курсы преподавательского состава... Из организаций мест размещения большое внимание отбору уделил Нижневолжский крайком ВКП(б)... Хуже отнеслись Сибирь, Средняя Азия, Северный край... В ходе кампании ленинградские заводы оформили шефство над районами размещения рабочих». В общей сложности ленинградцы направили для проведения коллективизации свыше 4600 рабочих. Москва и Ленинград дали наибольшее число 25-тысячников. Судьбу одного из таких рабочих талантливо показал М. Шолохов в своем романе «Поднятая целина», ставшем хрестоматийным для многих поколений школьников. Отражал ли образ Давыдова, героя романа, реальные судьбы посланцев рабочего? Только отчасти, хотя долгие годы советское литературоведение преподносило образ Давыдова как типичного представителя своего времени. Реальность же была намного суровее и трагичнее, чем в шолоховском романе о коллективизации. Не случайно один из старейших и честнейших писателей В.А. Вересаев назвал роман Шолохова «полуправдой». Однако здесь не вина, а беда писателя. Та же самая суровая действительность не позволяла Шолохову сказать всю правду о социалистических преобразованиях в деревне, о том беспределе и насилии, которым подверглись миллионы людей, и прежде всего - крестьянство.

Советская историческая наука не обошла вниманием коллективизацию и 25-тысячников. Однако, в силу тех же обстоятельств, что и у Шолохова, в лучшем случае обществу преподносилась полуправда, а в худшем - заведомая ложь. Но и сегодня, когда ни литераторов, ни историков не сковывают цензурные шоры, многие аспекты колхозной драмы остаются в тени, и в частности, противоречивая роль рабочих посланцев. Для объективных исследователей здесь поистине неподнятая целина, масса проблем, которые нуждаются в непредвзятом освещении. Между тем в письмах и самого Шолохова, и тех, кто с верою в прекрасное будущее проводил коллективизацию, отражена та правда жизни, которая не попадала на страницы книг и газет, а оседала в архивах, чаще всего под грифом «секретно». Эти документы показывают, какая страшная мельница корежила жизни людей -тех, кого присылали создавать колхозы, и тех, кто не хотел туда вступать. Эти чистосердечные свидетельства позволяют заглянуть в глубину бездны, разверзшейся перед деревней. Сталинский курс на форсирование колхозного строительства и применение «чрезвычайных мер» в деревне рьяно взялись проводить в жизнь партийные органы в центре и на местах. А.А. Андреев, В.М. Молотов провозглашали лозунг «бешеных темпов коллективизации". На это же нацеливало постановление ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 года. Любое сопротивление попыткам принудительного объединения в колхозы рассматривалось как кулацкое выступление. Так, Л.М. Каганович, приведя на пленуме ВЦСПС (1929г.) пример того, как крестьяне выгнали из села уполномоченного, приехавшего агитировать за создание колхоза, расценил этот акт как кулацкую вылазку и призвал профсоюзы к решительному наступлению на кулака. Каганович негодовал, что в цехах Московской ситценабивной фабрики «идут такие разговоры: «хлебозаготовки - это продразверстка, бригадники ездят и выколачивают у мужиков хлеб и т.д.». Возмущение Кагановича вызвало и то, что «на предприятии, где 40% рабочих, связанных с деревней, выступает явно кулацкий тип, который говорит против колхозов и выступает с клеветой на бригадников, ездивших на хлебозаготовки. И это выступление было встречено аплодисментами». Каганович потребовал перестройки работы в низовых звеньях профсоюзов, усиления их участия в коллективизации. Досталось и московскому предприятию "Богатырь», где трудилось 40О рабочих из одного села. «Эти кадры, которые непосредственно связаны с деревней и работают на фабрике, вместо того, чтобы явиться застрельщиками колхозного движения, продолжают вести индивидуальное хозяйство» - говорил Каганович и заострял внимание профсоюзников: «Рабочим прислали крестьяне запрос: вы против или за колхозы?» В устах секретаря ЦК ВКП(б) эти слова звучали как прямая угроза. Выполняя директиву партии, профсоюзы только в 1930 году направили в деревню 180 тыс. рабочих бригад для «оказания производственной помощи». Однако главной их задачей было проведение в деревне хлебзаготовок и других принудительных поставок государству, а также раскулачивание. Сверху была спущена разнарядка, по которой от 3 до 5% крестьянских хозяйств предлагалось отнести к кулацким, хотя по данным правительственной комиссии их численность накануне массовой коллективизации была менее 3%. При проведении раскулачивания на местах исходили из того, что лучше «перегнуть палку», чем недогнуть. Поэтому в число кулаков попадали и середняки, и даже бедняки. Соответственно число «кулацких» хозяйств в ряде округов достигало 15% и более. Ширилось число лишенных избирательных прав - «лишенцев», что автоматически вело к зачислению в кулаки. На словах, партия выступала за союз с середняком, а реально проводила политику, которую, как выразил Молотов в одном из своих выступлений: «Надо ударить по кулаку так, чтобы перед нами вытянулся середняк». Уровень коллективизации резко пошел вверх. Если в начале января 1930 года в колхозах числилось около 20% крестьянских хозяйств, то к началу марта - 50%. Во многих районах колхозное строительство проходило под лозунгом: «Кто за коллективизацию, тот за Советскую власть, кто против коллективизации - тот против Советской власти!» По словам председателя Совнаркома РСФСР С.И.Сырцова, именно по такому принципу действовали некоторые местные органы, прибегая к тому же к угрозам снять со снабжения или отправить на Соловки. Нижневолжский край стал первым, где была осуществлена сплошная коллективизация уже летом 1930 года. Как сообщалось в письме из Нижневолжского края, там вся работа по организации колхозов проходила под лозунгом: «Кто больше». На местах директивы округа иногда преломлялись в лозунг: «Кто не идет в колхоз, тот враг Советской власти!» Подобная же картина наблюдалась и на Дону. Вот что сообщал молодой М.А.Шолохов в письме, отправленном в Москву другу-редактору 18 июня 1930 года из донской станицы Вешенской, где жил писатель: «Вы бы поглядели, что у нас в соседнем нижневолжском крае. Жмут кулака, а середняк раздавлен. Беднота голодает, имущество вплоть до самоваров и полостей, продают в Хоперском округе у самого истого середняка, зачастую даже маломощного. Народ звереет, настроение подавленное, на будущий год посевной клин катастрофически уменьшается. И как следствие умело проведенного нажима на кулака является факт (чудовищный факт!) появления на территории соседнего округа оформившихся политических банд. После этого давайте заверять о союзе с середняком. Ведь это проделывалось в отношении середняка».

Крестьянство давало отпор политике насилия и грабежа. С января по март 1930 года в стране произошло более 2 тыс. крестьянских выступлений, причем во главе стояли не только кулаки и середняки, но нередко партийные и советские работники и даже один районный уполномоченный ОГПУ. По мнению некоторых исследователей, страна находилась на грани гражданской войны. Стремясь предотвратить общенародный взрыв, Сталин дал отбой. И вот в марте 1930 года появляется знаменитая статья вождя «Головокружение от успехов», а затем постановление ЦК ВКП(б), осуждающее искривления партлинии в деревне. Пар был выпущен, взрыва не произошло, но стратегия партии осталась неизменной.

Примечательно, что резкий рост колхозов совпал с прибытием в деревню 25-тысячников. В мае 1930 года во главе каждого пятого колхоза стоял двадцатипятитысячник. Расчетливый политик, Сталин умело разыграл «рабочую карту», придав с ее помощью вид легитимности, а точнее - революционной законности тому насилию, которому подверглось крестьянство. Получалось, что передовой класс-гегемон оказал давление на отсталое, несознательное крестьянство, не понимающее, что счастье деревни только на рельсах социализма. Вот по этим рельсам и покатил во весь опор пролетарский паровоз. «В коммуне остановка», как в песне. Деятельность 25-тысячников таким образом имела твердое марксистское обоснование: рабочий класс - гегемон вел за собою в социализм отсталый класс - крестьянство. Другим теоретическим обоснованием служил сталинский тезис о том, что классовая борьба обостряется по мере продвижения к социализму, ибо усиливается сопротивление врагов советской власти. А поэтому вполне оправдано насилие. На XVI съезде партии летом 1930 года Сталин прямо заявил, что «репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления». 25-тысячники оказались в эпицентре политики насилия.

Не прошло и трех месяцев после торжественных проводов большого отряда ленинградских двадцатитысячников, как в облсовпроф и ВЦСПС стали поступать тревожные сигналы. Выезжавший для проверки ответственный работник С. Тяжелов направил 26.3.1930 года одному из секретарей ВЦСПС письмо о результатах обследования. "218 ленинградцев, командированных из 25 тыс., работают председателями и членами в советах или правлениях колхозов. Материальное их положение не отрегулировано. Они довольствуются лишь продовольственными продуктами. Что касается жалованья и разницы, которую они должны получать из своих заводов и фабрик, то этот вопрос до сих пор не получил разрешения. Я многих ленинградцев видел на местах, и ни один не жаловался на свое положение. Но в окружколхозсоюзе мне говорили, что отдельные жалобы поступают на неудовлетворенность работой некоторых ленинградцев. Некоторые ведут себя не так, как ожидали (из секретной сводки знаю). Так, в Алексеевском р-не т. Васильев, председатель коммуны, уехал неизвестно куда. Райком ставит вопрос об исключении его из членов ВКП(б). Другой Васильев выстрелом из браунинга ранил себя s грудь, находится в больнице, ведется следствие. В Новосибирском районе т. Сизиков, председатель коммуны, подал заявление в райком о том, что работать не может; другой говорит - условия плохие, жить нельзя. Товарищ Акимов заявляет, что политика партии неверна, работающий с ним т. Потапов заявляет: «Уберите от меня оппозиционера». Из Каргатского района т. Лучкина в письме пишет, что она работать не может, сдезертирует, если ее не перебросят в Ленинград. Из Мценского района один товарищ говорит, что в колхозах надо ввести 8-часовой рабочий день; государство берет у крестьян овес и сено по дешевым ценам, а продает дороже. Вот образчик неувязок и материальных, и бытовых, а может быть еще хуже - политическая неграмотность...»

Очевидно, уже вскоре после прибытия в деревню посланцы рабочего класса столкнулись с такими неожиданностями, которые не оставили камня на камне от романтики иллюзий. У некоторых это разочарование приняло крайние формы - от бегства из деревни, отказа работать до осознания неправильности политики партии и самоубийства. Судьбы многих 25-тысячников сложились трагично, и в этом виноват был отнюдь не кулак, хотя факты убийства 25-тысячников тоже имели место, как это произошло с Давыдовым - героем шолоховского романа. Кстати сказать, прототип, этого образа - Плоткин в 1932 году был исключен из партии, и «его прямо на бюро обезоружили, посадили и обещали высшую меру». Об этом сообщал Шолохов в горестном письме другу. Будучи проводниками политики насилия, 25-тысячники и сами становились ее заложниками. Вот одна из таких судеб.

Из справки Ленинградского облсовпрофа:

«Петрашевский 1894г. рождения, мадьяр, рабочий-литейщик, образование получал среднее в Венгрии. Служил в старой армии с 1915 по 1920 гг., прошел путь от красногвардейца до адъютанта питерского батальона. Кандидат в ВКП(б) с 1930 года, в других партиях не состоял. С 1919 по 1923 гг. - в ВКП(б), исключен. С 1924 по 1930 гг. работал литейщиком на заводе «Знамя труда», оттуда был послан на колхозную работу. Петрашевский ехал в Сибирь на работу в деревню с большой охотой, как говорили рабочие завода и его жена, но крестьянство не знал и видел всю обстановку работы в деревне в розовой оболочке. По приезде в Барнаул и пройдя курсы, был послан председателем... организованной коммуны «Великий труд» в с.Тундрихе. Принялся за работу очень горячо. В коммуне с/х инвентаря, семян, корма, одежды, обуви для членов коммуны не было, а скот коммуне дали взятый от кулаков при раскулачивании. Коммуне было дано кулацкое хозяйство, которое учтено совершенно не было и оказалось частично растрачено как коммунарами, так и местным крестьянством. Скот, взятый у кулака, был согнан в одно место и без учета, кормить его было не чем, так как кулацкое сено коммуне отдано не было. В связи с отсутствием продовольствия, одежды, обуви, коммунары не подчинялись труддисциплине, не шли на работу. Петрашевский не раз информировал райком ВКП(б), РИК о состоянии коммуны, просил помощи, доказывал нежизненность этой коммуны и предлагал перевод ее на устав с\х артели, но в этом ему отказывали и помощи не дали, и это заставило его стреляться. Для контрактации посева приехал уполномоченный РИКа Жернов, с которым был заключен договор на посев из имеющегося в наличии у коммуны зерна, но в последствии Петрашевский узнал, что цифры уполномоченным в договоре исправлены и преувеличены, а подписи совета коммуны оставлены, а у него /Петрашевского/ копии договора нет. Вот это последнее Петрашевский не поборол, и утром 18 марта выстрелил из нагана в грудь, покушался на самоубийство. Но жена увидела, закричала: «Что ты делаешь?», рука дрогнула, он только ранился, а потом сказал: «Я, дурак, не попал в сердце, жена помешала». В марте случай расследовался Барнаульским окружным комитетом ВКП(б). Они причины самоубийства увидели в малодушии и трудностях. Партколлегия постановлением подтвердила, поставила на вид в отношении Жернова, решила дело передать в прокуратуру, но оно до сих пор не вынесено. Профсоюзные организации не занимались этим делом. На излечение Петрашевский был направлен в Барнаульскую горбольницу. Он говорил жене: «Зачем не дала умереть?» Комиссия при осмотре его при выходе из больницы определила: неврастения, переходящая в базедову болезнь, -и дала 1 месяц отпуска. После выздоровления, он был направлен в Алексеевский райком ВКП(б) для назначения его на работу. Просился на работу в райколхозсоюз, ему отказали. Физически он работать не мог /левая рука была частично парализована/. Его предложили отправить в Ленинград, но он сказал, что не хочет быть ренегатом, а хочет работать в деревне. Его отправили ... табельщиком в Мельстрой. Когда он узнал, что это работа не колхозная и доплаты на заводе производится не будет, он огорячился, стал говорить, что не оправдал доверия ленинградского пролетариата, считал себя ренегатом. Проработав короткое время, 18 июля у себя на квартире он покончил жизнь повешением».

Фракция коммунистов ленинградского облсовпрофа, обсудив этот случай, постановила 1 ноября 1930 года обратиться с ходатайством перед ВЦСПС о принятии мер к Сибкрайсовпро-фу «за нечуткость к 25-тысячнику Петрашевско-му, покончившему жизнь самоубийством». Но настоящий виновник трагедии назван не был. Судьба Петрашевского - яркий пример крушения ложных идеалов и несвободы личности. Столкнувшись с административным насилием, бюрократическим формализмом и очковтирательством при проведении коллективизации, он не мог в то же время вернуться в Ленинград, боясь, что его сочтут ренегатом с вытекающими отсюда последствиями.

Особые трудности испытывали 25-тысячни-ки в национальных районах, не зная местных традиций и языка. В этих условиях чрезвычайно тяжело приходилось женщинам-работницам, направленным из России. Их судьбы зачастую складывались очень драматично. Об этом поведала работница Шарова, направленная в Среднюю Азию, написав горькое письмо из Катта-Кургана в комиссию, пославшую ее в кишлак без знания языка и местных условий.

Из письма 25-тысячницы Шаровой:

«...Квартира, где я живу, не лучше, чем была у политических ссыльных. Пола нет, стола тоже, а мышей, скорпионов, муравьев хоть отбавляй. Работаю я заместителем заведующей отделом при окрпахтасоюзе, получаю 175 р. в месяц. Работаю уже более 3 месяцев и до сих пор не введена в курс своих обязанностей. Со стороны правления нет мне никакого руководства, определенного задания, а требуют... Волокиты и бюрократизма хоть отбавляй. Главное плохо то, что здесь на нас, женщин, смотрят не как на работницу, не как на человека, а только как на женщину, и вот в таких условиях приходится работать. Чувствую себя морально и физически плохо. Нервы расшатались окончательно. Не знаю, на долго ли меня здесь хватит. Прошу вашей помощи: или посодействуйте мне как-нибудь в работе, или чтобы взять меня отсюда... В такой атмосфере, в таких условиях не хватает никаких сил здесь оставаться. Вы, конечно, можете меня не понять и обвинить в малодушии и упадничестве, в неумении работать. В чем угодно можете обвинить, но пишу то, что есть на самом деле, то, что чувствую. Я не хочу быть дезертиром и терять звание 25-тысячника, но я прошу вашей помощи. Идут слухи, что меня хотят куда-то перебросить, убрать куда-то в колхоз, я бы не возражала, если бы там для женщин были созданы подходящие условия. А то у нас на днях такой был случай. Одна с фабрики «Зарядье» (Митюхина) работала в колхозе при городе, денег за работу ей почти не платили. Обращалась она и в окружком, и в союз, и нигде не добилась ничего. В конце концов, она вынуждена пойти в Самарканд пешком, так как денег у нее не было. Там тоже ничего не добилась и по возвращении оттуда была изнасилована. В результате эту Матюхину сейчас отправили в сумасшедший дом в Ташкенте, и теперь, что с ней, ничего не знаем. И, естественно, сами здесь создадут такие условия, что все отсюда побегут, а вы, конечно, имеете право судить, исключать из союза, но прежде чем судить, нужно бы вам побывать здесь и посмотреть наши условия. Если мы здесь и проживем 3 года и вернемся в Россию, то калеками или дикарями, и сможем работать только разносчиками газет, иначе никуда не будем годными. Мы уже сейчас чувствуем во всем отсталость. С товарищеским приветом Шарова. 21.5.30г.»

Письма 25-тысячников заставляют задуматься о том, можно ли считать посланцев рабочего класса подлинными добровольцами? Начальным этапом формирования корпуса 25-тысячников была вербовка. Здесь шло в ход все: и демагогические обещания, и апелляция к партийной дисциплине, и идеологическая обработка, и угрозы исключить из партии, профсоюза в случае отказа от коллективизации, а это означало общественное осуждение, возможное увольнение с работы, а нередко и судебное преследование как противника колхозного строя. Да и можно ли считать добровольцами тех, кто не имел права покинуть опостылевшую работу в деревне, вернуться на свой завод? Только в декабре 1931 года, когда в основных районах практически уже была осуществлена сплошная коллективизация, ЦК ВКП(б) принял постановление, разрешавшее не задерживать тех, кто не был на руководящей работе в деревне и хотел вернуться в город. Однако к этому времени в колхозах оставалось лишь около трети всех 25-тысячников. Формально их работа была рассчитана на 2-3 года, но уже к концу 30-го года, т.е. первого года их прибытия в деревню там оставалось около 40% рабочих посланцев, несмотря не все меры морально-партийного и даже судебного принуждения. Столкнувшись с реальной обстановкой в деревне, многие рабочие изыскивали разные способы, чтобы вернуться в город: одни добивались, чтобы пославшее их предприятие откомандировало обратно под предлогом производственной необходимости, учебы, болезни, семейных обстоятельств; другие тайно бежали и скрывались, третьи, не найдя выхода, кончали жизнь самоубийством. Нельзя отрицать, что часть рабочих была охвачена порывом энтузиазма и жертвенности во имя приближения «светлого завтра». К этому подталкивала мощная агитационно-пропагандистская кампания, развернутая в стране. Недаром Сталин видел одну из главных заслуг партии в том, что «в период первой пятилетки мы сумели организовать энтузиазм, пафос нового строительства». Но пафос не вечен. Он улетучивается при столкновении с реальностью.

Среди архивных документов есть любопьгт-ная запись беседы с тремя 25-тысячниками о причинах досрочного возвращения с Северного Кавказа. Эта запись была сделана в апреле 1930 года в Баку информатором Азербайджанского облсовпрофа \А. Майоровым и направлена в ВЦСПС, где хранилась с пометкой «секретно».

Из секретного сообщения в ВЦСПС

Рассказ 25-тысячника Тутина:

«Когда мы приехали в Нальчик (Северный Кавказ), город, весь район были на военном положении, бои продолжались примерно месяц, с 13.2 до 10.3. Поэтому нам было предложено ехать на Кабарду. Мы, не знающие местного языка, возражали, не хотели туда ехать, но все же нас сагитировали. По прибытии на место, мы установили, что коллективизация там проходила, действительно, под давлением и угрозой ссылки на Соловки и наганом. В колхозе шло массовое уничтожение скота. Когда получили статью т. Сталина «Головокружение от успехов» и на собрании сказали, что колхозы создаются добровольно и не желающие могут из колхоза уйти, то посыпались заявления о выходе из колхоза. Стало очевидным срыв посевной кампании - гиганты стали карликами. В моем колхозе из 409 дворов осталось 214. Кулак сделал большую работу по разложению колхозов, на нас, городских рабочих, стали смотреть как на жандармов. Со стороны отдельных крестьян стали раздаваться заявления: «Засеем столько, сколько нужно будет для еды», (с.Бакбаны, Нальчик). Из рассказа рабочего Гризнова «Нас сначала приветствовали, но когда приступили к разбивке на бригады и выбирали для этого комиссию сельсовета, то эта комиссия стала волынить, ничего не делая. Пришлось мобилизовать 12 человек из актива и сделать разбивку на бригады самим. 16 марта появились разговоры, что «есть директива ЦК о том, что колхозы организуются на добровольных началах, но нам эту директиву не показывают. Собрали собрание, где были антиколхозные выступления. Для проведения разъяснительной работы мне из города прислали 12 агитаторов, и с ними мы провели работу в бригадах, но кулак поднял голову и очень сильно противодействовал нашей работе. Получился скандал, пришлось провести чистку - перерегистрацию членов сельхозхозяйств, в результате которой из 840 осталось 97 хозяйств. Мы оставшиеся хозяйства вырезали (землю) и землеустроили. В этом колхозе до его развала семфонд был собран полностью, и другие сборы, и тракторные задатки - все было сделано, и не смогли отстоять. Потом мы установили, что наши колхозники перед муллой давали присягу на выход из колхоза. После чистки колхоза из Нальчика пришел приказ об освобождении меня».

Из беседы с рабочим Кочетковым:

По приезде мы из слухов узнали, что будто колхоз организован насильно. Оказалось, по всему селу было 20 кулаков и 10 лишенцев. Объявлено, предложено голосовать за колхоз, переписали живых и мертвых, и колхоз из 348 хозяйств готов. Семфонд был на 71 %, инвентарь был обобществлен и весь отремонтирован. 18 марта на заседании было решено организовать на 19-е пробный выезд на поле: известили весь народ, проверили сбрую, инвентарь и т.д. И вот утром рано по улицам толпы народа с газетами и целая суетня. В этой газете была статья Сталина о «головокружении». Сбор на пробный выезд назначался на 8 часов, но мы дождались 11 часов, и приехал только один партиец на паре жеребят, убранной в оборванную сбрую, с иронией на лице и в манере. Трактора наши заработали в назначенный час, и вокруг них, действительно, собралось много народа, в том числе были кулаки, но народ, вместо того чтобы привести свой скот, начал выбирать каждый свой плуг. Пробный выезд сорвался. Из города пришло распоряжение распустить колхозы и вновь организовать сельхозартель. В артель записалось 69 хозяйств, мы вырезали землю, остальные разбежались. Список явных агитаторов против колхозов и КСМ, не вступивших в артель, отвез в Нальчик. Меня освободили потому, что не нашли возможным на такой маленький колхоз иметь платного работника». Представляют интерес выводы, сделанные информатором из этой беседы, их четыре. «1. Колхозы организовывались с применением мер административного нажима на крестьянство. 2. Местный партий и ком.актив в колхозном строительстве принимали пассивное участие и по существу были носителями скрытого недовольства колхозами. 3. Это создало благоприятную обстановку для истолкования статьи товарища Сталина против колхозов. Местные парт. и ком.организации оказались в хвосте и полной растерянности перед кулацкой активностью. 4. Большая ошибка окружных властей, что они прислали бакинских рабочих, не знающих местного языка, которые были посланы руководителями колхозов, где они не могли совершенно объясниться с крестьянами, кроме как через переводчиков. Этот последний вывод заслуживает особого внимания. По воле властей передовые рабочие превращались в орудие политики насилия. И сами становились ее заложниками. А власти, прикрываясь классом-гегемоном, развернули репрессии в широчайших масштабах, используя ОГПУ, спецвойска и даже части Красной Армии, авиацию для подавления крестьянских, антиколхозных выступлений. ОГПУ краев и областей было дано право внесудебного рассмотрения дел, причем дела о кулаках приравнивались к делам контрреволюционеров, шпионов, бандитов. ОГПУ занималось и оперативным выселением кулацких семей в отдаленные районы страны и спецлагеря. Под лозунгом раскулачивания происходило раскрестьянивание деревни.

Но, несмотря на эти негативные явления, профсоюзы настойчиво выполняли указания ЦК партии. Да, они не могли поступить иначе. В мае 1929 года Оргбюро ЦК ВКП(б) заслушало доклад комфракции ВЦСПС о работе в деревне. Постановление Оргбюро определяло целую программу деятельности профсоюзов в производственной и общественной жизни на селе. Для планомерного руководства работой профсоюзов по социалистическому преобразованию деревни была создана постоянная комиссия при ВЦСПС во главе с Н.М.Шверником. Такие же комиссии были созданы при центральных комитетах и советах профсоюзов.

Основным лозунгом работы комиссии был лозунг «Лицом к коллективизации!».

В этих условиях перед профсоюзами ставилась также задача усиления агитационно-пропагандистской работы, нагнетания сопротивляемости кулаков колхозному строительству. В этом отношении характерно постановление президиума ЦК профсоюза швейников, в котором определялись задачи профсоюза: «Работа в деревне. Клубам и красным уголкам совместно с шефскими обществами осветить среди рабочих выполнение плана хлебозаготовок в 29\30 гг., заостряя внимание на сопротивляемости кулачества, на крахе правых оппортунистов, на недостатках в хлебозаготовительном аппарате. Поставить агитационно-кружковую работу о значении коллективизма в с\х. Организовать спец. вечера «В поход за коллективизм» в селах, волости, над которым шефствуют рабочие. В помощь шефскому обществу изыскивать средства для посылки бригад в деревню, организовать платные вечера, распространять лотереи, пропагандировать шефство, вербовку новых шефов».

Огромную работу профсоюзы проводили по оказанию технической помощи колхозам и совхозам, производству сельскохозяйственной техники как важнейшему фундаменту коллективизации. Рабочие промышленных предприятий создавали шефские комиссии, ремонтные бригады, которые вели работы по ремонту техники и сельхозинвентаря. Профсоюзы направляли рабочие бригады для участия в посевных и уборочных компаниях, в хлебозаготовках. «Профсоюзами, - как отмечал в отчетном докладе на IX съезде профсоюзов СССР (1932г.) Н.М. Шверник, - в целях производственной помощи деревне только в 1930 году было послано 180 тыс. рабочих бригад и в 1931 году - 90 тыс. рабочих бригад для ремонта сельхозмашин и организации колхозов».

Большую работу профсоюзы проводили по подготовке кадров агрономов, техников, трактористов. Шефские организации четырех промышленных областей СССР на краткосрочных курсах только в 1932 году обучили аг-рограмоте 407 тыс. человек. Десятки тысяч колхозников прошли курсы полеводов, трактористов, бригадиров. По инициативе рабочих московского завода «Серп и молот» началось соревнование фабрик и заводов за лучшую помощь колхозному движению. Оно охватило рабочих и служащих всех крупнейших предприятий страны. Договоры о социалистическом соревновании заключались и между шефствовавшими заводами и подшефными районами.

Профсоюзы уделяли внимание и культурно-шефской работе, развитию художественной самодеятельности и борьбе с неграмотностью в селе.

В начале первой пятилетки в сельской местности страны действовало 30 тыс. коллективов художественной самодеятельности, из них около 25 тыс. - драматических. В шефскую работу вовлекались целые коллективы предприятий и учреждений, а основной ее формой стала посылка в деревню групп и бригад рабочих, специалистов народного хозяйства, культработников. С помощью шефов в сельских районах страны создаются тысячи клубов и красных уголков, библиотек и изб-читален. Особенно значителен вклад профессиональных союзов в дело ликвидации неграмотности и повышения культурного уровня сельского населения. Десятки тысяч активистов, направленных профсоюзами в деревню, организовывали кружки ликбеза, проводили лекции, беседы, создавали художественные кружки.

6 июня 1931 года ЦК ВКП(6) принял постановление, в котором определил новые задачи шефской работы в деревне. Оно предусматривало перестройку работы шефских организаций. Последние передавались профсоюзам, создавались единые рабочие общества. В постановлении отмечалось, что профессиональные союзы и их шефские общества должны не только сосредоточить внимание на организационно-хозяйственном укреплении колхозов и оказании им помощи в распространении производственного опыта, но развернуть политико-просветительную работу среди крестьянства, активнее создавать в колхозах клубы, библиотеки и другие культурно-просветительные учреждения. В развитие этого решения ЦК партии, Президиум ВЦСПС 11 сентября 1931 года принял постановление «Об очередных задачах пролетарского шефства над деревней», которым закреплялись основные организационные формы и методы шефской работы и территории рабочего шефства.

Основной формой осуществления шефства в период сплошной коллективизации стали планы-договоры, предусматривавшие взаимные обязательства шефов и подшефных как в хозяйственно-организационной, так и в культурно-просветительской деятельности. Главное внимание уделялось созданию специальных агиткультбригад, которые хорошо помогали политическому просвещению крестьян, вели антирелигиозную пропаганду, организовывали школы грамоты и пункты ликбеза, клубы, избы-читальни и красные уголки. Культармейцы (как тогда называли участников агиткультбригад) выступали с докладами и лекциями, продвигали в массы идеи культурной революции в деревне, оказывали практическую помощь в строительстве нового быта крестьян. Большая массово-политическая и культурно-просветительная работа шефских организаций и профсоюзов способствовала политической и производственной активности крестьянства.

Деятельность шефских организаций, агиткультбригад проходила в сложных условиях. В период сплошной коллективизации в деревне кулачество перешло к открытой борьбе против советской власти. Слабая материальная база культурного строительства на селе, высокий процент неграмотности местного населения создавали значительные трудности в осуществлении задач культурной революции.

Противники советской власти распространяли различные провокационные слухи, убеждали крестьян не посещать пункты ликбеза, избы-читальни, поджигали школы, клубы и библиотеки, угрожали расправой и нередко переходили к террористическим действиям против крестьян-активистов и культармейцев.

Кулачество в национальных районах страны пыталось усилить национальную рознь, распространяя слухи о притеснениях местного населения русскими. В антисоветскую борьбу включились и церковники, убеждая верующих в непрочности советской власти, в греховности посещения школ, клубов и библиотек.

Несмотря не эти происки, идеи культурной революции овладевали трудовым крестьянством, укреплялся союз трудящихся города и деревни, рос культурный уровень сельского населения. Профессиональные союзы в условиях индустриализации и сплошной коллективизации добились значительных результатов. При их активном участии к 10 апреля 1932 года в колхозах СССР было объединено почти 11,2 млн. хозяйств, то есть 45,1% общего количества бедняцко-середняцких дворов, создано 1,2 тыс. машинно-тракторных станций (МТС). Рабочкомы профсоюза сельскохозяйственных и лесных рабочих создавали бригады содействия коллективизации, вовлекали батраков в колхозы. Профсоюзы работников просвещения, совторгслужащих и медиков, объединяющие сельскую интеллигенцию, выдвинули из своей среды десятки тысяч пропагандистов и организаторов колхозного движения, культурного и медицинского обслуживания тружеников села. Профсоюзы помогали улучшать культурно-просветительскую работу деревенских клубов, красных уголков, библиотек, изб-читален. Только в 1933 году профсоюзные организации Москвы оборудовали в подшефных колхозах 556 изб-читален, более 1 тыс. детских яслей и 420 столовых, а ленинградские профсоюзы - 270 изб-читален, 708 детских яслей, 69 столовых.

В обращении коллектива завода «Ростсельмаш» ко всем рабочим и инженерно-техническим работникам Азово-Черноморского края об оказании шефской помощи колхозам говорилось, что на заводских курсах готовится свыше 850 комбайнеров для подшефных колхозов, в сельские клубы отправлены музыкальные инструменты, для тракторных бригад построено пять культвагонов, организованы передвижные библиотеки и курсы по подготовке 200 работников для яслей.

Подобная шефская деятельность становилась все более конкретней и целенаправленней, она принимала широкий размах. Свердловская областная шефская конференция (февраль 1935 года) в своем обращении ко всем профорганизациям области призвала их охватить шефством все колхозы области и МТС. Только к весенней посевной кампании было рекомендовано направить в колхозы 1 тыс. библиотек, по 50 книг в каждой, оборудовать 500 новых радиоточек, не менее 10 новых красных уголков, 100 новых изб-читален и 100 киноустановок. Профсоюзные организации Чувашии и Удмуртии организовали соревнование по развертыванию шефской работы. Весной 1934 года из Чувашской автономной республики отправилось в деревню 1,5 тыс. докладчиков, которые провели 6 тыс. бесед и докладов, оборудовали 25 библиотек, 10 культкомбайнов, 60 культпалаток, устроили 350 вечеров и концертов, подготовили 200 культорганизаторов. На курсах, созданных шефами, обучалось 860 бригадиров, 305 председателей и секретарей колхозов и 437 активистов.

К концу второй пятилетки более целенаправленной стала культурно-просветительная работа профсоюзов, росла сеть культпросвету-чреждений в деревне, развивалась художественная самодеятельность. По неполным данным, в 1937 году только драматических и музыкальных кружков на селе действовало 32,7 тыс. В РСФСР занятия в драматических кружках проводились при 80% изб-читален, в хоровых - при 40%, в музыкальных - при 32%. В сельских клубах и избах-читальнях работало около 87 тыс. различных самодеятельных кружков, в которых занималось 1,5 млн. человек.

Шефство профсоюзов над селом, как и вся их производственно-техническая работа, сыграли большую роль в преобразовании культурной жизни крестьян и укреплении колхозов и совхозов. Но читая архивные документы, относящиеся к периоду коллективизации, невозможно не содрогаться перед морем человеческих страданий. Молох насилия над крестьянами, миллионы жертв - таков результат колхозного строительства по Сталину, который не миновал и профсоюзы. Именно и это послужило тому, что профсоюзы надолго перестали восприниматься массами как защитники их интересов, т.к. сами разделили трагическую участь своего народа в эти 30-е годы сталинского всеволия.

4. Шесть условий Сталина

Лозунг «Профсоюзы лицом к производству» требовал от профсоюзов сосредоточить усилии на выполнении производственных планов, рационализации производства, совершенствования организации труда и укреплении трудовой дисциплины. Решающим звеном в выполнении этих задач должно было стать социалистическое соревнование и ударничество как основа всей их производственной деятельности. Этому должны были способствовать и коллективные договоры, которые на этот период перезаключались. Профсоюзные организации обязывались обеспечить выполнение производственных планов, уплотнить рабочий день, добиться сокращения брака и ликвидации прогулов, повысить производительность труда и улучшить качество продукции, экономно расходовать топливо, электроэнергию, вовлечь рабочих и служащих в социалистическое соревнование и движение ударников за досрочное выполнение плановых заданий первой пятилетки. Повсеместно все трудовые коллективы независимо от их численности принимали повышенные социалистические обязательства, проводили перезаключение коллективных договоров. В перезаключаемых договорах рабочие и служащие устанавливали задания повысить производительность труда на 23%, снизить себестоимость на 10%, увеличить заработную плату на 13-14%.

«Оптимальный вариант» первого пятилетнего плана, критиковавшийся «правыми» и считавшийся нереальным, выполнялся с «преодолением огромных трудностей». План предусматривал рост промышленной продукции на 136%, планировалось строительство более чем 1200 заводов и фабрик. В плане превалирующее положение получала тяжелая промышленность - 78% всех капиталовложений. Их объем должен был возрасти с 8,4 до 16,2% валового национального продукта. Причем в начале 1930 года плановые показатели были еще раз пересмотрены и увеличены: вместо 75 млн.т. добыча угля должна составить 120-150 млн.т., выплавка чугуна - 17-20 млн.т. вместо 10 млн.т., производство тракторов должно было возрасти до 450 тыс. вместо 55 тыс., а строительство новых заводов более 2 тыс. вместо 1200, ранее запланированных.

Известно, что XVI съезд партии одобрил новые цифры первого пятилетнего плана, хотя многие понимали их несоответствие реальным возможностям производства. Сотни объектов, строительство которых было начато, но не завершено из-за нехватки сырья, топлива, оборудования, рабочей силы. «Оптимальный" вариант первого пятилетнего плана вел к перенапряжению сил страны, к материальным и человеческим жертвам, а в конечном итоге к срыву плана, как и случилось в действительности.

Кроме того, чрезмерное форсирование сплошной коллективизации миллионов крестьянских хозяйств, доходившее до попыток ее проведения в зерновых регионах страны за год-полтора и даже «в течение весенней посевной кампании 1930 года», крайне осложнило экономическое положение. Спад сельскохозяйственного производства отрицательно сказался и на индустриализации. Принятое еще в апреле-мае 1929 года задание по выплавке чугуна до 10 млн.т., а в январе 1930 года - до 17 млн.т. оказалось несбыточным. Причем оно выдвигалось перед «всеми партийными, профсоюзными и общественными организациями», обязавшимися рассматривать его «как важнейшую народнохозяйственную задачу». Одним из результатов было невыполнение плана по металлургии. Не было выплавлено ни 10 млн.т. чугуна, ни даже 8 млн. т., как считали многие вполне достижимыми. В конце первой пятилетки (1932 год) было выплавлено лишь 6,2 млн.т. Волюнтаристское задание -17 млн.т. не было выполнено и в 1940 году, когда выплавка чугуна в стране достигла 14,9 млн.т.

Трудности строительства промышленных предприятий в годы первой пятилетки оказались бы непреодолимыми, если бы не было тогда такого совершенно исключительного фактора, как энтузиазм, рожденный не только революцией, но и пафосом социалистических идей, захвативших подавляющее большинство населения, а также вера в светлое будущее. Именно они составляли великую созидательную силу. В этом энтузиазме, в вере возможности индустриализации и преодолении неизбежных лишений и трудностей были заключены гарантии выполнения первого пятилетнего плана.

Об этом очень образно и точно выразил Владимир Маяковский в «Рассказе Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка»:

Свела промозглость корчею -

Неважный мокр уют,

Сидят впотьмах рабочие,

Подмокший хлеб жуют.

Но шепот громче голода -

Он кроет капель спад:

Через четыре года

Здесь будет город-сад!

...Мы в сотню солнц мартенами

Воспламеним Сибирь.

Однако непосильные темпы развертывания промышленности сразу же выразились в нарушениях технологических требований, резком падении качества работ и выпускаемой продукции, авариях на шахтах, стройках, невыполнении плановых заданий, ухудшении и перебоях продовольственного снабжения, резком снижении жизненного уровня населения. Пониженные валовые сборы зерновых и технических культур, сократившаяся почти вдвое продукция животноводства и птицеводства и последующий неурожай в 1932 году привели в ряде областей к голоду.

Наряду с этим положение усложнялось большим потоком рабочей силы на заводах и стройках. Значительная часть новых рабочих представляла собой вчерашних крестьян, уклонявшихся от коллективизации и не имевших надлежащей профессиональной подготовки. Дальнейшее наращивание темпов индустриализации требовало все нового и нового пополнения рабочей силы. «Если в 1927-1930 годах удельный вес выходцев из деревни в комплектовании рабочей силы городов составлял 40%, то в 1931-1932 годах он возрос до 65%». Всего за годы первой пятилетки в состав рабочих и служащих влилось 12,6 млн. человек, из которых 4 млн. (31,8%) приходилось на горожан, а остальные 8,6 млн. человек (68,2%) составляли бывшие крестьяне.

Новые рабочие, как правило, были малограмотные или вовсе неграмотные. Поэтому их предстояло обучить грамоте, приучить к необычной для них организации труда, трудовой дисциплине и другим социальным факторам, присущим кадровым рабочим. Массовый приток новых рабочих привел к размыванию монолитности рабочего класса, к целому ряду негативных явлений: резко снизился уровень трудовой дисциплины, усилилась текучесть кадров, возросло число прогулов, увеличилось число поломок техники, выпуска бракованной продукции, вырос производственный травматизм и т.д. Эти явления в неменьшей мере, чем завышенные планы и перебои в снабжении, оказывали серьезное влияние на дезорганизацию производства, что вело в конечном счете, к срыву плановых заданий.

Отрицательным образом сказалась пролетаризация и наступление на госаппарат и на кадры специалистов путем орабочевания рабочими-ударниками. Такая политика вела к социальной нестабильности, подрыву авторитета кадров и чреватыми разрушительными последствиями для экономики. Кроме того, использование уравнительного принципа в оплате труда означало скатывание в «мелкобуржуазную уравниловку», которая отрицательно сказывалась на росте производительности труда и трудовой активности в соревновании.

