История профсоюзов

Айнзафт С. Первый этап профессионального движения в России (1905-07). Вып. 1

Большаков В.П. О том, чего не было

Большаков В.П. Что ты можешь противопоставить хозяину

Бухбиндер Н.А. Зубатовщина и рабочее движение в России

Вольский А. Умственный рабочий. - Междунар. Лит. Содр-во, 1968

Галили З. Лидеры меньшевиков в русской революции

Гарви П.А. Профсоюзы и кооперация после революции (1917-1921)

Дмитревский В.И. Пятницкий

Дойков Ю.В. А.А. Евдокимов: Судьба пророка в России

Железные люди железной дороги

Ионов И.Н. Профсоюзы рабочих Москвы в революции 1905-1907 гг.

Краткая история стачки текстильщиков Иваново-Кинешемской Промышленной Области

ЛИИЖТ на службе Родины. - Л., 1984

Магистраль имени Октября. - М., 1990

Никишин А. 20 лет азербайджанских горнорабочих. - Баку, 1926

Носач В.И. Профсоюзы России: драматические уроки. 1917-1921 гг.

Носач В.И., Зверева Н.Д. Расстрельные 30-е годы и профсоюзы.

Поспеловский Д.В. На путях к рабочему праву

Рабочие - предприниматели - власть в XX веке. Часть 2

Сивайкин Е.А. Молодёжная политика профсоюзов...

Станкевич И.П. Базовый семинар для рядовых и новых членов профсоюза

Че-Ка. Материалы по деятельности чрезвычайных комиссий

Чураков Д.О. Бунтующие пролетарии

Шулятиков В.М. Трэд-юнионистская опасность. - М., 1907

Pirani S. The Russian Revolution in Retreat, 1920-24


/ Главная / Архивохранилище / Библиотека / Исследования и публицистика / Носач В.И., Зверева Н.Д. Расстрельные 30-е годы и профсоюзы.

Глава I. Тред-юнионизм Томского и его сторонников

2014-08-10

Читать Введение

1. Как всё начиналось?

Шёл 1928 год. Страна жила гигантскими планами индустриализации и перестройки сельского хозяйства. В полную силу развернулся сталинский демонтаж новой экономической политики и укрепления личной власти.

Мощнейшим ускорителем этого демонтажа явился разразившийся зимой 1927 - 1928 годов хлебозаготовительный кризис, который привёл к столкновению различных подходов в разработке общего политического курса и его практического осуществления. Принятая Политбюро ЦК партии 5 января 1928 года, а 6 января разосланная от имени ЦК ВКП(б) и за подписью Сталина, директива требовала "добиться решительного перелома в хлебозаготовках в недельный срок […] причём всякие отговорки и ссылки на праздники и т.п. ЦК будет считать за грубое нарушение партийной дисциплины  […] Особые репрессивные меры необходимы в отношении кулаков и спекулянтов, срывающих сельскохозяйственные цены". Эта и другие партийные директивы прямо указывали: "Организацию нажима на хлебозаготовительном фронте считать ударной задачей партийных и советских организаций, а самый нажим продолжать вплоть до полного выполнения плана заготовок".

Несмотря на то, что XV съезд партии (декабрь 1927 года) принял однозначное решение о сохранении НЭПа, на самом деле его слом был начат Сталиным и группой единомышленников без каких-либо решений высших партийных органов. Одновременно началось формирование личной диктатуры Сталина и утверждение сталинской модели строительства социализма, получившей название "великий перелом". Суть сталинской модели заключалась, как известно, в политике форсированной индустриализации и коллективизации. Причём, объясняя хлебозаготовительный кризис и принятие чрезвычайных мер при хлебозаготовках, Сталин утверждал, что выросшее и окрепшее в условиях НЭПа кулачество выступило против советской власти, открыто саботируя хлебозаготовки. А "шахтинское дело" является свидетельством выступления против Советской власти технической интеллигенции - агентуры мирового капитала. Он считал, что все трудности созданы врагами. "Мы имеем врагов внутренних. Мы имеем врагов внешних. Об этом нельзя забывать ни на одну минуту".

Оппонируя Сталину, Бухарин говорил: "Мы же знаём, что дело обстоит совершенно не так", - подчёркивая при этом имевшиеся серьёзные недостатки и ошибки сталинского руководства в определении теоретической концепции дальнейшего развития новой экономической политики. Он особо подчёркивал: "Мы знаём, что главнейшие рычаги хозяйственного воздействия находятся в наших руках, и овладение этими рычагами делает нас непобедимыми с точки зрения внутренних отношений; если мы не будем делать крупных ошибок. Кулак же представляет опасную силу в первую очередь постольку, поскольку он использует наши ошибки". Поэтому центр тяжести лежит в первую очередь в установлении правильных хозяйственных пропорций по осуществлению индустриализации страны и кооперирования сельского хозяйства с учетом созревания объективных и субъективных условий при сохранении и совершенствовании НЭПа".

Сложившаяся ситуация выявила серьёзные разногласия. Бухарин, Рыков и Томский, поддерживая курс партии на индустриализацию и коллективизацию сельского хозяйства, выступали против форсирования их с помощью чрезвычайных мер по-сталински - насильственное изъятие хлеба у кулаков и середняков, а подчас и у бедняков, не останавливаясь перед арестами и конфискацией. Действительно, многие считали, что слишком быстрый темп индустриализации страны не связан с реальным темпом накоплений во всей стране и в крестьянском хозяйстве в особенности. Низкие закупочные цены на зерновые культуры, установленные в 1927-1928 годах, привели к резкому спаду закупок хлеба, что вызвало серьёзные сбои в экономическом механизме государства. Крестьянство имело хлеб, но продавать его не спешило из-за низких закупочных цен. Кроме того, промышленность, испытывая "товарный голод", не могла предложить что-либо деревне в обмен на хлеб. Это была проблема "упущенных возможностей" в развитии НЭПа в середине двадцатых годов. В этих условиях необходимо было искать пути выхода из создавшегося положения, как предлагали Бухарин, Рыков и Томский в рамках новой экономической политики и не превращая их в долговременную политику, а использовать метод сбалансирования основных элементов хозяйственного механизма и более правильного соотношения производственного и рыночного факторов. В этом они действительно расходились со Сталиным.

Для решения задач индустриализации и коллективизации важно было перестроить работу самых массовых организаций рабочего класса - профессиональных союзов, подчинив их беспрекословному повиновению правящей партии. Путь, избранный Сталиным, заключался в развязывании критики профсоюзов, недостатков в их деятельности, проявлении самостоятельности и отрыве от партийных организаций. Это проявилось уже на апрельском пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (6-11 апреля 1928 года), в резолюции которого говорилось: "Совершенно неудовлетворительно поставлена экономработа в органах профсоюзов: райкомах, губотделах, ЦК, межсоюзных организациях, особенно по линии участия в деле капитального строительства, проведения рационализации производства, а также проведения мероприятий по удешевлению себестоимости и руководства работой производственных совещаний  […] Профсоюзные организации не сохраняют своего "лица", то есть не выполняют своей особой роли в защите повседневных нужд рабочих. Авторитет профсоюзных работников мал, повседневная связь их с рабочими в цехах, шахтах, казармах и т.п. слаба. Совершенно недостаточна борьба с нарушениями Кодекса законов о труде и вообще против извращения сущности советской политики в рабочем вопросе". Это было начало наступления на Томского.