Все эти обстоятельства не могли не волновать Сталина и Центральный комитет партии. Поэтому 23 июня 1931 года Сталин выступил на Всесоюзном совещании хозяйственников с докладом «Новая обстановка - новые задачи хозяйственного строительства», в котором он выдвинул знаменитые шесть условий развития народного хозяйства, создающих новую обстановку и требующих «новых приемов работы, новых приемов руководства».

Исходя из указаний ЦК партии, профсоюзы должны повсеместно, снизу доверху провести разъяснительную работу по доведению до широких масс содержания и значения шести сталинских положений. Суть их сводилась к следующему: «а) нельзя больше рассчитывать на самотек рабочей силы. Чтобы обеспечить предприятия рабочей силой, надо ее набирать организованно, надо механизировать труд; б) нельзя дальше терпеть текучесть рабочей силы. Чтобы избавиться от этого, надо организовать зарплату по-новому и сделать состав рабочих на предприятиях более или менее постоянным; в) нельзя больше терпеть обезличку в производстве. Чтобы избавиться от этого зла, надо по-новому организовать труд, надо расставить силы таким образом, чтобы каждая группа рабочих отвечала за работы; г) невозможно больше по-старому обходиться тем механизмом старых инженерно-технических сил, которые мы унаследовали. Чтобы поднять нынешние темпы и масштабы производства, нужно добиваться того, чтобы у рабочего класса была своя собственная производственно-техническая интеллигенция; д) необходимо изменить нашу политику и проявить максимум заботы в отношении специалистов и инженерно-технических сил; е) чтобы обеспечить дальнейшее развитие народного хозяйства, нужно добиться новых источников накопления, ликвидировать бесхозяйственность, внедрить хозрасчет, снизить себестоимость и поднять внутрипромышленное накопление».

«...Таковы новые условия развития промышленности, - подчеркнул И.В. Сталин, - требующие новых приемов работы, новых приемов руководства хозяйственным строительством».

Советы профсоюзов и правления союзов повсеместно провели специальные пленумы, на которых были обсуждены конкретные задачи, вытекающие из сталинского выступления. Главное внимание на пленумах обращалось на развитие трудовой активности масс, борьбу с текучестью рабочей силы, улучшение работы производственных совещаний, основной недостаток которых заключался в том, что они не уделяли необходимого внимания руководству социалистическим соревнованием и ударничеством, слабо привлекали рабочих к составлению промфинплана, не всегда доводили его до цеха, агрегата и рабочего места. Эти недостатки объяснялись слабой деятельностью производственных комиссий, не умевших зачастую своевременно направить внимание рабочих и служащих на конкретные задачи пятилетки и на борьбу с хозяйственными прорывами, а также отставанием организационных форм и методов работы профсоюзов от задач, которые встали перед рабочим классом в связи с выполнением пятилетнего плана.

Производственные совещания должны были стать подлинными руководителями социалистического соревнования и ударничества, всемерно помогать ударным бригадам в закреплении результатов их работы, не только вносить предложения, но и способствовать их осуществлению, участвовать в составлении промфинплана и плана рационализации на предприятии: разрабатывать и выдвигать через хозяйственные органы конкретные предложения об увеличении производственной программы, уменьшении брака, снижении себестоимости продукции.

Производственные совещания стали создаваться по отдельным агрегатам, комплектам, бригадам, станам, лавам, а также по отдельным профессиям.

В 1931 году профсоюзы вместе с хозяйственными органами, борясь против уравниловки в заработной плате, провели тарифную реформу, в результате которой коренным образом были пересмотрены тарифные сетки и справочники. Новые тарифные сетки были построены таким образом, чтобы создать материальную заинтересованность у рабочих и служащих в повышении своей квалификации и поднятии производительности труда.

Производственная активность и творческая инициатива рабочих и служащих проявлялись в самых разнообразных формах соревнования и ударничества, одной из которых было встречное планирование. В нем выявлялись резервы производства, а также творческие возможности профсоюзных групп, цеховых и фабрично-заводских и местных комитетов.

Выступление Сталина послужило новым поводом наступления пропагандистской машины партийных органов на профсоюзы. Газеты «Правда», «Известия», «Труд» и все отраслевые газеты широко пропагандировали «шесть условий», призывая профсоюзы активнее перестраивать свою работу, тесно связывая ее с производственными задачами трудовых коллективов и успешным выполнением заданий первой пятилетки. Сталин приостановил орабочевание госаппарата, причем несколько недель спустя 40 тыс. недавно выдвинутых на руководящие посты рабочих-ударников были вновь отправлены на производство. Была осуждена уравниловка и пересмотрены размеры заработной платы, а также введена сдельная оплата труда, которая зависела от производительности труда работника. Последовали и другие важные решения, касавшиеся борьбы с текучестью рабочей силы, укрепления трудовой дисциплины. Так, в сентябре 1932 года были введены обязательные трудовые книжки, по закону от 15 ноября 1932 года злостные нарушители трудовой дисциплины подвергались увольнению, лишению продовольственных карточек и т.д.

Эти меры, как считал Сталин, должны были способствовать выполнению плана первой пятилетки и активизировать работу профсоюзов, т.к. по всей стране развернулось движение «Пятилетку - в 4 года». Для профсоюзов важно было привнести в соревнование встречное планирование, в работу производственных совещаний новый импульс трудовой активности рабочих и служащих.

Важное значение в деле перестройки работы профсоюзов предавалось совершенствованию их организационного строения. Одним из главных мероприятий в области перестройки организационных форм и методов работы профсоюзов явилось разукрупнение их. Инициатором его выступил Сталин, а ЦК партии оказал всемерную поддержку ВЦСПС в проведении этого мероприятия. Перед разукрупнением ставилась задача, чтобы профсоюзы ближе подошли к изучению отдельных отраслей промышленности, лучше знали своеобразие производственных процессов, организацию труда и т.д.

В секретариате руководящего профсоюзного органа горячим сторонником идеи разукрупнения профсоюзов был Н.М.Шверник. Возглавив в 1929 году орготдел ВЦСПС и одновременно являясь одним из его секретарей, Н.М.Шверник стоял у руля организационной перестройки профсоюзов. Он играл ключевую роль в чистке профорганов, начавшейся после разгрома группы Томского, в подборе и выдвижении новых кадров, в изменении структуры профсоюзов и их органов. Структурные изменения и вся организационная перестройка профсоюзов в 30-е годы были подчинены целям поворота «Лицом к производству». Перестройка осуществлялась в условиях борьбы за выполнение пятилетних народнохозяйственных планов. Она проводилась в соответствии с задачами подъема и развития промышленности и социалистического переустройства деревни.

В партийном и профсоюзном руководстве существовала точка зрения о необходимости организационного соответствия между системой государственного управления народным хозяйством и структурой профессиональных союзов. Считалось, что только при таком условии может быть обеспечено их тесное взаимодействие.

Эта проблема поднималась еще на XVI съезде партии в 1930 году. В начале первой пятилетки произошло разукрупнение хозяйственных органов, это дало повод поставить вопрос о разукрупнении профсоюзов. V пленум ВЦСПС 8-го созыва, состоявшийся в январе 1931 года, принял решение создать на основе 23-х отраслевых профсоюзов - 44. Эта мера обосновывалась необходимостью укрепления связи профсоюзов с широкими рабочими массами, приближения ЦК профсоюзов к низовым организациям, местным профорганам. Для учета производственных и социальных особенностей отдельных отрядов рабочего класса, профессиональной специфики интересов были созданы производственные секции по отраслям промышленности. Так, в профсоюзе рабочих машиностроения были организованы секции: инструментальная, станкостроительная, дизелестроительная, котлотурбинная и другие. Предполагалось, что это даст возможность привлечь большее число рабочих к участию в обсуждении производственных вопросов. IX съезд профсоюзов дал позитивную оценку этой акции, заявив, что разукрупнение позволило ближе подойти союзам к обслуживанию рабочих отдельных отраслей промышленности и к руководству работой профорганизаций непосредственно на предприятиях. В связи с этим съезд заявил об усилении руководящей роли ЦК союзов, о необходимости предоставить им больше самостоятельности в разрешении ряда вопросов, в частности в области тарифно-экономической работы.

Разукрупнение сопровождалось сокращением средних звеньев - областных и районных отделений отраслевых союзов. ЦК союзов ближе подошли к производству, к фабзавкомам.

Однако за обоснованием объективной необходимости структурных изменений скрывались и причины субъективного порядка. Разукрупнение давало возможность быстро произвести перетряхивание профсоюзов (что предвидел Томский), осуществить широкомасштабную замену и сокращение аппарата, опытных профсоюзных кадров, заменив их активом, у которого меньше прав и ответственности. К тому же разукрупнение проводилось с нарушением внутрисоюзной демократии - широкой кооптацией и назначенством. Эти и другие вопросы широко обсуждались на предстоящем IX съезде профсоюзов СССР.

Большое внимание профсоюзные органы уделяли созданию профсоюзных групп. Они стали создаваться в соответствии с резолюцией Всесоюзного совещания по организационным вопросам, которое состоялось в феврале 1930 года. На совещании отмечалось, что аппарат профсоюзов не обеспечивает нужных темпов работы, конкретного руководства и помощи низовым организациям в осуществлении поворота «лицом к производству». Особое внимание совещание уделило производственной группе. Так называли группу рабочих, занятых в одной бригаде, агрегате или на одном участке. Поскольку именно здесь решалась судьба пятилетнего плана, совещание признало необходимым считать производственную группу первичным звеном профсоюзной организации. Во главе профсоюзной группы был поставлен групповой организатор-профгрупорг, избираемый на срок полномочий фабзавкома. В связи с образованием профгрупп отпадала необходимость в делегатских собраниях. В профгруппах стал формироваться свой актив - организатор производственно-массовой работы, культорг, физорг, позже появился страхделегат. Поэтому добровольческий профсоюзный актив количественно резко вырос с созданием профгрупп. А с учетом того, что он работал на общественных началах, это давало повод говорить о расширении союзной демократии и общественных началах в деятельности профсоюзов. Но это была формальная демократия. Реально профгруппа и профгрупорг могли влиять лишь на узкий круг производственных вопросов - выполнение плановых заданий, вовлечение в социалистическое соревнование рабочих, укрепление трудовой дисциплины, а также на охват работающих профчленством. В этом был смысл создания профгрупп. Партия быстро оценила значение этого удобного инструмента подхлестывания трудящихся к социализму, требуя перенести центр тяжести профсоюзной работы в производственную бригаду, усилить роль профсоюзов в организации массового соревнования и ударничества, изменить стиль и методы работы и обеспечить живое руководство низовыми звеньями. С перенесением центра тяжести работы профсоюзов в низовые первичные звенья, поднималось значение профгруппы в повороте масс «лицом к производству». Руководящие работники комитетов и советов профсоюзов, в соответствии с постановлением президиума ВЦСПС, обязаны были один день в неделю посещать низовую профорганизацию на предприятии. Завкомы организовывали для профгрупоргов семинары, оперативно их инструктировали, выдвигали перед ними конкретные задачи. V пленум ВЦСПС, приняв решение о разукрупнении профсоюзов, подчеркнул, что поворот профсоюзов «лицом к производству» возможен лишь при условии перенесения центра тяжести работы непосредственно в бригаду, профгруппу. ВЦСПС принимал меры к укреплению профгрупп. К IX съезду профсоюзов СССР в стране насчитывалось 513 тыс. профгрупп. Однако многие профгруппы числились лишь на бумаге. Основное внимание профгрупп было направлено на выполнение промфинплана. Именно это и являлось главным критерием при оценке победителей в конкурсе на лучшую профгруппу в ходе выполнения обязательств к IX съезду профсоюзов. В результате только на ленинградском заводе «Электросила» было премировано 36 групп с образцовыми показателями в выполнении плана, рационализации производства, экономии энергии, поднятии производительности труда. На московском автомобильном заводе имени Сталина в результате соцсоревнования между профгруппами на лучшую подготовку к съезду профсоюзов профорганизация получила дополнительный мандат на съезд и он был передан лучшему профгрупоргу Лукьянову. Семь цехов стали цехами образцовых профгрупп и семь цехов - цехами сплошного бригадного хозрасчета. И ленинградский, и московский заводы стали заводами сплошного профчленства. Большую роль сыграли в этом профгруппы, которые оперативно проводили прием рабочих и служащих в члены профсоюза. Институт профгрупп оказался долгожителем и дожил до наших дней. Трудно оценить его однозначно. Были разные суждения и оценки. С одной стороны, именно профгруппа ближе всего стоит к человеку с его потребностями и быстрее может откликнуться на его нужды. С другой стороны, возможности группы крайне ограничены - и материальные, и организационные, и моральные. Группа ограничена в финансовом отношении. Не может она использовать для защиты интересов трудящихся и такой инструмент, как профсоюзная солидарность, ибо группа объединяла и объединяет не более 30-40 человек. Создание профгрупп расчленило низовую профорганизацию как сплоченное единством воли объединение, уменьшило его потенциальную силу. Профгрупорг и актив группы, как правило, оказались в зависимости администрации-мастеров, начальников участка, бригадира и т.д. В силу этого профгруппы и их организаторы не смогли стать подлинными защитниками интересов трудящихся. На IX съезде профсоюзов СССР Н.М.Шверник вынужден был признать, что, как правило, работа профгрупп особенно слаба в части материально-бытового обслуживания рабочих. Эта негативная тенденция сохранялась и в последующие десятилетия. Можно утверждать, что профгруппа была задумана именно для активизации производственной деятельности трудящихся и явилась важным звеном перестройки профсоюзов под лозунгом «лицом к производству».

ВЦСПС взял под особый контроль перестройку работы в первичных звеньях профсоюзов. Газета «Труд» 28 июля 1932 года опубликовала Типовое положение о фабзавкоме, согласно которому структура профорганов на крупных и средних предприятиях предусматривала три звена: профгруппа, сменный или цеховой комитет и общезаводской комитет. Профсоюзная группа объединяла рабочих одного участка, одной бригады, одного агрегата. Реорганизация управления производством повлекла за собой и изменения в структуре и составе лрофорганов и их аппарата. Были реорганизованы отделы ВЦСПС, сокращен аппарат территориальных звеньев. Структурные изменения связывались с численным ростом профсоюзов и возрастанием объема хозяйственных задач.

Происходили изменения и внутри президиума ВЦСПС. Вместо законно избранного первого секретаря ВЦСПС А.И.Догадова, который был переведен заместителем председателя ВСНХ СССР, первым секретарем высшего руководящего профсоюзного органа стал кооптированный Шверник, который фактически незаконно пребывал на этом посту вплоть до IX съезда профсоюзов СССР. Осторожный и дисциплинированный Шверник хорошо вписался в обойму верных сталинских помощников. Именно на такого рода кадры - неярких, послушных исполнителей, не привыкших рассуждать - предпочитал опираться Сталин. Их он и продвигал по служебной лестнице. К этому времени у Шверника уже были заслуги в борьбе со всякого рода оппозиционерами - в армии на командных должностях, на партийной работе в Ленинграде и Урале, где он возглавлял обкомы ВКП(б). А вот опыта профсоюзной работы в масштабе страны Шверник не имел, да и не пользовался большим авторитетом в массах. Весь его опыт взаимоотношений с профсоюзами сводился к тому, что в дооктябрьский период он возглавлял завком трубочного завода в Самаре. Поэтому сразу назначить его первым секретарем не решились. Надо было соблюсти некоторое подобие профсоюзной демократии - ведь Шверник в состав ВЦСПС VIII профсоюзным съездом СССР не избирался. Но через год именно он стал профсоюзным лидером и рьяно, как от него и ждали в ЦК партии, стал проводить поворот профсоюзов «лицом к производству». Главными направлениями в их работе стали, как известно, производственно-массовая работа, социалистическое соревнование, ударничество, участие в колхозном строительстве. Все чистки профорганов также проводились недрогнувшей рукой этого бывшего квалифицированного рабочего-лекальщика. Возможности для этого у него были широкие: в 1932 году, будучи секретарем ВЦСПС, он одновременно возглавлял орготдел ВЦСПС, который осуществлял перетряхивание профсоюзных кадров. Возглавив в год великого перелома ЦК металлистов, в состав которого он также был кооптирован, Шверник взялся за наведение порядка в этом «традиционном рассаднике инакомыслия и свободолюбия». После смерти И.И.Лепсе новоназначенный председатель ЦК профсоюза по рекомендации Политбюро сначала кооптированный, а затем избранный на съезде профсоюза металлистов, взялся за перестройку низовых и средних звеньев. Он имел при этом полную поддержку со стороны партийного руководства. Установки ЦК ВКП(б) были определены в известном постановлении от 16 февраля 1930 года: «Перевыборы заводских комитетов союза металлистов». Шверник доказал свою способность осуществить перестройку профсоюзов в нужном духе и стал первым секретарем ВЦСПС. Здесь уже появились возможности для более масштабных перемен. Краткосрочный, но эффективный опыт перестройки в союзе металлистов был перенесен на более обширный полигон, где шел обстрел позиций «Правых оппортунистов» и насаждения в профорганы ударников, многие из которых не имели представления о профсоюзной работе. Однако считалось, что вполне достаточно того, чтобы они принесли с собою производственный опыт и вели борьбу с бюрократизмом. В результате перевыборов в аппаратах ЦК профсоюзов число ударников составляло 58%, в советах профсоюзов - 53%. Продвижению ударников на руководящую работу в профсоюзах был дан «зеленый свет». Так, передовая ткачиха с фабрики «Большевик» Ивановской области сначала была выдвинута председателем фабкома, а затем в 1931 году - председателем ЦК профсоюзов работников хлопчатобумажной промышленности, который находился в городе Иваново. ВЦСПС, возглавляемый Шверником, все 30-е годы проводил реорганизацию структуры профсоюзов, их руководящих органов, перетряхивание кадров. Шверник был носителем идей разукрупнения профсоюзов, цехкомов, ликвидации отделов ВЦСПС, а затем создания новых отделов и подразделений, упразднения средних звеньев в производственных союзах, а позже советов профсоюзов и т.д. От многих этих идей, к сожалению, воплотившихся в жизнь, потом приходилось отказываться как от неплодотворных или просто вредных для профдвижения.

ВЦСПС выступал главным «двигателем» перестройки профсоюзов и ее контролером. Так, в июле-декабре 1931 года была проверена работа профсоюзных организаций, входивших в 13 ЦК союзов. Выяснилось, что не на всех предприятиях созданы профгруппы, не везде перестроена структура завкомов. Проверяющие обнаружили изъяны в руководстве производственными совещаниями со стороны ФЗМК и в организации борьбы за укрепление трудовой дисциплины.

В период подготовки к IX Всесоюзному съезду профсоюзов к проверке деятельности фабзавкомов было привлечено более 2 млн. рабочих. В соответствии с решениями XVI съезда партии и V пленума ВЦСПС предвыборная кампания фабзавкомов 1931 года превратилась, по словам Шверника, в «генеральный смотр работы». Что же было целью этого смотра? Проверка того, «насколько борются профсоюзы за выполнение шести условий т. Сталина». Предвыборная кампания повысила производственную активность рабочего класса, и это также входило в задачи проверяющих. Целый ряд предприятий в результате капании, как отмечалось на съезде профсоюзов, стали перевыполнять промфинплан.

В результате проведения перевыборной кампании состав ФЗМК обновился на 68%. На работу в ФЗМК пришли новые кадры, готовые «драться за генеральную линию партии». К работе профаппарата широко привлекались рабочие на добровольных началах. Из года в год увеличивались ассигнования на подготовку профкадров - через республиканские, краевые, областные профшколы, курсы по разным отраслям профсоюзной работы. Развернулась работа по подготовке низового выборного профактива. Вся подготовка профкадров была перестроена по отраслевому принципу и по отдельным видам профсоюзной работы (тарифная, культурно-массовая и т.д.).

Подготовку квалифицированных кадров расширили ВШПД и профотделение при Институте красной профессуры.

Однако подбор, расстановка и выдвижение профсоюзных кадров в 30-е годы в еще большей степени, чем в предыдущий период, явились исключительно прерогативой партийных органов. В профдвижение было брошено «огромное количество проверенных борцов с партийной работы», - как заявил на IX съезде профсоюзов Н.М.Шверник. Но даже он был вынужден признать, что не все они научились профработе, овладели ее техникой. Отмечалась и повышенная текучесть среди профработников. Так, на заводе «Электросила» в Ленинграде за 1931 год сменилось 7 председателей завкома, а на московском «Электрозаводе» - 4 председателя, причем после того, как были проведены перевыборы.

Отсутствие достаточного опыта у большинства новых профсоюзных работников порождало трудности и ошибки в деятельности профсоюзов, вело к усилению командно-административных методов работы.

Перестройка работы профсоюзов под лозунгом «лицом к производству» проводилась прежде всего в интересах подъема и развития промышленности. Предполагалось, что перестройка должна привести и к улучшению обслуживания материальных и культурных запросов трудящихся. Однако это направление не получило серьезного развития в деятельности профсоюзов. Защитная функция профсоюзов была сведена к минимуму. Профсоюзные организации, профработники опасались активно выступать в защиту интересов трудящихся после сокрушительного разгрома старого руководства ВЦСПС и обвинения его в тред-юнионистских тенденциях, в противопоставлении защитной функции производственным задачам.

В новых условиях большое значение придавалось перестройке организационной работы союзов.

Лозунг «лицом к производству» должен был мобилизовать миллионы трудящихся, и, прежде всего, рабочих, на выполнение задач хозяйственного строительства, на успешное завершение плана первой пятилетки.

5. IX съезд профсоюзов СССР

Первые итоги перестройки профсоюзов, поворота их «лицом к производству» подвел IX Всесоюзный съезд профсоюзов. Он состоялся в Москве 20 - 29 апреля 1932 года. На съезде было 1507 делегатов с решающим голосом и 463 - с совещательным, представлявших 17,5 млн. членов профсоюзов. Причем, - как указывалось в докладе мандатной комиссии, - из этого числа 1 миллион членов вовлечен в профсоюзы к съезду.

Как и на предыдущем съезде, часть делегатов была избрана непосредственно на крупных предприятиях. По решению президиума ВЦСПС за лучшую подготовку к съезду 12 дополнительных мандатов с правом совещательного голоса получили представители лучших профорганов страны.

IX съезд профсоюзов обсудил: Отчет ВЦСПС и доклад ревизионной комиссии; Отчет делегации советских профсоюзов в Профинтерне; Отчет о деятельности Наркомтруда СССР; Доклад Народного комиссариата тяжелой промышленности о ходе выполнения плана 1932 года по первому кварталу; Доклад Госплана СССР о второй пятилетке; О типовом уставе профсоюзов; Выборы руководящих органов.

С отчетным докладом ВЦСПС на съезде выступил первый секретарь ВЦСПС Н.М.Шверник. Значительную часть доклада он посвятил итогам борьбы с «оппортунистическими, тред-юнионистскими элементами» в профдвижении. Прежнее профсоюзное руководство, которое раньше осуждалось за колебания в сторону правого уклона и примиренчество с ним, теперь уже было названо правооппортунистическим. О Томском и его сторонниках и в докладе, и в выступлениях делегатов уже говорилось как об одном из лидеров этого уклона. Он был отнесен не только в число «правых капитулянтов», но и к агентуре классового врага. А еще через несколько лет он будет сам назван классовым врагом. Главное обвинение в его адрес на съезде состояло в том, что старое руководство ВЦСПС сделало попытки противопоставить профсоюзы и их политическую линию партии и ее генеральной политической линии, рассматривало попытки ЦК выправить линию руководства союзов как окрики сверху, не обеспечило перестройку работы профсоюзов в соответствии с новыми задачами, недооценивало производственную работу профсоюзов. С возмущением привел Шверник фразу, брошенную прежним профсоюзным лидером: «Социалистическое соревнование - не от хорошей жизни» как пример непонимания значимости массовой борьбы за повышение производительности труда.

С точки зрения Шверника, политика прежнего руководства была направлена на противопоставление узкоцеховых интересов отсталых групп рабочих (а такими называли тех, кто требовал улучшения условий жизни и труда) интересам пролетариата как класса в целом. По-своему интерпретируя Ленина и НЭП, новое руководство обвиняло своих предшественников в ревизии ленинского учения о профсоюзах, в страшном меньшевистском грехе противопоставления интересов профессионального движения общеклассовым интересам рабочих, интересам диктатуры пролетариата. Такая политика была названа гибельной и получила отпор делегатов съезда, среди которых насчитывалось 1140 коммунистов или 76,1% от общего числа делегатов (на VIII съезде профсоюзов этот показатель составлял 69,7%). Мнение делегатов, отраженное в резолюции, было, как обычно, сформировано на коммунистической фракции съезда. Это был последний профсоюзный съезд, где действовала фракция коммунистов. В 1934 году в связи с решением XVII сьезда партии комфракции были заменены партгруппами, которые стали создаваться на время работы профсоюзных съездов, конференций, и т.д. Но суть оставалась та же - партийный контроль за профсоюзами, а также контроль руководящих органов партии за коммунистами, работающими в профдвижении. Партийная дисциплина была той уздой, с помощью которой укрощался нрав строптивых профработников-коммунистов. Но с каждым годом таких становилось все меньше и меньше.

IX сьезд профсоюзов послужил примером единодушия делегатов при выработке и принятии решений по всем вопросам повестки дня. Массовые чистки профорганов сделали свое дело. Правда, для этого потребовалось значительное время и нарушение профсоюзной демократии: ведь IX съезд состоялся почти через 4 года после VIII съезда профсоюзов, было нарушение установленной периодичности: начиная с 1924 года Всесоюзные съезды проводились раз в два года.

В резолюции по докладу Шверника отмечалось, что идейный и организационный разгром правооппортунистических, тред-юнионистских элементов в профсоюзах, изгнание из профаппарата чуждых элементов и укрепление профорганов рабочими-ударниками и лучшими представителями партийного и профсоюзного актива обеспечили полное и безоговорочное проведение линии партии. Профсоюзы совершили крутой переворот «лицом к производству». Но этот лозунг продолжал оставаться основным лозунгом профдвижения. Съезд признал политическую линию ВЦСПС правильной и полностью одобрил его практическую работу.

Большое место в докладе и выступлениях делегатов занимали вопросы борьбы за выполнение и перевыполнение плана первой пятилетки. Особое внимание уделялось организации и руководству социалистическим соревнованием. К этому времени соревнованием и ударничеством было охвачено почти две трети рабочего класса. Главной задачей профсоюзов в дальнейшем развитии трудовой активности масс, - указывалось в резолюции съезда, - являлось конкретное руководство и помощь каждой ударной бригаде, улучшение постановки учета результатов соревнования, всемерное повышение производительности труда.

В выступлениях делегатов и в резолюции по докладу Народного комиссариата тяжелой промышленности подчеркивалось серьезное отставание многих отраслей промышленности от плановых заданий пятилетки. Исходя из этого, - говорилось в резолюции, - «Съезд обращает особое внимание хозяйственных и профессиональных организаций на резкое отставание качественных показателей промфинплана по производительности труда и снижению себестоимости.

План роста производительности труда в первом квартале 1932 года по сравнению со средним уровнем 1931 года (17,9 %) выполнен только на 5%: по черной металлургии на 7% вместо 31%, намеченного по плану, по углю - 4,8% вместо 24% и машиностроению - 8,2% вместо 18,7. Съезд считает, что улучшение организации труда и управления производством на основе шести указаний Сталина требует от всех профсоюзов конкретного применения этих указаний в каждой отрасли промышленности, каждого предприятия и цеха в отдельности.

Активно обсуждался на съезде вопрос об участии профсоюзов в социалистической реконструкции сельского хозяйства. Делегаты отметили вклад нового руководства в осуществление этой задачи. Съезд призвал профсоюзные организации города усилить помощь сельским партийным и советским органам в укреплении колхозов и совхозов путем передачи накопленного в промышленности опыта организации соревнования и ударничества, борьбы за хозрасчет, внедрения сдельщины и ликвидации уравниловки.

Делегаты съезда целиком и полностью поддержали одобренные XVII Всесоюзной партийной конференцией директивы к составлению второго пятилетнего плана. С докладом по этому вопросу выступал председатель Госплана СССР В.В. Куйбышев. Съезд обязал профсоюзы привлечь широкие массы рабочих к разработке второго пятилетнего плана.

В предпоследний день работы съезда с большой речью выступил секретарь ЦК ВКП(б) Л.М. Каганович. Его речь, - по определению участников съезда, - была по существу нравоучительной. Он наставлял делегатов, как должны работать профгруппы, цехкомы, завкомы, обкомы, ЦК и ВЦСПС. Вся их работа, - неоднократно подчеркивал Каганович, - должна быть проникнута боевой программой, которую дал товарищ Сталин в шести условиях. «Каждая профорганизация должна иметь свой подход, свое основное звено в выполнении шести указаний товарища Сталина».

Съезд уделил внимание проблеме улучшения снабжения рабочих и служащих, которая приобрела исключительно важное значение в связи с напряженным продовольственным положением. Съезд потребовал от профсоюзов внимательного, заботливого отношения к нуждам и запросам рабочих. Однако эти вопросы оказались оттесненными на второй план, так как делегаты опасались сосредоточиться на них из-за того, чтобы не быть обвиненными в тред-юнионизме, в выпячивании защитных задач профсоюзов.

Съезд избрал пленум ВЦСПС из 150 членов и 76 кандидатов в члены ВЦСПС. В числе избранных были Н.М.Шверник, Л.М. Каганович, П.П.Постышев, С.А.Лозовский, А.К.Аболин, Н.Н.Евреинов, А.В. Косарев, М.Ф. Шкирятов, Г.Д.Вейнберг и другие. Первым секретарем ВЦСПС вновь был избран Н.М.Шверник.

Съезд определил задачи профсоюзов в завершении технической реконструкции народного хозяйства и развитии внутрисоюзной демократии. Однако многое из намеченного не было реализовано. Работая под непосредственным руководством партии, профсоюзы главное внимание уделяли народнохозяйственным задачам, собственные же профсоюзные задачи, - как считала партия, - борьба за соблюдение социально-трудовых прав трудящихся выходит за рамки деятельности профсоюзов, т.к. государство самостоятельно и успешно решает эти задачи. Партия определяла основные задачи профсоюзов, их внутрипрофсоюзную структуру и направления деятельности, стремилась не допустить их самостоятельности. Это проявилось особенно в работе очередного IV пленума ВЦСПС девятого созыва.

В том, что в профсоюзах все обстояло именно так, а не иначе, не их вина, а их беда. В стране продолжались репрессии, которым подвергались и многие профсоюзные работники. Партия настойчиво загружала профсоюзы несвойственными им функциями и в то же время подвергала их серьезной критике за многие недостатки. Но вместе с тем большинство рабочих и служащих, веря профсоюзам, трудились честно, сохраняя все лучшие человеческие ценности. Высок был морально-психологический настрой, гордость за страну, вера в социализм и стремление своим добросовестным трудом приблизить его победу. Вместе с тем профсоюзы стояли перед новыми испытаниями в ходе выполнения заданий второй пятилетки. Они все больше и больше погружались в кризис.

Глава III. КРИЗИС ПРОФСОЮЗОВ ПО-СТАЛИНСКИ

1. Сползание в кризис (IV пленум ВЦСПС и его последствия)

В то время, когда IX Всесоюзный съезд профессиональных союзов с пафосом извещал трудящихся страны об успешном выполнении производственных планов, когда звучали победные рапорты и торжественные приветствия и поздравления в адрес самой массовой организации трудящихся, более трезвые аналитики, не оторвавшиеся от реалий, увидели серьезные признаки ее кризиса. Об этом потрясающе смело заявлял видный партийный деятель М.Н.Рютин, чье имя стало символом сопротивления сталинщине. В его работе-платформе «Сталин и кризис пролетарской диктатуры», написанной в 1932 году, был дан глубокий анализ состояния профдвижения в конце 1-й пятилетки. М.Н.Рютин отмечал, что профсоюзы переживают кризис, который является частью общего кризиса пролетарской диктатуры в условиях установления режима личной власти Сталина. Кризис профсоюзов, – заявил Рютин, – выражается в том, что «профсоюзы из школы коммунизма превратились в школу надувательства масс, в школу самого бесстыдного игнорирования воли и настроений масс, в простой придаток того же партийного и хозяйственного аппарата... В настоящее время профсоюзы не только не защищают интересы рабочих, но, наоборот, являются послушным орудием в руках Сталина по снижению реальной заработной платы и их материального жизненного уровня». Рютин указывал, что произошло огосударствление профсоюзов, «при этом в самой грубой, карикатурной бюрократической форме». Это свидетельство современника, очевидца тех событий, мужественного и смелого человека, не поставленного на колени, прошедшего не сломленным через кровавый сталинский конвейер. Состояние профсоюзов Рютин и его единомышленники рассматривали в соотношении с глобальным кризисом, охватившим страну вследствие гибельной политики Сталина.

В 1930-е годы в стране сложился тоталитарный режим личной власти Сталина, который увенчал господство командно-административной системы. Государство пролетарской диктатуры фактически перестало существовать, превратившись в государство авторитарной диктатуры. Советская власть существовала лишь номинально. Государство фактически слилось с партией, которая занимала господствующее положение, хотя вся полнота власти находилась в руках ее генсека. Государственные органы и общественные организации, в том числе и профсоюзы, находились в бедственном, бесправном положении. Диктатура пролетариата была трансформирована в диктатуру партии, а она в свою очередь – в диктатуру ЦК, а затем – в диктатуру вождя. Профсоюзы оказались послушными винтиками в этом механизме. Этому способствовало грубейшее нарушение профсоюзной демократии, которое происходило при участии высшего партийного руководства.

Оно выразилось в ходе второго разукрупнения, последовавшего после решения IV пленума ВЦСПС 9-го созыва (5-6 сентября 1934 года). Инициатором его выступил Сталин. ЦК партии оказал поддержку ВЦСПС в проведении этого мероприятия.

Основным мотивом разукрупнения, как отмечалось в постановлении пленума, явились «рост народного хозяйства и рабочего класса, – организация новых предприятий с разнообразной техникой и усложненными производственными процессами, борьба за качество работы во всех звеньях производственного аппарата, которые требуют от профсоюзов более дифференцированного и конкретного подхода к каждой отрасли хозяйства и государственной деятельности, к обслуживанию нужд и запросов отдельных профессий и групп рабочих и служащих».

Разукрупнение осуществлялось по производственно-территориальному принципу. С одной стороны, разделялись профсоюзы, объединявшие разные производства. Например, из профсоюза рабочих авиационной и автотракторной промышленности было создано три профсоюза: союз рабочих авиационной промышленности, союз рабочих автомобильной промышленности, союз рабочих тракторной промышленности. С другой стороны, разукрупнение шло по линии территориального деления. Так, профсоюз рабочих каменноугольной промышленности был разделен на три союза: союз рабочих каменноугольной промышленности центральных районов, союз рабочих каменноугольной промышленности восточных районов, союз рабочих каменноугольной промышленности Донбасса. Было создано 154 союза вместо ранее существовавших 47 профсоюзов. Структура профсоюзов была чрезвычайно простой. Существовали производственные союзы юга, восточных районов, центра, республик, отдельных регионов – Сибири, Урала, Донбасса. Дробление союзов на мелкие малочисленные объединения вело к дроблению профдвижения, его региональной замкнутости. Фактически был нарушен и производственный принцип строения профсоюзов, и их профессиональная направленность. В стране стало 9 профсоюзов, объединяющих машиностроителей, 6 – металлургов, 5 – железнодорожников, 6 – текстильщиков, 16 – сельскохозяйственных рабочих и служащих (без колхозников), 15 –работников просвещения. В таком же духе строились и другие профсоюзы. Официально такая перестройка профсоюзов объявлялась объективно необходимой. Приводились ссылки на быстрое развитие промышленности, появление новых отраслей и необходимость глубже изучать производство. Руководствуясь указаниями ЦК ВКП(б), IV пленум ВЦСПС, принявший решение о новом разукрупнении, ориентировался на структуру партийных и хозяйственных органов. Профессиональные интересы трудящихся игнорировались. Для того чтобы отсечь возражения их защитников, при профсоюзах стали создаваться секции с выборными правлениями. Например, в профсоюзе угольщиков была создана секция машинистов врубовых машин; в союзе рабочих хлопчатобумажной промышленности – секции подмастерьев, раклистов. Однако практически они существовали лишь на бумаге.

В ходе разукрупнения был ликвидирован ряд средних звеньев (обкомов, крайкомов) в 44 отраслевых профсоюзах рабочих крупной промышленности. Так, без средних звеньев стали работать 28 профсоюзов тяжелой промышленности. ЦК этих союзов стали непосредственно руководить фабрично-заводскими комитетами. Этому способствовало приближение ЦК союзов к предприятиям: по решению пленума ВЦСПС 65 центральных комитетов профсоюзов (40% от их общего числа) были переведены из Москвы в те районы, где находились обслуживаемые ими предприятия. Так, ЦК союза рабочих черной металлургии Юга был переведен в Днепропетровск, ЦК союза рабочих металлургии восточных районов – в Свердловск, ЦК союза рабочих каменноугольной промышленности восточных районов – в Новосибирск. Однако в силу разбросанности предприятий отрасли по огромной территории страны связь местных организаций с ЦК союзов во многих случаях даже ухудшилась. В частности, ЦК союза электротехнической промышленности северных районов находился в Ленинграде, а некоторые из обслуживаемых им предприятий размещались на Крайнем Севере. Чтобы попасть в свой руководящий орган, им нужно было сначала добираться в Москву, а уж оттуда ехать в Ленинград. Подобных неудобств было много. На IV пленуме ВЦСПС совпрофы были объявлены органами контроля за выполнением отраслевыми комитетами решений ЦК партии, правительства, ВЦСПС и ЦК союзов. Они освобождались от оперативных функций по соцстраху. Городские советы ликвидировались. Уже первый год работы в новых условиях показал непродуманность и нецелесообразность этой акции. Последствия ее оказались губительными для профдвижения. Официально заявлялось о том, что разукрупнение привело к сокращению штатов платных профсоюзных работников (в среднем на 36%), что они заменялись выборными с привлечением актива на добровольных началах. Говорилось о большой экономии профсоюзных средств. Однако на самом деле бюрократический аппарат неуклонно рос. В результате разукрупнения пострадали первичные организации, во главе которых зачастую стояли неосвобожденные от производственной деятельности работники (председатели ФЗК на общественных началах). Зато в высших эшелонах профсоюзного руководства стали появляться новые структуры с платными работниками. Разукрупнение отвечало интересам партии и государства, а не профсоюзов. Оно способствовало приближению профсоюзов к хозяйственным органам, превращению профсоюзных комитетов в подручных помощников у хозяйственников. ЦК союзов, несмотря на декларируемую самостоятельность, на деле попали в еще большую зависимость от наркоматов, главков и других ведомств.

Формально ЦК союзов предоставлялась самостоятельность в решении вопросов профработы: зарплаты, соцстраха, охраны труда, организации социалистического соревнования. Фактически сами ЦК союзов, их кадры зависели от партийных и хозяйственных органов.

Разукрупнение явилось волевым актом, проведенным по указанию сверху. Члены профсоюзов о переменах предварительно не информировались. Согласия их влиться в новые образуемые союзы не спрашивали. Руководящие органы новых профсоюзов были образованы без созыва съездов, путем распределения членов выборных органов разукрупняемых союзов по вновь образуемым. Предполагалось, что созданные таким образом союзы и их органы будут «узаконены» на профсоюзных съездах, которые в скором времени должны были состояться. Но съезды так и не были созваны. Чтобы укомплектовать руководящие органы созданных союзов, приходилось кооптировать в них людей, не облеченных доверием трудящихся выборным путем. По данным 65 союзов (из 154), членами ЦК профсоюзов и их президиумов на съездах и первых организационных пленумах оказались избранными только 116 человек, а чтобы создать работоспособные органы, пришлось кооптировать 139 человек.

Во главе многих ЦК союзов находились председатели из числа кооптированных.

Примечательно, что на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году будут присутствовать и принимать участие в работе 60 кооптированных председателей ЦК союзов. Как признал на этом пленуме Н.М.Шверник, кооптация имела место в каждом ЦК союза, причем в некоторых случаях кооптированные составляли 1/3, а в некоторых – половину всех членов ЦК союза.

Съезды профсоюзов, на которых была избрана часть центральных комитетов, в основном проходили в 1931 году после первого разукрупнения, и с тех пор в большинстве своем руководящие органы – от ЦК союза до ФЗМК – не переизбирались.

Перестройка организационной структуры профсоюзов не имела какой-либо научно обоснованной концепции и была не продуманной. Никакой объективной необходимости в разукрупнении профсоюзов не было, несмотря на заявление профсоюзного руководства и некоторых поздних исследователей. Об этом свидетельствует даже тот факт, что спустя 10 лет процесс пошел вспять, и в дальнейшем, несмотря на еще больший рост численности профсоюзов, несмотря на более широкий размах народного хозяйства и появление принципиально новых отраслей промышленности, профсоюзы вернулись к отраслевому принципу строения, общее число профсоюзов в СССР в 1970-1980-е годы не превышало 32-х.