Противоречия в положении профсоюзов в системе диктатуры пролетариата существовали изначально. Это отметил ещё в 1922 году В.И. Ленин. Однако главным арбитром в преодолении конфликтов профсоюзов с государственными органами он считал компартию и Коминтерн, умалчивая о том, как может быть разрешён кризис взаимоотношений профессиональных союзов с правящей партией. Между тем исторический опыт первого десятилетия Советской власти уже свидетельствовал о том, что именно это противоречие являлось самым главным и наиболее острым. Способы его разрешения были различными на разных этапах. Так, в годы гражданской войны, в условиях военного коммунизма, преобладали административные меры. Профсоюзы оказались встроенными в систему диктатуры пролетариата, зачастую выполняя функции органов государственного управления. При этом они действовали достаточно автономно в рамках своих полномочий. После окончания гражданской войны в обстановке мирного времени вновь резко обострились противоречия между профсоюзами, демократическими по своей природе организациями, и системой диктатуры пролетариата (в форме "военного коммунизма") с её методами насилия. Кронштадтский мятеж и политические забастовки рабочих в промышленных центрах страны, не говоря уже о крестьянских восстаниях, побудили принять ленинскую новую экономическую политику. НЭП способствовал мирному разрешению политического кризиса, в эпицентре которого оказались профсоюзы. Впервые за время существования диктатуры пролетариата была официально признана защитная функция профсоюзов. Более того, защита прав и интересов трудящихся на частных и государственных предприятиях выдвинулась в число первоочередных задач профсоюзов. Были сделаны заметные шаги по пути развития внутрипрофсоюзной демократии. Однако этот процесс имел ограниченный характер. Его сдерживало отсутствие демократических традиций в советском обществе, а также незыблемость принципа партийного руководства профсоюзами, вследствие чего они всегда находились в прямой зависимости от компартии.

В условиях формирования и укрепления режима личной власти Сталина ещё более усиливались противоречия профсоюзов с авторитарной административно-командной системой. Катализатором в обострении этого объективного процесса послужил субъективный фактор - разногласия по вопросу о путях и методах социалистического строительства между сталинским большинством в Политбюро.и группой Бухарина, Рыкова и Томского. Играла роль и личная неприязнь Сталина к профсоюзному лидеру. Самолюбивый и злопамятный Сталин вряд ли мог простить ему своё поражение на заседании комфракции IV Всероссийского съезда профсоюзов в 1921 году, когда коммунисты-делегаты вопреки сталинскому нажиму проголосовали против давления и диктата партии в профсоюзах. Томский не сумел или не захотел помешать этому. Только вмешательство Ленина помогло убедить делегатов принять ту резолюции, которую предложил ЦК партии.

Самолюбию Сталина, не сумевшего выполнить поручение вождя и восстановившего против себя коммумистов-профсоюзников, был нанесён удар. К тому же в одной из записок, поданных тогда Ленину, предлагалось: "Сталина следует одёрнуть за неуважение подойти к фракции". Возможно, именно с тех пор у Сталина появилось нежелание (или боязнь) выступать перед профсоюзной аудиторией. В отличие от Ленина, он не выступал ни на одном профсоюзном съезде или пленуме ВЦСПС. Несомненно, этот эпизод 1921 года не стёрся в памяти Сталина, который никогда не забывал и не прощал никому своих поражений. Взаимная неприязнь, возникшая тогда, стала очевидной в 1928 году. Помимо расхождения Сталина и Томского в вопросах внутренней политики, обнаружилось различие позиций и в международных делах. Здесь заметно усилилось участие Томского, который всё активнее выступал за связь советских профсоюзов с зарубежными, за интернациональное единство рабочего класса и профдвижения. Томский и его единомышленники считали важным восстановление отношений с европейскими социал-демократическими профсоюзами, объединившимися вокруг Амстердамского Интернационала. Практические шаги ВЦСПС в этом направлении встретили противодействие руководителя Профинтерна С.А. Лозовского, получившего поддержку Сталина. Мастер закулисных интриг и аппаратных игр, генсек искусно применял принцип "разделяй и властвуй" в интересах укрепления личной власти. Он ловко сталкивал спорящих, втайне подстрекая одного против другого.

Сталин пользовался этим, чтобы привлечь к себе колеблющихся и оставить в меньшинстве своих идейных противников. Такую технику использовал он и в отношении Томского, стремясь восстановить против него членов бюро комфракции ВЦСПС. Однако поначалу здесь Сталин не преуспел. Авторитет Томского как профсоюзного лидера был очень высок и в стране, и за рубежом. Томский смело отстаивал права профсоюзов, выступал за самостоятельность их действий, не отрицая при этом идейное и политическое руководство со стороны партии. Сталин же стремился полностью подчинить их партии, не только идейно, но и организационно, поставить их в зависимость от секретариата ЦК ВКП(б).

Но Томский не отступал со своих позиций. И на пленуме ЦК ВКП(б) 4-12 июля 1928 года он, выступая с большой речью, говорил, что индустриализация осуществляется не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счёт крестьянства. "Нам приходится руками крестьянства под руководством рабочего класса восстанавливать всю разрушенную промышленность, реконструировать, индустриализировать отсталую страну". Призывая участников пленума повысить закупочные цены на зерно, исправить ошибки партии в хозяйственном строительстве и политику по отношению к крестьянству (а не обострение классовой борьбы, как считал Сталин), Томский утверждал, что, таким образом, можно избежать ослабления союза рабочего класса и крестьянства. Призвав внимательно относиться к крестьянству "путём постоянных известного рода уступок" со стороны рабочего класса, Томский говорил, что "мы должны уметь правильно организовать производство, правильно организовать труд, обеспечить союз рабочего класса с крестьянством. Мы должны максимально срезать все накладные расходы, суметь жить гораздо скромнее, не размахиваясь по американскому масштабу, когда нос вытираем по-русски".

В ходе этих разногласий выявилось две резко противоположных позиции по отношению к крестьянству. Сталин и его единомышленники видели выход из создавшегося положения в повсеместном насаждении колхозов, в насильственной коллективизации крестьянства, уничтожении кулачества как класса, враждебного советской власти, и таким образом решить проблему хлебозаготовок. Другая часть большевистских лидеров в лице Бухарина, Рыкова и Томского выступала против преодоления трудностей с помощью чрезвычайных мер по отношению к крестьянству и форсирования темпов коллективизации, предлагая улучшить методы хозяйствования при сохранении принципов НЭПа. И, в частности, они предлагали поднять закупочные цены на зерновые культуры.

Различие во взглядах к лету 1928 года переросло в открытый конфликт, который, однако, не выходил за пределы совещаний высшего партийного руководства. Критика командно-административных методов была развёрнута Бухариным и его сторонниками на заседаниях Политбюро, а затем и на Пленуме ЦК партии в июле 1928 года. Против чрезвычайщины выступили не только Бухарин, Рыков и Томский, но и кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК и МК партии Н.А. Угланов. Частично их взгляды разделяли и другие руководители партии и государства. Так, вначале группу Бухарина поддерживали Куйбышев, Калинин, Рудзутак, Ворошилов. К твёрдым сталинцам принадлежали Молотов, Каганович, Андреев, Орджоникидзе, Киров. По свидетельству современников, своеобразную "буферную" группу представляли Косиор, Чубарь, Микоян: они либо мирили обе группы, либо воздерживались при решающих голосованиях. Однако Сталин повел искусную политическую игру по изоляции группы Бухарина. Тонко используя незначительные трения и раздувая их в разногласия между членами Политбюро, он натравливал одних против других, склоняя, таким образом, на свою сторону колеблющихся и изолируя оппозицию. Такая тактика, в частности, была применена с целью вызвать конфликт между Томским и Куйбышевым. Между ними нередко возникали разногласия на деловой почве, поскольку Куйбышев представлял как бы работодателя - ВСНХ, а Томский - рабочих (ВЦСПС), Томский исходил из того, что профсоюзы в условиях пятилетки, как и прежде, призваны защищать интересы рабочих. Куйбышев же в разработанном им новом варианте пятилетнего плана, по сути дела, отводил профсоюзам роль своего рода технических органов государственного управления при формальной самостоятельности массовых профессиональных организаций. Именно с точки зрения государственных интересов он рассматривал режим экономии, изобретательство, - колдоговор[1]. Томский увидел в этом попытку "огосударствления" профсоюзов, полного их подчинения государству. В результате. Томский, подстрекаемый Сталиным, упрекнул Куйбышева в "советской зубатовщине", а председатель ВСНХ назвал профсоюзного лидера, с прямой подсказки Сталина, "гнилым тред-юнионистом". В письме Куйбышеву, написанном 31 августа 1928 года, Сталин вновь настраивает одного члена Политбюро против другого: "Слышал, что Томский собирается обидеть тебя. Злой он человек и не всегда чистоплотный. Мне кажется, что он не прав. Читал твой доклад о рационализации. Доклад подходящий. Чего ещё требует от тебя Томский?". Имея поддержку и одобрение Сталина, Куйбышев выступил против Томского. Закулисная интрига сыграла свою роль: одержимый идеей сверхиндустриализации, Куйбышев оказался вне группы Бухарина, и призывал партию не обращать внимания на ухудшение рыночной ситуации и "плыть против течения". Подобным образом произошёл откол от бухаринской группы и других колеблющихся членов Политбюро. В результате в ноябре-декабре Бухарин, Рыков и Томский стали оппозиционным меньшинством сталинского Политбюро, безвластным и оказывающим всё меньшее влияние на политические решения. Между тем идейная борьба двух группировок в Политбюро переросла в борьбу политическую. В чрезвычайщине Томский и его единомышленники справедливо увидели олицетворение административного произвола и нарождающейся системы официального беззакония. Вот почему Томский яростно выступал против "военно-феодальной эксплуатации" крестьянства, против взимания с него своего рода "дани" в целях ускорения индустриализации. Он предлагал другой путь разрешения хлебного кризиса: существенно повысить закупочные цены на хлеб, чтобы материально заинтересовать крестьян в его продаже государству. Сталин же избрал путь репрессий, насильственной коллективизации. В деревне была фактически развязана гражданская война. Оттуда шли тревожные сигналы, и профсоюзный лидер и его сторонники не могли не реагировать на сложившуюся ситуацию в деревне.