Зачем же в таком случае проводилось разукрупнение профсоюзов и почему оно продолжалось в течение десятилетия? За формальным обоснованием объективной необходимости структурных изменений в профсоюзах скрывались причины субъективного порядка. Разукрупнение давало возможность произвести перетряхивание профсоюзов, быстро осуществить широкомасштабную замену профсоюзных кадров, срезая слой за слоем старых, опытных профработников. Одновременно сокращается и штатный квалифицированный аппарат профорганов и заменялся активом, у которого меньше прав и ответственности, и он не связан с традициями профдвижения и опытом деятельности профсоюзов в предшествующий период, когда у профсоюзного руля стоял Томский. Новые, молодые кадры, влившиеся в профсоюзы в результате разукрупнения зачастую не имели опыта руководящей работы, не знали специфики профсоюзов, но они не несли на себе печать оппозиционности. Именно такую задачу и преследовал Сталин: полную смену кадров в руководящих профорганах, выкорчевывание из них остатков тред-юнионизма и даже самой мысли о приоритете защитной функции профсоюзов, направление их деятельности в русло развития производства – на борьбу за выполнение промфинплана, повышение производительности труда, развитие социалистического соревнования.

Представляется ошибочным и сам посыл о приведении структуры профсоюзов в соответствие со структурой хозяйственных органов.

А почему, собственно, профсоюзы должны подгонять свою структуру под органы управления экономикой? Строение профсоюзов обусловлено логикой их внутреннего саморазвития и должно способствовать успешному выполнению их функций, наиболее эффективной реализации их задач, а вовсе не копировать структуру партийных и хозяйственных органов.

В результате разукрупнений 1931 и 1934 годов было положено начало размыванию организованного рабочего и профессионального движения. Из его истории и практики фактически как бы был вырван ряд ярких и важных страниц. Так, в 1931 году прекратил существование профсоюз металлистов, расчлененный на ряд мелких союзов. Формально он исчез, так как был преобразован в ходе разукрупнения, как и другие союзы. Но за организационным перетряхиванием стоял политический расчет. Профсоюз металлистов всегда был одним из наиболее крупных, сплоченных отрядов рабочего класса. Он неизменно хранил революционные, боевые и трудовые традиции и отличался мятежным духом. Чтобы укротить смелый, свободолюбивый нрав металлистов, во главе их союза на смену И.И.Лепсе в 1929 году был поставлен Н.М.Шверник, который одновременно являлся одним из пяти секретарей ВЦСПС. Под руководством Шверника в союзе металлистов начались чистки профогранов, изгонялись оппортунисты, тред-юнионисты, классово-чуждые элементы. Менялась структура профорганов, проводилась их реорганизация, вытравлялись вольные традиции.

Окончательно профсоюз был сломлен в ходе первого разукрупнения: вместо мощного, сильного союза металлистов появился ряд профсоюзов с разными названиями. Некоторые из вновь образованных союзов были малочисленными, слабыми и экономически, и организационно. С такими союзами справиться было легко – и партийным, и хозяйственным органам, и центральному профсоюзному аппарату.

Тенденция к разукрупнению давала себя знать до начала 1940-х годов. Число отраслевых и производственно-территориальных союзов продолжало расти, хотя и не столь бурными темпами. К 1938 году уже насчитывалось 166 таких союзов во главе со своим и ЦК, в 1939 году – 192. Из них свыше 80 ЦК союзов находились в Москве, 10 – в Ленинграде, 8 – в Новосибирске, 4 – в Свердловске и остальные в других городах.

В 1940 году в СССР существовало 193 производственно-территориальных союза. Из них 15 объединяли в своих рядах менее 20 тыс. человек.

Неудивительно, что они зачастую становились игрушкой в руках хозяйственников. Все это способствовало огосударствлению профсоюзов в 30-е годы. Структура профсоюзов была громоздкой. Она определялась на основе умозрительных схем, а не требований производственной и социальной жизни, путем навязывания сверху, не учитывала, какой отпечаток накладывает на человека особенности производства, какова специфика его профессии, каковы его интересы. Резкая скачкообразность, изменение количества профсоюзов, пестрота их структуры свидетельствовали о том, что реорганизация осуществлялась без учета действительно закономерной потребности, с грубым нарушением профсоюзной демократии, волевыми указаниями сверху.

Произвольное изменение структуры профсоюзов, их непродуманное и необоснованное разукрупнении приводило к деформации профессиональных союзов, к снижению эффективности их деятельности.

Целью разукрупнения было названо приближение руководящих органов к низовым профорганизациям, укрепление их связи с массами, вовлечение в профработу добровольческого актива, что должно было привести к росту творческой инициативы, активности трудящихся. Однако на деле произошло обратное.

Низовые организации не стали работать лучше. Да и многие производственно-территориальные союзы оказались малочисленными, с недостаточной материальной базой, что отрицательно сказывалось на их организационной и культмассовой работе, не говоря уже об удовлетворении бытовых нужд рабочих и служащих. Но самым главным недостатком в деятельности разукрупнения профсоюзов было нарушение основополагающих принципов профсоюзной демократии – прежде всего укоренение практики кооптации и назначества в работе профорганов. Пройдет всего два с половиной года и VI пленум ВЦСПС даст негативную оценку деятельности профсоюзов, укажет на многочисленные ошибки и провалы в работе, среди которых будут названы и ослабление связи с массами, и отрыв руководящих профорганов от членов профсоюзов, и бюрократический стиль работы, и нарушения внутрисоюзной демократии, проявившиеся в кооптациях и назначенстве, принижения роли профсоюзных собраний.

Прежде всего, была нарушена система выборности профорганов: ФЗМК обкомы, крайкомы и ЦК союзов не переизбирались в течение 3–5 лет. Нарушение сроков отчетов и выборов, созыва собраний, съездов, пленумов привело к замене принципа выборности назначенством и кооптацией.

Многие ЦК союзов являлись комитетами лишь по названию, ибо в составе их пленумов насчитывалось 2–3 человека, а то и один. В 21 ЦК союзов президиум состоял из двух человек, а в 5 ЦК в составе президиума насчитывалось лишь по одному выборному работнику. Так, пленум ЦК союза рабочих молочной промышленности состоял из 3-х человек: из них только один был в свое время избран съездом союза, а два остальных – кооптированы. В ЦК союза рабочих металлических изделий в состав пленума входило 8 человек, из них 2 были кооптированы.

Все это приводило к тому, что во многих ЦК и обкомах союзов важные вопросы профсоюзной жизни решались не коллегиально, а единолично – росчерком пера председателя или секретаря. Свертывались коллективные формы руководства. Это приводило к разного рода извращениям в работе профсоюзов. Так, председатель ЦК союза политпросветработников Литвин-Молотов, имея президиум лишь в собственном лице, уволил более 30 человек, избавляясь от всех, кто пытался его критиковать. В числе уволенных, несмотря на возражение ВЦСПС, оказался и секретарь ЦК союза, которому разбушевавшийся председатель отказался платить жалованье.

В ЦК союза рабочих коксохимической промышленности президиум состоял из 2-х выборных работников – председателя и секретаря. А так как они не ладили между собой, то при голосовании часто оказывались на противоположных позициях, один против другого: получалось 50% «за» и 50% голосов «против». Это тормозило принятие решений.

Искажения принципов профсоюзной демократии допускались и в высшем эшелоне руководства: президиум ВЦСПС в течение двух с половиной лет не созывал пленума ВЦСПС, не привлекал к работе своего аппарата членов и кандидатов в члены пленума. Не был своевременно созван X съезд профсоюзов СССР. Профорганы – от низшего звена до высших – не отчитывались перед членами профсоюзов. Во всех звеньях профсоюзной сети наблюдалась высокая текучесть и частая сменяемость кадров. Так, в каждом из 26 средних звеньев (обкомах) ЦК профсоюза работников жилищного хозяйства по нескольку раз менялись руководящие профработники. Во главе обкомов профсоюза стояли назначенцы.

Разукрупнение профсоюзов предусматривало перенесение центра их деятельности в низовые организации, в первичное звено – профгруппу. Профгруппы стали создаваться, как известно, с 1930 года. Но назначенство проникло и сюда. В первичных организациях было допущено множество нарушений профсоюзной демократии. ФЗМК выбирались в последний раз в 1933 году, после этого лишь частично, по некоторым союзам. А в ряде союзов последние выборы ФЗМК проходили еще в 1931 году. Нарушение сроков выборов привело к массовой кооптации и назначенству в руководящих органах первичных профсоюзных организаций. Отсутствие регулярной отчетности перед профсоюзной массой и ответственности перед ней способствовало процветанию канцелярско-бюрократических и командно-административных методов работы, что вело к отрыву ФЗМК от массы трудящихся, и, в конечном счете, к падению авторитета профсоюзов. Все эти и многие другие негативные явления в работе профсоюзов были подмечены ответственными работниками аппарата ЦК ВКП(б), которые по заданию секретаря ЦК партии А. А. Андреева проверяли деятельность профсоюзных организаций после второго разукрупнения. В служебных записках, поданных на имя Андреева в июне 1935 года и не предназначенных для посторонних глаз, давалась нелицеприятная оценка как самой перестройки профсоюзов, так и ее последствий. Большой интерес вызывают и откровенные суждения авторов этих записок и справок.

«Можно констатировать как общее явление ликвидацию выборности в профорганизациях», – сделал вывод автор одной из таких записок.

«Нарушение профсоюзной демократии стало сплошным явлением», – заявил второй проверяющий. Об этом говорится и в других докладных записках. В них прежде всего отмечается массовый характер кооптаций в профорганах, большая текучесть и частная сменяемость кадров.

На большинстве химических заводов выборы завкомов проходили в 1931 году и с тех пор завкомы не переизбирались. «Из выборных членов завкомов осталось 2–3 человека. Остальные кооптированы, – сообщалось в докладной записке. – Даже на таком заводе, как "Каучук", где кадры более устойчивы, из 35 членов завкома, выбранных в 1931 году, осталось всего 15 человек. Остальные кооптированы. За это время там сменилось 4 председателя завкома. На Дербеневском заводе за период с 1932 по 1935 год сменилось 5 председателей завкомов, на Войковском – 9».

Еще хуже обстояло дело на шахтах. За один год на шахте №5 Щекинского района и на шахте №7 Донского района четырежды менялись председатели профкома. Нарушение сроков выборности профорганов повсеместно вело к кооптации и назначенству. В 11 завкомах профсоюза тяжелого машиностроения насчитывалось 55 кооптированных работников. Это сдерживало их активность в решении вопросов улучшения условий труда и быта рабочих и служащих. Проверка состава пленумов 5 московских заводов показала, что везде нарушалась выборность и существовала кооптация. Так же обстояло дело с членами ревизионных комиссий.

На предприятиях хлопчатобумажной промышленности Московской, Ленинградской, Калининской областей и новых районов перевыборы профкомов не проводились с 1931 года. За три года на фабрике им. Фрунзе из 32-х членов фабкома осталось 14 избранных работников. Еще 8 человек были кооптированы на пленуме. Со времени последних выборов председатель фабкома кооптировался трижды, массовый сектор фабкома – 5 раз, председатель цехкома прядильного производства – 4 раза. По словам председателя фабкома Климовой, связь ЦК союза с фабрикой оказалась слабее уровня связи с бывшим обкомом союза, который был ликвидирован в ходе разукрупнения. Инструкторы ЦК союза приезжали, в основном, для сбора материала, а не для оказания помощи в налаживании профсоюзной работы на местах. Подобные упреки в адрес своих ЦК высказывали и другие председатели завкомов предприятий разукрупненных союзов – особенно тех, где были ликвидированы средние звенья. Из-за нарушений сроков выборности в большинстве случаев в качестве заводских профработников остались не избранные, а кооптированные и назначенные: на фанерном заводе им. Молотова из 15 членов пленума 8 были кооптированы. За год здесь сменилось 6 председателей завкома. По заводу «Москабель» было кооптировано 80% состава пленума завкома.

Положение усугублялось из-за большой текучести и частой сменяемости профсоюзных кадров, особенно председателей ФЗМК. За 3 года на Московском электрозаводе сменилось 5 председателей завкома, на московском заводе «Динамо» – 4 председателя, на Красно-уральском заводе – 6. У этого процесса были свои «рекордсмены»: на заводе «Электросвет» за один год сменилось 7 председателей завкома. Потрясающая текучесть кадрового состава наблюдалась в профсоюзе рабочих нефтеперегонных заводов. Из 110 председателей ФЗК и линкомов к началу 1935 года остались избранными только 12 человек. По городу Грозному из 10 председателей за 5 месяцев было снято и перемещено на другую работу 7 человек. По союзу торфяников – только 10-12% председателей завкомов являлись избранными. По союзу угольщиков центральных районов из 89 председателей сменились за год 87 человек. Частая сменяемость руководящих профсоюзных работников отмечалась на металлургических заводах. Так, за полтора года на 31 заводе в системе ЦК союза металлургов восточных районов сменилось 70 председателей завкомов, и почти все – по приказу сверху. На Верхисетском заводе сменилось 6 председателей завкома, причем никто не отчитался перед членами профсоюза. Эта тенденция дала себя знать и в 1936 году, когда на Магнитогорском заводе без ведома членов профсоюза было снято 189 профоргов. Ни завкомы, ни председатели, ни профорги не отчитывались на профсоюзных собраниях. Председатели ФЗМК не избирались на собраниях, а кооптировались на пленумах или просто назначались. Часто на предприятия направлялись председателями завкомов люди, которые раньше никогда на этих заводах не работали и были неизвестны рабочим. Естественно, что их отношение к назначенцам было недоверчивым, настороженным и в целом – отрицательным. Рабочие завода «Электросталь» откровенно утверждали: «Наш завком не является выборным органом. Там назначенцы». Завком был избран в ноябре 1931 года в составе 27 членов пленума из 3-х кандидатов. К 1935 году из выборных членов пленума осталось 4 человека. Без ведома членов профсоюзов на пленумах шла кооптация новых людей в состав завкома, который несколько раз менялся. Более того, завком стал все реже и реже созывать пленумы, а вместо них стал проводить заседание «рабочего пленума», а также практиковать принятие решений опросным порядком.

Более того, в марте 1934 года собрался пленум завкома и сам себя утвердил, причем в новом составе завкома не оказалось 12 человек, избранных в свое время на профсоюзных собраниях. Выборных работников просто вычеркнули одним росчерком пера, после этого заседания они перестали считаться членами завкома.

Прошло совсем немного времени, и этот новый завком также наполовину сменился. Такое же положение наблюдалось в цехах завода «Электросталь» профсоюза рабочих черной металлургии. По словам сталевара Колесникова, за год в его цехе сменилось 3 профорга, причем все они пришли со стороны, как назначенцы. «Нас даже не спросили, хотим ли мы из своих выдвинуть профорга и кого бы мы пожелали», – сказал сталевар. Ни завком, ни профорги за 4 года ни разу не отчитывались перед рабочими, членами профсоюза. Профсобрания бывали на заводе «Электросталь» редко, а решения – сводились к нулю: они принимались, но не выполнялись. Поэтому рабочие на профсоюзные собрания либо вообще не ходили, либо посещали их немногие, как бы отбытая повинность. «Рабочие недовольны своим завкомом», – сделал вывод один из проверявших посланцев ЦКВКП(б).

А между тем на предприятиях существовала масса проблем, которые волновали рабочих и служащих: антисанитария в столовой, плохое обслуживание и некачественное питание, грязь и необустроенность в холостяцком общежитии и многое другое. Но подобные вопросы на собраниях не поднимались, либо решения замалчивались или не выполнялись. Один из рабочих «Электростали» сказал, выражая мнение своих коллег: «С удовольствием поехал бы в Москву посетить музеи, театр, кино, посмотреть метро, но никто не занимается досугом рабочего. Поэтому я иногда выпиваю, приходится искать удовольствие в водке».

И на других предприятиях на собраниях не обсуждались подобные вопросы, затрагивающие жизненные интересы рабочих. Поэтому на собраниях отмечалась плохая явка, и они редко созывались. Фактически практика созыва профсоюзных собраний прекратилась, и это являлось еще одним серьезным нарушением внутрисоюзной демократии наряду с кооптацией и назначенством. Даже исключения из профсоюза зачастую проводились помимо собраний, не говоря уж о снятии с работы профсоюзных руководителей. Снятия и назначения председателей и других работников ФЗМК проводились без обсуждения на собраниях и нередко без согласования с ЦК союза, а снятие профоргов без согласия завкома и обсуждения на рабочих собраниях. При этом и сами ФЗМК являлись нарушителями основ профсоюзной демократии. Так, без мнения коллектива, без решения собрания постановлением профкома автобазы НКФ СССР был снят с работы председатель цехкома Костюкин.

Роль рабочих и профсоюзных собраний была крайне принижена, зачастую стиралась грань между ними и производственными совещаниями: на повестку дня выносились одинаковые вопросы. Так, на обувных предприятиях рабочие жаловались, что не могут понять, в чем разница между собраниями и производственными совещаниями, так как и там, и здесь ставятся такие же вопросы шаблонного содержания: ежемесячный доклад бригадира о выполнении плана и проверка работы ударников. Рабочие говорили, что потеряли веру в собрания, так как их предложения не реализуются.

На Тушинской трикотажной фабрике в Москве проводились только сменные собрания, причем их посещала лишь 1/4 часть рабочих.

На повестку дня собраний не выносились вопросы, которые затрагивали насущные интересы рабочих: зарплата, условия труда и быта, охрана труда, жилье. А между тем эти проблемы являлись чрезвычайно актуальными для членов профсоюза и всех работающих. Средства на охрану труда на 12% были недорасходованы, в то время как в этой сфере имелось множество недостатков: формировочные цеха не были оборудованы вентиляцией, спецобувь не чинилась и выдавалась непригодная. До начала 1935 года имели место массовые обсчеты рабочих при выдаче зарплаты. Помог рабочий контроль. Фабком плохо знал свой актив и не работал с ним, проявлял нечуткость к людям. Так, работница Андрианова, имея решение о выдаче ей ссуды ввиду болезни ребенка, в течение месяца не могла получить деньги. Такие вопросы на собраниях не затрагивались.

На Тушинской фабрике отчетливо проявилась другая проблема, связанная с организационной перестройкой профсоюзов: ликвидация цехкомов и замена их цеховыми профорганизаторами резко ослабила связь между профсоюзной массой и профорганами, снизила оперативность в решении вопросов труда и быта рабочих и служащих. В цехах, где трудились до 1600 человек, одному профорганизатору невозможно было справиться со всем объемом профсоюзных дел. Подобные факты имели место и во всех других профсоюзах. Работники аппарата ЦК партии, проверявшие состояние профсоюзной работы, признали ненормальным ликвидацию цехкомов и формальный характер перестройки профсоюзов, которая не обеспечивала приближение профработы к массе. Была отмечена и громоздкость низовых профсоюзных звеньев и, в частности, профгрупп, которые во многих случаях, как и на Тушинской фабрике, насчитывали по 140-170 человек. При этом многие профгрупорги, в частности на фабрике «Косино», 11С знали своих обязанностей, их никто не обучал, хотя большинство из них, будучи кооптированными или назначенными, не имели опыта профсоюзной работы. Отсутствие опыта работы у «назначенцев» сказывалось во всех профорганах на разных уровнях, где все больше внедрялся бюрократический стиль и командные методы деятельности. На некоторых предприятиях, в том числе и на лучшем в обувной отрасли "Парижской коммуне», работа строилась так: председатель завкома

вызывал к себе цеховых профорганизаторов и давал им задание, а те в свою очередь вызывали профгрупоргов и доводили задание до их сведения. Людям говорили, что нужно сделать, но не говорили, как.

При сокращении численности выборных членов пленума и президиума стало «популярным» в работе профорганов принимать решения усеченным составом пленума, либо опросным путем. Дурной пример в этом подавали некоторые ЦК союзов. Так, присуждение переходящего Красного знамени ЦК союза рабочих лесосплавной промышленности центра и юга по конкурсу мототрестов проходило опросным путем. Так же был решен вопрос о награждении грамотой ЦК союза руководителя Курского лесхозтреста.

На такой же путь стали низовые профсоюзные организации. Следуя примеру своего ЦК союза, связь с которым выражалась в том, что «сверху» на места присылались протоколы и опросные листы для подтверждения тех или иных решений, Тумский рабочком опросным порядком, без созыва пленума вынес решение о премировании учрабочкома за хорошую работу.

Вместе с уменьшением количественного состава пленума завкома во многих случаях сокращались и его функции. На ряде предприятий важные вопросы решались «узким кругом лиц». Так, на Тумском комбинате в системе лесосплавной промышленности центра и юга, где рабочком был избран в 1933 году, число членов пленума составляло 24 человека. К лету 1935 году из них осталось лишь 9 человек. После кооптации пленум рабочкома состоял из 14 человек. Однако, как правило, пленум рабочкома не созывался. Вместо него все вопросы решал так называемый «президиум рабочкома», который не избирался и ни разу не отчитывался перед рабочими.

Среди большого количества обследованных предприятий машиностроения, металлургии, металлоизделий, легкой промышленности не нашлось ни одного завкома, сохранившего свой пленум в том составе, в каком он был избран. На заводе №1 им.Авиахима из состава пленума выбыло 18 человек, 16 было кооптировано; на заводе «Самоточка» из 21 члена завкома, избранных в 1931 году, осталось 2 человека, остальные кооптированы; на заводе №24 выбыло из состава пленума 14 человек. Из выбывших 18 членов пленума завода №95 9 человек были выведены за неработоспособность и отрыв от профработы, 2 человека – за самоснабжение и разбазаривание средств, 2 – за грубое нарушение правил внутреннего распорядка и 1 человек как классово чуждый элемент.

На фабрике «Парижская коммуна» – ведущей в обувной промышленности страны – на последних выборах в 1932 году в состав пленума фабкома было избрано 18 человек, из них 40% выбыло, осталось 11 человек. В их числе было трое освобожденных работников: председатель фабкома Гуревич, его заместитель Карелин и казначей Платонова. С 1932 по 1935 год на предприятии сменилось 4 председателя фабкома. Гуревич был кооптирован на эту должность. В закройном цехе сменилось 6 председателей цехкомов: Гаврилова сняли как бывшего торговца, Мельцера – как разоблаченный чуждый элемент, Петрова, Котова, Овчинникова – по разным причинам. Никто из них не отчитывался перед членами профсоюза. И председатель фабкома, и цеховые профработники жаловались на перегруженность текущей работой: «Нет такого участка, за который бы мы не отвечали». Действительно, в перечне дел, которыми должны заниматься заводские профорганизации, значилось 40 вопросов. При такой загруженности совершенно невозможно было доходить до каждого человека, как того требовали вышестоящие профорганы. Один из проверяющих попытался проанализировать работу цеховых профруководителей. Получились интересные параллели и сравнения.

На металлургическом заводе цеховой профорг Кокорев обслуживал 3300 человек. Парторганизация – 200 человек, и круг работы парторга более четко обозначен. 80% рабочего времени профорг Кокорев тратил на разбор заявлений и жалоб, которых поступало в день от 30 до 40. Остальное время уходило на подписание анкет, больничных листов, выдачу справок, характеристик. До остальных дел не доходили руки.

А вот записи из дневника председателя цехкома Родионовой из туфельного комбината фабрики «Парижская коммуна». «3 сентября 1935 года поговорила с председателем шефского общества об оказании помощи деревне. Рабочий Сужин, посланный по линии шефского общества, сумел проявить себя как организатор, вытащил колхоз из прорыва, охватил подпиской на заем почти 100%. Потом пришла работница Березкина, привела 2-х детей и говорит: «Я удавлюсь и детей удушу, так как есть нечего. Дети были в детском саду, но их за неуплату исключили. Обещала исхлопотать ей ссуду из кассы взаимопомощи, чтобы детей отправить снова в детский сад. Дала 2 рубля своих денег и Березкина ушла. Выяснилось, что Березкина живет плохо, муж ее бросил; отец, с которым она живет, пьянствует, скандалит, нет никакой радости в доме... Затем зашел в цехком рабочий Кузнецов с просьбой помочь, заплакал: у него большая семья – 4 детей. Ребенок заболел острым суставным ревматизмом. Хочу, говорит, подлечить ребенка. Разрешите продать облигации. Кузнецов – примерный работник, на фабрике работает с 1922 года, успешно окончил курсы мастеров, ударник, зарабатывает 275 рублей, да еще 100 рублей – жена. Не пьет. Но не умеет свести концы с концами. Заметили, что никогда он не обедает, а питается одним хлебом». Подобные записи в дневнике шли дальше. Остальное время было заполнено на партсобрании. Как заметили проверяющие, Родионова приходит на работу к 7 утра, а уходит–в 9-10 вечера. Наряду с теми, кто трудился с самоотдачей, и даже среди таковых, встречались профработники, которые заявляли о своем желании уйти с профсоюзной работы. Об этом говорили председатели завкомов Токарев (Дербеневский завод), Трофимов (завод «Каучук») и другие профработники. Мотив был таков: «Мы должны за все отвечать, нас за всех ругают. Если нужно завод похвалить, то хвалят директора завода, его премируют, секретаря парткома тоже, а председателя завкома, как правило, забывают». Как отмечали проверяющие, настроение у большинства работников завкомов упадочное. Они считают, что как бы хорошо они ни работали, все равно профсоюзы будут ругать, что никакой пользы их работа не приносит, что они беспомощны что либо сделать. Профорг заготовительного цеха электролампового завода Рунова была поставлена на эту работу, по ее словам, «по несчастью». Свою работу не любит, она ей не по душе. Стаж в этой должности у Руновой всего месяц. В цехе 700 рабочих. За два года здесь сменилось 4 цехпрофорга. Рунова пыталась добросовестно выполнять свою работу: собирала производственные совещания, разбиралась с неполадками и следила за их исправлением, проводила массовки в зоопарк и так далее, но возможности ее были ограничены – и с точки зрения удовлетворения нужд работающих, и потому, что негде было самой развернуться: цеховой красный уголок ликвидировали, используя его как производственное помещение. Но все-таки главным недостатком являлось назначение на профсоюзную работу человека, который ее не любит и не знает. Отсюда и высказывания рабочих завода: «профсоюзы мы мало чувствуем»; Нет глубокой заботы о людях»; «профработники работают без души, большие формалисты»; «без парторганизации профработники ничего не делают». Беспартийный рабочий Коломийцев сказал, что существование профсоюза он почувствовал накануне 1 мая, когда профорг сообщил, что он будет звеньевым в колонне демонстрантов. Больше рабочий, по его словам, с профсоюзом не сталкивался.

Однако на том же электроламповом заводе (Москва) имелись примеры иного рода. Профорг лаборатории Филиппова, старая работница, член партии с 1917 года, пользовалась заслуженным авторитетом на заводе. Она много внимания уделяла культурно-бытовому обслуживанию рабочих, вопросам жилья, распределения путевок на курорт, помогала в получении ссуды из кассы взаимопомощи, собирала профвзносы, да еще успевала помогать парторгу – молодому члену партии. Но в целом профсоюзная организация лампового завода и всего электрокомбината не являлась авторитетной и влиятельной ни для рабочих, поскольку не защищала их материально-бытовые интересы, ни для администрации предприятия. Так, директор электрокомбината Петровский считал, что «с профсоюзом из рук вон плохо», что вся деятельность тут сводится к выплатам по больничным листам и организации вечеров с бутербродами. Но его отнюдь не смущало, что во главе профорганизации стоят кооптированные работники и назначенцы. Не шокировало это и самих профработников.

В служебных записках в ЦК ВКП(б) указывалось, что сами профорганизации настолько привыкли к нарушению принципа выборности, что многие профработники просто не понимают значения профсоюзной демократии. Кооптированный в 1934 году председатель завкома профсоюза Самарского котельного завода Горбунов, работавший ранее на этом предприятии помощником директора по рабочему снабжению, так написал в своей анкете о переходе на профсоюзную работу: «Выбран на работу предзавкома ввиду ликвидации должности». Игнорируя значение выборности, профсоюзы «оказенили» работу профсоюзных собраний и производственных совещаний, а в ряде случаев и вовсе отказались от нее.

На заводе «Красное Сормово» в судомеханическом цехе производственные совещания собирались по вопросам займов, годовщине перевыборов Советов и т. д. Профсоюзные цеховые собрания на заводе им. Марти (Николаев) проводились только для рабочих 1-й смены, причем обсуждались главным образом хозяйственные вопросы. Общепрофсоюзные собрания вообще не созывались. Так же обстояло с общими собраниями членов профсоюзов и на многих других предприятиях. На заводе №20 общие профсобрания не проводились вообще, а цеховые – очень редко, так как отведенный для этих целей в месячном парткомовском календаре день – профдень, почти никогда не бывал свободным: его занимали для других мероприятий. На заводе «Нефтегаз» №1 общие собрания рабочих созывали два раза в год: в день ударника и для заслушивания годового отчета директора. На других мероприятиях в разных отраслях общие собрания, если и проводились, то только в торжественных случаях, а чаще всего подменялись слетами, расширенными пленумами, «пятиминутками».

Формализм и казенщина – как следствие ликвидации выборности и отчетности перед рабочими и служащими – проникли во все сферы профсоюзной работы, даже в шефскую, когда одно предприятие, да еще с небольшим числом работающих, как завод им. Артема, шефствовал над 25 колхозами. Авиационный завод №32 шефствовал над 13 организациями, в том числе и над колхозом в Витебском районе, и над крейсером «Марат», и над Камерным театром, и над корпусом №1 Боткинской больницы, и над стройкой школы на Ленинградском шоссе в Москве, и над другими объектами. Формальный, казенный подход проявлялся в работе производственных совещаний – там, где они еще созывались, рабочие называли их пустой говорильней, так как на их обсуждение не выносились вопросы, которые действительно волновали рабочих – проблемы охраны труда, техники безопасности и др. Стандартный, формальный характер проявлялся в ряде случаев и в организации социалистического соревнования, – отмечали проверяющие профсоюзную работу. На заводе «Нефтегаз» №1 в одном из договоров о соревновании были записаны такие пункты: «не прогуливать и не опаздывать на работу, быть общественником, выполнять программу, бороться с браком». А рабочий Четырин из энергоотдела взял обязательство «посещать цеховые, общие, комсомольские и производственные собрания, беспрекословно подчинятся своему начальству». Опираясь на эти и другие факты, проверяющие заявили о бюрократическом отношении к соревнованию, ударничеству со стороны и заводских организаций, и ЦК союзов. Отмечалось также, что переданные профсоюзам функции органов НК труда освоены ими лишь в части административно-финансовой, массовая же работа вокруг соцстраха и охраны труда не улучшилась. Более того, с передачей функции НК труда резко усилилась централизация руководства всей профработой в ВЦСПС и одновременно снизилась роль ЦК союзов. На предприятиях прямо заявляли о том, что ЦК союза без ВЦСПС ничего не может решить, а там все решения подолгу маринуются, с другой стороны, имеете с аппаратом Наркомата труда в профорганы вливались и его методы работы – административно-командные, что дало основание работникам ЦК партии сделать вывод: профсоюзы превращаются в ведомство соцстраха и охраны труда. А если учесть еще и бумажный характер связи ЦК союзов и ФЗМК, и ответную переписку, протоколы, опросные листы последних, то уже не кажется случайной вывеска на дверях профсоюзного комитета «Канцелярская завкома», которая долго существовала на заводе «Электросталь». Канцелярско-бюрократические и командно-административные методы работы нередко внедрялись в профсоюзы вместе с новыми, случайно подобранными или в спешке подобранными кадрами. Частая сменяемость и растаскивание профсоюзных кадров являли собой две стороны одной медали. Чем же была вызвана высокая текучесть кадров в профорганах? В ряде случаев это было связано с тем, что ЦК союзов не уделяли должного внимания выдвижению новых людей, подготовке кадров, разумному сочетанию опытных и молодых работников. В условиях разукрупнения понадобилось быстро укомплектовать кадрами созданные новые структуры. Зачастую выдвижение кадров в профорганы носило спонтанный характер. Издержки такой кадровой политики проявились в частой сменяемости профработников. Но это была лишь одна из причин, причем не самая главная. Тем не менее она постоянно давала себя знать. На забайкальском вольфрамовом руднике в течение полугодия сменилось три председателя профкома (рудкома): один спился, другой назначенный, Ирвачев, за 4 месяца растратил 7 тыс. рублей, его сменили; назначили третьего – Иванова, слабого, малопригодного работника. На заводе им. Молотова в системе ЦК союза рабочих цветной металлургии за год сменилось 6 председателей завкома. Нередко рабочие на заводе не знали в лицо своего председателя завкома. На грозненском нефтеперегонном предприятии из 10 председателей завкома за 5 месяцев сняли с работы 7 человек: один председатель был снят за то, что не обеспечил демонстрации, второй – за общую слабость работы, третий не поладил с секретарем парткома, четвертый – по собственному настоянию, пятый переброшен на партработу, шестой перемещен на другое предприятие, седьмой снят вместе со всем треугольником завода. Аналогичное положение существовало на других нефтеперегонных заводах, в каменноугольной и торфяной промышленности, причем не только с председателями ФЗМК, но и с профоргами, только те не выбирались и не кооптировались, а просто назначались.

Анализ причин сменяемости профсоюзных кадров позволяет выявить ведущие тенденции, влиявшие на этот процесс. На Войковском заводе (Москва) с 1932 по 1935 год сменилось 9 председателей: 1. Помощников снят как чуждый элемент; 2. Матвеев снят райкомом партии на другую работу; 3. Бобаев переведен на другую работу; 4. Жориков снят парткомом завода; 5. Семенцов – авантюрист, растратил 3 тыс. рублей профсоюзных денег и сбежал; 6. Агафонов снят парткомом завода; 7. Кустов переведен на другую работу; 8. Хореев – райком снял на партработу; 9. Кустов вновь возвращен на работу председателем завкома.

За исключением Помощникова и Семенцова на рабочих собраниях никого не утверждали. И никто не отчитывался перед членами профсоюзов. Отсутствие выборности и отчетности означало отсутствие ответственности профорганов перед профсоюзной массой, перед рабочими и служащими. Однако среди причин частой сменяемости профсоюзных работников доминирует роль партии. Именно по воле партийных органов разного уровня происходило снятие, а зачастую – и назначение руководящих профсоюзных кадров. Даже проверявшие работу профсоюзов ответственные работники ЦК ВКП(б) отметили, что большие размеры приобрела переброска кадров местными (районными, городскими) партийными комитетами на другую работу. Взамен направлялись в порядке кооптации как правило более слабые работники. Завкомы не только не ставили на утверждение общих собраний новые кандидатуры, но и зачастую информация о замене председателя даже не доводилась до сведения профактива. Типичным являлся порядок оформления нового председателя завкома, проведенный на мехобозном заводе в Жуковке.

Выписка из протокола заседания пленума завкома от 17 мая 1935 года.

«Слушали: информацию тов. Филиппова о пред.завкома в связи с отзывом бывшего председателя завкома тов. Старостина.

Постановили: В связи с решением РК ВКП(б) об утверждении тов.Старостина зав. культпропом РК, пленум завкома освобождает тов.Старостина от обязанностей пред. завкома и одновременно утверждает кандидатуру тов.Анишина с кооптацией его членом пленума и передачей ему обязанностей пред. завкома в двухдневный срок. Тон. Старостину сдать, а тов. Анишину принять дела».

Как отмечали проверяющие, обо всех этих отзывах и перебросках профработников, даже на крупных предприятиях, вышестоящие профорганы в известность не ставились. ЦК союзов были не в состоянии вести учет своих председателей завкомов, так как сегодня составленный список завтра оказывался уже устаревшим. «К нам толковые работники не идут, мы живем из милости, – признавал председатель ЦК профсоюза работников электропромышленности и электростанций Зеликов. – Когда профработник «подрастает», его немедленно забирают». Аналогичную оценку ситуации с кадрами дал председатель ЦК союза рабочих электрослаботочной промышленности Шульман. Он привел соответствующие примеры. На Горьковском заводе председатель завкома Кириллов работал 6-7 месяцев, а его без согласия и ведома ЦК союза, горьковская парторганизация перебросила на партийную работу. Такие же факты имели место на Саратовском заводе щелочных аккумуляторов, на Горьковском радиотелефонном заводе им. Ленина. Даже в тех случаях, когда ЦК союза своевременно узнавал о готовящейся смене профработника и выражал свое несогласие, верх одерживали партийные органы. На заводе им. Козицкого председателем завкома около года работал Саватиев, его сняли и перебросили на другую работу, несмотря на протест ЦК союза. На заводе «Светлана» сняли председателя завкома и послали на хозяйственную работу. ЦК союза был поставлен перед фактом. Все это вело к безответственности и развалу работы. Вывод, который делали по результатам проверки работники аппарата ЦК ВКП(б), отражал истинное положение дел, но дальше служебных записок не пошел: «Громадная текучесть – результат прямой недооценки профсоюзной работы, пренебрежительного отношения к профсоюзным работникам, как к работникам второго разряда, недостаточного внимания к подбору работников, в результате чего попадают случайные и иногда чуждые элементы». В качестве доказательства последнего утверждения приводился такой факт: на торфоразработках Назия Ленинградской области председателем торфкома оказался сын бывшего крупного трактирщика. Но классовый аспект отнюдь не был главным в проблеме частой сменяемости профсоюзных кадров и их качества. И 35 председателей завкомов промышленности металлических изделии ЗО работали с 1934-1935 годов, то есть являлись новичками; 24 человека впервые оказались на профсоюзной работе; 29 имели начальное образование и ликбез, только 1 человек окончил профшколу; 23 человека имели партстаж до 5 лет, 2 являлись кандидатами, 2 беспартийными. На посту председателей завкомов были 2 женщины из 35 своих коллег. Наиболее подготовленными проявили себя работники, посланные в завкомы после снятия их с партийной или хозяйственной работы за какие-либо проступки. Таких председателей завкомов, имеющих партвзыскания, насчитывалось 10 человек из 35. Посылка людей, проштрафившихся на работу в профсоюзах, была очень распространенным явлением. При этом как посылаемые на профработу люди, так и посылающие их местные парторганы рассматривали такую посылку как наказание. Подбор, расстановка и выдвижение профсоюзных кадров в 1930-е годы в еще большей степени, чем в предыдущий период, являлись исключительно прерогативой партийных органов. В профдвижение было брошено «огромное количество проверенных борцов с партийной работы», как заявил на IX съезде профсоюзов Н. М. Шверник. Но даже он был вынужден признать, что не все они научились профработе, овладели ее методами. Бывшие партийные и хозяйственные работники привносили с собой методы административные, командные. Отсутствие достаточного опыта работы в массовой организации у большинства новых профсоюзных работников порождало трудности и ошибки в деятельности профсоюзов, вело к усилению командно-административных методов работы, бюрократизации профорганов. Произошло то, чего так опасался Томский, который предостерегал от окостенения аппарата, от того, чтобы не произошло «создание касты, стоящей над массой... создание рабочей аристократии, касты профчиновников, для которых работа в рабочих организациях является не делом классового долга, а средством к существованию – профессией. Это опасная болезнь, и мы должны бороться со всей Энергией и беспощадностью, ибо от этого зависит вопрос о том, прекратятся ли наши профессиональные союзы в бюрократического типа профмашины... или они сохранят свой характер живых, мощных, самостоятельных организаций рабочего класса».

Окостенение профаппарата со временем произошло. Сложилась и профсоюзах и своя каста чиновников, подобная той, которая имелась в партии, только менее могущественная. И это неудивительно: профсоюзы копировали стиль и методы работы партийных и государственных органов, а также их структуру. Далее в служебных записках, поданных Андрееву, отмечалось, что непродуманное, слепое копирование организационной структуры партийных и хозяйственных организаций профсоюзами привело к тому, что вместо придания всей профсоюзной работе большей оперативности, профработа с ликвидацией цехкомов вылилась в уродливые бюрократические формы профадминистрирования; массовый характер профработы оказался выхолощенным. В значительной степени этому способствовало пополнение руководящих профсоюзных органов партийными работниками. В высший эшелон профсоюзного руководства направление партработников проводилось по линии ЦК ВКП(б) и ВЦСПС. На других уровнях кадровая политика в профсоюзах осуществлялась местными партийными органами. В начале 1-й пятилетки партийная прослойка в профсоюзах была очень высокой. Так, среди руководящих профсоюзных работников Дальневосточного края она составляла более 50%. В центральных профорганах этот показатель был еще выше. В дальневосточном крайсовпрофе в 1935 году среди ответственных работников коммунисты составляли 65%. К концу пятилетки этот показатель снизился. Половину тех, кто приходил в руководящие профорганы Дальневосточного края составляли новички, не имевшие опыта профсоюзной работы. Вместе с тем были и зрелые профработники-коммунисты. Так, среди командированных партией на профсоюзную работу на Дальний Восток было немало опытных профсоюзных кадров – таких как С.В.Рябов, М.С.Арефьев, Шалаев, работавших ранее председателями завкомов или цехкомов крупнейших предприятий Москвы. По решению СНК СССР и ЦК ВКП(б) в 1936 году в Дальневосточный край для укрепления кадрами профсоюзов промышленно-жилищного строительства было направлено 27 человек. Однако назначенство и кооптация вели к текучести профсоюзных кадров, их безответственности. Так, состав президиума Дальневосточного крайсовпрофа со времени его выборов в 1932 году за 5 лет дважды сменялся путем кооптации.

В облсовпрофах края 90% аппарата было кооптировано, как сообщалось на краевой профсоюзной конференции в 1937 году. Профработники произвольно снимались и переводились на другую работу местными партийными и хозяйственными органами. Несмотря на телеграмму А.А.Андреева о запрещении переброски профсоюзных работников на местах, подобная практика продолжала существовать, тем более что высшее партийное руководство само подавало такой пример. Все это вело к ослаблению профсоюзной работы. В 1933-1937 годах в Западно-Сибирском крае не проводились выборы крайкомов профсоюзов, что отражало общую картину в стране. Более двух лет после образования в 1934 году в Омской области не было выборов в обкомы профсоюзов, и ими руководили уполномоченные оргбюро ЦК союзов и оргбюро ВЦСПС по Омской области. Почти половина ФЗМК в Западной Сибири была кооптирована. Аналогичное положение складывалось на Урале и в других регионах. Это наносило ущерб авторитету профсоюзов. «Профсоюзные работники не пользуются достаточным авторитетом не только у себя на заводе, на предприятии, но они не пользуются достаточным авторитетом и в городских организациях», – заявил один из делегатов 1-й Приморской областной конференции (март 1933 года). На IV пленуме Далькрайсовпрофа в 1935 году председатель ДКСП М.Н.Макеенко с горечью отмечал: «Отдельные коммунисты насмешливо относятся к этой массовой пролетарской организации. Особенно нехорошее положение в руководстве политотделов профработой. Они часто подменяют собой профорганизации». Политика партии была сознательно нацелена на то, чтобы обескровить и обезличить профсоюзы, лишить их всякой самостоятельности. В речах и документах партийных деятелей утверждалось другое, но слова давно уже стали расходиться с делами. В реальной жизни сплошь и рядом возникали ситуации, подобные той, о котором рассказал на XII Дальневосточной партийной конференции секретарь ЦК профсоюза рыбников И. И. Синчук: «Профсоюзы в крае отданы на откуп небольшой группе коммунистов, работающих в профсоюзных органах, причем подчас очень не авторитетным, не облеченным доверием партийных масс». Итак, с одной стороны, в профорганах складывалась узкая каста чиновников-бюрократов, с другой – в результате кооптации пришло много новых, неопытных, слабых работников, с которыми не считались ни партийные комитеты, ни хозяйственники. «Хозяйственники с профработниками не считаются, потому что там сидят слабые люди», – говорилось в одной из служебных записок направленных Андрееву. Изучив характер жалоб, поданных рабочими цеховому профоргу, автор одной из таких записок сделал вывод, что в большинстве случаев жалобы касаются вопросов, которые должна решать администрация (перемена места работы, установление разряда, предоставление жилплощади, отпуск с завода материалов в личное пользование, о неправильной выписке наряда, о дополнительном отпуске и т. д.). Это свидетельствовало о том, что хозяйственное руководство переложило разбор всех вопросов, не связанных с непосредственной работой человека у станка, на профорганизацию. Так как она не располагает ни средствами, ни материалами, ни правами решать значительное количество этих вопросов, роль профработника и профорганизации оказалась ограниченной положением «коллективного ходатая» перед хозяйственными организациями». Это вызывает подрыв авторитета профсоюзов в глазах рабочих и воспитывает в хозяйственнике отношение к профсоюзу как к своему придатку», – к такому выводу пришли проверявшие профсоюзную работу. Особенно заслуживает внимания вывод о том, что в то время, как директора заводов пытаются игнорировать завкомы, парткомы установили над ними излишнюю мелочную опеку. По словам председателя ЦК союза Шульмана, 1/3 своего рабочего времени председатель завкома отдает парткому на предмет согласования с ним своих мероприятий. Партком диктует завкому все до мелочей. Как показывают факты, инициатором снятия профсоюзных кадров, перевода их на другую работу являлись партийные комитеты. Они же игнорировали при этом и мнение профсоюзной массы, а завком и даже ЦК союзов молчаливо соглашались с парторганами. Ни один ЦК союза за 3 года не поставил в повестку дня вопрос о кадрах, не обратился в ЦК ВКП(б). Между тем многие председатели завкомов в тисках между парткомом и директором, признавались в своей беспомощности. Рабочие обвиняли профсоюзы в том, что те канителят, когда нужна быстрая помощь, быстрый ответ. А профсоюзный работник во многих случаях оказывался не в состоянии реализовать свое обещание, и тем самым дискредитировал себя в глазах рабочей массы. Мелочная оценка со стороны парткомов также способствовала дискредитации и падению авторитета профсоюзов. Так, на заводе «Светлана» партком запретил завкому проводить свое решение о вызове на социалистическое соревнование завода «Красная заря». Завком фактически был превращен в подсобный орган, он ни шагу не мог сделать без согласования с парткомом.

Многочисленные факты свидетельствовали о непонимании и недооценке профработы со стороны парткомов. Так, на ряде предприятий парткомы и администрация занимали своими мероприятиями единственный специально отведенный для проведения собраний профдень.

На заводе «Красный гвоздильщик» произошел такой инцидент. Завком, желая поднять активность рабочих в перевыборной кампании, решил художественно оформить плакатами и лозунгами ворота и заборы завода. Однако милиция категорически запретила вывешивать плакаты и лозунги. Начальник милиции заявил: «В плане украшения города это не предусмотрено, если вывесите – оштрафую». Партком не вмешался в это противостояние, не отстоял право профкома проводить свои выборы и использовать для этого легальные формы активизации трудящихся. Сама система партийного руководства профсоюзами имела серьезные недостатки. Она сводилась к заслушиванию отчетов председателей ФЗМК на заседаниях парткомов, причем зачастую тогда, когда развал профработы становился очевидным. Решения парткомов принимались стандартные: председатель профкома (цехпрофорг) получал выговор или снимался с работы.

Парткомы не проявляли повседневной заботы об укреплении профсоюзной работы, не оказывали должной помощи в отстаивании их прав, особенно при столкновении с хозяйственниками. ЦК союза также не проявляли своей самостоятельности в решении этих проблем, не оказывали поддержки низовым организациям. Несмотря на разукрупнение ЦК союзов реально не стали ближе к ФЗМК. В силу разбросанности предприятий по территориям, в отсутствии средних звеньев – обкомов ЦК союзов не могли охватить вниманием все организации – между ними, как правило, существовала лишь бумажная связь: потоки бумаг (в среднем по 3 каждый день) шли из ЦК в низовые профорганизации, причем преобладали документы не инструктивного характера, а главным образом письма по вопросам страховых и членских взносов. В тех случаях, когда в низовые организации приезжали инструкторы ЦК союза, они не столько оказывали помощь, сколько занимались сбором материала. Это объяснялось, прежде всего, слабостью и неопытностью инструкторского состава. Они не имели опыта низовой работы, а некоторые вообще оказались впервые на профсоюзной работе. Так, в ЦК союза обувщиков из 5 инструкторов 3 имели стаж 1-2 года и оказались на профработе случайно. Материальное положение инструкторов, как и низовых профработников, было неудовлетворительным – ив плане зарплаты, и жилья, и снабжения. В ЦК союза машиностроения также был слабый инструкторский состав, многие впервые занимались профсоюзной работой, не знали сути дела, не могли оказать практическую помощь на местах. Так же обстояло с инструкторами в других отраслях. Работники обкома союза трикотажной промышленности в течение 7 месяцев выезжали на предприятия Московской области 125 раз, но посещения были краткосрочными и качество помощи невысоким. Поездка инструкторов московского обкома союза рабочих лесосплавной промышленности в Тумскую лесомашинную станцию вообще носила гастрольный характер.

Инструктор Дудкин после своего отъезда с комбината оставил рабочкому записку, где в общих фразах давал указания такого типа: «Обратить особое внимание рабочкомов на усиление их работы в клубах, красных уголках и бараках», «указать участковом комитетам на проведение и учет ими работы во всех областях», «обязать всех учрабочкомов поднять волну соревнования среди рабочих и служащих».

Профкомы работали, как правило, без плана, в работе преобладал самотек. Отсутствовала система контроля за выполнением решений.

Жалобы ни на местах, ни в ЦК союзов глубоко не анализировались, прохождение их через проверки было крайне медленным, хотя поводов для беспокойства было более чем достаточно. Так, во многих отраслях в 1934-1935 годах выросло число несчастных случаев на производстве, в том числе и со смертельным исходом (в частности в лесосплавной промышленности). ЦК союзов принимали решения общего характера, в то время как они могли и должны были в ряде случаев обязывать: хозорганы проводить конкретные мероприятия, связанные с улучшением условий труда и быта людей, их снабжения. Руководящие работники ЦК союзов, приезжая на предприятия, как правило, общались с дирекцией, не беседовали с рабочими в цехах, не интересовались их нуждами, их оценкой работы завкома. Так, председатель ЦК союза Зеликов, приезжая на московский электрокомбинат, в основном встречался с директором завода Петровским, в то время как у рабочих накопилось множество проблем, которые могли бы получить разрешение с помощью ЦК союза. А именно: пришел в упадок дом отдыха, принадлежавший профсоюзной организации, и его забрало заводоуправление; в общежитиях инженерно-технических работников острая нужда в кроватях, стульях; территория вокруг бараков была грязная, обкуривалась ядовитым дымом и т. д. На заводе «Электросила» развалился клуб, что резко снизило возможности культурно-воспитательной работы.

В целом профсоюзы – от низовых организаций до высших руководящих органов – мало внимания уделяли проблемам материально-бытового положения трудящихся, организации их досуга, культурному развитию. Особенно тяжелыми были условия жизни и труда в отдаленных от центра районах, в частности на предприятиях цветной металлургии. Так, на Садонском руднике в общежитии холостяков не было простыней, полотенец, тумбочек – посуда, хлеб, продукты лежали под кроватями. Столовая ютилась в тесной комнатушке, в то время как рядом в 4-х комнатах разместилась канцелярия ОРСа. В детском саду с потолка сыпался песок, не было уборной; в детяслях на 45 детей имелось 4 горшка и всего 20 кроватей: дети спали по очереди или сидя. Профсоюзная организация бытом рабочих не занималась, не вела борьбу за чистоту и опрятность жилищ, не проявляла заботы о людях.

Эти проблемы не входили в число приоритетных задач профсоюзов и проходили мимо внимания ЦК союза: на первом плане были задачи производства, выполнения техпромфинплана. В центральных районах, в крупных городах, население которых бурно росло, особенно острыми являлись проблемы нехватки жилья, детских учреждений. На фабрике «Парижская коммуна» работало 3906 женщин, и многие воспитывали детей одни, без мужей. Характерная примета времени – середины 1930-х годов – когда во всю ширь развернулась охота за людьми; классово чуждыми элементами, кулаками, оппозиционерами и так далее – многие мужья оставляли своих жен и уезжали, не сообщив адреса (а может быть, жены скрывали это, беспокоясь за жизнь и свободу близкого человека). Работающим женщинам, оставшимся без мужей, некуда, было девать детей: яслей и детсадов не хватало. В одном только цехе пошивочной фабрики «Парижской коммуны», где трудилось 175 женщин, в цехком было подано 70 заявок на места в детских учреждениях, но удовлетворить всех не представлялось возможным. В результате некоторые женщины, уходя на работу, привязывали веревками к кровати оставшихся дома малышей.

Существовала масса других проблем, связанных с оплатой труда, «уравниловкой», нередко вызванной частым и необоснованным пересмотром норм выработки; с охраной труда, применением труда женщин и подростков и т.д. Характерно, что ни один ЦК союза поставил перед ЦК ВКП(б) ни одного принципиального вопроса.

Это не кажется странным, если учесть, что во главе большинства ЦК союзов стояли назначенцы, только прошедшие кооптацию. Естественно они не чувствовали себя достаточно уверенно, у них не хватало прав и ответственности, чтобы доходить до верхних этажей власти, отстаивать интересы рабочих и служащих. К тому же они не получали поддержки и подлинного руководства со стороны ВЦСПС. Многие председатели ЦК союзов, и в частности Зеликов, Шульман, Соболь, жаловались, что ЦК работают «с завязанными глазами», действуют сами по себе, не получая руководящих указаний ВЦСПС, где годами не заслушивались их отчеты, где подолгу не рассматривались их предложения. С большим трудом приходилось добиваться приема у секретарей ВЦСПС, чтобы разрешить назревшие проблемы, но и в этом случае, как правило, председатели ЦК союза не получали конкретной

рекомендации или поддержки, им говорили: «Мы не няньки, решайте сами». Годами ожидали руководители отраслевых союзов от ВЦСПС разработки и принятия Устава профсоюзов, утверждения профкарт ряда профсоюзов, установок по возобновлению заключения колдоговоров. Вместо этого ВЦСПС нередко давал бессмысленные и невыполнимые директивы. Так, 7 июня 1935 года было принято постановление секретариата ВЦСПС произвести за 10–12 дней медосмотр всех рабочих-подростков – миллион человек. Между тем сам ВЦСПС не подавал примера оперативности в решении актуальных задач. Так, с выделением новых областей – Калининской и Оренбургской появилась необходимость создания там профорганов. Вопрос об этом был поставлен перед ВЦСПС еще в марте 1935 года. Но и спустя 5 месяцев он еще не был решен. Не получила разрешения проблема организации контроля за органами здравоохранения в условиях разукрупнения союзов и ликвидации межсоюзных органов. Наконец перед ВЦСПС, хозяйственными органами и ЦК союзов был поставлен вопрос о неправильном распределении предприятий по союзам при разукрупнении, и это признали также работники ЦК ВКП(б), проверявшие работу профсоюзных организаций. Одним из мотивов разукрупнения профсоюзов послужило утверждение, что при изменившейся системе управления экономикой профсоюзам придется иметь дело с несколькими хозяйственными субъектами, что усложнит работу союзов. Приводился даже такой пример: ЦК союза металлистов был связан более чем с 30 хозяйственными объединениями (это был еще один повод для разгона союза металлистов). Но в результате разукрупнения 1934 года произошел обратный процесс: некоторые главки (тресты) стали обслуживаться 4-6 профсоюзами. Так, предприятия Главметиза НКТП были распределены по 4-м союзам (союз рабочих металлоизделий, союз автопромышленности, союз точного машиностроения, союз металлургов Востока). Предприятия Главмашдетали НКЛП оказались распределенными по 6 союзам (союз металлоизделий, среднего машиностроения, кожевенной промышленности, хлопчатобумажной промышленности Ивановской области и союз хлопчатобумажников Московской и Ленинградской областей). Трест Мединструмент стал «партнером» 4-х союзов, трест Мосгормед – также обслуживался 4 союзами, как и Свердловский металлический трест, а на трест подсобных предприятий Главмашдетали «выходили» 5 производственно-территориальных союзов. Как отмечалось в служебной записке в ЦК ВКП(б), множественность профсоюзов, обслуживающих идентичные по характеру производства и выпуску продукций предприятия, создает исключительные неудобства в работе как главков (трестов), так и самих профсоюзов. В этих условиях чрезвычайно затруднительно проведение иных мероприятий по вопросам зарплаты, тарификации, нормирования, охраны труда, колдоговорной кампании». При правильном распределении предприятий по союзам, число профсоюзов, обслуживающих отдельные главки, могло быть сокращено. Однако ВЦСПС не торопился дать ответ, а тем более принимать меры. В результате в главках и трестах для разрешения тех или иных проблем в приемной у хозяйственников порой скапливалось несколько представителей разных профсоюзов, обслуживающих предприятия данного треста, а его начальники отмахивались от профсоюзников как от надоедливых мух. Все это еще более снижало авторитет профсоюзов, который и так был невысок в глазах рабочих и служащих, недовольных тем, что профсоюзные организации не считают нужным посоветоваться с ними, по самым элементарным вопросам. Мнения ленов профсоюзов так выразили инженеры завода «Серп и молот» Френ кель и Петров: «Нет гласности и учета настроений рабочих в деле распределения путевок и подбора различных кандидатур. Все делается мгновенно, так называемо – "оперативно". Чувствуется, что кто-то за тебя решил, а на твою долю осталось только проголосовать». «Член союза не чествует себя хозяином, мнение которого спрашивали и с которым бы считались через собрания, совещания и т.п.

Таким образом, разукрупнение профсоюзов не только не разрешило актуальных проблем профдвижения, но даже их преумножило, привело к массовой кооптации и назначенству в профсоюзных органах. Характеризуя ситуацию, сложившуюся в профдвижении в середине 1930-х годов, газета «Известия» позже сообщала: «По нескольку лет завкомы, обкомы, ЦК союзов и ВЦСПС не отчитывались перед своими избирателями. Широко практиковалось назначенство, процветали канцелярско-бюрократические методы работы. Люди руководили из кабинетов, смещая и назначая работников, словно для них не существовало никаких принципов демократии. Выработался какой-то "оптовый" подход к людям, нежелание видеть отдельного человека с его нуждами и заботами, удовлетворять которые и призваны профсоюзы». Правда, газета тут же нашла виновников – троцкистов и бухаринцев, врагов народа, которые и «использовали эти недостатки» в своих интересах. Но в главном – в оценке сущности самих недостатков и их причины – газета была права: нарушение основ профсоюзной демократии привело к деформации профдвижения и снижению авторитета профсоюзов в глазах трудящихся.

 

2. Встреча с вождем

В январе 1935 года в ВЦСПС наконец-то было принято постановление о проведении выборов ФЗМК. Его уже давно ждали профсоюзные организации страны.

Прошло три года с тех пор, как повсеместно перед IX Всесоюзным съездом профсоюзов СССР состоялись выборы руководящих профорганов снизу доверху. Столь долгий перерыв между выборами свидетельствовал о серьезном нарушении норм профсоюзной демократии, и ВЦСПС здесь выглядел не лучшим образом.

Справедливости ради следует сказать, что за прошедшие три года на профсоюзы, и, прежде всего, на ВЦСПС, нахлынула лавина неожиданных и безотлагательных дел, потребовавших много сил и времени. Аппарат ВЦСПС не поспевал за реорганизациями, которые обрушились на его плечи. Не успели справиться с одним разукрупнением, как в 1934 году подкатила вторая, еще более мощная волна дробления профсоюзов. Понадобилась большая организационная работа – от подбора и расстановки кадров до территориального размещения новых ЦК союзов и бытового обустройства руководящих профработников. А тут еще внезапно государство сделало «подарок» профсоюзам, передав им часть своих функций. В 1933 году к профсоюзам отошли функции упраздненного Наркомата труда по управлению социальным страхованием и охраной труда. А в 1934 году им были переданы права низовых организаций ликвидированного Наркомата РКП на предприятиях по контролю за рабочим снабжением, торговлей, культурным, коммунально-бытовым и медицинским обслуживанием трудящихся. Не имея конкретного опыта работы в этих сферах, особенно в области социального страхования, профсоюзы сначала входили в курс дела, потом перестраивали социальное страхование по отраслевому принципу, подбирали новые кадры. Все это оттеснило на второй план отчетно-выборную кампанию, что и вызвало непозволительные задержки с ее проведением. Об этом многократно говорилось на пленумах профсоюзных органов, особенно в низовых организациях. Под напором снизу и было принято январское постановление о выборах ФЗМК. Примечательно, что эти выборы намечалось проводить не как общую единовременную кампанию. Секретариат ВЦСПС принял решение, что ЦК союзов сами при согласовании с соответствующими совпрофами, применительно к условиям своей работы определят место и время начала выборов. Таким образом, ВЦСПС перекладывал на ЦК союзов всю руководящую и организационную работу, а сам как бы оставался в стороне.

Выборная кампания стартовала только весной, когда на отдельных предприятиях, в том числе и на Кировском заводе в Ленинграде, прошли выборы в цехах и профгруппах. Об этом с большим опозданием и скороговоркой сообщила газета «Труд». 17 мая здесь в разделе «Хроника» появилась заметка в несколько строк под названием «Начались выборы». По сути дела профсоюзная печать обошла своим вниманием важное событие в жизни профсоюзов, а ВЦСПС и ЦК союзов не дали прессе указаний на этот счет. Однако начавшаяся выборная кампания была внезапно приостановлена...

 

3. Опасная беседа

 

Едва в стране закончились первомайские шествия и торжества, как новое известие всколыхнуло советское общество: 4 мая 1935 года И. В. Сталин произнес речь, где решительно осудил «неслыханно бесчеловечное отношение обюрократившихся кадров» к простым людям, труженикам, «этому самому драгоценному капиталу». Пресса получила задание освещать факты злоупотреблений по отношению к трудящимся, что могло вызывать недовольство рабочих и сдерживать их творческую активность.

Речь Сталина в защиту простого человека от бюрократов-чиновников прозвучала тогда, когда в стране шли массовые аресты зиновьевцев. Готовился грандиозный политический судебный процесс над «новой оппозицией». На этом фоне начавшиеся выборы ФЗМК проходили вполне буднично и незаметно. И вдруг произошло то, что в печати позже было названо «беседой товарища Сталина с руководящими работниками ВЦСПС». Пресса с запозданием и крайне скупо сообщала об этой встрече. Неясно было, где и когда она происходила, кто именно на ней присутствовал. Только отдельные фрагменты из публичных выступлений двух секретарей ВЦСПС частично проливали свет на эту беседу. Сегодня рассекреченные архивные документы дают возможность узнать некоторые подробности этой таинственной встречи и ее последствия. Ранее закрытые для исследователей стенограммы заседаний партгруппы президиума ВЦСПС дают ответ на многие возникающие вопросы. Прежде всего, кто кроме вождя участвовал в этой встрече, о чем там шла речь, каков был характер этой беседы?

«Меня и товарища Полонского вызвали в ЦК партии, – сообщил на собрании партгруппы первый секретарь ВЦСПС Н.М Шверник. – И там тов. Сталин задал вопрос о том, как обстоит дело с перевыборами фабрично-заводских комитатов».

Из взвешенной, дозированной информации осторожного Шверника создавалась картина спокойной доброжелательной беседы с вождем. Иначе воспринимался этот разговор со слов другого участника встречи Полонского. Да, и на собрании партгруппы президиума ВЦСПС эта встреча характеризовалась совсем по-другому, а именно – как «вызов в Политбюро и факт, имеющий политическое значение».

Действительно, в журнале посещений Сталина отмечено, что 26 мая 1935 года в кабинете вождя побывали одновременно Н.М.Шверник, В.И.Полонский, а также члены Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б), курировавшие профсоюзы, И.М.Каганович и А.А.Андреев. Это говорило о том, что руководителей ВЦСПС вызывали не для приятной беседы, а «на ковер», для отчета и хорошей нахлобучки. Об этом свидетельствует и характер вопросов, заданных профсоюзникам.

Тов. Сталин спросил руководителей ВЦСПС: «Почему втихую началось неорганизованное переизбрание фабрично-заводских комитетов? Почему начали перевыборы без подлинной пролетарской демократии? Кому нужно, чтобы при перевыборах протаскивали списки неугодных рабочим и служащим кандидатов?» – эти и другие подробности поведал секретарь ВЦСПС В. И. Полонский в своей речи на собрании членов ВЦСПС, ЦК союзов, МОСПС и московского профактива совместно со стахановцами в ноябре 1935 года. Откровенный и эмоциональный рассказ Полонского служит важным дополнением к сдержанному, в спокойных тонах сообщению Шверника. Сразу же после возвращения из Кремля он созвал собрание партгруппы президиума ВЦСПС и доложил о встрече с вождем. Своими впечатлениями поделился и Полонский. Оба участника встречи хорошо запомнили слова вождя. Полонский рассказывал, что, придя домой, он записал все услышанное. Однако каждый из участников по-своему воспринял этот разговор, по-разному его интерпретировал и расставлял акценты. Разные подходы и позиции побудили даже члена президиума ВЦСПС Чувырина заявить на собрании партгруппы: «Для меня неясно: чья информация правильная: Шверника или Полонского? Эти две политически разные установки». Но в любом случае вывод напрашивался один: вождь и, соответственно, Политбюро недовольны начавшейся выборной кампанией и предложили ее приостановить. На одном из заседаний партгруппы президиума ВЦСПС по этому вопросу (а таких заседаний было несколько) Шверник доложил следующее:

– Тов.Сталин сказал, что нужно перевыборы провести на основе тех задач, которые должны быть положены в основу документа, платформы по выборам фабрично-заводских комитетов. Это необходимо сделать, чтобы устроить самоуспокоенность у работников профсоюзов и повести самую решительную борьбу за профдемократию, за выборность. Нужно подвергнуть работу фабрично-заводских комитетов самокритике с тем, чтобы можно было выбрать авторитетных людей из среды рабочих, могущих драться за профсоюзы. Затем надо установить порядок выборов.

Судя по словам Шверника, вождь партии проявил большой интерес к технологии выборов в самой массовой общественной организации. «Я сказал, что мы намечаем прямые перевыборы произвести вместо того, чтобы проводить двухстепенные выборы, – делился впечатлениями Шверник. – Тов. Сталин задал вопрос: "Какие это прямые выборы?" – "Такие выборы, чтобы рабочие непосредственно выбирали представителей в ФЗК, а не выбирали уполномоченных на конференцию, а конференция – в фабрично-заводской комитет". Тов. Сталин сказал, что это подходяще. Затем голосование должно быть не по спискам. Тов. Сталин сказал, что это хорошо, а то список выставят, голосуют, и масса не в состоянии выдвинуть людей, которые пользуются среди нее авторитетом».

Вождь поинтересовался также, много ли народа сидит в завкомах. Я сказал, что на Путиловском заводе до перестройки было 150 человек в пленуме завкома, а после сокращения довели до 25 человек. Тов. Сталин сказал, что нужно обратить внимание, чтобы не было громоздких пленумов, а чтобы были такие пленумы, которые бы оперативно руководили работой.

Думается, что больше оперативности вождя волновала проблема управляемости. В этом смысле широкие пленумы могли оказаться менее податливыми и управляемыми – с одной стороны, и более оппозиционными – с другой. Примечательно отношение Сталина к введению тайного голосования при выборах профорганов. Сталин, которому Шверник рассказал о том, что есть такое предложение у некоторых товарищей, отнесся к этому неодобрительно. «Товарищ Сталин сказал, что тайное голосование производят там, где есть недоверие. К профсоюзам нет недоверия, поэтому тайное голосование не нужно», – сообщил Шверник. Однако через два года позиция Сталина по этому вопросу изменится, что свидетельствует о гибкости его тактики в отношении к массовой общественной организации при жестокости и неизменности стратегии.

На встрече с секретарями ВЦСПС вождь затронул и другую злободневную тему о разукрупнении профсоюзов. Шверник так рассказал об этом: «Товарищ Сталин задал вопрос: "А что с разукрупнением, не вышло?" – "Я говорю: как не вышло? Вышло". – "А что же ЦК союзов не слышно, что делают они? Ни одного вопроса не ставят в ЦK партии. Я ежедневно получаю 1,5 тысячи писем и различных записок, и среди них я не вижу записок ЦК союзов. Кто сидит в ЦК, что они там делают? Такая оторванность союзов от масс ставит вопрос перед рабочими, нужны ли нам профсоюзы"». Далее разговор подошел к опасной черте – о кризисе профсоюзов. Правда, вождь смягчил это заявление, добавив слово «своеобразный». В чем же виделся вождю этот «своеобразный» кризис профсоюзов?

Шверник в своем выступлении на заседании партгруппы президиума ВЦСПС не выпячивал это положение Сталина, а подошел к нему исподволь, расшифровывая слова вождя.

Затем тов. Сталин говорит, что необходимо иметь в виду, что у нас в стране обстановка изменилась, что профсоюзы раньше могли бастовать – теперь бастовать они не могут. Демагогию поддерживать, защищать – это тоже не их дело и не наша политика. И получается разбросанность в работе союзов. Нет еще звена, за которое они могли бы уцепиться, и профсоюзы переживают своеобразный кризис. Трудность работы в том, что они не наши своего места, и ясно, что не случайно среди отдельных рабочих имеются разговоры, рабочие не хотят платить денег в союз, если не чувствуют заботы о себе и если не чувствуют материальной заботы со стороны профсоюза. «Забота, – он говорит, – самое главное, – подчеркнул Шверник. – Он говорит, – Обстановка у нас изменилась. Государство больше заботится о рабочих. Хозяйственник тоже заботится о рабочем, строит жилье, помогает рабочим. Что же делают профсоюзы? Социальное страхование – это средства государственные. Надо зацепить материально рабочего, чтобы он чувствовал, что профсоюз ему нужен».

Сталин проявил интерес и к бюджету социального страхования, и к материальным возможностям касс взаимопомощи, отметив их скромную финансовую базу – «капля в море». Далее разговор перешел в плоскость конкретных задач, которые вождь партии ставил перед профсоюзами. Шверник так рассказал об этом:

«Тов. Сталин говорил, что надо, чтобы у нас не было той успокоенности, которая имеет место среди профсоюзов, что опасно самоуспокаиваться и отрываться от масс. Нужно перевыборы провести, развить самокритику работы профсоюзов, разработать, как нужно выбирать ФЗМК и ЦК профсоюзов и вокруг этого мобилизовать рабочих на перевыборы. Тов. Сталин сказал: "Дайте платформу о перевыборах фабзавкомов!", Нам было дано 10 дней, чтобы такую платформу мы дали. Тов. Сталин подчеркнул, что этот документ должен быть самокритичным, он должен вскрыть те недостатки, которые имеются в профсоюзах, чтобы профсоюзы могли повернуться, к тем задачам, которые стоят перед ними».

Однако с написанием документа-платформы дело затормозилось из-за возникших разногласий. На заседании партгруппы 4 июня 1935 года после сообщения Шверника с докладом выступил Полонский, который подверг резкой критике предложения первого секретаря ВЦСПС, дав свое толкование слов вождя и высказав свои мысли о дальнейшей работе профсоюзов. Говоря о кризисе профсоюзов, Полонский делал упор на недостатки в работе руководящих профорганов и, прежде всего ВЦСПС. Разгорелась острая полемика, она продолжалась до 4 часов 30 минут утра. Стенограммы заседания не велось, о чем потом сожалел член президиума ВЦСПС Чувырин, упрекая Полонского в затяжке с подготовкой платформы к выборам из-за затянувшихся споров и даже политической безответственности. Так, на заседании партгруппы 14 июня, где все выступления стенографировались, Чувырин заявил, что на предыдущем собрании коммунистов, членов президиума ВЦСПС, где обсуждался вопрос о работе профсоюзов, «Полонский выразился прямо: обанкротилось профруководство». «Кто дал Вам право искажать слова тов. Сталина?» – гневно спрашивал Полонского Чувырин.

Для справки

Чувырин Михаил Евдокимович родился 9 января 1883 года, ст. Моховая Нижегородской губернии (с 4 сентября 1947 года город Москва). Из крестьян. Член партии с 1903 года. С 1902 года работает в Сормово. За революционную деятельность с 1904 года находился в ссылке. С 1918года – на профсоюзной, партийной и военной работе. С 1929 по 1932год – председатель Украинского Совета профсоюзов. Затем секретарь Донецкого ОК ВКП(б), председатель облисполкома, председатель комиссии по чистке в Днепропетровской области. С февраля 1936 года председатель ЦК профсоюза электрослаботчиков. С 1938 года заведующий ревизионной группы ВЦСПС. Член ЦК ВКП(б) в 1934-1939 годах. Член ЦК в 1927-1934 годах. Член президиума ВЦСПС в 1932-1937 годах.

Указывая на противоречивость толкований высказываний Сталина в выступлениях Шверника и Полонского, бывший председатель комиссии по чистке парторганов (а также и профорганов) на Украине Чувырин задавал вопрос присутствующим: «С каких это пор мы относимся к словам вождя мирового пролетариата с противоположных сторон?»

Действительно, разногласия обнаружились с первых шагов работы комиссии, созданной на первом же заседании партгруппы для написания платформы к выборам ФЗМК. В состав ее первоначально входил и Полонский. Но его оценки и предложения не совпадали с мнением Шверника и большинства коммунистов ВЦСПС. Поэтому партгруппа выбрала новую комиссию для выработки платформы в составе Шверника, Лозовского и Аболина. Они подготовили текст документа, который обсуждали на заседании партгруппы 19 июня 1935 года, а прежде – на расширенном ее собрании 14 июня, когда были приглашены все председатели ЦК профсоюзов, (а при их отсутствии – секретари). Полонский представил свой проект платформы и отстаивал свою точку зрения. Прежде всего, он широко толковал сталинское положение о своеобразном кризисе профсоюзов и в смысле плохой работы профсоюзов в целом и как кризис в руководстве профсоюзами. Тем самым был брошен камень в адрес руководства ВЦСПС и, в частности, Шверника. Но тот, ухватившись за этот тезис, обвинил Полонского в политической безответственности и его формулировку назвал антипартийной, поскольку профсоюзами руководит партия и подобное положение в платформе о выборах может быть неправильно истолковано как критика в адрес партии. Полонский настаивал на том, что существует глубокий кризис профсоюзов, и он выражается том, что после устранения «правых» во главе с Томским, которые «не только сбились, но и сворачивали все профдвижение с пути... на отличную от линии партии позицию», профсоюзы так и не могут выйти на правильную дорогу, нащупать правильно свои новые функции. В ответ на это Шверник обвинил Полонского в антипартийности, в игнорировании положительной оценки роли профсоюзов в документах XVI и XVII съездов партии и, в частности, того, что под ее руководством профсоюзы провели большую борьбу по выкорчевыванию правого оппортунизма.

Но самый главный спор возник вокруг тезиса Полонского о том, что профсоюзы, плохо работая, выхолостили свою роль как школы коммунизма.

«Профсоюзы работают как ведомство, а не как школа коммунизма. Хотя бы один острый вопрос в последнее время мы поставили так, чтобы хозяйственники почувствовали руку профсоюзов? Разве случайно, что на президиум ВЦСПС, где присутствуют председатели ЦК профсоюзов, нет ни одного хозяйственника серьезного? – заявлял Полонский. – Разве это характеризует высокий уровень профсоюзного руководства? Нет. Это характеризует обратное – потерю уважения. Разве ЦК союзов уважают свой ВЦСПС? Как можно расшифровать то, что сказал тов. Сталин? Рабочий класс процветает, а профсоюзы процветают? Некоторые считают, что прозябают... Бесконтрольность, недисциплинированность, распущенность, полная потеря классовой бдительности. Устава профсоюзов до сих пор нет... Мы оказались плохими руководителями: не добились, чтобы был профсоюзный устав. У нас нет колдоговора, который бы фиксировал права рабочих и хозяйственника... Соцстрах работает такими же методами, как НКТ, как любое ведомство. У нас некоторые гордятся тем, что профсоюзы – большой наркомат. Мы свою роль как школы коммунизма выполняем плохо. Как путевки распределяем? Рабочие не чувствуют, что они распоряжаются средствами соцстраха, что они хозяева».

Многое из того, о чем говорил Полонский, было справедливо и находило отклик у опытных профсоюзных работников. Так, председатели ЦК союзов и члены президиума ВЦСПС Стриевский, Авдеева, Мороз, Карклин находили в словах Полонского и его проекте ряд правильных положений, хотя не соглашались с пунктом о выхолащивании роли профсоюзов как школы коммунизма. Стриевский, председатель ЦК союза рабочих тяжелого машиностроения, считал справедливым тезис о кризисе в профсоюзном руководстве.

«Не случайно мы не имеем пересмотра колдоговора в этом году, – скачал Стриевский. – Надо было еще раз вопрос поставить; если СовНарком не принял, то в ЦК партии надо было идти; отказали – надо еще раз через месяц поднимать. Мы себя дискредитировали в глазах рабочих, что не пересмотрели колдоговор». Председатель ЦК союза хозяйственных учреждений Карклин считал, что нельзя говорить о банкротстве всего руководства ВЦСПС, нужно говорить об отдельных ошибках. Председатель ЦК союза авиаработников Соболь, заявлял, что «в аппарате ВЦСПС и секретариате есть огромные недостатки». Председатель ЦК профсоюза работников торговли Мороз видел заслугу Полонского в том, что «он бузит». «Он человек новый. Мы с вами, – обратился к собравшимся Мороз, – со многим свыклись. Так, мы установили институт уполномоченных ЦК союзов. Полонский говорит: "Это противоречит выборности"; по существу, одному человеку даны все права. У Полонского есть ряд правильных пунктов».

«Полонский внес боевое настроение, – заявила председатель Медсантруда Авдеева. – Он резко поставил целый ряд вопросов, вслух сказал то, что ставилось за углом. Было страшно слушать, когда старые профсоюзные зубры говорят о том, что профсоюзы не руководят, что Шверник не принимает, Владимир (Полонский) показал, что все это надо резко записать. Недостаток Володи, за который его много раз партия била, то, что, начав правильно, он потом скатывается. Выхолащивание школы коммунизма – это неправильно».

Парируя заявление Полонского и тех, кто его поддерживал, Шверник сконцентрировал внимание собравшихся на роли профсоюзов в условиях социализма, напомнив ленинские слова: «Если профсоюзы выхолостили и отодвинули на задний план или предали забвению выполнение своей основной задачи быть школой коммунизма, то чем же они тогда являются?» – говорил Шверник. Это в корне политически неправильно. Выходит, они не являются становым хребтом пролетарской диктатуры, что это другая организация и у них особые задачи, они находятся в противоречии с государством? Такая оценка профсоюзов не имеет ничего общего с действительностью, с той ролью, которую выполняют профсоюзы как школа коммунизма. Такая оценка профсоюзов – антипартийная. Шверник заявил, что Полонский усугубил свою ошибку, представив новый документ, где он «говорит о бюрократическом перерождении профорганов, отрыве профсоюзов от масс и искривлении политики партии в профдвижении». Ссылаясь на доклад Сталина на XVII съезде партии, где говорилось об успехах в стране и о роли профсоюзов, которые помогли партии организовать эти успехи, Шверник подчеркнул: «Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь бросал политическое обвинение, сводил на нет борьбу, которую мы вели под руководством Сталина, борясь с правыми, выкорчевывая эти элементы».

Позицию Шверника поддержали Вейнберг, Чувырин, Аболин, Лозовский и другие – большинство присутствовавших на расширенном заседании партгруппы президиума ВЦСПС.

В центре полемики оказался также вопрос о том, каким должен быть главный лозунг профсоюзов на современном этапе: сохраняет ли свое значение в новых условиях лозунг «лицом к производству»? Тут мнения разделились. Лозовский высказался определенно: «Если в реконструктивный период лозунг был «лицом к производству», то теперь нужен новый лозунг и новое содержание. Все это дается в речи тов. Сталина». Очевидно, имелась в виду речь Сталина 4 мая. Вместе с тем Полонский высмеял формулировку, предложенную комиссией из «трех чиновников» (Шверник, Аболин, Лозовский): «Откуда такое выдумали: профсоюзы лицом к материальным и культурным запросам рабочих масс, что вопросы производства совсем отпадают?»4 Полонский заявил, что такой лозунг был бы пригоден для капиталистических стран, но ни в коем случае не для советских профсоюзов. Он уловил даже «меньшевистский душок в обращения ко всем недовольным, угнетенным» и впрямую обвинил в меньшевистских взглядах выступившего Лозовского, намекая на его прошлое.

Шверник отверг эти обвинения. Он напомнил лозунг Сталина «Кадры решают все». «У нас тоже – забота о людях, о членах профсоюзов. Это вытекает из лозунга тов. Сталина, – разъяснял Шверник положения проекта платформы, представленного комиссией. – Лозунг "Лицом к производству" стоял в начале реконструктивного периода, а на новом этапе должен быть заменен лозунгом «Профсоюзы – лицом к материальным нуждам и культурным запросам рабочих масс». Мы первым пунктом поставили зарплату, а не соцстрах. Зарплата – основа материального благосостояния рабочих – должна быть предметом постоянного внимания профсоюзов... Мы говорим о защитной функции профсоюзов, но эти функции являются производственной работой профсоюзов... Вопросы зарплаты не только материальные, но и производственные».

Однако некоторые присутствовавшие на собрании партгруппы считали неверным заменять лозунг «Лицом к производству», так как в партийных документах на этот счет ничего не говорилось. Председатель ЦК союза рабочих резиново-каучуковой промышленности Егорова высказалась против снятия лозунга. Не понравилась ей и формулировка, предложенная комиссией Шверника. Базой для работы профсоюзов, по ее мнению, должен быть лозунг Сталина «Лицом к человеку, кадрам, овладевшим техникой».