Выступая на июльском Пленуме ЦК ВКП(б), Томский говорил: "Я боюсь вот чего - все мы за НЭП, но немножко веет от некоторых речей таким душком: хорошо если бы этот НЭП был, но без нэпманов, без кулаков и без концессионеров. Вот это был бы прекрасный НЭП". Он доказывал, что индустриализация проводится не совместными усилиями рабочего класса и крестьянства, а лишь за счёт крестьянства.

В этот период Томский, выступая в защиту НЭПа, в своих статьях и брошюрах глубоко исследует состояние профдвижения страны, основные направления его деятельности, а также содержание защитной функции. Он писал, что политика НЭПа означает в первую очередь разграничение функций государственных и профсоюзных органов, разделение функций между администрацией и профсоюзным комитетом, должен быть установлен приоритет защитной функции, сосредоточение всей тяжести профсоюзной работы в первичных организациях и профсоюзных комитетах.

Сам факт необходимости сосредоточения всего внимания профсоюзов на защите экономических интересов рабочих находится в резком противоречии с участием союзов в управлении промышленностью, - подчёркивал Томский, - ибо нельзя в одно и то же время управлять предприятием на основе коммерческого расчёта и являться выразителем экономических интересов наёмных рабочих. Он писал, что "новые условия требуют сосредоточения внимания союзов на той важнейшей функции, которая являлась ранее главнейшей их задачей и, к сожалению, в процессе хозяйственной деятельности союзов была отодвинута на задний план. Эта задача - защита экономических интересов наёмных рабочих не только в отношении частного предпринимателя, но и в отношении администрации государственных предприятий".

"В условиях существовавшей в 1920-е годы в стране безработицы профсоюзы, - говорил неоднократно Томский, - должны выработать и использовать, опираясь на богатый собственный предшествующий исторический опыт, опыт других стран," новые организационно-экономические формы защиты высвобождаемых работников (например, фонды материальной, помощи на период трудоустройства, фонды для осуществления переквалификации или получения новой профессии, стачечные фонды и др.), которые бы способствовали эффективным действиям их защитной функции.