Близкой к этой была и позиция члена президиума ВЦСПС, председателя ЦК союза железнодорожников Воропаева: «Лозунг "Лицом к производству" хорош, только его извращали. Профсоюзники боятся ставить бытовые вопросы, и только сейчас стало ясно, когда пришел тов. Каганович в ЦК союза на совещание, собрал политотделы, где сказал, что остро ставить вопросы – это не только не правый оппортунизм, а заслуга профсоюзов». При этом Воропаев заявил, что кризиса нет, а скверно работает ВЦСПС – Шверник и другие руководители.

Для справки

Воропаев Федор Григорьевич родился 23 ноября 1888 года в дер. Хоботово Тамбовской губернии (с 27 июня 1958 года Москва). Из крестьян. Член партии с февраля 1917 года. По окончании земской школы работал по найму, в железнодорожных мастерских, в депо. В 1910 году был одним из организаторов союза рабочих мастеровых и рабочих московского железнодорожного узла. В октябре 1917 года – председатель ВРК ст. Москва – Павелецкая. После октября 1917 года на партийной работе на железной дороге, в НКПС, директор завода, электростанции. С 1930 года первый секретарь московского облсовпрофа. В 1930– 1931 годах – председатель ЦК профсоюза работников машиностроения. Затем секретарь МГК ВКП(б), начальник политотдела ряда железных дорог. С 1935–1937 годов председатель ЦК железнодорожников центра. Был репрессирован. С 1954 года – персональный пенсионер.

Секретарь ВЦСПС Аболин доказывал, что нужен лозунг «Внимание к живому человеку». Он вытекает из нового периода, новой обстановки и задач профсоюзов, из лозунга тов.Сталина «Кадры решают все».

Из-за разнобоя во мнениях некоторые предлагали все наработанные материалы передать в ЦК партии, чтобы там их рассмотрела комиссия и с ее помощью была разработана платформа к выборам.

На этом настаивал и Полонский, утверждая, что самостоятельно ВЦСПС не сможет выработать нужный политический документ. Это вызвало резкое возражение Шверника. Не случайно Полонский ведет такую линию, чтобы доказать безыдейность, беспомощность президиума ВЦСПС или партгруппы при представлении документа ЦК партии, сказал Шверник. Это вытекает из того, что в беседе с тов. Сталиным Полонский требовал создания партийной комиссии и сказал, что у нас ничего не выйдет. Обращаясь к Полонскому и критикуя его за антиленинскую, антисталинскую позицию по вопросу

О роли профсоюзов, Шверник говорил: «Ты хочешь делать все возможное, чтобы представить нас беспомощными, чтобы мы пришли в ЦК ВКП(б) и сказали, что мы ничего сделать не можем. Мы идем в ЦК партии и скажем обо всем, скажем, что считаем твои взгляды неправильными... Я хочу, чтобы ты мне не мешал». Обычно осторожный Шверник, будучи сильно раздраженным наскоками Полонского, в узком кругу соратников по партии и профсоюзам приоткрыл некоторые подробности встречи со Сталиным. Он с обидой рассказал, что гам Полонский доказывал, что сами профсоюзы (руководство ВЦСПС) не в состоянии разработать серьезный политический документ. Вождь, выслушав Полонского, заметил, что тот критикует профсоюзы издалека, а «мы его послали в ВЦСПС работать и отвечать за ту работу, которую он выполняет».

Запал Полонского и его явная неприязнь к Швернику вряд ли могли понравиться Сталину – он не любил «оппозиционеров», даже если они в чем-то были правы, и не любил тех, кто слишком «высовывался». Через полтора года после этой встречи партия тихо уберет Полонского из ВЦСПС, а затем и из жизни, чтобы он никому не мешал. Но пока еще Полонский «бузил». И он в свою очередь поведал некоторые детали встречи, о которых Шверник умолчал. Когда в ответ на критику профсоюзов, подаваемую вождем как выражение недовольства рабочих своей организацией, Шверник заметил «нам мало помогали», Сталин «прямо сказал, что ЦК помогает тогда, когда считает нужным, когда этого заслуживают, а сплошь и рядом – не помогает, когда не нужно и когда не заслуживают». И еще на одно обстоятельство обратил внимание Полонский: «Тов. Сталин в беседе прямо сказал: "Вы, думаете, что монополистами стали? Зря. Главное заключается, что никто не хочет идти на работу в профсоюзы. Нет у вас, тов. Шверник, конкурентов, никто не хочет идти на профсоюзную работу"».

«История с выборами ФЗМК – отрыв от масс, самоустранение от выборов, – продолжал Полонский. – Тов. Сталин сказал, что будут спрашивать со всех». «Я думаю, – заявил Полонский, – что ЦК партии кому нужно настегает, что нужно – подправит».

Это хорошо понимали секретари ВЦСПС А. К. Аболин в своем выступлении в партгруппе заметил: «Нас встряхнул ЦК ВКП(б), мы встряску получили, надо провести в жизнь указания тов. Сталина».

Понимал это и Шверник. Он признавал: «Крупнейшей ошибкой было то, что ВЦСПС самоустранился от выборов ФЗК и дал возможность непосредственно центральным комитетам проводить перевыборы. Это ошибка, которую мы с вами выправим под руководством партии. Жесткой критике должно быть подвергнуто и положение с пролетарской демократией и выборностью, когда в течение 2-3-х лет перевыборы не производились в целом ряде предприятий».

Партгруппа президиума ВЦСПС собиралась несколько раз для обсуждения проекта платформы. Предложения Полонского были отвергнуты – с одним голосом «против»: его самого. Проект комиссии Шверника с поправками и дополнениями 19 июня 1935 года был принят всеми. Только Полонский проголосовал «против». Партгруппа поручила Швернику окончательно отредактировать и подписать проект, направляемый в ЦК ВКП(б). Партгруппа приняла также особое постановление: выйти в ЦК партии с ходатайством, чтобы председателей обкомов и крайкомов союзов не снимали без согласия ЦК профсоюзов.

Задержка с подготовкой документа обратила на себя внимание вождя. На одном из заседаний партгруппы Шверник рассказал, что когда он был на совещании в ЦК партии Сталин спросил его: «Как у вас с предложениями?» – «Я сказал, что с предложениями дело затягивается, что есть принципиальные споры. Он спросил: какие? Я сказал. Он начал смеяться "выхолостили вы школу коммунизма". А потом говорит: дайте поскорее (документ)».

Однако, видимо, документ, представленный профсоюзниками, в ЦК ВКП(б) не понравился. Вопрос о профсоюзах обсуждался на заседании Политбюро 28 июля 1935 года. Здесь присутствовали и руководящие профсоюзные работники – члены и кандидаты в члены ЦК ВКП(б): Шверник, Полонский, Вейнберг, Лозовский, Михайлов. По вопросу «О работе профсоюзов» выступали Шверник, Андреев, Вейнберг, Полонский, Косарев. В принятом постановлении указывалось:

«а) Предложить ВЦСПС отложить выборы фабзавместкомов. б) Создать для переработки тезисов ВЦСПС к перевыборам фабзавместкомов на основе предложений тов. Сталина комиссию в составе тов. Л. М. Кагановича (председатель), Шверника, Полонского, Вейн-берга, Лозовского, Ежова, Косарева, Мехлиса, Пятакова, Каминского, Фигатнера, Романова, Стриевского, Артюхиной и других представителей ЦК союзов, список которых поручить тов. Кагановичу представить в Политбюро.

Таков был итог встречи с вождем. Но самое главное было еще впереди и для профсоюзов, и для руководящих профсоюзных работ-пиков. А пока все оставалось по-прежнему. И, как прежде, давали себя знать разногласия между Шверником и Полонским – и не столько теоретические, сколько личностные. Возможно, в глазах Шверника, Полонский казался «подсадной уткой», так как его в 1935 году перевели с партийной работы в профсоюзы, и он по указанию ЦК ВКП(б) был кооптирован в состав президиума и секретариата ВЦСПС. С другой стороны, после руководящей партийной и хозяйственной работы (и качестве второго секретаря Московского комитета партии, первого

секретаря ЦК Компартии Азербайджана, а с 1933 года – начальника Политуправления и первого заместителя наркома путей сообщения СССР) Полонский воспринимал ВЦСПС и профсоюзы как «болото» и не раз впрямую говорил об этом, в том числе и на заседании партгруппы президиума ВЦСПС, где обсуждался проект платформы к перевыборам ФЗМК. Это вызывало раздражение у Шверника и других секретарей ВЦСПС, а также у многих председателей ЦК союзов. Сказывалась и разница характеров: сдержанный, осторожный и в силу этого порой медлительный Шверник и взрывной, энергичный, напористый Полонский, привыкший отдавать команды, – более молодой, хотя разница в возрасте составляла всего 5 лет. Поистине, «лед и пламень не столь различны меж собой», как сказал поэт. И подобно поединку пушкинских героев, схватка двух секретарей ВЦСПС, хотя и не на пистолетах, а словесная, теоретическая, закончилась тем же гибельным исходом для одного из них. Правда, погиб он не от рук соперника, а по приказу вождя, на которого оба «дуэлянта» смотрели как на Бога, и каждый по-своему интерпретировал его слова, услышанные в той самой беседе в кремлевском кабинете Сталина. Но в середине 1935 года участники встречи с вождем еще были живы и здоровы, полны надежд и планов и вели «подковерную» борьбу друг с другом. А вождь смотрел на них и смеялся. Профсоюзам же было не до смеха.

Лишь на исходе лета 1935 года в Москве собралась на свое первое заседание специально созданная комиссия политбюро во главе с Л.М.Кагановичем для подготовки выборов ФЗМК. Ей предстояло выработать тезисы Обращения ВЦСПС к трудящимся, членам профсоюзов в связи с перевыборами ФЗМК. Для написания разделов документа создали 7 подкомиссий. Одну из них – по оргвопросам, профсоюзной демократии, политработе и профкадрам возглавил недавно утвержденный молодой секретарь ЦК ВКП(б) Н. И. Ежов. Именно ему и его команде, в которую были включены Секретарь ЦК ВЛКСМ Косарев, секретарь ВЦСПС Полонский, руководящие работники профаппарата Чувырин, Юзефович, Салтанов, предстояло наметить пути развития профсоюзной демократии и перестройки работы самых массовых организаций трудящихся. На первом заседании, которое происходило 14 августа, Ежов предложил вводную часть раздела сделать «зубодробительной». Таким образом, в подготовке профсоюзного документа тон задавали представители ЦК ВКП(б). Столь высокий ранг партийных и других общественных деятелей, привлеченных к обычной перевыборной кампании низовых профсоюзных органов, объяснялся с тем, что ей придавал особое значение И. В. Сталин, заявивший о своеобразном кризисе профсоюзов в беседе с секретарями ВЦСПС. Повод для такого заявления был. Перестали регулярно созываться профсоюзные съезды, пленумы руководящих профорганов, по 3-4 года не отчитывались и не переизбирались ФЗМК. Назначенство, кооптация, бесконечные кадровые перестановка и смещения приводили к тому, что в иных профсоюзных организациях не успевали запомнить лица и фамилии профруководителей, которые приходили без выборов и уходили, не отчитываясь перед членами профсоюза. На многих предприятиях перестали созываться общие и профсоюзные собрания, а если проводились, то формально, и народ перестал на них ходить. Раздавались голоса, что профсоюзы вообще не нужны, так как не защищают интересы трудящихся.

Многочисленные факты неявок и массовые уходы с собраний, даже по выборам ФЗМК весной 1935 года, не могли не обеспокоить «великого кормчего». Страна готовилась к принятию сталинской Конституции, провозглашавшей расцвет пролетаркой демократии. Предстояло сделать решающий рывок в завершении строительства социализма. А главный подводный камень в подхлестывании страны к социализму грозил вообще исчезнуть. Кризис профсоюзов очевиден. Но что явилось его причиной? Вождь заявил, что профсоюзы отстали, не поняли новых задач, не сумели перестроить свою работу, а руководящие профорганы оторвались от масс. Тем самым Сталин возлагал вину за развал профдвижения, за нарушение профсоюзной демократии на профсоюзы и их руководство. Но ведь именно партия, ее ЦК, Политбюро и лично генсек направляли деятельность профсоюзов, разукрупняли, поворачивали их «лицом к производству», направляли кадры в руководящие профорганы. Как отмечалось на одном из заседаний партгруппы президиума ВЦСПС, к середине 1935 года профактив сильно обновился: 3/4 пришли из партии в профсоюзы. В руководящих профорганах высшего эшелона почти сплошь были коммунисты. «Гнилой тред-юнионизм» вместе с Томским и старшими профсоюзными кадрами с их стремлением осуществлять защиту интересов трудящихся, и в первую очередь рабочих, был вырван с корнем. Рабочие и служащие, видя в профсоюзах лишь ремень подхлестывания к производительному труду, перестали доверять им. Авторитет профсоюзов предельно упал. Равнодушие и пассивность овладели массами. Да и как могло быть иначе, когда в стране попирались самые элементарные права и свободы граждан, в том числе главное из них – право на жизнь. Ведь с самого начала 1930-х годов в стране стали проводиться крупномасштабные политические судебные процессы. Все они были сфабрикованы, признания обвиняемых достигались методами физического и морально-психического воздействия. Один из таких фальшивых процессов в 1931 году по делу так называемого «Союзного бюро меньшевиков» возглавлял профсоюзный лидер Н.М.Шверник. Он председательствовал на этом суде. Ложно обвиненные во вредительстве путем составления заниженных планов, ученые-экономисты, в прошлом меньшевики, давно порвавшие со своей партией, были приговорены к срокам заключения от 5 до 10 лет. Вынося приговор, Шверник как бы олицетворял закон. В то же время его собственная деятельность вплоть до 1932 года, когда, наконец, он был избран в состав ВЦСПС, его президиум и секретариат, в сущности, была незаконной; борясь против кооптации и назначенства. Шверник сам долгое время (с 1932 года) являлся назначенцем. ВЦСПС в этом отношении подавал дурной пример нижестоящим профсоюзным органам. Профсоюзы увядали на глазах. И все же, думается, не это послужило главной причиной беспокойства Сталина и вмешательства Политбюро и ЦК ВКП(б) в кампанию по перевыборам ФЗМК. Ключ к пониманию этой ситуации дает выступление В. И. Полонского перед профактивом и стахановцами в ноябре 1935 года. Рассказывая о беседе со Сталиным, он привел слова вождя: «Кому нужно, чтобы при перевыборах протаскивали списки неугодных рабочим и служащим кандидатов? Разве нельзя выдвинуть лучших людей, которых широкая масса охотно выберет на предприятиях руководителями профорганизаций? Надо над этим поработать, тов. Сталин сказал, что такой порядок, который был санкционирован ВЦСПС, он считает неправильным». Он предложил ВЦСПС приостановить такие «перевыборы» ФЗМК и разработать к перевыборам платформу о новых задачах профсоюзов. Создание комиссии Политбюро было как бы актом помощи профсоюзам в подготовке такого документа и восстановлении профсоюзной демократии. Но почему ЦК партии не вмешивался, когда профсоюзы вообще не проводили выборы, а когда они начались, то вдруг возник вопрос о нарушении профсоюзной демократии? Фактически партия усугубила ситуацию, приостановив выборы, – они отодвигались на неопределенное время. Скорее всего, недовольство вождя вызвало, прежде всего, то, что выборы начались втихую, не организованно, без надлежащего руководства и контроля сверху. Хотя вождь говорил о руководстве со стороны ВЦСПС и ЦК союзов, но на самом деле речь шла о том, что не было обеспечено партийное руководство, и в ФЗМК могли попасть нежелательные лица – оппозиционно настроенные или просто смельчаки, которые и впрямь станут защищать интересы трудящихся, отстаивать их права. В таком случае профсоюзы могут заявить о себе как самостоятельные и сильные организации. Можно предположить, что Сталина это не устраивало: профсоюзы были ему нужны как послушные, хорошо управляемые организации, как инструмент для мобилизации масс на выполнение задания пятилетки. Сталина насторожило то, что выборы проходили без руководства со стороны вышестоящих органов, без руководства партии. Более того, ВЦСПС не информировал ЦК ВКП(б) о начале выборов. Это нарушало все правила. В условиях тоталитарного, командно-административного режима, когда каждая мелочь находилась под контролем партии, было совершенно недопустимо, чтобы самая массовая общественная организация проводила выборы самостоятельно, без рекомендаций и надзора со стороны партии.

Такое своеволие заслуживало наказания. Поэтому вождь решил дать урок профсоюзному руководству, чтобы оно не забывало, кто в доме Хозяин, кто в стране главный, кто определяет, когда и как надо проводить выборы. Поэтому не случайно был задан вопрос вождя секретарю ВЦСПС: «Вы думаете, что монополистами стали? Зря». Монополистом в стране была партия и ее вождь, и никто другой. Двойной смысл видится и в другом высказывании Сталина, обращенном к Швернику: «Главное заключается, что никто не хочет идти на работу и профсоюзах. Нету вас, тов.Шверник, конкурента». Здесь и прямой натиск на плохую работу профсоюзов и выпад в адрес Шверника, как не обеспечившего хорошую работу, и предостережение – пока конкурентов нет, но они могут появиться. Вождь поставил на место секретарей ВЦСПС. Урок был усвоен так хорошо, что профсоюзное руководство безропотно сидело еще два года в ожидании, когда ЦК партии даст разрешение провести выборы профорганов. Вот так обстояло дело с профсоюзной демократией.

И еще один аспект разговора со Сталиным свидетельствует о демагогических заявлениях вождя.

Речь идет о том, как был поставлен Сталиным вопрос о главной задаче профсоюзов. Шесть лет им настойчиво твердили о необходимости «повернуться лицом к производству». Позиция Томского, считавшего, что «профсоюзы существуют для обслуживания масс», была отвергнута как «узкая цеховщина» и аполитичный подход, а его речь Сталин назвал речью тред-юнионистского политикана. И вдруг, шесть лет спустя, генсек предлагает профсоюзам сосредоточить внимание на культурно-бытовых интересах трудящихся, проявлять заботу о живом человеке, его семье, детях, да еще и называет это главной задачей. «Большинство ЦК профсоюзов, – сказал вождь в разговоре с руководителями ВЦСПС, – не добились необходимой самостоятельности, а ВЦСПС и местные совпрофы зажимают, и профсоюзы дублируют хозяйственников, в то время как их основная задача – сосредоточить внимание на культурно-бытовых вопросах». Об этом рассказал в своем выступлении перед профактивом и стахановцами Полонский. Вождь заявил, что «партия этого добьется, потому что работа профсоюзов нужна... с нею связаны насущные нужды и культурно-бытовые вопросы массы». Чем было вызвано такое заявление? Банкротство политики поворота «лицом к производству», хозяйственного уклона в деятельности профсоюзов стало очевидным. Трудящиеся отвернулись от профсоюзов, утративших свою защитную функцию. Политика партии неуклонно вела ко все большему огосударствлению профсоюзов, и хозяйственный уклон в их деятельности являлся составной частью этой политики. Руководство ВЦСПС теоретически обосновало коренное изменение защитной функции профсоюзов в условиях победившего социализма. В проекте ВЦСПС, подписанном секретарями Н.Шверником и Н.Евреиновым, также отражено это положение. Неудивительно, что в стране с 1933 года перестали заключаться коллективные договоры, а профсоюзы потеряли одну из своих традиционных и эффективных форм работы. Да и некоторые другие формы, и исконные функции работы профсоюзов или исчезли, или были переданы хозяйственным органам. На заре советской власти, в начале 1920-х годов, когда защитная функция и теоретически, и практически присутствовала в профдвижении, поэт В.Маяковский писал в агитационных «Профплакатах»:

 

Чтоб легче был работы груз,

Коллективный договор заключит союз.

(1921 год)

 

Чуть позже, в 1927 году, Маяковский написал «Рапорт профсоюзов», где были такие строки:

 

Среди лесов бесконечного леса,

Где строится страна или ставят заплаты,

Мы будем беречь рабочие интересы –

Колдоговор, жилье и зарплату.

 

Все то, о чем в стихах говорил Маяковский, все те традиционные формы и направления работы профсоюзов, которые были характерны для 1920-х годов, оказались утраченными к середине 30-х.

В том же самом документе – проекте Обращения ВЦСПС к членам профсоюзов, трудящимся – утверждалось: «в условиях социализма профсоюзы признают стачечную борьбу ненужной и вредной для интересов пролетариата». Сформулирована была и главная цель профсоюзов: «укрепление диктатуры пролетариата, усиление экономической мощи пролетарского государства, развитие производительных сил и производительности труда... как основы для улучшения и роста жизненного уровня трудящихся масс». Здесь все перевернуто с ног на голову. Не государство служит человеку, а он сам – винтик государственной машины. Не интересы людей в центре внимания профсоюзов, а интересы диктатуры пролетариата. Огосударствление профсоюзов стало настолько ощутимым и для масс, и для профработников, что выборы, собрания и прочие атрибуты профдемократии потеряли всякий смысл. Трудящиеся перестали видеть в профсоюзах защитников своих интересов. Рабочие и служащие не могли рассчитывать на поддержку профсоюзов, которые сами заявили о том, что защитная функция изжила себя в условиях победы социализма. И вдруг Сталин заявляет, что забота о человеке – главная задача профсоюзов. Было отчего растеряться секретарям ВЦСПС. Поэтому такая острая полемика и возникла в партгруппе президиума ВЦСПС вокруг того, как увязать эту новую задачу с прежним лозунгом «Лицом к производству», который партия официально в своих документах не отменяла. Поэтому несколько раз переписывался текст платформы ВЦСПС к перевыборам ФЗМК и так и не был одобрен и утвержден в ЦК ВКП(б), пока секретари ЦК партии на VI пленуме ВЦСПС в 1937 году не включились в переработку этого документа.

Смена сталинской тактики в определении задач профсоюзов была столь неожиданной и быстрой, что профсоюзное руководство не поспевало за партией. На заседании партгруппы ВЦСПС член президиума Романов при обсуждении проекта платформы к выборам задал риторический вопрос: «Идем ли мы в ногу с партией?» И в ответ услышал реплику: «Отстаем, ботинки жмут!» Но, пожалуй, ближе к истине было бы сравнение не с ботинками, а с испанским инквизиторским сапогом, который сжимал все сильнее и сильнее...

Сталинская риторика была коварна и лукава: «Многие не хотят идти на профсоюзную работу, считают ее второстепенной или даже третьестепенной. Между тем надо перестроить работу профсоюзов и сделать ее интересной».

Сталин ушел в сторону от подлинной причины того, почему люди не хотят идти на профсоюзную работу. По его словам, выходило, что все дело в том, что она неинтересная и виновны в этом сами профсоюзы, их руководящие органы. В высказываниях вождя были тонко и лукаво смещены акценты и выпячены не причины, а следствия кризиса профсоюзов. Между тем в служебных записках в комиссию Политбюро Л. Кагановичу и А. Андрееву, в отчетах о проверке состояния работы профсоюзов, которая проводилась ЦК партии в 1935 году, указывались совсем иные причины бедственного положения профсоюзов, и Сталин не мог не знать о них. Более того, многие факты и формулировки, прозвучавшие в беседе Сталина с руководителями ВЦСПС, как сегодня показывают архивные документы, были взяты дословно из этих служебных записок. Так, в одной из них был сделан вывод: сами профорганизации настолько привыкли к нарушению принципа выборности, что многие профработники просто не понимают значения профдемократии. Эту фразу дословно употребил вождь в беседе с секретарями ВЦСПС. Это свидетельствует о том, что он ознакомился с материалами о проверке профсоюзов, поданными работниками аппарата ЦК ВКП(б). Авторы записок зафиксировали как недовольство рабочих своими профсоюзами, так и упадочное настроение профсоюзных работников, которые должны за все отвечать, а их ругают со всех сторон. Авторы записок честно привели высказывания профработников о том, что большинство своего рабочего времени они тратят на согласование с парткомом своих мероприятий, а партком диктует завкому все до мелочей, что на профсоюзы оказывают давление и местные партийные органы, и хозяйственники. Характерно, что об этом сообщали сами работники аппарата ЦК ВКП(б) – правда, в своих внутренних служебных записках, предназначенных для секретарей ЦК партии. Но издержки партийного руководства профсоюзами, естественно, не стали предметом внимания генсека в разговоре с профсоюзными руководителями. Политика партии сознательно была направлена на то, чтобы обескровить, обезличить профсоюзы, лишить их всякой самостоятельности, хотя на словах утверждалось обратное. Но в тоталитарном государстве слова давно уже стали расходиться с делами. На словах и в официальных партийных и профсоюзных документах говорилось о неуклонном возрастании роли профсоюзов. На деле – профсоюзы переживали глубочайший кризис, падение авторитета в глазах масс.

О разочаровании и недовольстве трудящихся профсоюзами – с одной стороны, и о равнодушии профорганов – с другой, свидетельствовало и уменьшение степени охвата трудящихся профчленством нa многих предприятиях страны.

В условиях реконструкции народного хозяйства резко возросла численность рабочего класса. На предприятия пришло много новых рабочих и служащих. К началу 2-й пятилетки в рядах профсоюзов числилось 17,5 млн человек, или 78,8% всех рабочих и служащих.

Но к середине 1930-х годов этот показатель снизился и не только потому, что быстрыми темпами росла численность рабочего класса, но и оттого, что ослабла организационная работа профсоюзов и уменьшилась их привлекательность в глазах трудящихся. Так, на Щелковском химзаводе в начале 1935 года 26% работающих не являлись членами профсоюза, на Любочанском заводе химпластмассы почти треть работающих (29%) не были охвачены профчленством, на Воскресенском суперфосфатном заводе этот показатель составлял 24%. Примечательно, что среди не вовлеченных в профсоюз имелись рабочие, проработавшие на этих предприятиях полтора и даже два года. Следовательно, времени было достаточно, как для тех, кто хотел вступить в профсоюз, но этого не сделал, так и для завкомов, которые не проявили соответствующей организаторской работы для вовлечения трудящихся в профсоюзные ряды, не показали себя защитниками насущных интересов рабочих и служащих. Более того, имелось немало фактов, когда рабочие сами обращались с просьбой принять их в профсоюз, а их заявления месяцами лежали в профкомах без обсуждения. Так, на Любочанском заводе более 20 заявлений о приеме пролежали свыше двух месяцев, без рассмотрения их завкомом профсоюза. Здесь же профорг Леонов дважды терял заявление рабочего Генералова о приеме в профсоюз, а Генералов работал на предприятии более двух лет.

Такое равнодушное, бюрократическое отношение к людям со стороны профсоюзов не вызывало желание у многих новых рабочих вступать в профсоюзные ряды. На предприятиях профсоюза рабочих лесосплавной промышленности центра и юга охват профчленством на 1 января 1934 года составлял 49%. За полтора года этот показатель вырос всего на 5,7%. Из 346 тыс. рабочих только 183 тыс. являлись членами профсоюза, хотя, казалось бы, после разукрупнения и приближения ЦК союзов к местам обслуживания, к низовым организациям можно было бы ожидать большего роста числа членов профсоюза. Среди квалифицированных рабочих (мотористов, трактористов, электриков) охват профчленством составлял 50%. По отдельным участкам показатель численности членов профсоюзов был еще ниже. Так, по Вязовскому лесоучастку лишь 25% работающих состояли в профсоюзе, на Чарусском участке – 44%.

О слабости организационно-массовой работы, о равнодушии проф-органов, их безответственности свидетельствовало как их отношение к заявлениям трудящихся, так и к выдаче и хранению профбилетов. И в низовых организациях, и в ЦК союза не было строгого учета профбилетов. Так, Тумский рабочком выдал за год 704 профбилета, в то время как за этот же период число членов профсоюза здесь увеличилось лишь на 300 человек.

Хотя в целом число членов профсоюзов из года в год возрастало с расширением производства и ростом численности рабочих и служащих в народном хозяйстве, но степень охвата трудящихся профчленством не всегда и не везде носила поступательный характер. После 1931 года, в результате предоставления преимуществ членам профсоюзов при выплате пособия по временной нетрудоспособности в большем размере, чем несостоящим в профсоюзах, степень охвата трудящихся профчленством значительно возросла. Однако этот процесс замедлился к 1935 году. Кроме того, рост профсоюзных рядов в стране происходил неравномерно. Если степень организованности трудящихся в профсоюзах в начале 2-й пятилетки по стране составляла 74%, то на Дальнем Востоке этот показатель в 193 3 году достигал лишь 69,1%, а в 1934 году – 67,8%. Причиной отставания профорганов Дальневосточного края (ДВК) был ряд факторов. Профорганам сложно было вести работу из-за обширности территории ДВК и ограниченности путей сообщения и средств связи с низовыми организациями. Работа затруднялась также большой текучестью рабочей силы, наличием сезонных отраслей промышленности. Имело значение также и то, что на Дальнем Востоке среди работающих велика была прослойка лиц, не имеющих права быть членами профсоюзов: в 1935 году– 25 113,в1936году –20756 человек.

Аналогичные процессы имели место и на Урале. В связи с ускоренной индустриализацией здесь быстро развивалась промышленность и росла численность рабочего класса, но охват профчленством здесь был ниже общесоюзного и составлял в 1933 году – 60%. Несмотря на создание в 1931 году института профгрупп, которые ближе всего

стоят к человеку, его потребностям, проблема вовлечения в профсоюзы новых рабочих и служащих в начале 2-й пятилетки являлась весьма злободневной. Наряду с указанными объективными факторами большое, а может быть – и решающее, значение имело ослабление организационно-массовой работы профсоюзов и падение их авторитета в глазах трудящихся. Последнее обстоятельство было прямо связано с умалением защитной функции профсоюзов, повернувшимся лицом к производству и спиной к рабочим. Неслучайно во время прерванной перевыборной кампании 1935 года на многих собраниях люди единодушно оценивали профсоюзную работу как неудовлетворительную. Информация о настроениях рабочих, регулярно поступавшая из ОГПУ (а позже–из НКВД) в ЦК партии и частично попадавшая оттуда в ВЦСПС, свидетельствовала о недовольстве трудящихся профсоюзами, об отсутствии поддержки с их стороны, о формально-бюрократическом отношении к жалобам и предложениям рабочих и служащих. О падении авторитета профсоюзов говорило и то, что они стали главной мишенью для критики в печати и литературе, кинофильмах, карикатурах, на эстраде. Секретарь ВЦСПС Г.Д.Вейнберг с возмущением говорил: «Если нужно писать пьесу, создать "рыжего", то изображают профсоюзного работника, например, в "шляпе"». Образ бюрократа в шляпе неизменно ассоциировался с профсоюзами. Одна из таких карикатур, впрямую адресованная ВЦСПС, появилась осенью 1935 года в сатирическом журнале «Крокодил». Это вызвало возмущение и протест профсоюзного руководства. В постановлении секретариата ВЦСПС от 25 сентября 1935 года в связи с этим говорилось: «Считать возмутительной помещенную в журнале "Крокодил" (№22) политическую карикатуру на ВЦСПС. Такая "критика" приносит прямой вред и дискредитирует профессиональное движение. Просить ЦК ВКП(б) указать редактору на не допустимость помещения таких карикатур». Постановление подписано Шверником.

Однако никто не мог дискредитировать профсоюзы больше, чей они сами, – забвением своей первородной функции, превращением в послушный инструмент партии и государства в подстегивании масс к борьбе за высокую производительность труда. Падение авторитета явилось закономерным следствием кризиса профсоюзов, а он в свою очередь был частью кризиса системы пролетарской демократии, которая вступила в противоречие с авторитарным сталинским режимом. И вот уже Ясак отголосок судебных политических процессов в ВЦСПС все чаще начинают приниматься решения в конце 1935 и 1936 годах о снятиях с работы и выводе из состава пленума опытных профсоюзных кадров. Так, в постановлениях секретариата ВЦСПС в 1936 году был освобожден от работы председатель ЦК союза рабочих каменноугольной промышленности Востока И. В. Карасев за сокрытие «своей принадлежности в период учебы в Свердловском университете к троцкистам»; был выведен из состава президиума ЦК союза рабочих металлических изделий Я.М.Пинелис как «двурушник, укрывающий троцкистов»; был выведен из состава кандидатов в члены пленума ВЦСПС В.С.Цибульский и ряд других профработников. Вместо защитников трудящихся, профсоюзы становились частью репрессивного аппарата, послушным винтиком партийно-государственной машины, как того и желал вождь.

 

 

 

Глава IV. «ИЗЪЯТЫ ОРГАНАМИ НКВД»

1. В жерновах «ежовщины»

Террор изначально являлся составной частью большевистского режима, созданного в России после Октябрьской революции.

Обоснование Лениным диктатуры пролетариата как власти, опирающейся непосредственно на насилие, не связанное никакими законами, позволило его последователям перевести этот теоретический постулат в практику массового террора.

Принятие в 1936 году Новой Конституции СССР не стало сдерживающим фактором для применения насилия в стране победившего социализма. Демократическая по своему содержанию Конституция, по словам Солженицына, не выполнялась ни одного дня.

Более того, именно после принятия самой демократичной Конституции террор в СССР достиг невиданных масштабов.

Апогеем и символом Большого террора в стране стал 1937 год. Главный вершитель этого террора Сталин нашел ревностного исполнителя в лице нового, назначенного им наркома внутренних дел Н. И. Ежова. В сентябре 1936 года он сменил на этом посту Г.Г.Ягоду, который, по мнению Сталина, опоздал, на четыре года с разоблачением троцкистко-зиновьевского блока.

Новое назначение встретило одобрение у сталинского окружения. Л. Каганович в письме наркому тяжелой промышленности С. Орджоникидзе, находившемуся на отдыхе, сообщал: «Это замечательно мудрое решение нашего родителя назрело и встретило прекрасное отношение в партии и в стране... У Ежова наверняка дела пойдут хорошо». В следующем письме Каганович пишет: «Могу еще сказать, что у тов. Ежова дела выходят хорошо! Он крепко, по-сталински взялся за дело».

Многие старые большевики полагали, что с приходом Ежова начнется восстановление контроля партии над НКВД и прекратятся репрессии против коммунистов. Бухарин, хорошо относившийся к Ежову, был рад его назначению, считая, что «он не пойдет на фальсификацию». Бухарин называл Ежова человеком «доброй души».

В оценке нового наркома ошибались даже иностранные дипломаты. Так, английский посол сообщал в Лондон: «Ежов очень сильная фигура и, что очень важно, партийный деятель, а не чекист. Скорее всего, он станет преемником Сталина, у него большие перспективы... Сталин дал Ежову НКВД, чтобы уменьшить власть этой кошмарной организации. Поэтому назначение Ежова следует приветствовать». Однако Сталин отнюдь не готовил себе преемника, и он не поставил бы во главе НКВД сильного человека с политическими амбициями. Ему нужен был послушный исполнитель.

Все, знавшие Ежова по партийной работе, до его назначения на пост наркома НКВД, отзывались о нем как об отзывчивом, гуманном, мягком человеке. Но главным его качеством была исполнительность и безотказность в выполнении любых поручений начальства. Он всегда четко выполнял бюрократические функции и преуспел в аппаратной работе, что и обратило на себя внимание ответственных работников ЦК ВКП(б). Заведующий орграспредотделом ЦК партии И.М.Москнин, взяв его к себе в заместители, говорил о Ежове: «Я не знаю более идеального работника. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным: он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: не умеет останавливаться».

Пройдя путь от рядового провинциального партийного работника до председателя Центральной комиссии по чистке партии, а затем и председателя Комиссии партийного контроля, наконец, наркома НКВД, Ежов в полной мере проявил свои качества исполнителя, но он еще явился и организатором... Большого террора.

Тщедушный, маленького роста человечек (ростом 151 см) при знакомстве с аппаратом НКВД после своего назначения заявил: «Вы не смотрите, что я маленького роста. Руки у меня крепкие, сталинские. У меня хватит: сил и энергии, чтобы покончить со всеми троцкистами, зиновьевцами, бухаринцами... Предупреждаю, что буду сажать и расстреливать всех, невзирая на чины и ранги, кто посмеет тормозить дело борьбы с врагами народа».

К этому времени у Ежова уже имелся опыт участия в акциях насилия и устрашения. С декабря 1929 по ноябрь 1930 года, в самый разгар раскулачивания Ежов занимал пост заместителя наркома земледелия. В этот период сотни тысяч крестьянских семей выселялись с насиженных мест в отдаленные районы страны, а тех, кто сопротивлялся, объявляли бандитами и расстреливали без суда и следствия. Этот опыт пригодился Ежову на посту наркома НКВД.

Человека «доброй души» вскоре стали называть в народе «кровавым карликом».

Иное мнение осталось о Ежове у бывших соратников Сталина. В.М.Молотов, будучи в отставке, на склоне лет говорил о нем: «Ежов был выдвинувшийся довольно крупный работник. Очень напористый, крепкий работник».

Представляет интерес анкета Ежова, содержавшаяся в его следственном деле, – после того, как сам воитель Большого террора попал под гильотину.

Из анкеты арестованного Ежова Николая Ивановича

Дата рождения: 1 мая 1895 года. Место жительства: г. Москва, Кремль.

Профессия, специальность: портной. Слесарь.

Место службы и должность: народный комиссар водного транспорта СССР.

Социальное происхождение: рабочий.

Социальное положение: а) до революции – рабочий, портной, слесарь; б) после революции – партийно-советская работа.

Образование: неоконченное низшее.

Партийность: бывший член ВКП(б) с 1917 года.

Категория воинского учета: бывший генеральный комиссар госбезопасности.

Этот чин Ежов получил в январе 1937 года вскоре после расстрела М.Н.Рютина – непримиримого оппозиционера, врага Сталина и его генеральной линии. Приговоренный в 1932 году к 10 годам тюремного заключения, не сломленный большевик был привезен в Москву из Суздальского изолятора с целью использовать его в процессе над «правыми». Но Рютин категорически отказался давать какие-либо показания и резко протестовал против незаконных методов следствия. Дело Рютина было рассмотрено на закрытом заседании суда 10 января 1937 года. Через полтора часа после вынесения приговора Рютин был расстрелян. В этот же день был казнен и другой лидер левой оппозиции И.Т.Смилга, открыто заявивший на следствии: «Я – ваш враг!».

Так начинался 1937 год. Кровавый карлик Ежов работал, как и предвещал Каганович, очень хорошо, по-сталински, готовя общество к Великой чистке. Во Дворце труда профсоюзов тоже шли приготовления – к VI пленуму ВЦСПС и к чистке профорганов от врагов народа.

В канун 13-й годовщины смерти Ленина 20 января 1937 года секретариат ВЦСПС принял решение об исключении из кандидатов в члены пленума ВЦСПС работника аппарата В.А.Котова за «принадлежность к контрреволюционной банде». Подписал постановление Н.М.Шверник. Он оставил истории немало своих автографов, которые вели на эшафот. Данное решение было принято именем пленума, хотя до его открытия оставалось более трех месяцев. Кому и зачем понадобилась такая фальсификация? Очевидно, органы НКВД торопились получить

свою жертву. Готовился очередной политический процесс над мнимой сталинской оппозицией. Руководству ВЦСПС в этом фарсе отводилась подсобная роль. Чтобы санкционировать уже свершившийся факт, опросным путем секретариат ВЦСПС стал собирать подписи других (еще уцелевших) членов пленума. Характер ответов не вызывал сомнений: дисциплинированные функционеры единодушно клеймили контрреволюционера и двурушника. «С решением секретариата ВЦСПС о выводе из состава кандидатов в члены ВЦСПС Котова за принадлежность к троцкистской банде согласен», – сообщал И. Курицын. В телеграмме из Ленинграда говорилось: «Присоединяюсь и одобряю решение секретариата» (М. Федорова). Другой ленинградец Ф.Е.Шмидт заявил, что исключение Котова «необходимо в целях сохранения жизни нашего гениального вождя тов. Сталина и отражения завоеваний Октября и нашего пролетарского государства от реставрации капитализма». Ш.Л.Берфатер внес встречное предложение: «Исключить Котова из рядов профсоюза», мотивировав это тем, что «предателю интересов рабочего класса не место в наших рядах». Полное согласие с решением секретариата высказали Халявин из Свердловска, Джумбаев из Казахстана, Попхадзе из Грузии, Жибров из Новосибирска, Евдокимов из Ленинграда, Смирнов из Караганды, Токарев из Кемерово, Боярский, зам. председателя комитета по делам искусств при СНК СССР (Москва), а также Б.Магидов, Ф. Мищенко, Рагимов, Романов и многие другие. Пройдет совсем немного времени, и большинство «подписантов» сами окажутся в таком же положении, как и несчастный Котов. Что же представлял собой человек, которого его вчерашние коллеги называли предателем и бандитом?

Для справки

Котов Василий Афанасьевич (1885, Москва– 1937). Из безземельных крестьян. Член большевистской партии с 1915 года. По окончании начальной школы работал в кузнечно-слесарной мастерской. С 1913 года на фабрике Абрикосова был уполномоченным, затем членом правления больничной кассы. В 1916 году арестован и выслан. С 1917 года на партийной и военной работе. С 1929 года член коллегии Наркомата труда СССР и начальник ЦУСтраха. Затем заведующий бюро социального страхования ВЦСПС. Член ЦК ВКП(б) в 1929-1930 годах. Репрессирован.

Бывший второй секретарь московского горкома партии, обвиняемый в «правой оппозиции», представлял интерес для готовившегося политического процесса. Открытые процессы, проходившие в Москве во второй половине 1930-х годов, сопровождались шумными всесоюзными мероприятиями – собраниями, митингами, коллективными заявлениями в печати. Целью их было расширение социальной базы поддержки сталинизма, укрепление тоталитарной системы и создание в стране атмосферы страха перед массовым террором. Застрельщиком этих мероприятий была коммунистическая партия и ее ЦК. Но и профсоюзы не могли остаться в стороне, будучи, по определению Ленина, приводом от компартии к массам, а по словам Сталина, – приводным ремнем в интересах подхлестывания страны к социализму. Кроме того, профсоюзы были благодатным полигоном для проведения кампании чисток и репрессий, а также ее мощной, активной, движущей силой – вследствие своей массовости и общего низкого уровня культуры и образования трудящихся. Характерно, что большинство писем-откликов на злополучное «Дело» Котова свидетельствует о низкой грамотности и узком кругозоре их авторов. Вот одно из таких посланий, написанное синим карандашом и поражающее своей безграмотностью. Первая часть письма, видимо, еще отредактирована кем-то: «Я, Афанасьев, член пленума ВЦСПС, голосую за исключение Котова В. А.... за принадлежность к контрреволюционной банде и отдать под суд таких гадов». 27 января 1937 года. Далее – личная подпись и приписка (сохранена орфография автора письма): «Прошу секретариат ВЦСПС разъяснить, можно из клучить из союза за одину ругачку матом или неть, этот мастер работает на нашем заводе 15 лет и член прав, союза тоже 15 лет. Наднях его из клучили из союза за мат, прошу вашего ответа Афанасьев И.А., Г.Вольск, Саратовской обл., завод "Красный Октябрь"». Это письмо убедительно свидетельствует о низком уровне культуры, образования и неразвитости сознания представителей тех новых слоев рабочего

класса, которые вовлекались в профорганы после их чистки от опытных профработников, квалифицированных кадров. Автора письма не назовешь равнодушным человеком: его волнует то, что рабочего исключили за мат. Но у него нет и тени сомнения в виновности Котова, если «сверху» сообщили, что он – контрреволюционер.

И это неудивительно. Революционное сознание, годами насаждавшееся в люмпенизированную массу, принимало и с энтузиазмом одобряло практику репрессий против классового врага и его «идейных пособников». Тактика одобрения массовых чисток и репрессий была также продиктована и страхом перед сталинской системой тоталитаризма и боязнью самому оказаться под обвинением.

Не менее резкими обвинениями было напичкано постановление секретариата ВЦСПС о так называемых врагах народа и троцкистах – заведующем Инбюро ВЦСПС – Жарикове, председателе ЦК союза рабочих коксохимической промышленности – Гильбурге, председателе ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР – Ко-лотилове, секретаре ЦК союза рабочих нефтеперегонной промышленности – Каюрове, члене президиума ЦК союза рабочих нефтепромыслов Кавказа – Числове и других «вредителях и врагах рабочего класса».

Между тем в стране набирал обороты маховик репрессий. Принимались и все новые решения профсоюзного руководства в связи с этим. Одно из таких решений появилось на следующий день после постановления секретариата ВЦСПС о Котове. На этот раз речь шла о другом человеке.

И вновь полетели в столицу одобрительные телеграммы и письма.

«С решением секретариата ВЦСПС согласен о выводе Беляева С. А. как оказавшегося двурушником и пособником троцкистов. Перепечко».

Председатель завкома СамРО Окороков с группой профактивистов также заклеймил Беляева как «двурушника, пособника троцксист-ской контрреволюционной банды и зажимщика самокритики». Из Ленинграда пришло сообщение с целым букетом подписей профсоюзных деятелей во главе с председателем облсовпрофа Алексеевы. Вскоре после названных событий многие из них также оказались в списке репрессированиях. Вот еще одна депеша, подписанная членом пленума ВЦСПС. «Вопрос о выводе Беляева С.А. беспартийного,

из кандидатов в члены ВЦСПС. Голосую за вывод. Удивляюсь, как они до сих пор не разоблачены. Надо этих гадов уничтожить. Почему и чем объяснить, что так долго не собирается пленум, а также не собирается актив по вопросу о решениях пленума ЦК ВКП(б). П. Аксенов. Казань». Председатель областного совета профсоюзов П.В.Аксенов из Татарии беспокоился о том, чтобы профсоюзы поторопились с проведением в жизнь решений партийного форума. Речь шла о печально знаменитом февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), где Сталин призвал усилить бдительность и еще активнее разоблачать имеющихся всюду врагов народа. Сталин дал теоретическое обоснование Большому террору, указав, что с продвижением общества вперед по пути социализма будет усиливаться и классовая борьба, поддерживаемая извне странами капитализма. На февральско-мартовском пленуме было принято постановление, обязывающее наркома НКВД Ежова довести дело разоблачения и разгрома троцкистских элементов до конца. «Карающий меч революции» уже был занесен. Пройдет всего несколько месяцев, и как враг народа будет арестован и сам Павел Васильевич Аксенов, и его жена Евгения Гинзбург, которая оставит страшное свидетельство о сталинском ГУЛАГе в своей книге «Крутой маршрут». А их сын, как и многие другие дети «изменников Родины», окажется в детдоме, и только настойчивые хлопоты родственников П. В. Аксенова– мужественных и сердечных людей – позволили спасти от истощения и голодной смерти будущего знаменитого писателя Василия Аксенова. Им повезло: все трое уцелели, испытав на себе все ужасы сталинщины. Более 17 лет провел в тюрьмах и концентрационных лагерях П.В.Аксенов, коммунист, активный участник борьбы за власть Советов, бывший председатель казанского горисполкома, а потом облсовпрофа. Ему было суждено донести правду о том, как доби-вались следователи признания у арестованных их «вины». Сам Павел Васильевич прошел через пыточный конвейер, в который включались и побои, и многочасовые допросы стоя, и разного рода морально-психические и физические воздействия. Реабилитированный при жизни, бывший узник ГУЛАГа, П. В. Аксенов совершил своего рода покаяние, раскрывая в своих многочисленных устных выступлениях и статьях кровавую сущность сталинщины. Но до конца жизни считал себя коммунистом-ленинцем...

Иначе сложилась судьба других репрессированных профсоюзных деятелей. Многим пришлось до конца испить чашу страданий. До сих пор дочь И.Н.Перепечко не знает, где покоится прах ее отца, арестованного в 1937 году. Долгое время ей не удавалось узнать и подлинную дату смерти отца. В справке о его реабилитации был указан 1943 год. Елена в это время находилась на фронте. Только совсем недавно стало известно, что И.Н.Перепечко погиб намного раньше.

Хотелось бы всех поименно назвать... А этих имен – ложно обвиненных и репрессированных людей – были миллионы. Вот один из них.

Перепечко Иван Николаевич (1897, Киев – ?). Из рабочих. Член партии с 1914 года. По окончании школы работал в типографии. С 1914 года вел работу среди печатников. Избирался секретарем, председателем завкома. Арестовывался за революционную деятельность. До 1916 года работал секретарем союза печатников Киева. Вновь арестован и заключен в тюрьму. Освобожден Февральской революцией. Работал наборщиком в типографии. В 1918 году переезжает в Москву. В 1919 году командирован в Одессу на подпольную работу. Затем секретарь Одесского ГОПС. Арестован деникинской контрразведкой. Заключен в тюрьму. Освобожден Красной армией. Красногвардеец. Комиссар дивизии, член РВС Западного фронта, Сибирского ВО. С декабря 1920 года секретарь, затем председатель Южбюро ВЦСПС. В 1924 году послан на учебу. По окончании – инструктор орготдела ВЦСПС. Начальник политотдела 27-й Омской стрелковой дивизии. В январе 1927 года, избран председателем ЦС профсоюзов Белоруссии. С 1928 года 1-й секретарь Далькрайкома ВКП(б). С ноября 1931 по 1933 год – секретарь ВЦСПС. Затем на политической работе. В 1930-1934 годах кандидат в члены ЦК ВКП(б). Член президиума ВЦСПС в 1921-1928, 1931-1933 годах. В 1937 году он еще оставался членом пленума ВЦСПС... до ареста.

Как и другие профсоюзные работники-коммунисты, Перепечко неуклонно выполнял все задания партии. Беспрекословно направлялся туда, куда его посылал ЦК ВКП(б). Он твердо проводил линию партии в профсоюзах. Но был арестован таким же верным солдатом партии... Между тем Ежову были даны чрезвычайные полномочия для борьбы с контрреволюцией, для физического уничтожения всех представителей «правой оппозиции». Докончив с «правыми», новый нарком, направляемый Сталиным, развернул тотальный террор в стране, целью которого было искоренение даже намека на оппозиционность и инакомыслие, создание в стране обстановки страха, рабского повиновения «вождю всех народов».

Профсоюзы, как и другие общественные организации, стали полигоном для массового террора, причем самым большим полигоном. К концу 1937 года они объединяли более 21 млн. человек, или 82,6% рабочих и служащих. Исследователь проблемы массовых репрессий в партии В. Роговин справедливо отмечал в одной из своих книг, что в работах, посвященных жертвам сталинского террора, большее внимание уделяется крестьянству и интеллигенции и значительно меньше репрессиям, обрушившимся на рабочий класс. Еще в большей степени это относится к профсоюзам, поскольку они объединяли практически всех рабочих, а еще и служащих, интеллигенцию и значительную часть студенческой молодежи. Все члены партии (за исключением военных и милиции), а также комсомольцы, занятые на производстве, или учащиеся на рабфаках, в техникумах, ФЗУ, как правило, являлись членами профсоюзов. А ведь многие миллионы трудящихся не имели партийных и комсомольских билетов, но состояли в профсоюзных рядах. Поэтому представляется чрезвычайно затруднительным учесть всех тех, кто был вырван рукой террора из профдвижения и из жизни.

У Большого террора в профдвижении есть своя динамика. Отчасти она совпадает с общим процессом, но имеет свои нюансы. В первой половине года репрессии, хотя и применялись, но не столь широко, и объектом их являлись в основном бывшие партийные функционеры, отстраненные за поддержку оппозиции от должности и переведенные с понижением на профсоюзную работу.

Усиление репрессий в профдвижении наблюдается с июня-июля, ТО есть вскоре после VI пленума ВЦСПС. Такое впечатление, что был сделан соответствующий заказ: не трогать руководящих профсоюзных работников до пленума, чтобы более-менее обеспечить кворум, а после пленума была дана отмашка на аресты. Волны репрессий стали нарастать к осени. Террор из избирательного превращался во всеобщий. Молох репрессий затягивал все новые слои общества. К концу 1937 и началу 1938 года в жернова репрессивной машины были втянуты не только руководящий состав, профдвижения, но и миллионы рядовых членов профсоюзов, в том числе передовые, наиболее активные и сознательные рабочие, стахановцы, орденоносцы. Многие профсоюзники были арестованы в ходе выборов в профорганы. Это была не просто смена одних профсоюзных работников другими, что вполне закономерно. Это была целенаправленная большая чистка, в результате которой многие освобожденные работники сразу же становились объектом репрессий. Кампания по выборам в Верховный Совет СССР и Советы союзных и автономных республик также использовалась для выявления инакомыслящих и их изоляции от общества. Характерен такой эпизод, оставшийся в памяти некоторых участников московского собрания научных работников в период подготовки выборов в Верховный Совет СССР. Это собрание было организовано при участии профсоюза работников высшей школы и научных учреждений. С докладом на собрании выступил Генеральный прокурор СССР А.Я.Вышинский – зловещая фигура, один из основных организаторов произвола и массовых репрессий в стране в конце 1920-1930-х годов. На московском собрании, как сообщал информационный бюллетень ВЦСПС, отдельные научные работники проявляли повышенный интерес к судьбе лиц, сидящих в тюрьмах. Спрашивали, будут ли они голосовать, могут ли быть избраны в Верховный Совет. На это тов. Вышинский ответил, что «родство идеологии приводит к общности судьбы и кто хочет голосовать за заключенных, тот сам может там очутиться». Человек, который считал «царицей доказательств» собственное признание вины арестованного, юрист №1 в СССР, бросивший на судебном процессе фразу: «Законы надо отложить в сторону», готов был в угоду Сталину обосновать теоретически любое беззаконие в стране. Ему, конечно, было хорошо известно, что на основе секретного постановления ЦК партии новый нарком НКВД Ежов узаконил применение мер физического воздействия на арестованных, включая женщин и престарелых людей. Это объясняет то количество мнимых врагов народа, те самооговоры, признания вины, на основе которых выносились судебные и несудебные приговоры.

...В мае 1937 года в секретариат ВЦСПС пришло письмо, вызвавшее некоторое замешательство и не отправленное сразу «на места» для рассмотрения.

Оно задержалось на время в папке с материалами президиума. В каждой строчке письма – крик боли.

«Здравствуйте, тов. Шверник! Это пишет Вам жена члена ВЦСПС из г. Дмитровска Курской обл., жена директора Нерусовской МТС тов. Кудинова. Тов. Шверник, мой муж Кудинов С. Г. был послан Вами в г. Астрахань на профсоюзную работу, после Астрахани он был послан в Ртищевский р-н Саратовской обл., после Ртищева был послан по распоряжению тов. Орджоникидзе на Сталинградский трак горный завод как председатель завкома. На СТЗ в 1932 году на заводе был выполнен план и Центральным комитетом ВКЦ(б) муж был послан в Ленинград, в Академию на учебу. Проучившись там один год, был послан по распоряжению тов. Кагановича в г.Дмитровск в качестве директора МТС, проработал директором МТС 3 с половиной года. Он честно и добросовестно относился к своей работе и всегда выполнял решения партии и правительства Ленина и Сталина, всегда был стойким большевиком на любом участке порученного ему дела. Топ. I Пверник, и вдруг получилось 17 апреля 1937 года такое несчастье: пришли на ст. Комаричи сельхозееялки, не хватало рабочей вилы, и он сам помогал сгружать сеялки, но по нечаянности сорвался груз, и ему отбило ноги.

Пролежал дома больной с 17 по 26 апреля 1937 года и вдруг приходят из НКВД начальство и забирают на носилках моего мужа в больницу и ставят милицию к двери палаты, и за что про что – совершенно не знаю. И уже 15 дней я не вижу своего мужа. Человек ни в чем не виноват и что хотят дальше с моим мужем больным и беспомощным сделать райкомпарт и НКВД.

Я Вас прошу, тов. Шверник, как жена члена ВЦСПС прислать и разобраться, в чем здесь дело. Я совершенно одинокая, малограмотная, беспомощная, денег не дают и грозят выгнать с квартиры и всячески запугивает НКВД. Я Вас прошу, тов. Шверник, как представителя I 1артии прислать немедленно и расследовать это дело. Прошу в моей просьбе не отказать. С приветом Кудинова».

Письмо было написано 14 мая. По-видимому, его передали в сектор кадров ВЦСПС для уточнения обстоятельств дела. Оттуда последовал запрос в Дмитровский РК ВКП(б). Ответ райкома был твердым: «Кудинов С.Г. решением бюро РК ВКП(б) от 5.05.37 исключен из партии как троцкист. Кудинов ранее работал в Коломенском заводе

председателем рабочего комитета, состоял в троцкистской организации, имел связь с троцкисткой Ермолаевой. В настоящее время Кудинов арестован. Секретарь РК ВКП(б) Багин». Вероятно, ответ показался профсоюзному руководству убедительным. Знакомство или, как было заявлено, связь с троцкистами являлось серьезным компроматом. А сообщение об аресте было самым веским аргументом. Теперь уже ничто не мешало направить членам президиума постановление президиума ВЦСПС – но уже от 23.04.37 об исключении из состава ВЦСПС Кудинова, а заодно и Соколовой, занимавшей ранее пост председателя облсовпрофа. А через три дня вслед за этим полетело для сбора подписей опросным порядком еще одно сообщение – об исключении бывшего секретаря ВЦСПС В. И. Полонского, который сам еще недавно громил со всех трибун врагов народа и был на «ты» с самим наркомом НКВД Ежовым. Итак, враги пробрались даже в секретариат ВЦСПС. Вот почему дальше некоторое время принимаются постановления президиума. Полонскому ставилась в вину «принадлежность к антисоветской контрреволюционной организации правых», хотя именно с «правым уклоном» в профсоюзах (который приписывался прежнему руководству ВЦСПС во главе с Томским) больше всего воевал Полонский. Наученные горьким опытом, члены ВЦСПС на местах не торопились с ответом на телеграммы из центра: ждали, не поступят ли еще аналогичные сообщения, чтобы отвечать на все сразу. Так и получилось. 4 июля президиум постановил исключить из рядов ВЦСПС еще двоих: П.А.Алексеева, бывшего председателя ленинградского облсовпрофа и Г.О.Мороза, бывшего председателя ЦК союза работников госторговли как врагов народа. И снова голосование было единодушным. А в главный руководящий орган профсоюзов пришло новое пополнение преимущественно от станка. Его чувства выразила некая Тирентьева (орфография автора письма сохранена): «Я получаю уже 4-е извещение об исключении членов пленума, наверно сказать нечленов пленума и наразитоф, которые влезли все наши лудшие учреждения, заводы и фабрики, в Красную армию, хочет паразит и вырвать у нас счасливую жизню. Я благодарю товарищей за хорошую бдительность. Я присоединяюсь к решению пленума и прошу стирать с лица земли паразитов, чтобы было другим неповадно. Тирентьева». Большая чистка приносила свои плоды. Кого же предлагалось «стереть с лица земли»?

Петр Алексеевич Алексеев еще совсем недавно был любимцем питерских рабочих: ленинградцы, участники VI пленума ВЦСПС, даже предлагали на пленуме его кандидатуру в секретари ВЦСПС, но она была отвергнута. На пленуме Алексееву пришлось кратко рассказывать свою автобиографию: кое-что он упустил из скромности, о чем-то умолчал – в целом был очень краток. А между тем ему было о чем рассказать.

Алексеев Петр Алексеевич (1893, д. Доход Московской губернии -1939).

Из крестьян (на пленуме говорил: из рабочих). Членпартиис 1914года. По окончании церковно-приходской школы работал на лесопильном заводе. В 1910 году участвовал в революционной деятельности. С 1913года член профсоюза, член правления союза деревообделочников. В 1914 году уволен за участие в забастовке. С 1917 года член Петросовета, председатель Петроградского райсовета, секретарь Выборгского и Василе-островского РК ВКП(б). В годы Гражданской войны находился в распоряжении Реввоенсовета Южного фронта. С окончанием гражданской войны его направляют в Псков на партийную работу. Более двух лет П. Алексеев работает заведующим организационным отделом 11сковского губкома партии. В 1924 году П.Алексеева переводят в Ленинград секретарем Выборгского райкома партии. Здесь он проработал до ноября 1927 года. В 1925-1927 годах избирался членом Ленинградского губкома ВКП (б). На XV съезде партии был избран кандидатом в члены ЦК, а на XVI и XVII съездах – членом ЦК партии. В ноябре 1927 года избирается секретарем Московско-Нарвского райкома ВКП(б). А в марте 1929 года заканчивается партийная карьера П.Алексеева. Его избирают председателем Ленинградского областного сонета профсоюзов. П.Алексеев в мае 1935 года присутствовал как член ЦК партии и член президиума ВЦСПС на беседе Сталина с секретаря ми ВЦСПС и некоторыми членами президиума, где вождь народа объявил об особом кризисе профсоюзов.

Интерпретация П.Алексеевым сталинского определения кризиса Профсоюзов в дальнейшем вместе с другими обвинениями будет поставлена ему в вину во время его ареста.

Наряду с сообщением о беседе со Сталиным П.Алексеев говорил на собрании о тех задачах, которые предстоит решать профсоюзам по досрочному выполнению заданий 2-й пятилетки, а также коренного улучшения жизни трудящихся масс. Однако решить эти задачи ЛОСПС не удалось. Состоявшийся в апреле-мае 1937 года VI пленум ВЦСПС по указанию ЦК партии принял решение о ликвидации межсоюзных органов – советов профсоюзов. (Они были восстановлены в 1948 году при значительном укрупнении профсоюзов.) В связи с этим решением П. Алексеев переходит на хозяйственную работу. Но сталинская репрессивная машина не оставила его в покое. Вскоре после VI пленума ВЦСПС он чувствовал себя обреченным: ведь главный ленинградский вождь Жданов на собрании партийного актива прямо заявил, что председатель совпрофа при крутом повороте может выпасть из тележки. Он и выпал.

Из 1966 делегатов XVII съезда ВКП(б) 1108 делегатов были репрессированы. Среди них был и П. А. Алексеев. Его взяли ночью и привезли в Большой дом на Литейном, 4. Обвинения были стандартные – связь с троцкистско-зиновьевской оппозицией и антисоветская деятельность. В 193 9 году П. А. Алексеева не стало. Он был расстрелян.

В одной связке с Алексеевым оказался в качестве «врага народа» Г. С. Мороз – человек с характером более крутого замеса: недаром в его послужном списке значилась работа в органах ВЧК.

Мороз Григорий Семенович (18531– 1940). Член партии с 1917 года. С 1918 года работал в органах ВЧК в Москве, Киргизии, на Урале. В 1925-1928 годах– секретарь МККВКП(б). С 1928 года председатель ЦК союза совторгслужащих. В 1931-1934 годах председатель ЦК работников кооперации и госторговли. С 1934 года – председатель ЦК союза работников торговли. Кандидат в члены президиума ВЦСПС в 1932-193 7 годах. Репрессирован.

В период борьбы Сталина с «правыми» в 1928-1929 годах Г.С.Мороз, работая в МК ВКП(б), поддержал секретаря Московского комитета партии Н.А.Угланова, обвиненного в «правом уклоне». Вместе с Углановым был освобожден также второй секретарь МК ВКП(б) В.А.Котов, а затем полетели головы и других секретарей горкома и райкомов партии Москвы, руководящих профсоюзных работников: сначала их лишили должностей, а спустя Шлет – и жизни. В 1937году дошла очередь и до Мороза. Сталин никому не прощал колебаний и отступлений от генеральной линии.

Опросный лист для голосования снова отразил единодушие членов ВЦСПС при решении судьбы их недавних коллег. Среди тех, кто поставил свои подписи за исключение из состава ВЦСПС новоявленных врагов народа, появились фамилии новых «подписантов» – секретаря ВЦСПС Егоровой, члена президиума Петровского. Но и их «кровавый карлик уже ждал в своих страшных апартаментах». Все они стали жертвами сталинской тоталитарной системы и массового террора. Но они же были и причиной тех трагических событий, в которые оказалась вовлеченной страна. И жертвы, и палачи были скованы одной цепью коммунистической идеологии и партийной дисциплины, которые насаждались в широкие массы и убеждением, и насилием.

Массовый террор ослабил нравственные тормоза, посеял страх в обществе. Уничтожение опытных, инициативных работников приводило к тому, что им на смену приходили зачастую запуганные, лишенные самостоятельности люди, готовые проштамповать любое решение сверху.

Из выявленных двухсот «персональных дел», проходивших через секретариат и президиум ВЦСПС в 1937 году, можно выделить три группы решений: 1. О выводе из состава ВЦСПС и президиумов ЦК союзов, руководящих профсоюзных работников, арестованных как «враги народа»; 2. О снятии с работы и выводе из состава пленума ВЦСПС и президиумов ЦК союзов профсоюзных руководителей, исключенных из партии органами НКВД; 3.0 снятии с должности и исключении из ВЦСПС и ЦК союзов работников, не обеспечивших выполнение решений по ликвидации последствий вредительства. Сразу скажем, что в ВЦСПС рассматривались кадровые вопросы, касавшиеся пысшего руководящего звена. Но аналогичные «персональные дела» обсуждались во всех профсоюзных органах, на всех уровнях вплоть до НИЗОВЫХ профсоюзных организаций. Масштаб репрессий был огромным и отнюдь не ограничивался теми делами, которые обсуждались к секретариате и президиуме ВЦСПС.

По первой группе «персональных дел» инициаторами выступали Органы ПКНД, разоблачившие «врагов народа», а также партийные Органы, лишившие коммуниста-профсоюзника доверия и партбилета и тем самым санкционировавших его арест. Так, решением бюро Свердловского ОК ВКП(б) был исключен из рядов партии и отстранен от работы председатель ЦК союза рабочих строительства тяжелой промышленности Урала и Западной Сибири И. А. Халявин. Секретариату ВЦСПС оставалось только проштамповать решение о снятии его с занимаемой должности и исключить из членов пленума ВЦСПС.

В связи с наплывом персональных дел к осени 1937 года возобновилась практика рассмотрения их секретариатом ВЦСПС, так как требовалось зачастую оперативное принятие решений и, очевидно, некогда было созывать президиум. Особенно много дел стало поступать во второй половине 1937 года, нарастая к осени и зиме. В этот период были сняты с работы и выведены из состава пленумов ВЦСПС и ЦК союзов репрессированные органами НКВД как враги народа председатель ЦК союза рабочих лесопильной и деревообрабатывающей промышленности Северных районов Н.А.Басин, председатель ЦК союза работников хозучреждений Карклин, секретарь ЦК союза рабочих речного транспорта М.Г.Шлыков, из состава пленума ВЦСПС были выведены, И.А.Краваль, Ф.И.Любасов, Н.И.Матвеев, Г.А.Костаньян, С.М.Тамаркин, А.Г.Мусатов, председатели ЦК союза рабочих железных дорог С.И.Жибров, И.П.Рыжов.

Инициатором возбуждения дел против профсоюзных руководителей в ряде случаев выступали партгруппы профорганов. Так, 4 декабря 1937 года секретариат ВЦСПС вынес решение о снятии с работы секретаря ЦК союза работников начальной и средней школы Л.А.Механошиной, которая была исключена из рядов ВКП(б) на собрании парторганизации своего ЦК в связи с арестом брата, а также за потерю политической бдительности и как состоявшая в прошлом в партии левых эсеров. Секретариат ВЦСПС вынес этот вопрос на утверждение ЦКВКП(б).

Очень часто дела шли в связке: вместе с арестованным председателем или секретарем ЦК союза увольнялись с должности и исключались из состава пленума те, кто работал непосредственно с репрессированным лидером. Вместе с арестованным председателем ЦК союза рабочих электрослаботочной промышленности Волцитом был уволен и исключен член пленума ЦК Урбан – за связь с врагом народа.

Когда арестовали председателя ЦК союза железнодорожников Востока и Дальнего Востока Харитонова, то вместе с ним в ведомство Ежова забрали и председателя дорпрофсожа железной дороги им. Молотова Тарасова.

Но пик репрессий в профдвижении пришелся на 1938 год. На протяжении всего года с некоторыми послаблениями после январского пленума ЦК ВКП(б) и специального постановления, принятого в ноябре 1938 года приостановившего вал репрессий, в большом количестве идут аресты, как руководящих работников, так и рядовых членов профсоюзов. В число врагов народа были зачислены и репрессированы в 1938 году члены пленума ВЦСПС С.П.Суханов, И.В.Курицин, А.Д.Федоров, В.Ф.Будрейко, А.А.Токарев, И.В.Исаков, А.М.Цихон, И.Т.Гладышев, Д. В. Сухомлин, А. Н. Петровский, А.М.Махмудов, И.Р.Рагимов, А.Г.Носков, В.В.Попов. Из кандидатов в члены ВЦСПС были переведены М.М.Колдобский, Ф.Н.Антипов, В.А.Сорокин.

Сталинская машина уничтожения людей набирала обороты. Один за другим исчезали члены Уставной комиссии, избранной на VI пленуме ВЦСПС. Едва пополнили поредевшие ряды Уставной комиссии на VII пленуме ВЦСПС, как вновь пришлось обновлять ее состав. Сначала 9 января (историческая дата – Кровавое воскресенье) постановлением президиума ВЦСПС были исключены из Уставной комиссии, репрессированные Е.Н.Егорова, Л.В.Талалай, В.М.Таль, К.К.Стриевский, Г.С.Мороз, А.Н.Рябов, А.К.Аболин, а чуть позже пришлось выводить из ее состава Е.И.Авдееву и М.М.Романова. Вчерашние известные лидеры профдвижения стали обитателями тюремных камер в ведомстве Н. И. Ежова.

В то время как ядро Уставной комиссии оказалось в застенках Ежова, секретарь ВЦСПС П.Г.Москатов, выступая с докладом о проекте типового Устава профсоюзов, который так и не был доработан в силу известных причин, произносил хвалу верному сталинскому наркому: «Наша партия и советская разведка во главе с Николаем Ивановичем Ежовым при помощи рабочего класса и всего советского народа разбили коварные замыслы агентов фашизма и изгнали их из рядов профсоюзных организаций». Другой секретарь ВЦСПС К.И.Николаева на другом собрании по сути дела вторила своему коллеге: «Наша разведка, возглавляемая сталинским наркомом Н.И.Ежовым, под руководством партии и с помощью всего народа разгромила банду фашистских агентов. Но борьба с вредительством еще не закончена, и эта задача стоит перед профсоюзными организациями».

Массовый террор ослабил нравственные пружины в обществе, посеял страх и подозрительность, которые нарастали под влиянием официальной пропаганды и агитации. Знаменитый писатель Лион Фейхтвангер, посетивший СССР в 1937 году и введенный Сталиным в заблуждение, а потому в целом одобривший советский социализм, тем не менее отмечал: «Население охватил настоящий психоз вредительства. Привыкли объяснять вредительством все, что не клеилось, в то время как значительная часть неудач должна быть, наверное, просто отнесена за счет неумения».

Фейхтвангер в своей книге «Москва 1937» привел курьезный пример из советской жизни. «У меня в гостинице обедал один крупный работник. Официант подавал очень медленно. Мой гость вызвал администратора, пожаловался ему и сказал в шутку: "Ну, разве это не вредитель?"» Писатель, правда, никогда не узнал, чем обернулась эта шутка для официанта, а может быть, и для администратора. Однако он вполне закономерно предположил, что «это уже не шутка, когда слабую работу кинорежиссера или редактора объясняют вредительством или когда утверждают, что плохие иллюстрации к книге на тему о строительстве сельского хозяйства нужно отнести за счет злого умысла художника, пытавшегося своим произведением дискредитировать строительство».

Атмосфера подозрительности, требования повышенной бдительности в разоблачении врагов народа приводили к курьезным, но драматическим по существу фактам. Об одном из таких фактов сообщила на совещании руководящих профработников председатель ЦК союза рабочих кондитерской промышленности Подлегаева. На фабрике «Октябрь» уволили кассира за связь с врагами народа. Решение подтвердили завком и общее рабочее собрание, за спину которого решили на всякий случай спрятаться хозяйственники. Секретарь ЦК союза, приехав на место для проверки жалобы выяснил следующее. Цеховой мастер просил кассира дать ему мелкие деньги для раздачи зарплаты. Кассир ответил, что мелочи нет. Мастер стал настаивать, разругались. Мастер бросил реплику: «Ты как троцкист, черт». С этого и началось. Раз обругал, значит, не случайно, значит, кассир связан с троцкистами или сам троцкист. А троцкистам одна дорога – в ведомство Ежова.

Вторая группа решений секретариата и президиума ВЦСПС, принятых в 1937-1938 годах по поводу «персональных дел», напоминает сложную мозаику или уравнение со многими неизвестными: профсоюзных работников снимали с должности, исключали из состава пленумов, президиумов, но дальнейшая их судьба оставалась зачастую «за кадром». Инициатором «постановки вопроса» выступали как партийные органы, исключившие из рядов ВКП(б) профработника, гак и сами профорганы в лице президиума ЦК или его партгруппы, причем за этим нередко скрывались карьеристские побуждения или мотив личной мести. Такие обращения в ВЦСПС нередко носили характер коллективного доноса на своего коллегу, включая председателя или секретаря ЦК союза, а донос в извращенном сознании многих советских людей в то страшное время был возведен в ранг политической доблести. Но иногда инициатором «возбуждения» таких персональных дел выступала группа «заинтересованных лиц», действующих и рамках «большевистской критики».

Исключение из партии однозначно влекло за собой снятие с работы и исключение из состава руководящего профоргана. Так, секретариат BЦСПС снял с работы и вывел из состава президиума ЦК союза председателя ЦК профсоюза рабочих рыбной промышленности Дальнего Востока И.И.Синчука, исключенного из партии Приморским Обкомом ВКП(б) за связь с врагами народа. Аналогичное решение было принято о председателе ЦК профсоюза рабочих фарфоровой промышленности К. Е. Терентьеве, исключенном из рядов ВКП(б) райкомом партии. Голосование было единогласным.

Лишь в редких случаях президиум ВЦСПС изменял свое решение. Так было, когда обнаружилось, что председателя ЦК союза Халявина необоснованно исключили из партии, его восстановили; соответственно Халявин был восстановлен на посту председателя и члена пленума. Но таких историй со счастливым концом было крайне мало.

Роль вершителя судеб часто брали на себя парторганизации ЦК союзов. Так, председатель ЦК союза рабочих мукомольной промышленности и элеваторов Востока Ф.И.Фисенко и секретарь Г.А.Раевский за связь с врагами народа и засоренность аппарата ЦК союза и низовых профорганизаций классово чуждыми элементами были исключены из членов ВКП(б) решением парторганизации своего ЦК союза. Партгруппа президиума ЦК союза рабочих железорудной промышленности Востока приняла решение о снятии с работы и выводе из состава пленума секретаря ЦК союза П.Г.Ломакина, исключенного из партии, и секретариат ВЦСПС утвердил это решение.

Та же партгруппа исключила из состава пленума и президиума А.Ф.Купцова за личную связь с арестованным врагом народа Захаровым и за скрытие от партии своей связи с ним.

Секретариат ВЦСПС утвердил также решение пленума ЦК профсоюза рабочих обработки цветных металлов о выводе из состава членов президиума В.А.Точина, как исключенного из партии за связь с врагом народа. За потерю бдительности был выведен из членов президиума ЦК профсоюза рабочих железной дороги Средней Азии Болдан, а председатель ЦК союза рабочих железной дороги Востока С.И.Жибров снят с работы. Такая же участь постигла секретаря ЦК союза рабочих речного транспорта М.Г.Шлыкова и председателя ЦК союза работников дошкольных учреждений А. Н. Бычкову, уволенную за потерю бдительности, а также председателя ЦК союза работников потребкооперации Сибири и Урала И.Н.Платонова за скрытие от партии своего участия в сборищах с врагами народа (Полонский, Мороз и др.). Председатель ЦК союза рабочих леса и сплава Восточных районов Б.А.Рубель был снят с должности как не оправдавший политического и делового доверия. Из состава пленума ВЦСПС была выведена М. В. Ковалевич за связь с врагами народа. Дела такого рода преобладали в 1937 году.

Третью группу – самую немногочисленную – составляли дела тех профработников, которые были сняты с должности как несправив-шиеся с руководящей работой или не получившие нужного количества голосов при тайном голосовании. В июле 1937 года от обязанностей председателя ЦК союза рабочих шоссейного строительства был освобожден М.Г.Дугань как не справившийся с работой. Такое же решение было принято в отношении председателя ЦК союза рабочих обработки цветных металлов Я.П.Лунченко. От обязанностей секретаря ЦК союза рабочих молочной промышленности был освобожден В.Г.Пилигуда как не получивший ни одного голоса при выборах на пленуме. И наоборот – слишком много голосов «против» получил на пленуме секретарь союза рабочих железорудной промышленности Юга Вольнер, и он также был снят с этой должности.

Подобные факты говорили о непродуманности кадровой политики в профдвижении. В ходе Большой чистки профорганов с руководящей работы были изгнаны или «изъяты органами НКВД» опытные, энергичные кадры, а на смену им приходили люди, не имевшие опыта руководящей работы, и в частности профсоюзной, в спешке рекомендованные ВЦСПС или подобранные партийными комитетами. Поэтому при тайном голосовании в ходе выборных собраний или съездов они не получали нужного числа голосов. С другой стороны, бывали случаи манипуляции голосами, когда нужно было «провалить» неугодную кандидатуру.

Памятуя о словах Кагановича, который заявил, что в профсоюзах борьба с врагами народа еще и не начиналась, главный «штаб» профсоюзов в поисках вредителей, шпионов, диверсантов решил обратиться к архивным документам. Двум ответственным работникам ВЦСПС было поручено по стенограмме пленума ЦК союза авиаработников проверить, кто из разоблаченных врагов народа ранее бывал на пленумах этого союза. При проверке обнаружили, что на протяжении трех лет, начиная 1934 года, в работе пленумов участвовали Эйдеман, Уншлихт, Даненко и Радек, которые позже были объявлены врагами народа. Председатель ЦК союза Дурницын обвинялся в том, что по его предложению в свое время в состав пленума были кооптированы в 1934 году Даненко и Уншлихт, что якобы в 1935 году на пленуме присутствовал Бухарин. Этот факт Дурницын отверг, а по поводу приглашения других лиц сказал, что все согласовывалось с отделами ЦК ВКП(б). Слова председателя ЦК союза не были приняты во внимание. Более того, его обвинили в отсутствии политической бдительности. Оказалось, что в середине 1937 года на работу в качестве инспектора-экономиста был принят Молчанов, в прошлом штабс-капитан, что у работника аппарата ЦК союза Золотова был арестован брат как контрреволюционер, что работавший около года главным бухгалтером Николаев арестован как враг народа. Все это было серьезным «криминалом» для снятия председателя ЦК союза с работы и для соответствующих оргвыводов.

В разоблачении вредителей и враждебных элементов помогала советская печать, выступая коллективным доносчиком. В сентябре и октябре 1937 года в «Совхозной газете» были опубликованы статьи о политической слепоте и бытовом разложении руководящих работников ЦК союза зерновых совхозов. Инструктор ВЦСПС, проверявший факты, сообщил, что президиум ЦК союза допустил засоренность руководящих кадров обкомов и крайкомов союза чуждыми враждебными элементами: бывший председатель Одесского ОК Мирошниченко разоблачен и арестован как враг народа; прежний председатель Азово-Черноморского крайкома Фролов исключен из партии и снят с работы за связь с врагами народа, за это же снят с работы и исключен из партии председатель Куйбышевского крайкома союза, арестован органами НКВД член президиума ЦК союза Д.Зиновьев. Все они пользовались, по словам проверяющего, покровительством и материальной поддержкой в виде путевок, помощи на учебу и тому подобным председателя ЦК союза Осипова.

Секретариат ВЦСПС Юноября 1937 года снял Осипова с должности председателя, за утерю революционной бдительности и стремления к извращениям и вредительству.

В то время как руководство ВЦСПС очищало своп профорганы от врагов народа, имя Ежова как стойкого революционера, большевика сталинской закалки гремело по стране. Ему, «железному» сталинскому наркому посвящали пьесы, песни и стихи советские ангоры. Народный казахский акын Джамбул написал песню о главе НКВД:

 

В сверкании молний ты стал нам знаком.

Ежов – зоркоглазый и умный нарком.

Великого Ленина мудрое слово

Растило для битвы героя Ежова.

Великого Сталина пламенный зов

Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.

Они ликовали, неся нам оковы,

Но звери попались в капканы Ежова.

 

В июле 1937 года Ежов был награжден орденом Ленина за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий. Речь шла, видимо, о его заслугах в развертывании массовых репрессий и подготовке фальсифицированных политических процессов. В стране создавался культ работников I ПШД. Людям в синих фуражках посвящались все новые стихи и песни. В одной из них были такие слова:

 

Эй, враги, в личинах новых

Вам не спрятать злобных лиц.

Не уйти вам от суровых

От ежовых рукавиц.

Не пролезть ползучим гадам

В сердце Родины тайком.

Всех заметит зорким глазом

Наш недремлющий нарком.

 

Выступая с докладом на торжественном заседании в Большом театре по случаю 20-летия органов ВЧК-ОГПУ-НКВД А.Микоян громогласно заявил: «У нас каждый трудящийся – наркомвнуделец!» Как бы в ответ на это бдительные граждане пачками посылали доносы в разные инстанции. Сталинский режим поощрял и побуждал к доносительству. Рядовым работникам предписывалось вскрывать бюрократические злоупотребления местного руководства, разоблачать притаившегося врага. Именно в таком ключе было написано в секретариат ВЦСПС заявление председателя московского обкома союза работников госучреждений (СРГУ) С.Марголина и члена президиума московского ОК СРГУ Л.Резниковой. В этом объемном документе был собран компромат на председателя ЦК СРГУ С.О.Котляра. Прежде всего, он обвинялся в том, что на московской областной конференции, состоявшейся в октябре 1937 года, восхвалял ленинградский обком профсоюза, где почти весь состав президиума во главе с председателем Никитенко были арестованы как враги народа.

Никитенко Александра Кирилловна (1884-1974), родилась в Санкт-Петербурге. Трудовую деятельность начала в 1907 году продавщицей в булочной Федорова. С 1917 года работала в кооперативе «Вперед» торговым инспектором. В 1922-1925 годах работала в Ленинградском союзе потребительских обществ продавщицей, а затем была избрана председателем местного комитета. В 1925 году переходит на работу в губотдел профсоюза совторгслужащих инструктором. С 1927 по 1929 год А. Никитенко учится в Ленинградской высшей школе профдвижения. После ее окончания была направлена на работу в Ленинградский областной совет профсоюзов инструктором культотдела, затем работает заместителем заведующего этого отдела.

В 1931 году в связи с созданием самостоятельного профсоюза работников советских учреждений избирается председателем комитета Ленинградского губотдела данного профсоюза. 14 июля 1937 года А. Никитенко была арестована органами НКВД «являясь участницей антисоветской диверсионной вредительской террористической организации правых, участвовала в нелегальных сборищах организации, вела конкретную антисоветскую деятельность, направленную на развал профсоюзов». Постановлением Особого совещания при НКВД СССР от 3 сентября 1937 года осуждена к заключению в ИТЛ сроком

на 8 лет. Срок наказания отбывала в Севвостлаге НКВД. После отбытия наказания А. Никитенко по тем же мотивам постановлением Особого совещания при МГБ СССР от 7 июня 1950 года была сослана на поселение в район Колымы без указания срока ссылки.

6 июля 1956 года президиум Ленинградского городского суда оба постановления Особого совещания в отношении А. Никитенко отменил и дело о ней производством прекратил за недоказанностью предъявленного обвинения. 11 сентября 1956 года А. Никитенко была восстановлена членом КПСС без перерыва в партийном стаже с июля 1919 года.

Разумеется, руководству московского обкома профсоюза не понравилось, что похвалы достались не им, а ленинградцам и они решили разыграть политическую карту, проявив свою бдительность и подстраховав себя от возможных обвинений. Авторы заявления утверждали, что подобное выступление Котляра не случайное. Они напомнили о его высказывании на VI пленуме ВЦСПС, где была брошена фраза «самокритика позорит работников», что вызвало отповедь газеты «Правда». Напомнили авторы письма и о другом выступлении Котляра на пленуме обкома, где смелый председатель вступил в полемику со Шверником, указавшим на проявление в союзе оппортунистических и антигосударственных тенденций. Но более всего авторов письма возмущало, что он выставлял в качестве образца для всего союза работу ленинградского обкома во главе с Никитенко, которая оказалась «участницей террористической банды» и защищал ее вплоть до ареста, отказываясь снимать с работы. В довершение всего, Котляру ставилось в вину тесное общение с целым рядом арестованных врагов народа – с главой Осоавиахима Эйдеманом, который был разоблачен как шпион, с вредителями Уншлихтом и Киселевым. Котляра обвиняли в покровительстве бывшему начальнику ЦУНХУ врагу народа Кронмлю, бывшему директору Высших курсов при ВЦИК Игнатову – «подручному Шляпникова» и, наконец, председателю Киевского обкома союза Гильбургу, который являлся братом известного соучастника Пятакова– Ратайчика, бывшего председателя ЦК союза рабочих коксохимической промышленности. После разоблачения его брата как шпиона-диверсанта, сообщалось в доносе, в Киев выехал Котляр чтобы помочь Гильбургу остаться в должности, но тот через некоторое время за связь со своим братом был исключен из партии и снят с работы. Авторы письма не только обвиняли Котляра, но и требовали проверить секретаря ЦК союза Зеленко, связанного тесными отношениями с бывшим директором института Востоковедения арестованным врагом народа Гамбаровым.

При обсуждении этого заявления в секретариате ВЦСПС Котляр попытался снять с себя обвинения. Его выступление было выдержано в духе времени, и его речь на московской областной конференции, где он якобы говорил о бдительности, об охране тайны в государственных учреждениях: «Если враг заберется в наши ящики и портфели, он выловит то, что ему нужно». Он говорил о гордости за страну: «Мы – лучшие патриоты в мире!» Про бывшего председателя ленинградского обкома союза Никитенко сказал, что она ловко маскировалась в личине коммуниста. Сообщил, что выявилось вражеское гнездо в Ярославле. Там три месяца работал председатель обкома союза Васильев, посаженный обкомом партии. Враги имелись в Азово-Черноморском крае и ряде других областей. Поэтому нужна бдительность, и профсоюз должен обеспечить высокий уровень работы госучреждений. Однако донос сделал свое дело – Котляр был снят с работы председателя ЦК союза. Но его поставили во главе отдела социального страхования ВЦСПС, не желая отказываться от услуг опытного профсоюзного работника, и Котляр выступал с докладом о социальном страхования на VII пленуме ВЦСПС в 1938 году. Тем не менее досье на него было заведено. До встречи с «кровавым карликом» оставалось всего полшага...

Характерно, что в 1937 году основную часть уволенных с работы профсоюзных руководителей, дела которых обсуждались в секретариате и президиуме ВЦСПС (а точнее – штамповались решения), составляли исключенные из партии, но еще не репрессированные, хотя они и становились потенциальными жертвами ежовщины.

 

2. «Изъятия продолжать...»

 

Такие указания поступали из органов НКВД в партийные и профсоюзные органы и в 1938 году. Практически все дела о снятии с работы и исключениях из выборных руководящих профорганов, проходившие через ВЦСПС, касались не только уже арестованных, но и подозреваемых.

Пищу для «кровавого карлика» и его ведомства, помимо собственной инициативы органов НКВД, регулярно поставляли своими проверками и решениями партийные органы. Именно после решения

ЦК партии была проведена в начале 1938 года проверка работы Профиздата и профсоюзной печати, которая подбросила немало дров в костер чекистской инквизиции. О результатах этой проверки сообщается Н.М.Швернику в докладной записке второго секретаря ВЦСПС П.Г.Москатова. В ней отмечалось, что в ходе проверки обнаружилась большая засоренность редакции журнала «Вопросы страхования» чуждыми и враждебными элементами. Москатов указывал, что в течение ряда лет журнал возглавлял враг народа Милютин. «Он имеете с орудовавшей шайкой чуждых и политически сомнительных людей использовал журнал для меньшевистской контрабанды, наглой клеветы на рабочий класс и профсоюзы», – писал Москатов. В 1937 году редакторы журнала менялись трижды.

Его редактировали Литвин-Молотов, бывший эсер; Талалай «враг народа». К моменту проверки у руля журнала стоял Георгиади, который подвергся критике зато, что не сделал попытки перестроить работу журнала.

В чем же обвинялась редакция журнала? В 13 и 14 номерах была опубликована статья Талалая, написанная в соавторе тис с заместителем редактора журнала Королевой, «Нужна коренная перестройка». По словам Москатова, под видом призыва к самокритике здесь возводилась контрреволюционная клевета на профсоюзы. Авторы статьи поставили под сомнение утверждение некоторых профработников о том, что при профсоюзах дела пошли лучше, чем при Наркомате труда. Такие работники, по мнению авторов статьи, просто защищают честь мундира. Подобное заявление вызвало негодование в ЦК партии, и соответственно, у Москатова. К тому же, ознакомившись с результатами проверки, ЦК партии отмечал неудовлетворительное руководство ВЦСПС Профиздатом и профсоюзной печатью. К записке Москатова прилагался список «Работники Профиздата, журналов и газет, требующих проверки и замены». Каждой кандидатуре давалась краткая характеристика, а точнее – приводились порочащие данные.

1. О.Е.Лернер, член ВКП(б) с 1904 года. Имела связи с оппозиционерами – врагами народа Томским, Лежавой, Бромом. В вину ей ставилось то, что она скрыла от партии контрреволюционный разговор с Лежавой в ее присутствии.

2. Я.Г.Георгиади, член ВКП(б) с 1917 года, работал под руководством врагов народа Шуйского и Колоскова. Дал положительную характеристику на собрании профорганизации врагу народа Бич, что помогло ему стать членом парткома Профиздата. Имел выговор от районной контрольной комиссии в 1926 году за помещение без комментария буржуазной статьи в советской печати. Лернер и Георгиади не обеспечили организации политического руководства Профиздатом, не приняли мер по очищению аппарата от чуждых и политически сомнительных людей.

3. Д.Л.Сегаль – старший редактор по профлитературе. С 1918 по август 1920 года состоял в Бунде. В 1918-1919 годах жил на территории, захваченной петлюровцами и деникинцами. В ВКП(б) вступил 1920 году. В 1933 году комиссией по чистке исключался из ВКП(б).

4. В.А.Орлова – старший инструктор, член ВКП(б) с 1918 года. Скрывала свою принадлежность к троцкизму в 1923 году и политические ошибки мужа, за что получила выговор от КПК при ЦК ВКП(б) в апреле 1937 года.

5. К.А.Топчевский – ревизионный корректор, поляк, с 1908 по 1911 год учился во Франции. В 1927 году – лечился во Франции.

6. Н.М.Лукьянова – корректор, дочь попа.

Результаты проверки явились не только поводом для чистки Профиздата и профсоюзной печати, но и развязывали руки бдительным чекистам.

7. В.Н.Цыганов – редактор, член ВКП(б). В 1927 году получил выговор окружной контрольной комиссии ДВК за неправильное напечатание ответа (читателю).

8. Г.А.Рогинский – руководитель группы технического редактирования. Имеет связь с заграницей. Его родители выехали в 1925 году во Францию, где живут и в настоящее время.

9. Р.Л.Кравцова – старшая машинистка, скрывала связь с братом, уехавшим за границу.

10. Б.И.Эдельштейн – секретарь кабинета начинающего автора, уроженка Польши, в СССР приехала с родителями. В 1917 году имела связь с тетками и дедом, живущими в Риге и Люцине.

11. С.А.Яблоновская – заведующая финсчетсектора и главный бухгалтер. Училась в 1903-1907 годах во Франции, в вузе. С 1904 по 1906 год состояла в еврейской партии сионистов.

12. Р.Б.Лидко-Улицкая – заведующая сектором кадров, член В К11(6) с 1919 года. Дочь пайщика товарищества типографии.

13. Лобанова – бухгалтер, дочь торговца.

14. Белявцева – бухгалтер, дочь дворянина.

15. Н.Н.Кагановский – старший бухгалтер, в 1916-1918 годы был членом партии «Полейцион», вступил в ВКП(б) в 1919 году, выбыл в 1921 году.

16. М.Т.Решетников – представитель Профиздата в Донбассе. Был в ВКП(б)в 1918-1919 годах, выбыл, оставшись на территории, белых.

17. М.Р.Беловская – помощник заведующего издательством по финансово-экономическим и плановым вопросам. В 1913 году была в Австрии и Италии с экскурсией от общества распространения технических знаний. В 1920 году была на территории белых в Чернигове.

18. Беклимишев – заведующий АХО, в 1928 году получил выговор за сокрытие судимости при вступлении в ВКП(б). Член партии с 1928 года.

19. П.В.Клюев – представитель издательства в Свердловской области, служил в авиапарке Колчака.

20. К.В.Очалис – контролер по выпуску путевок, сын помещика, приехал из Греции, в 1931 году был в ВКП(б). С 1932 по май 1937 года исключен из партии, как не имеющий советского паспорта.

В газете «Труд» – 15 чуждых элементов.

В журналах ВЦСПС – 6 человек – чуждые элементы, в том числе Н. А. Буслаев, редактор журнала «Жизнь глухонемых», сын попа.

Представленный список, несомненно, заинтересовал ведомство Ежова. Многие фамилии, если не все, перекочевали затем в список репрессированных.

ВЦСПС проводил и собственные проверки в «подведомственных» научно-исследовательских учреждениях. В масштабную акцию вылилась проверка институтов охраны труда, в первую очередь Московского. Проблемами охраны труда занимались девять НИИ, в соответствии со своей специализацией. По заданию секретариата ВЦСПС была создана бригада для проверки деятельности этих институтов. Ее возглавили ответственные работники отдела охраны труда. По результатам проверки была подана докладная записка на имя секретаря ВЦСПС Москатова. Однако не проблемы охраны труда оказались в центре внимания проверявших сотрудников, а степень засоренности институтов неблагонадежными или даже враждебными элементами. «Наряду с преданными и ценными работниками, – сообщал заместитель заведующего отделом охраны труда Попов, – в институтах окопались и свили гнездо значительное количество враждебных и классово чуждых элементов, которые использовали институты для своей вражеской работы и личных целей. Директором Ленинградского института продолжительное время был Шмерлинг, арестованный органами НКВД; Московского института– Красновский, исключенный из партии за связь с врагами народа. В Московском институте органами НКВД выявлены и арестованы за шпионаж 3 работника эка юриментальных мастерских. Значительное количество выходцев из чуждой среды, – сыновья генералов, дворян, офицеров, заводчиков, фабрикантов, духовенства и др.: Московский институт– 23 чел., Ленинградский – 14, Ивановский – 9, Казанский – 7, работали и служили в белых армиях; Свердловский – 5, Казанский – 5, Ленинградский – 3, Ивановский – 2.

Имеющих родственников, арестованных органами НКВД: Московский – 10, Ивановский – 4, Ленинградский – 3; связаны с родственниками или бывали за границей: Московский НИИ – 43, Ленинградский– 12, Свердловский – 2.

По решению ВЦСПС основные научные работники институтов в 1937 году были командированы на 2 месяца на предприятия в помощь организациям по ликвидации последствий вредительства. Как сообщалось в докладной записке Москатову, такая практика связи себя оправдала, хотя были ошибки и в этом деле. Так, Харьковский институт послал в Кемерово бывшего белого офицера Наумова и троцкиста Цыганкова на ликвидацию последствий вредительства.

Всестороннему анализу подвергла проверочная бригада научную, практическую работу Московского НИИ охраны труда. Но, прежде всего, в поле зрения находилось состояние кадров. И тут, по мнению проверявших, обнаружились серьезные просчеты. Что же выявила и о чем поведала бригада ВЦСПС? Оказалось, что директор института Красновский был связан с мужем сестры, врагом народа Махарадзе. Некий Шпильрейн, который раньше работал у Красновского в институте Военпрома и заведовал лабораторией, оказался шпионом. Родственники Красновского по линии жены – ее сестры – арестованы. В механической мастерской института раскрыта группа шпионов (Федоров, Захаров, Петров). Научным сотрудником Давидовичем была

выпущена книга, по сути направленная против стахановского движения, и он до сих пор работает в институте. Среди сотрудников много тех, чьи родственники оказались врагами народа и арестованы органами НКВД.

1. Жуков – инженер по т/б, член ВЛКСМ, в 1937 году арестован муж сестры, бывший член партии.

2. Алексеев, конструктор, беспартийный (далее – б/и), в 1936 году арестован отец.

3. Левина – врач-физиолог, в 1936 году арестован и выслан двоюродный брат, бывший член партии; в 1937 году арестован родной брат.

4. Прузнер – научный сотрудник, инженер-вентиляторщик, в 1937 году арестован брат, бывший член партии.

5. Фарберова – научный сотрудник, член ВКП(б), в 1947 году арестован брат.

6. Пашковская – в 1936 году арестована сестра, бывший член партии.

7. Енькова – в 1936 году арестован и выслан отец.

8. Шик – заведующей отделом физиологии труда, в 1936 году арестован двоюродный брат.

9. Лаговнер – научный сотрудник, бывшая член партии, в 1936 году арестован муж.

10. Минкин – в 1937 году арестован муж сестры, некий Бронштейн. Проверочная бригада выявила 43 научных работника, которые были за границей, где и окончили высшую школу, имеют переписку и связь с заграницей (Харбин, Вильно, Берлин, Варшава, Рига, Дания, Голландия и т.д.).

Какие же выводы сделала бригада? «Молодежь на ответственную работу не допускается. Основные кадры института работают по 15-10 лет, то есть со времени руководства НКТ Шмидта, Угланова, Томского, и не дают двигаться молодежи. В докладной записке секретарю BЦСПС предлагалось немедленно снять с работы Красновского, утвердить нового директора, выдвинуть группу молодых советских специалистов».

Этот документ показывает, до какой степени находилось общество под контролем органов партии и НКВД. О каждом имелись сведения – о родственниках, друзьях, связях, переписке. Даже двоюродных сестер и братьев взяли на учет, никого не забыли. Тотальная слежка являлась непременным атрибутом тоталитарной системы. Пройдет чуть больше года, и секретарь ЦК ВКП(б) Андреев, бывший профсоюзный лидер с удовлетворением скажет на XVIII съезде партии: «Партия привела в порядок свое партийное хозяйство и учет членов партии. Достаточно сказать, что теперь Центральный комитет в любой момент может иметь представление о каждом члене партии». Чистка парторганов в 1934-1936 годах, обмен партийных билетов принесли нужные для партии плоды. Гораздо труднее было взять под наблюдение каждого члена профсоюза, каждого советского гражданина – все-таки речь шла о миллионах. Но выборочные проверки отдельных групп населения и организаций, в том числе и в профсоюзах, проходившие по прямому указанию партии или по ее «наводке», а то и по собственной инициативе профорганов, вносили свой вклад в хранилище «досье», которыми располагали «славные чекисты» во главе со своим наркомом. «Ежевичка» – так ласково называл Сталин своего ставленника на посту наркома внутренних дел. Но царская милость недолговечна. Мавр сделал свое дело – и мавр может уйти. Или скорее его могут «уйти» – причем в мир иной. Так случилось и с Ежовым. Он еще был всесильным, вселяя в окружающих страх и ужас, но в начале 1938 года появились первые признаки некоторого изменения политического курса партии. Во второй декаде января 1938 года состоялся пленум ЦК ВКП(б), принявший постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формальном бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». В нем ответственность за массовые исключения из партии, увольнения с работы и необоснованные причисления честных коммунистов к врагам народа возлагалась на местные партийные органы, отдельных коммунистов карьеристов, стремившихся выдвинуться, а также на пресловутых вредителей и врагов народа, пробравшихся в парторганы и НКВД. Примечательно, что речь шла об исключениях из партии, но не об арестах, об ответственности парторганов, а не НКВД. И это неудивительно: в марте готовился третий показательный политический процесс над «правыми» – Бухариным, Рыковым и др. Поэтому Ежов со своими «ежовыми рукавицами» еще был нужен. А соответственно, не переставая крутились жернова ежовщины, вовлекая в свой оборот сотни тысяч невинных, рабочих людей. Целый шквал репрессий обрушился на руководство ЦК союза железных дорог Востока и Дальнего Востока и рядовых членов профсоюза. Органами НКВД были арестованы как враги народа председатель ЦК союза Харитонов, председатель дорожного комитета союза дороги им. Молотова Тарасов, член президиума ЦК союза. Из состава пленума ЦК союза органами НКВД было репрессировано 9 человек, в том числе – машинист Языков, ответственный секретарь спортобщества «Локомотив» Галактионов, председатель дорпрофсожа железной дороги им. Кагановича Сальяш, начальник культсектора Амурской железной дороги Назимов, путевой обходчик станции Шерагуль Сибирской железной дороги Масловский, председатель МК станции Завитая Амурской железной дороги, кандидат в члены президиума ЦК союза Воронин. В докладной записке секретарям ВЦСПС, подписанной заведующим отделом кадров ВЦСПС М.Мартыновым, отмечалась «исключительная засоренность профорганизации враждебными и не пользующимися политическим доверием элементами на дорогах Востока и Дальнего Востока, что видно из списка репрессированных и снятых с работы выборных и еще работающих профработников. К докладной записке прилагался список, в котором значилось 249 человек, подавляющее большинство которых были арестованы» (см. Приложение). Были арестованы все председатели месткомов и их заместители, председатель завкома вагоноремонтного завода и рядовые рабочие стрелочники, машинисты, столяры, осмотрщики поездов, табельщики, путевые обходчики диспетчеры и даже массовики.

Возле каждой фамилии указаны должность и причина снятия. Как правило стоит одно слово: «арестован». Или: «изъят органами НКВД», Реже встречаются пометки «снят с работы за связь с врагами» (включая арестованных и расстрелянных родственников), «исключен из партии». Все репрессированные арестованы как враги народа: машинист Доронин, ремонтный рабочий Богачев, дорожный мастер Вычко, столяр Баринов, стрелочник Голиков, табельщик Ваулии, составитель Панасенко, кладовщик Ольшевский и многие другие. 11о абсолютное большинство – низовой профсоюзный актив, профорги, председатели месткомов, члены ревизионных комиссий. Список был составлен 1 июня 1938 года.

Какие мысли приходили в голову секретарям ВЦСПС, читавшим этот страшный документ? И что испытывал Шверник, возглавлявший некоторое время комиссию по реабилитации жертв сталинских репрессий в период хрущевской оттепели? Почувствовал ли раскаяние за то, что своей подписью фактически отправлял в застенки Ежова ни в чем не повинных профсоюзных работников? Мы этого никогда не узнаем. Но как писал поэт, «есть Божий суд, наперсники разврата», есть возмездие хотя бы в виде мук совести. Правда, если она еще оставалась у верных сталинцев.

Между тем проверки в профорганах продолжались, иногда совместно с контрольными партийными комиссиями (КПК). В частности, такая проверка была проведена бригадой ВЦСПС и КПК ЦК ВКП(б) в ЦК профсоюза политпросветработников. Результаты проверки были изложены в записке, направленной заместителю председателя КПК при ЦК ВКП(б) Яковлеву. В ней отмечалось, что профорганы ЦК союза, возглавляемого Литвиным-Молотовым, засорены врагами народа, мелкими жуликами и ворами. Недостатки в подборе кадров были в большей степени списаны за счет арестованных врагов народа – прежде всего Шумского, Колотилова, а также Скрипника, покончившего самоубийством. Они входили в состав ЦК союза и его президиума, поскольку были связаны с народным просвещением. Бывший председатель ЦК союза работников начальной и средней школы РСФСР Ко-лотилов, арестованный как враг народа, обвинялся на этот раз «постфактум» в том, что кооптировал в состав пленума ЦК трех своих «ставленников» Ефремова, Мастерову, Варфоломеева, а также на должность заведующего орготделом О.Г.Елина, который в дальнейшем стал секретарем ЦК союза. В записке было указано на политическую неблагонадежность руководства и аппарата ЦК союза: председатель Литвинов-Молотов, член ВКП(б) с 1918 года, выходец из партии эсеров. В 1924 году на партчистке, по его заявлению, колебался в сторону троцкизма, о чем умолчал во время проверки и обмена документов, был близок с врагами народа Колотиловым, Дьяковым. И. Б. Ефремов на IV пленуме ЦК профсоюзов работников просвещения в 1934 году был подобран из профсоюза текстильщиков и кооптирован в состав пленума и президиума ЦК союза работников просвещения в качестве секретаря. Снят с работы за попытку освободить свою сестру-кулачку и сектантку от государственных налогов – он послал сестре справку, что она как родственница работника союзного масштаба не подлежит налогообложению. Арестован как враг народа.

Мастерова – дочь богатого купца из Ростова-на-Дону. Училась на бестужевских курсах в Петербурге, а когда немцы в 1918 году оккупировали Украину, перешла в университет в Ростове-на-Допу, где еще до его окончания получила приглашение от ректора-черносотенца остаться в университете.

Сестра ее – эсерка. Братья служили в деникинской армии, один убит, другой при советской власти отбывал наказание на Беломорстрое, затем сослан в Барнаул. Кооптирована Литвиным-Молотовым и Колотиловым в 1934 году. В связи с арестом и ссылкой се мужа И.Ф.Мусатова за участие в контрреволюционном Ярославском восстании освобождена от обязанностей члена президиума и парторганизатора ЦК профсоюза.

Левин – член ВКП(б), имеет выговор за неточные данные об отце, который владел заведением фруктовых вод. Работает председателем ленинградского обкома профсоюза.

Варфоломеев – член ВКП(б), кооптирован в 1934 году на пленуме ЦК союза и был назначен председателем московского комитета союза политпросветработников, но вскоре освобожден за то, что дал положительную характеристику лишенцу – сыну того фабриканта, у которого Варфоломеев работал до Октябрьской революции.

О.Г.Елин – член ВКП(б) с 1919 года, сын торговца, мать лишалась избирательных прав. Пролез в партию, выдав себя за рабочего, подхалим, карьерист, один из главарей в семейке Шуйского, установки которого выполнял не за страх, а за совесть, склочник, бездельник, назначал на профсоюзную работу соблазненных женщин и компенсировал их за счет профсоюзных средств.

В Белоруссии руководитель профсоюза наркомпроса Дьяков оказался врагом народа. Председатель ревкомиссии Западно-Сибирского оргбюро союза Безруков – бывший белогвардеец, троцкист, назначен на эту должность президиумом ЦК союза, разоблачен, исключен из партии.

Докладная записка и работа ЦК союза политпросветработников обсуждались на заседании президиума ВЦСПС. «Приговор» был на удивление мягким: Литвину -Молотову за сокрытие троцкистских колебаний и связь с врагами народа Колотиловым, Дьяковым – то есть непосредственными начальниками по работе), за занижение плана по соцстраху и преступное расходование средств вынесен выговор с предупреждением. О. Г. Едина за предоставление о себе ложных сведений и связь с врагом народа Шуйским решили из партии исключить и дело передать прокурору для привлечения к уголовной ответственности, а троих работников отдать под суд. Президиум ВЦСПС решил вопрос о председателе перенести на усмотрение пленума ЦК профсоюза, а президиуму указал на отсутствие с его стороны руководства и контроля за работой ЦК союза.

Надо сказать, что секретариату и президиуму ВЦСПС не первый раз пришлось рассматривать вопрос о ЦК союза политпросветработников. И раньше были жалобы оттуда от членов пленума, от руководства ЦК, где не было согласия между председателем и секретарем. Но ведомство Н. И. Ежова всех примирило, вернее усмирило: а Литвин-Молотов, и Елин были объявлены врагами народа и репрессированы.

Массовые репрессии, обрушившиеся на советское общество, не обошли и иностранных граждан, находившихся в Советском Союзе революционных эмигрантов, деятелей международного коммунистического, рабочего и профсоюзного движения, зарубежных коммунистов. В середине 1930-х годов в СССР находилось несколько десятков тысяч зарубежных граждан. Многие из них работали в Коминтерне, Профинтерне, МОПРе и других международных организациях. Зарубежные специалисты – инженеры и рабочие – трудились также на предприятиях и в учреждениях страны Советов. Среди них было наибольшее число беспартийных, воспользовавшихся правом политического убежища, которое предоставляла Конституция СССР зарубежным гражданам, «преследуемым за защиту интересов трудящихся или научную деятельность, или национально-освободительную борьбу». Как утверждалось впоследствии, 80% этих людей были репрессированы в годы Великой чистки. Их обвиняли в шпионаже, подрывной контрреволюционной деятельности, в связях с троцкистско-зиновьевским блоком, с бухаринцами. Особенно тяжело было тем, у кого на Родине господствовал фашизм: немцам, полякам, венграм. Их некому было защитить, и поэтому с ними не церемонились. В тюрьме погибли многие видные деятели Коминтерна и Профинтерна. Руки Ежова в отношении зарубежных коммунистов были развязаны высказыванием Сталина, сделанным при встрече с Г.Димитровым: «Все вы там, в Коминтерне, работаете на руку противника». В 1937 году был ликвидирован Профинтерн, созданный в 1921 году при Ленине. Генеральный секретарь Профинтерна С.А.Лозовский, член президиума ВЦСПС, после упразднения Профинтерна был назначен директором Гослитиздата. Встречи с Ежовым он избежал, но репрессии настигли его в 19521 оду – уже при другом министре все того же органа, только сменившего название на КГБ.

Своего рода зеркалом того, что происходило с политэмигрантами в СССР в год Большого террора, являлся клуб иностранных рабочих им. Тельмана. Советские профсоюзы через ВЦСПС, МОПР оказывали помощь клубу – финансовую, практическую: в ремонте помещений, в оснащении библиотеки и т.д. Клуб обслуживал как советских людей, эмигрантов, принявших советское гражданство, так и подданных иностранных государств. Так, в австрийской секции из 264 членов только 15% являлись советскими подданными, в чехословацкой– 28%, англо-американской – 45%, в немецкой – 63%, венгерской – 87%. Число беспартийных среди них составляло от 43-44% в немецкой, австрийской, чехословацкой, венгерской секциях, до 73% в англо-американской. Всего насчитывалось 1569 членов клуба. Каждый платил взносы.

Во главе каждой секции стояло правление, выбранное на общем собрании членов клуба. Председателем правления являлся директор клуба Мюллер, член ВКП(б), венгр. Штат клуба состоял из 20 человек, по фактически работало 14. Клуб устраивал вечера художественной самодеятельности, проводил литературные вечера, встречи молодежи, женщин, лекции врачей, экскурсии в музеи, киносеансы для взрослых и детей. В клубе работал 41 кружок. Клуб тесно контактировал с Профинтерном, пока его не закрыли, с МОПРом, культотделом ВЦСПС, МОСПС. Так, московский совет профсоюзов отпустил дополнительно

на ремонт клуба в 1937 году 11 тыс. рублей. Представители ВЦСПС входили в состав различных комиссий и бригад, проверявших работу клуба иностранцев. В результате одной из таких проверок в ВЦСПС была подана докладная записка, где сообщалось, что клуб использовался врагами в гнусных целях, а состав работников клуба и его членов засорен чуждыми, враждебными элементами, для которых клуб является местом встреч и общения как между собой, так и всей членской массой клуба. В правление клуба пробрались враги народа, которые ведут подрывную работу, – утверждали проверяющие. Были приведены соответствующие примеры. Член правления венгерской секции Гойда Паве организовал кружок по истории венгерского рабочего движения по тезисам врага народа Бела Куна. Гойда Павел получил за это строгий выговор как член ВКП(б). Тем не менее венгерская секция на празднование годовщины Венгерской революции пришла с портретом Бела Куна, который был главой революционного правительства. После этой акции член венгерской секции Самуэль был исключен из ВКП(б) как ставленник Бела Куна. Представитель Венгрии в ИМЭЛ Рудош также был исключен из рядов ВКП(б) за потерю политической бдительности. С точки зрения авторов докладной записки случай с портретом Бела Куна был серьезным криминалом. Но для венгров было естественно прийти на свой праздник с портретом первого председателя Совета народных комиссаров Венгрии. Несмотря на то, что Бела Кун доказал свою преданность советской власти, участвуя в жестоких расправах над русскими белогвардейцами, он с начала 1937 года почувствовал опасность ареста, нависшую над ним и его семьей. Сталин, которого в последние годы своей жизни Бухарин сравнивал с коварным и жестоким азиатским деспотом Чингисханом, а Г.И.Петровский, старый большевик-ленинец, называл его в домашнем кругу «эфиопом», этот великий лицедей позвонил в июне 1937 года Б. Куну и попросил принять французского журналиста, чтобы тот убедился, что Б. Кун не арестован, как писала об этом зарубежная пресса. После этой встречи во французской печати появилось опровержение об аресте Б.Куна, а спустя несколько дней он оказался в «ежовых рукавицах». В 193 8 году арестовали его жену и зятя – известного венгерского писателя А.Гайдаша, а в 1941 году его дочь. Большинство из 25-30 тыс. венгров, находившихся в СССР стали жертвами репрессий. Из 16 человек первого ЦК Венгерской компартии было уничтожено 10 человек, из 20 народных комиссаров Венгерской советской республики погибло в великой чистке. Был арестован член правления венгерской секции интернационального клуба Надь. Но еще большую часть составляли беспартийные венгры, поляки, чехи, литовцы, австрийцы и др. Особенно большой урон понесли немцы, аресты и расстрелы которых начались еще в 1934 году. Представительство КПГ отмечало, что на 28 апреля 1938 года было зарегистрировано 842 арестованных немцев, но в действительности количество репрессированных было значительно больше. В провинции, например в г.Энгельсе, не осталось на свободе ни одного немца (из эмигрантов). В Ленинграде в начале 1937 года группа немецких коммунистов составляла 103 человека, а в феврале 1938 года из них осталось только 12.

Жертвами сталинских репрессий стали многие члены интернационального – клуба им. Тельмана. Один из членов правления чехословацкой секции был арестован как шпион. Женорг немецкой секции и руководитель литкружка Мориц была арестована как враг парода. Другой активист этой секции Зауэр также подвергся аресту. Одним из пунктов обвинения немецкой секции было то, что в декабре 1936 года был получен из Германии журнал с портером Гитлера. Член клуба Макс Гольке прибыл из Германии в Советский Союз, в 1925 году работал на заводе киноаппаратуры. В 1937 году его арестовали как немецкого шпиона. Его жена Марта Штрюмер приехала из Германии в Советский Союз в 1926 году, являлась членом КПГ, по приезде в СССР вступила в ВКП(б), приняла в 1936 году советское гражданство, являясь активисткой клуба. С 1935 года заведовала библиотекой клуба. После ареста мужа ее исключили из ВКП(б) и сняли с работы – за то, ЧТО она «запутала учет книг, тормозила очистку библиотеки от контрреволюционной литературы, выбросив в открытую кладовку журнала и книги со статьями Радека, Б.Куна и др. У Штрюмер был арестован не только муж, но и брат».

Наказание настигло и члена правления чехословацкой секции доктора Герца, который был исключен из ВКП(б) за потерю политической бдительности. Беспартийную американскую подданную Гетруду Ряйду, возглавлявшую англо-американскую секцию в течение трех лет, заменили членом компартии США Кантером, который подал заявление с просьбой о советском подданстве.

Заместителя председателя немецкой секции – Вагнера, возглавлявшего кружок по истории ВКП(б), хотя сам он не являлся членом партии, отстранили от руководства кружком, но 17 его участников написали письма с просьбой оставить Вагнера в прежнем статусе. Ирония судьбы заключалась в том, что после обсуждения в кружке материалов февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) Вагнер был арестован. В немецкой же секции был арестован Каценеленбоген, руководивший струнным кружком. Теперь для него в апартаментах Ежова звучала другая музыка. Об этом дает представление посланная на имя прокурора СССР жалоба одного из старейших революционеров-интернационалистов Э.Пелузе. Его обвиняли в связях с Зиновьевым, Бухариным, Радеком и др. На это он отвечал, что точно также его можно обвинить в связях с Лениным и Розой Люксембург. В жалобе, написанной прокурору, он сообщал, что «четыре человека, вооруженные различными инструментами, били меня в течение 40 минут, повесив меня головой вниз». Приговоренный к 5 годам ссылки, он в 1942 году был расстрелян по обвинению в принадлежности к «контрреволюционной повстанческой организации».

Г.Димитров, которому направляли материалы следствия над зарубежными коммунистами, в ряде случаев добивался их освобождения, но его влияние и возможности были невелики, и жизнь его самого висела на волоске. С жалобой на Ежова и его подручных к Сталину обращались и другие деятели Коминтерна. Так, Е. Варга в марте 1938 года, писал Сталину: «Находящиеся на свободе в Советском Союзе кадры вследствие массовых арестов глубоко деморализованы и обескуражены... Главной причиной этой деморализованности является ощущение полной беспомощности в делах, касающихся арестов политэмигрантов... Многие иностранцы каждый вечер собирают свои вещи в ожидании возможного ареста. Многие вследствие постоянной боязни полусумасшедшие, неспособные к работе».

Всего в Советском Союзе было уничтожено коммунистов из восточноевропейских стран больше, чем их погибло у себя на родине во время гитлеровской оккупации. Из 900 югославов, живших в СССР в 1930-е годы было репрессировано 800. В застенках НКВД погибли 25 членов ЦК КПЮ. Жертвами репрессий стали основатели компартии Югославии Филип Филипович и Сима Маркович, генеральный секретарь ЦК партии Милан Горкич. Сталинские репрессии обрушились и на членов семей зарубежных коммунистов. В тюремном лагере погиб зять Тольятти, жена Куусинена отбывала ссылку в Сибири, а сын его был арестован. В застенках НКВД у арестованных под пытками вымогали порочащие показания на всех руководителей Коминтерна и братских партий. Репрессивное безумие продолжалось.

«Засоренность» профорганов врагами народа являлась важнейшим обоснованием снятия с руководящей работы и исключения из состава пленума ВЦСПС ряда председателей и секретарей ЦК союзов. Попутно причислялись и другие грехи – «семейственность» в подборе кадров, приглашение на работу своих сослуживцев – «хвосты», коллективные выпивки. Но все это служило фоном для главного обличения в связях с врагами народа, в отсутствии политической бдительности. Так, председателя ЦК союза рабочих железнодорожного строительства Антропова обвиняли в том, что, придя на работу в ЦК союза в 1936 году, он взял с собой 10 человек, ранее работавших с ним – «свои хвосты», и ознаменовал свое избрание на пленуме коллективной «пьянкой у себя на квартире, где участвовало 20 человек». Но, конечно, главной причиной снятия с работы председателя Антропова и секретаря ЦК союза Шухмана, являлась «политическая слепота и беспечность в отношении врагов народа, орудовавших в профсоюзных организациях и аппарате». В ленинградском оргбюро ЦК союза м 1931 году работал председателем троцкист Качанов, позже исключенный из ВКП(б). Председателем московского правления также с 1931 года являлся троцкист Шатковский. Никого не смущало, что оба «Троцкиста» пришли на профработу за пять лет до появления Антропова на посту председателя союза. «Копнули» и его прошлое: в дорожном комитете Московско-Белорусской железной дороги, где раньше Антропов был председателем дорпрофсожа, а затем в оргбюро ЦК по Западной Сибири работал польский шпион Моравский, рекомендованный на работу Антроповым. Секретариат ВЦСПС осудил членов президиума Антропова, Шухмана, Цирлина за то, что они не только проявили беспечность в разоблачении врагов народа, но и «после их вскрытия не обсудили этот вопрос на президиуме, не извлекли политических уроков». Антропов и Шухман были сняты с работы, как не обеспечившие руководства в ЦК союза.

Как относились в обществе, в профсоюзных организациях к чистке руководящих кадров, к их дискредитации и арестам? Наиболее сознательная часть в стране и партии, по словам одного из видных деятелей советской разведки Артузова, репрессированного в период «ежовщины», проявляла недовольство руководством, «деспотизм которого находится в кричащем противоречии с декларациями о советской демократии».

В партийные, советские и профсоюзные органы шли письма с жалобами от рядовых граждан на произвол, чинимый органами НКВД. В одном из таких писем говорилось: «Вместе с враждебными советской власти элементами арестованы и сосланы сотни тысяч ни в чем не повинных, честных и преданных советской власти людей... Сейчас нет в стране почти ни одного дома, откуда кто-либо не сидел».

Интересны дневники академика В. И. Вернадского за 1938 год – не только как записки гениального ученого и мыслителя, но и как очевидца событий в стране в этот трагический период.

«5 января. Миллионы арестованных. Это быт. Миллионы заключенных – даровой труд, играющий очень заметную и большую роль в государственном хозяйстве.

11 января. «Всюду [разговоры] о терроре. В крестьянской среде масса высылок. Очень нервные настроения кругом. Расстрелы среди верхушки колхозов».

25 января. «Все больше говорят о болезни или вредительстве руководителей НКВД».

20 февраля. «Все больше слышишь о вредительстве Ежова. Опять ненужная возмущающая кругом жестокость. Опять разговоры о сознательном вредительстве».

19 марта. «Всюду известия об арестах и суровом режиме в тюрьмах. Никого не пугает, но недоверие растет – совершенно пассивное. Никакой силы [власти] не чувствуется. Большую ошибку сделали с процессом. Сейчас как будто люди подумали и меньше верят, чем раньше. Это новое для меня впечатление».

24 марта. «Со всех сторон слухи об арестах. Накапливается недовольство и слышишь его проявления, несмотря на страх. Раньше этого не было».

12 апреля. «Сколько ненужных страданий и жестокости, ничем не оправдываемой, от НКВД кругом. Стон и недоумение».

17 апреля. «Для меня ясно, что все это безумие безнадежно – и страна не может жить, развиваться под таким давлением».

С усилением террора нарастало недовольство в народе. Только на Дальнем Востоке с 1937 по 1938 год было репрессировано 250 тыс. человек, включая 7 тыс. расстрелянных.

Нарыв боли и отчаяния грозил прорваться. Но не только это побудило Сталина к осени 1938 года остановить вал репрессий. Террор негативную отразился на экономике страны. Зимой и весной ухудшилась ситуация в угольной промышленности страны. В Донбассе, где только за полугодие сменилось 20% начальников участков и 30% главных инженеров пахт, выработка угля в первые 4 месяцев 1937 года не только отставала от плана, но и от уровня добычи в соответствующие месяцы 1936 года.

15 Москве забили тревогу. Правительство и ЦК партии приняли постановление о работе угольной промышленности Донбасса, где осудили репрессии, исключения из партии, профсоюзов, увольнения с работы.

Директор Горьковского автозавода С. С. Дьяконов, анализируя причину невыполнения плана, на областном партактиве назвал падение дисциплины труда, вызванное критикой и самокритикой, что обрушается на голову руководителей – хозяйственников, которые как школьники стоят перед активом и всего боятся – «тогда валится программа, тогда падает производство».

Аналогичные претензии предъявлял к руководству Свердловской области в мае 1937 года на пленуме обкома директор Уралмашзавода Л. В. Владимиров: «За последнее время у нас выявилась такая тенденция – все вредители, все враги, дискредитация командного состава пошла вовсю... Если такое положение будет на заводе оставаться, это будет означать по существу разложение завода». Ситуация в экономике ухудшалась. Темпы роста общего подъема промышленного производства, составлявшие в 1936 году 28,8%, снизились в 1937 году до 11,1%, а в 1938 году до 11,8%.

Одновременно падала производительность труда. Экономика отвечала на террор сбоями и провалами. Но не только это побудило Сталина приостановить массовые репрессии. К этому времени была решена главная политическая задача – искоренение оппозиции, уничтожение старой ленинской гвардии, а затем и следующего поколения большевистских кадров, сформировавшихся в 1920-е годы; на смену им во все органы управления пришли новые молодые люди, воспитанные в духе культа личности Сталина, готовые беспрекословно служить вождю, выполнять любые его приказы. Культ личности Сталина явился стержнем тоталитарного государства, окончательно сформировавшегося в СССР в 1930-е годы, а террор стал его обязательным атрибутом – менялись только его масштабы. При этом террор подавался под лозунгом расширения демократии как волеизъявление народа, направленное против его врагов. Сталин твердо держал в своих руках машину террора и уверенно управлял ею, используя в своих интересах как исполнителей – сначала Ягоду, потом Ежова, позже Берию и всех остальных.

Вряд ли можно согласиться с мнением некоторых исследователей, что процесс массовых репрессий стал выходить из-под контроля его творца и власть сама оказалась под ударом, поэтому Сталин решил пожертвовать Ежовым, с которым большинство населения связывало кошмар чисток.

Сталин удалил Ежова, поскольку тот выполнил возложенную на него задачу: устрашение общества, устранение политических противников, искоренение в стране даже намека на оппозиционность и инакомыслие. Выполнив свою миссию, Ежов стал не нужен Сталину, и тот его убрал – не сразу, постепенно, без шума и громких разоблачений. Ежов стал не нужен, поскольку был уже не нужен массовый террор. Отказ от массовых репрессий также происходил поэтапно, постепенно, без излишнего шума.

 

3. В смятении или прозрении

 

Январский пленум ЦК ВКП(б) 1938 года осудил факты необоснованного исключения из партии коммунистов, запретил практику, когда исключенных немедленно увольняют с работы, с занимаемой должности, объявляют без всяких оснований врагами народа, формально-бюрократически относятся к апелляциям коммунистов. Среди приведенных примеров неправильного исключения из партии упоминался тот факт, что Курский обком ВКП(б) безо всякой проверки заочно исключил из партии предзавкома Дмитро-Тарановокого сахарного завода Иванченкову и добился ее ареста, приписав ей сознательную контрреволюционную подготовку выступления беспартийного рабочего на предвыборном собрании в Верховный Совет СССР. Вся вина Иванченковой заключалась в том, что подготовленный ею рабочий сбился в выступлении на собрании и забыл назвать фамилию кандидата в депутаты Верховного Совета.

В постановлении пленума, возложившего ответственность за допущенные массовые исключения из партии на местные организации, речь не шла о массовых репрессиях и о роли НКВД в этом деле. Ежов был еще нужен Сталину – для проведения третьего московского политического процесса «Об антисоветском правотроцкистском блоке». Суду был предан 21 человек, в том числе Н.И.Бухарин, А.И.Рыков и др. Большинство подсудимых были приговорены к расстрелу, Обвинение, как и на прежних процессах, строилось на основании одного вида улик – признании подследственных. А главным средством получении этих признаний были пытки и истязания, в организации которых преуспел Ежов и его заплечных дел мастера. Ежов сделал свое дело, и 4 апреля он был назначен наркомом водного транспорта в дополнение к трем уже занимаемым им постам. Внешне это выглядело как расширение его функций. В действительности это был шаг к его перемещению и постепенному устранению с политического горизонта. Внешне он еще оставался в силе и фаворе, но рядом с ним в августе 1938 года появился назначенный Сталиным новый первый заместитель Берия, вызванный из Грузии.

17 ноября на Политбюро было утверждено постановление СНК и ЦК «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия», которое стало сигналом к прекращению массового террора. В соответствии с постановлением внесудебные органы – тройки, как в центре, так и на местах, отменялись. Аресты предписывалось производить только по постановлению суда или с санкции прокурора. Ответственность за все «перегибы и ошибки» была возложена на Ежова и его ставленников. Буквально через день, 19 ноября 1938 года, Ежову на Политбюро было предъявлено обвинение в засорении следственных органов шпионами иностранных разведок, в недосмотре за отделом охраны членов ЦК и Политбюро, где якобы окопались заговорщики. 23 ноября, очевидно, по подсказке сверху Ежов написал покаянное заявление и просил освободить его от обязанностей руководителя НКВД. В этом заявлении на имя Сталина Ежов не преминул добавить, что при повседневном руководстве ЦК партии НКВД погромил врагов здорово. Политбюро удовлетворило просьбу Ежова, оставив за ним наркомат водного транспорта. У него еще сохранялась должность секретаря ЦК ВКП(б), также председателя КПК при ЦК партии. Но было ясно, что карьера и жизнь Ежова подходили к концу. По словам Хрущева, к этому времени Ежов стал совершенно спившимся человеком, наркоманом и извращенцем. 25 ноября 1938 года новым наркомом внутренних дел был назначен Л. П. Берия. Ежов еще принимал участие в подготовке XVIII съезда партии но в его работе не участвовал и не был избран в состав ЦКВКП(б). В апреле 1939 года Ежов был арестован и обвинен в руководстве контрреволюционной организацией в НКВД и шпионаже, а в феврале 1940 года расстрелян. О его аресте и расстреле в официальной печати не сообщалось. Все это говорит о том, что Сталин не хотел привлекать слишком широкий общественный интерес к деятельности НКВД.

На XVIII съезде партии в 1939 году было прямо заявлено, что с массовыми репрессиями покончено, что партия, несмотря на количественное уменьшение ее рядов, качественно улучшилась, в нее влились свежие, молодые силы. Массовый террор прекратился, но не исчез совсем: он стал тоньше и изощреннее.

Профсоюзы живо реагировали на происходившие события. 4 февраля 1938 года состоялось совещание членов президиумов ЦК союзов и ответственных работников ВЦСПС с повесткой дня: «Информация тов. Шверника о январском пленуме ЦК ВКП(б)». Доклад Шверника почему-то не стенографировался, но стенограмма выступлений участников совещания сохранилась и представляет интерес как свидетельство очевидцев и действующих лиц массового террора. В этом смысле важно признание члена президиума ЦК союза рабочих тяжелого машиностроения Л.И.Погребного «в ошибках и перестраховке» при решении вопросов о необоснованных исключениях из профсоюзов и снятии с работы мнимых врагов народа. Л.И.Погребной привел ряд примеров, когда ЦК союза и профорганы принимали неправильные решения, а ВЦСПС их утверждал. Назвал Л. И. Погребной и факты, когда вмешательство секретариата ВЦСПС помогало исправить ошибку. Так, на пленуме ЦК союза по предложению партгруппы было принято решение об исключении из состава президиума Доброумовой, в порядке перестраховки, но «тов. Шверник нас поправил».

Однако в большинстве случаев справедливо решать проблемы с увольнениями людей из-за «связи с врагами народа» было чрезвычайно труднее. Был приведен пример с молодым специалистом Медовой, которая окончила вуз, работала на заводе. Но ее муж, прокурор, был арестован как враг народа, и ее, на 7-м месяце беременности, исключили из комсомола, выгнали с завода, оставили без средств к существованию. От нее пришла жалоба в ЦК союза тяжмаша. После консультации с ВЦСПС, где сказали, что беременную женщину надо на работе восстановить по закону, ЦК союза направил за подписью Секретаря и начальника главка бумагу на завод. Но местная парторганизация не только с этим не согласилась, но еще и прислала ответное ПИСЬМО, где требовала привлечь к ответственности тех, кто хочет восстановить троцкистку на работе. «Тяжба идет до сих пор», – сообщил Погребной. Другой пример, который он привел, касался судьбы работника Уралмаша Карпелевича, которого секретарь райкома Авербах и директор завода Владимиров, позже сами разоблаченные как «враги народа», обвинили в шпионаже и подготовке диверсионного акта. Завком принял решение об увольнении Карпелевича и исключении его из профсоюза. Тот приехал в Москву добиваться правды. ЦК союза подтвердил решение завкома. Карпелевич обратился с заявлением к Молотову, после чего был восстановлен на работе как неправильно уволенный. Какой же вывод сделал для себя ЦК союза? «Мы поступили неправильно, – сказал Погребной. – Теперь придется действовать с обратной стороны: поглядеть на людей, которые пришивали ему шпионаж и диверсию».

На совещании много говорилось о фактах необоснованного исключения из профсоюза и увольнения с работы людей, если у них родственник оказался «врагом народа» или за границей, или они сами там побывали. «Приходит человек с жалобой в ЦК союза, – говорили на совещании. – Видим, что неправильно уволен, надо восстановить на работе, звоним в главк, там соглашаются, просим дать направление. Отвечают: "Нет, лучше без направления", не хотят подписывать, по телефону будут говорить, а писать не будут».

Это свидетельствовало о боязни хозяйственников взять на себя ответственность, поставить личную подпись, о страхе самому оказаться под обвинением за то, что помогал врагу народа или его родственнику. Такой же страх испытывали и работники завкомов, которые чувствовали на себе давление со стороны и партийных, и хозяйственных органов. В результате на Уралмашзаводе, по словам одного из выступавших, пачками исключали людей из профсоюза и увольняли с работы, если среди родственников имелся враг народа.

Решения Пленума ЦК партии развязывали руки профсоюзным работникам – в какой-то мере. На совещании о репрессиях впрямую не говорилось – только об их последствиях: увольнениях с работы, исключениях из профсоюза. Все это называлось «перегибами», «перестраховкой». «Перегибы касались и нас, – заявил представитель ЦК союза работников Севморпути Козьмин. – Наши профсоюзные организации легкомысленно подходят к исключению жен арестованных». В Туруханске экономиста обвинили в растрате, так как при составлении отчета он упустил, что за счет учреждения были проведены расходы на посылку частных телеграмм. Эти расходы выразились в 4 рублях. За эти 4 рубля не только сняли с работы экономиста, решили привлечь его к уголовной ответственности, но и создали вокруг него целое дело [политическое], выгнали со службы его жену, а местком еще и исключил ее из профсоюза. Несмотря на вмешательство ЦК союза, местные органы стояли на своем.

Выступающие говорили о том, с какой легкостью и безответственностью на предприятиях выдают людям «волчьи паспорта» в виде характеристики, с которой никто не возьмет человека на работу. Так, в характеристике бухгалтера совхоза Соколова, подписанной «треугольником», указывалось, что на общем собрании он выступил с антипартийной, антисоветской речью, заявив, что выбирать делегатов на областную профсоюзную конференцию следует так: русского, чтобы он защищал интересы русских, зырянина, который будет защищать интересы зырян, остяка, чтобы он представлял интересы остяков. Собрание осудило Соколова, его выступление было расценено как националистическое, поскольку он предлагал, чтобы делегаты защищали свои национальные интересы, а не общие. Этот случай нашел отражение в характеристике бухгалтера и его нигде не брали на работу. Более того, В характеристике еще и записали, что Соколов – чуждый элемент, бывший офицер, жена – дочь помещика – генерала, отец и дяди – попы. При проверке жалобы в ЦК союза выяснилось, что Соколов не только не являлся офицером, но и вообще не служил в армии, и все другое, что сообщалось о нем и его родственниках, не имело под собой никакой почвы.

Представитель ЦК союза печатников Овсянникова подняла вопрос о жертвах шпиономании. Журналист ездил за границу по направлению соцстраха лечить глаза. По возвращении его, как и других, имевших связь с заграницей, немедленно изъяли из органов печати. Из «Комсомольской правды» уволили фоторепортера, так как на его ими в «Известия», где он раньше работал, пришла открытка от женщины, которую он знал 2 года назад в Советском Союзе, а потом она оказалась заграницей.

По словам Овсянниковой, в газете «Северный рабочий» в Ярославле «враг народа Кузьмичев, редактор газеты, чтобы застраховать себя, заявил к отделе печати и парторганам, что им вскрыта контр-революционная организация, причем назвал как ее участников секретаря парткома, секретаря газеты, заведующего издательством и еще одного работника. Все эти люди решением одного прокурора, который тоже оказался впоследствии шпионом, были арестованы. Когда один из них – секретарь парткома – был выпущен на свободу, все отмахнулись от него. Его выселили из квартиры. Позже все были реабилитированы как ложно обвиненные.

Овсянникова, как и некоторые другие – новые работники ЦК, посетовала на то, что плохо знает трудовое законодательство и это мешает работе. Говорилось и о том, что и в центре, и на местах профорганы плохо обеспечены кодексом законов о труде, справочными юридическими материалами.

Заведующая бюро жалоб при ВЦСПС Воронина подняла проблему бюрократического, формального отношения руководства ряда ЦК союзов к судьбам людей. Ссылаясь на специфику своей отрасли, секретный характер производства, они «отфутболивали» жалобы несправедливо уволенных работников. «Приходит жалобщик от ЦК союза военно-металлической промышленности,– рассказывала Воронина, – звоним туда, слышим в ответ: "У нас военная организация, мы очищаемся от чуждых элементов". Звоним в ЦК союза печатников. Там нам заявляют: "К нам на работу брать его нельзя, мы разоблачаем, мы очищаемся..." Еще тяжелее в авиационной промышленности. Там много безобразных фактов. Когда говоришь с ЦК союза, нам заявляют: "Вы, наверное, политически не разбираетесь в этом деле, просим не вмешиваться". – Нельзя очищаться от людей, которые ни в чем не замешаны», – заметила Воронина. Она обрисовала безвыходную ситуацию, когда решение об увольнении человека, вынесенное на месте, затем штампуется механически во всех вышестоящих органах, вплоть до ЦК союза. «Обиженный рабочий ходит 3-4 месяца без работы, озлобляется против советской власти, приходит к нам в бюро жалоб и говорит: если я лишен права на труд, то отправьте меня в НКВД», – сказала Воронина. – «Мы ему объясняем, что он не лишен права на труд. Но если у него такая справка, что уволен по пункту "г", по 47-й статье, то это мешает устроить его на работу. Много фактов бюрократизма и в ЦК союзов, и в хозяйственных организациях».

Многие ЦК союзов не только не помогали человеку восстановиться на работу, но еще и присылали в бюро жалоб бумагу с грифом «секретно», «не подлежит оглашению». Особенно часто такие бумаги исходили из аппарата ЦК союза рабочих электростанций, который за гипертрофированной секретностью пытался скрыть свое равнодушие к нуждам людей. По словам той же Ворониной, «пачками» выкидывали с производства людей в ЦК союза железнодорожников под предлогом того, что у них особый дисциплинарный устав. «Рабочий Рыжков работал 15 лет на производстве, в парокотельном цехе, в мастерских, был бригадиром. Его уволили за то, что он критиковал начальство за безобразия на производстве. Написали, что якобы он пьянствовал, потворствовал в этом другим. При проверке выяснилось, что это наветы, а критика рабочего была правильной. Но, несмотря на это, рабочего в течение 5 месяцев не восстанавливали на службе, и бюро жалоб вынесло этот вопрос как пример волокиты на секретариат ВЦСПС».

В ЦК союза хлопчатобумажников произошел такой случай. Работницу Лукьянову, 30 лет проработавшую на фабрике, уволили только потому, что в 1929 году к ней пришла в гости невестка с какой-то Полей. Попили вместе чайку. Больше Лукьянова этой Поли в глаза не видела, а ту признали троцкисткой. И несмотря на то, что Лукьянова была бессменным членом пленума профкома, активисткой, ее исключили и из пленума, и вообще из профсоюза. А дочь ее уволили с работы. В результате Лукьянова пришла домой и накинула себе петлю на шею. Хорошо, что увидели соседи, спасли, вытащили из петли. Сын Лукьяновой, отслуживший в Красной армии и учившийся в вузе на инженера, приехал в ЦК союза с жалобой, что фабком не хочет восстанавливать его мать на работе. Воронина смело заявила на совещании, что ЦК союза должен защищать членов своего союза, быть на защите интересов рабочего класса.

После январского пленума ЦК ВКП(б) проблема необоснованных увольнений с работы обсуждалась и в комитете советского контроля, где старая большевичка Землячка собрала представителей нар кома-юн и профсоюзов. ВЦСПС представляли секретарь Брегман и заведующая бюро жалоб Воронина. Критикуя хозяйственников, Землячка привела негативный пример по Наркомводу, где уволили и как бы

выбросили за борт 200 честных хороших капитанов, несправедливо оклеветанных. «Один капитан винца выпил в выходной день, другой на вечеринке потанцевал, третий – в корчму зашел, – говорила Землячка. – Я представить не могу, чтобы капитан не выпил винца. Плохой капитан, который не выпивает. Если не выпивает, то дела не знает, а вы его уволили как вредителя».

Обстановка шпиономании, когда всюду вывешивались лозунги «Болтун – находка для шпиона», атмосфера страха и подозрительности, беспрестанные требования разоблачать замаскировавшихся врагов делали уязвимым каждого в советском обществе – от рядового труженика до руководителей высшего эшелона. Многие профсоюзные работники в силу этого также становились жертвами политических репрессий. О том, как работал механизм жертвоприношения искренне поведала Подлегаева, председатель ЦК союза рабочих кондитерской промышленности, чудом уцелевшая от «ежовых рукавиц». В репрессивном механизме одно звено цеплялось за другое.

Не успела Подлегаева вернуться в Ленинград после VI пленума ВЦСПС, как ее вызвали в горком партии, где, по ее словам, состоялся такой разговор:

– С Карпицкой давно знакома?

– С VI пленума ВЦСПС. Знала, что ее в Ленинграде ценили, на должное место ставили. Познакомилась с ней на VI пленуме ВЦСПС.

– Рядом сидела?

– Сидела.

– Говорят, что в одной комнате с ней спала?

– Да, я спала с Карпицкой и еще одной стахановкой с Сормовского завода. Обвиняйте ВЦСПС, что меня с ней в одну комнату поселили.

– Говорят, что ты сразу же после Карпицкой выступала?

– Да, я выступала.

И вот уже вокруг Подлегаевой начались разговоры. Атмосфера стала сгущаться еще больше, когда арестовали секретаря фабкома одной из фабрик, Подлегаевой стали угрожать, что ее разоблачат как врага народа. Приехавший инструктор орготдела Петров, даже не говоривший с Подлегаевой, стал за ее спиной намечать кадры в ЦК союза для замены, а некий Фрадков пришел в партгруппу ЦК союза и заявил о связи Подлегаевой с арестованной Назаровой, председателем фабкома. И вот он уже выступает на съезде профсоюза и во всеуслышание заявляет: «Я до Подлегаевой доберусь, разоблачу ее как врага народа». Подлегаева сказала, что прослезилась, когда прочитала решение январского пленума ЦК ВКП(б), что она очень переживала, «прочувствовала все на собственной шкуре». Однако те же самые методы использовались ею, когда речь зашла о восстановлении на работе сменного техника Сорокина, во время дежурства которого в цехе произошел пожар, когда все работники были на митинге. Его уволили с работы, но бюро жалоб ВЦСПС нашло это решение неправильным, хотя его и подтвердил ЦК союза. Подлегаева настаивал на обоснованности решения, добавив при том, что в отношении Сорокина были еще и политические подозрения: он – бывший комсомолец, исключен в 1930 году, имел тесную связь с троцкистом Вассерманом, арестованным как враг народа; они вместе жили на квартире, были приятелями. «В связи с этим у нас возникли сомнения», – заявила Подлегаева. У нее, как вытекало из ее выступления на совещании, были и личные мотивы не поддерживать Сорокина, так как он написал заявление в ВЦСПС о возможной связи Подлегаевой с арестованной Шапошниковой. Шапошникова в то время являлась заместителем председателя Ленинградского областного совета профсоюзов. Была репрессирована на том основании, что видел ее возле дома врага народа.

За всеми этими заявлениями, доносами, подозрениями стояло разлагающее действие массового психоза, вызванного Большим террором ежовщины, а точнее – сталинщины. Все действия властей производились вне системы нравственных координат. Сталин и его сподвижники, идя курсом насилия и устрашения, делали все, чтобы лишить общество нравственных ценностей или извратить их, заглушить в людях голос совести и нравственной ответственности.

Однако семена веры и добра, генетически заложенные в душах людей и поддерживаемые всеми предыдущими поколениями, при благоприятных условиях могли прорости и дать всходы. Даже на том февральском совещании профсоюзных руководителей выдвигались предложения, свидетельствующие, что вера в справедливость и надежда на лучшее еще жила в людях. В частности, отдельные руководители ЦК союза решили пересмотреть все жалобы за 1937 год, чтобы проверить «не наломали ли они дров». Говорилось о необходимости улучшения оснащенности законодательной литературой, а то «на 8 инспекторов у нас всего 1 кодекс законов». Поднимался вопрос и о необходимости привлекать к ответственности клеветников. Но, по предложению секретаря ВЦСПС Брегмана, никаких конкретных решений принято не было, ограничились краткой резолюцией о том, что профсоюзные работники одобрили решения пленума ЦК ВКП(б) и приняли их к неуклонному руководству и исполнению.

Лед тронулся, хотя репрессивная машина продолжала работать. О масштабах развернувшейся в стране «охоты за ведьмами» позволяют судить факты, приведенные даже в официальных документах того времени. Так, в докладе секретаря ЦК ВКП(б) Жданова на XVIII съезде партии (1939 год) под флагом борьбы с допущенными «перегибами» назывались «случаи», когда в результате доносительства в Ключевском районе Актюбинской области было исключено из партии 64% всей организации, а колхоз «Прогресс» вообще остался без коммунистов. В Архангельской партийной организации «бдительный» коммунист написал 142 доноса на своих соратников по партии. Один из ретивых киевских клеветников даже подал в обком КП(б) Украины заявление с просьбой выдать ему путевку на курорт, так как он выбился из сил в борьбе с врагами. Как курьез был преподнесен и такой факт: секретарь райкома Тамбовской области за короткое время исключил из партии 58 человек из 175, входивших в парторганизацию. Один из исключенных коммунистов, учитель, арестованный органами НКВД, через несколько месяцев был освобожден за недоказанностью обвинений. Но за это время за связь с ним как с «врагом народа» были исключены из партии его жена, еще 7 коммунистов, 28 человек исключили из комсомола, а 10 учителей сняли с работы.

Обстановку тотальной подозрительности, доносов, преследования за критику и свободу мысли подметил еще в 1936 году побывавший в СССР известный французский писатель Андре Жид. «Критику и свободу мысли называют в СССР "оппозицией"», – писал он в своей книге «Возвращение из СССР», опубликованной в Париже в том же году. «Сталин признает только одобрение всех; теха кто ему не рукоплещет, он считает врагами», – сделал свой поразительно точный вывод писатель. Он поведал миру о фактическом бесправии и угнетенном положении рабочих в СССР, где «все больше и больше утверждается диктатура бюрократии над пролетариатом», о бездействии и бессилии профсоюзов «там, где власть принадлежит бюрократии». Французский писатель высказал мысль, что в сущности профсоюзы, так же как и Советы, прекратили существование в 1924 году. В условиях господства партийной бюрократии «пролетариат уже не имеет возможности выбирать своего представителя, который защищал бы его ущемленные интересы. Народные выборы – открытым или тайным голосованием – только видимость, профанация: все решается наверху. Народ имеет право выбирать лишь тех кандидатов, которые утверждены заранее. С кляпом во рту угнетенный со всех сторон народ почти лишен возможности к сопротивлению».

В одном только ошибся писатель: рассказывая о трагичном «прореживании» людского поголовья в СССР, приводя свидетельства о массовых расстрелах, о концентрационных лагерях на берегу Белого моря, в Сибири и Туркестане, где томятся тысячи «контрреволюционеров», о других высланных мучениках, он говорил о тысячах, а их были миллионы...

Идеология партии между тем формировала в массах народа ложное, извращенное сознание, вела к разрыву слова и дела, теории и практики.

Пример этому подавали Сталин и его соратники, говорившие о победе социализма в СССР, о развернутой демократии в стране в то время, когда в ней процветала «ежовщина». Сталинские слова «Жить стало лучше, жить стало веселее», сказанные в начале 1930-х годов, когда миллионы людей умирали от голода, растиражированные советской печатью, официальной пропагандой, внедрялись в сознание граждан. И не только советских, но и иностранных, приезжавших посмотреть на страну победившего социализма. Обманутый лживой пропагандой, а также беседами с простыми людьми, которые из страха за СВОЮ жизнь и за своих близких не могли сказать правду об СССР приехавшему иностранцу, Лион Фейхтвангер в своей книге «Москва 1937» писал о счастливой жизни советских граждан, несмотря на материальные трудности. «Средний гражданин Союза живет пока еще хуже, чем средний гражданин в некоторых других странах, но он чувствует себя более спокойным, более довольным своей судьбой, более счастливым». Писатель уверенно заявляет: «Люди, рассказывающие в каждом углу страны о своей счастливой жизни, говорят не пустые фразы». И еще одна цитата: «Молодежь распространяет вокруг себя заражающее чувство силы и счастья. Глядя на нее, понимаешь веру советских граждан в свое будущее, веру, которая помогает им не замечать недостатков настоящего».

Кое-что все-таки удивило писателя – а именно: то, что любовь к родине у советских граждан «выражается всегда в одинаковых, подчас довольно наивных формах», то, что советские люди выражают единодушный оптимизм словами, которые благодаря своему однообразию вскоре начинают казаться банальными...» «Рабочие, командиры Красной армии, студенты, молодые крестьянки – все в одних и тех же выражениях рассказывают о том, как счастлива их жизнь, они утопают в этом оптимизме... Власти же стараются поддерживать в них это настроение; стандартизованный энтузиазм, в особенности, когда он распространяется через официальные микрофоны, производит впечатление искусственности». Построение нового общества в СССР писатель сравнил с вавилонской башней, которую возводит многоязыкая страна счастливых людей. Сравнивая ее с нездоровым Западом, Фейхтвангер заявляет: «Когда из этой гнетущей атмосферы изолгавшейся демократии и лицемерной гуманности попадаешь в чистый воздух Советского Союза, дышать становится легко». Это было сказано в самый мрачный период «ежовщины», которую писатель не разглядел сквозь «розовые очки». В одном только он оказался прав, сам того не подозревая: пройдет чуть более 50 лет – и великая страна развалится, как легендарная вавилонская башня. Не потому ли, что строилась на костях миллионов замученных людей и руками миллионов заключенных, содержавшихся в исправительно-трудовых колониях, которые обеспечивали ударные стройки бесплатной рабочей силой; а также руками тех, кто оставался на свободе, но жил под страхом в любую минуту потерять эту свободу или даже жизнь.

Профсоюзы участвовали в трудоустройстве большой группы выпущенных заключенных, работавших на канале Москва – Волга, Беломорканале. При этом приходилось преодолевать сопротивление хозяйственников, местных бюрократов, в том числе и среди профсоюзных руководителей. Недоверие вызывали и те, кто добросовестно трудился на предприятии, но в его биографии обнаруживались чуждые классовые корни.

На предприятии военно-металлической промышленности уволили лучшую стахановку Денисову за сокрытие социального происхождения. Ее отец умер в 1919 году. Она 10 лет работала на заводе, была замужем, имела ребенка. Когда ее уволили, она была беременна. 10 месяцев ходила без работы. Муж от нее отказался. А ЦК союза в качестве помощи выдал женщине 100 рублей и не поддержал ее заявление о восстановлении на работе. И только после вмешательства Н.К.Крупской ее устроили на работу.

На предприятии в системе ЦК союза железной дороги Центра работал мотовозом стахановец. Его уволили с работы за то, что была арестована сестра его жены. Муж ее продолжал работать, а свояка-стахановца оставили без работы. Он продал все, что было, включая велосипед. Когда решили привлечь к ответственности тех, кто над ним издевался, оказалось – некого, сработала круговая порука. Проводника Грушевского, работавшего 10 лет, уволили за то, что он взял деньги за постель, но ее не постелил. Хотя у него была выписана квитанция, против него подняли целое дело: узнали, что он родился в Белоруссии, и это показалось подозрительным: не шпион ли? 8 месяцев он ходил без работы, не получив поддержку в ЦК союза.

Молодого рабочего уволили с кирпичного завода безо всяких объяснений. Он поступил в другое учреждение, и вдруг с завода приходит порочащая его характеристика, что он вредный человек, что его нельзя брать на службу. Куда бы он потом ни ходил устраиваться, везде за ним следовала эта характеристика. Он обратился в бюро жалоб ВЦСПС. Туда вызвали председателя завкома, чтобы разобраться в этом деле. Оказалось, что завкому так сказал директор – ему, мол, виднее. Пришлось разъяснять председателю завкома, что нельзя штамповать все, что говорит директор. Клеймо вредителя с парня сняли. Вот так легко и счастливо жилось молодежи в условиях «ежовщины».

Тенденция к некоторому «потеплению», наметившаяся в начале 1938 года, подтвердилась на XVIII съезде партии, где Сталин заявил, что в новых чистках нет необходимости. В 1939 году из ГУЛАГа были освобождены 327,4 тыс. человек.

Репрессивная политика сталинского руководства в 1930-е годы, по мнению исследователей этой проблемы, преследовала три главные цели: 1) действительное очищение от разложившихся из-за бесконтрольной власти функционеров; 2) подавление в зародыше ведомственных, местнических, сепаративных, клановых, оппозиционных настроений, обеспечение власти центра над периферией; 3) снятие социальной напряженности путем выявления и наказания врагов; 4) в конце 1930-х годов к этому добавился мотив ликвидации пятой колонны накануне близившейся войны.

Профсоюзы понесли большие потери в период разгула «ежовщины». Большой террор ослабил профсоюзы. Но как только они обращались к своей первородной функции – защите людей, хотя бы в самых скромных масштабах, тогда они начинали чувствовать себя нужной и полезной частью общества, испытывали прилив сил.

 

Приложение

Список разоблаченных врагов народа и снятых с профработы

и по другим причинам по Дорожному комитету, Линейному комитету

и Местному комитету железных дорог Востока и Дальнего Востока

 

Фамилия

Должность

Причина снятия

 

1. Друскис

б. нач. дороги

Арестован как враг народа

 

2. Яворов

пред. ЛК

Арестован как враг народа

 

3. Василевич

б. нач. политотдела

Исключен из партии

 

4. Барков

пред. ЛК

Исключен из партии

 

5. Минаев

инструктор

Арестован как шпион

 

6. Золотарев

секретарь Дорлока

Арестован как шпион

 

7. Востриков

секретарь Дорлока

Уволен

 

8. Стрельцова

секретарь

Уволена в связи с арестом мужа

 

1-е отделение (Облучье)

 

9. Непомнящий

зам. пред. ЛК

Исключен из партии за связь с врагом

 

10. Тыртычный

чл. презид. ЛК

Арестован как враг народа

 

11. Морозов

пред. Инского депо

Снят с работы за хулиганство

 

12. Чернышев

пред. МК ст. Кимкан

Осужден за аварию

 

13. Автономов

б. нач. политотдела

Отведен

 

14. Иванов

б. нач. политотдела

Отведен

 

2-е отделение (Хабаровское)

 

15. Кирей

пред. МК, грузчик

Снят за бездеятельность

 

16. Куликов

пред. МК ст. Хабаровск

Уволен по ст. 47 КЗоТ, п. «В»

 

17. Ковалев

пред. МК ШЧ-3

Снят за бездеятельность

 

18. Кириллова

пред. МК склада Дортехснаб

Уволена по ст. 47 КЗоТ, п. «В»

 

19. Прохоровский

пред. ДК ст. Амур

Арестован как враг народа

 

20. Лсвчук

пред. МК ТН-2

Отстранен за связь с врагами парода

 

21. Приказчиков

пред. МК (работал ДСП)

Арестован за крушение поезда

 

22. Примак

пред. МК НЖ2

Переведен на другое предприятие

 

23. Павленко

пред. МК базы НК

Освобожден по болезни

 

3-е отделение (Бикииское)

 

24. Осламенко

зав. произв. отд. ЛК

Исключен из партии

 

25. Моисеев

зам. пред. ЛК

Освобожден как бездельник

 

26. Видищев

пред. МК депо Бикин

Арестован как враг народа

 

27. Филиппов

пред. МК ШЧ-4

Арестован как враг народа

 

28. Троян

пред. МК РЗД Хумхус

Арестован как враг народа

 

29. Глушков

пред. МК Вяземская

Снят за антисоветские разговоры

 

30. Свиридов

пред. МК РЗД Перелесок

Освобожден от работы

 

31. Федякин

пред. МК Райторгтранс

Отстранен от работы

 

32. Прищепа

пред. МК РЗД Бейцуха

Исключен из ВЛКСМ

 

33. Богацкий

пред. МК РЗД Шебентиха

Выдвинут на руководящую работу

 

4-е отделение (Ружинское)

 

34. Сигнаевский

инспектор труда ЛК

Снят с работы за контрреволюционный выкрик

 

35. Барков

пред. МК депо Ружино

Исключен из партии за связь с врагом народа

 

36. Одиноких

пред. МК отделения

Арестован как враг народа

 

37. Каспин

пред. МК отделения, диспетчер связи

Исключен из ВЛКСМ

 

38. Скворцов

пред. МК отделения ст. Рудино

Освобожден от работы на транспорте

 

39. Бережной

пред. МК ст. Сунгач

Переведен на другую станцию

 

40. Соломашин

пред. МК ст. Сунгач РЗД кауль

Переведен на другую станцию

 

5-е отделение (Ворошилов-УССУР)

 

41. Яворов

пред. ЛК

Арестован как враг народа

 

42. Жемак

зав. орг. отд. ЛК

Арестован как враг народа

 

43. Романов

инспектор труда

Выведен за примиренчество к врагам народа

 

44. Саблин

пред. МК ст. Ворошилов

Выведен за связь с врагами народа

 

45. Старовой

пред. МК ст. Сантохеза

Арестован как враг народа

 

46. Бартуль

пред. МК ст. Сантохеза депо Евгеньев

Арестован как враг народа

 

47. Жук

пред. МК ст. Сантохеза, мастер склада

Отстранен за связь с врагом народа

 

48. Гавриж

пред. объединен. МК ст. Евгеньевка

Снят за связь с врагом народа

 

49. Шутов

пред. МК Райторгтранспита

Переведен на хозяйственную работу

 

50. Хиторьян

пред. МК в отделен.

Арестован как враг народа

 

51. Дуковский

пред. МК ст. Озерные ключи

Отстранен как брат расстрелянного врага народа

 

52. Злобин

пред. МК МПС

Снят за пьянство, дебош

 

Паровозоремонтный завод

 

53. Жилин

пред. завкома

Арестован как враг народа

 

54. Верховский

инспектор труда

Арестован как враг народа

 

Красноярская дорога ДК, ЛК, МК

 

55. Милованов

пред. ЛК Боготол

Выведен за защиту врага народа и бюрократизм

 

56. Ломакин

б. нач. дор.

Арестован как враг народа

 

57. Годаев

б. нач. Подора

Арестован как враг народа

 

58. Куликов

б. редактор

Арестован как враг народа

 

59. Софронов

пред. ЛК Иланская

Выведен за связь с врагами народа

 

60. Лаврентик

зам. пред. ЛК Иланская

Выведен за пьянку и развал работы

 

61. Теплых

пред. ЛК Боготол

Выведен за связь с врагами народа

 

62. Волков

чл. ЛК

Уволен по аттестации

 

63. Карагодин

чл. ЛК

Арестован как враг народа

 

64. Гудкин

пред. МК ст. Маркин

Выведен из состава

 

65. Халимон

пред. завкома

Арестован как враг народа

 

66. Кубрак

пред. завкома ст. Иланская

Арестован как враг народа

 

Восточно-Сибирская дорога ДК, ЛК, МК

 

67. Петров

б. зам. нач. Подора

Арестован

 

68. Дубасов

пред. МК

Арестован

 

69. Замахин

зав. кондукт. резерв.

Выведен из состава

 

70. Масловский

путевой обходчик

Арестован

 

71. Графер

пред. МК депо Тайшет

Арестован

 

72. Брюханов

пред. МК ст. Тайшет

Освобожден от работы

 

73. Губерниев

пред. МК ст. Тайшет ВРП

Взят в Красную армию

 

74. Грошов

пред. МК ст. Мартуй

Освобожден

 

75. Еременко

пред. МК ст. Иркутск-11

Освобожден

 

76. Поляков

пред. МК ст. Боярск

Перемещен на другую работу

 

77. Девятко

пред. МК ст. Мысовая

Выбыл на другую работу

 

78. Киселев

пред. МК депо Улан-Удэ

Снят за развал работы

 

79. Ваулин

табельщик

Арестован

 

80. Михайлов

ДСП

Арестован

 

81. Ольшевский

кладовщик

Арестован

 

82. Туркеня

нач. ВРП

Арестован

 

83. Голиков

ст. стрелочник

Арестован

 

84. Ульева

массовик

Снята с работы

 

85 Бугулевский

зав. торготделом

Арестован

 

86. Баринов

столяр

Арестован

 

87. Гормыденко

ст. осмотрщик

Снят с работы

 

88. Кузнецов

управделами

Арестован

 

89. Понасенко

составитель

Снят с работы

 

90. Тараканов

нач. вокзала

Снят как необесиечива-ющий работу

 

91. Паланин

нач. вокзала

Снят как необеснечи-ващий работу

 

92. Криск

ДСП

Перемещен

 

93. Дмитриев

ДН-1

Арестован

 

94. Гаврилов

нач. политотдела

Исключен из партии

 

95. Мишин

инструктор по кадрам при ДН-2

Арестован

 

96. Ковалев

ДСП ст. Тыреть

Арестован

 

97. Павловский

 

Арестован

 

98. Пермяков

банщик

Арестован

 

99. Кот

ШНС-2 Дистанции

Арестован

 

100. Федоров

ШЧС

Арестован

 

101. Сорокин

ДНЦС ст. Зима

Арестован

 

102. Гашков

ДСП ст. Нюра

Арестован

 

103 Сокец

табельщик

Снят с работы

 

104. Шевцов

путевой обходчик

Снят с работы

 

105. Уколов

бригадир утильцеха

Снят с работы

 

106. Пимшин

комендант

Арестован

 

107. Дубасов

дежурный по депо

Арестован

 

108. Загоруйко

ст. ремонтный рабочий

Снят с работы

 

109. Фотеев

гл. кондуктор

Снят с работы

 

110. Джубаба

ремонтный рабочий

Снят с работы

 

111. Байков

ДСП

Снят с работы

 

112. Буланов

ДСП

Снят с работы

 

113. Ссреткин

ДСН

Снят с работы

 

1 14. Болыпешанов

пом. машиниста

Снят с работы

 

115. Киселев

путевой обходчик

Снят с работы

 

116. Яценко

техник

Снят с работы

 

117. Чередов

ремонтный рабочий

Снят с работы

 

118. Бабичек

бухгалтер

Снят с работы

 

119. Руль

нач. политотдела

Снят с работы

 

120. Якушев

воен. руководитель

Снят с работы

 

121. Калинин

ДСП

Снят с работы

 

122. Семенов

инженер депо

Снят с работы

 

123. Изотов

нач. политотдела

Арестован

 

124. Лазаренко

машинист

Выведен за связь с врагами народа

 

125. Козлов

ДСП-29 РЗД

Выведен за воровство

 

126. Макаревич

стрелочник ст. Мысовая

Арестован как враг народа

 

127. Суворов

ремонтный рабочий

Арестован

 

128. Талдыкин

ремонтный рабочий

Перемещен

 

129. Терентюк

ремонтный рабочий

Перемещен

 

130. Клименко

шофер

Снят с работы

 

131. Нагорный

кладовщик

Снят с работы

 

132. Богачев

ремонтный рабочий

Снят с работы

 

133. Пшеничный

пред. МК

Снят с работы

 

134. Мичурин

ДСП

Снят с работы за развал

 

135. Петров

машинист

Снят с работы за развал

 

136. Митриенко

 

Снят с работы за развал

 

137. Игнатьев

ремонтный рабочий

Арестован

 

138. Попов

ДСП

Уволен с работы

 

139. Быцко

дорожный мастер ст. Селенга

Арестован

 

140. Брагин

нач. штаба ПВХО

Арестован

 

141. Сисипаторов

весовщик товарного двора

Арестован

 

142. Шведов

парторг депо Улан-Удэ

Снят с работы

 

143. Никулин

секретарь узлового комитета ВКП(б)

Снят с работы

 

Омская дорога – ДК, ЛК, МК

 

144. Дорофеев

инспектор труда

Арестован как враг народа

 

145. Циолковский

бухгалтер-инструктор

Арестован как враг

 

146. Шуварт

инструктор по соцстрах.

Арестован как враг народа

 

147. Догонкин

пред. ДбИТС

Арестован как враг народа

 

148. Кучеров

ДНЗ-Омск