Огромное внимание Томский уделял организационному укреплению профсоюзов. В своей статье "Огосударствление профессиональных союзов" он писал: "Ставя своей задачей организацию широких масс трудящихся в крепкие, единые производственные союзы, следует решительно осудить создание параллельных союзов и раскол союзов по политическим признакам". Как близко перекликаются эти слова с сегодняшней нашей действительностью. Он говорит об опасности бюрократизации профсоюзного аппарата, приводит факты "когда профлидеры не знают о мелких рабочих конфликтах и забастовках, проходящих у них под носом и без их ведома. Значит, не работает главное звено профсоюзов и зачем тогда все остальные их звенья: губотделы, ЦК, ВЦСПС? Чтобы представительствовать в Западной Европе?"... "Откуда же и каким образом может быть забастовка без ведома низовых органов профсоюза? Если человек не знает, чем болеет масса, не знает её интересов, он не способен разрешить больные вопросы". При этом он настойчиво подчёркивал необходимость укрепления членства в союзах. "В том союзе, в котором его руководители своевременно изменят тактику и не цепляясь за старое, серьёзно и искренно, с достаточной подготовкой будут проводить элементарные основы добровольного членства, масса поймёт их и никуда из профсоюза не уйдёт. Затем, если в действительности и будет наблюдаться некоторый отлив членов из профессиональных союзов, - это будет временное явление, ибо дальнейшая работа союзов в новых условиях и разумная политика предоставления целого ряда привилегий для членов союза снова втянут в союзные ряды на время вышедших из них членов […] Сам порядок взимания членских взносов путём отчисления из заработной платы при выдаче таковой должен быть понятен члену союза и чтобы он знал, за что, почему и куда отчислена удержанная у него сумма".

Для Томского в этот период было важным донести до каждого члена профсоюза причастность его к НЭПу, необходимость активного участия в решении стоящих перед профсоюзами задач. Он неизменно стремился направить деятельность профсоюзов на безусловное выполнение НЭПа, на участие их в индустриализации страны и удовлетворение материальных и культурных запросов трудящихся. Признавая руководящую роль партии по отношению к профсоюзам, Томский решительно выступал против непосредственного вмешательства в их деятельность.

2. VIII съезд профсоюзов

Идейно-политическая борьба в профдвижении имела свою специфику и логику развития. Она была многослойной, многоплановой, так как не исчерпывалась борьбой в рамках коммунистической идеологии. В этом смысле её диапазон был шире, чем у внутрипартийной борьбы. Характерным примером является идейно-политическая борьба, развернувшаяся на VIII съезде профсоюзов СССР. Известно, что социальная база профсоюзного движения была более широкой, чем у коммунистической партии. Традиционно профсоюзы считались массовой организацией рабочего класса. Однако в их составе к концу 20-х годов значительно выросла категория служащих, а среди них процент коммунистов был весьма низок. Так, в 1929 году менее 12% всех государственных служащих являлись коммунистами. Среди служащих и интеллигенции оппозиционные настроения были господствующими (в частности, в инженерном союзе, инженерно-технических секциях и т.д.). Вместе с тем различие во взглядах, плюрализм мнений в среде интеллигенции, служащих, как правило, не выливались в политическую борьбу, так как основная масса интеллигенции была лояльна к Советской власти. С ужесточением же сталинского политического курса всякое выступление против "генеральной линии", всякое проявление инакомыслия, выходящего за пределы официальной идеологии, объявлялись антипартийными, антисоветскими и немедленно подавлялись карательными органами. Поэтому очень трудно проследить динамику и дать характеристику этой борьбы: о ней свидетельствуют лишь письма, мемуары, жалобы в официальные органы, в том числе и в ВЦСПС.

Потенциальными противниками сталинской политики являлись многие члены профсоюзов, живущие в деревне. Они составляли 4 млн. человек из 11 млн. членов профсоюзов. Процессы, происходившие в деревне - обыски, реквизиции, насильственная коллективизация - прямо или косвенно затрагивали эту социальную группу и давали повод для борьбы со сталинской генеральной линией. Однако указанная социальная группа не была однородной: в неё входили и представители союзов служащих (учителя, медицинские работники), и члены союза сельхозлесрабочих, и часть строителей, и рабочие промышленных предприятий, расположенных в сельской местности. Такая разобщенность не способствовала сплочению в борьбе с формировавшимся тоталитарным режимом. Однако многие факты свидетельствуют о сопротивлении ему, о нежелании членов профсоюзов вступать в колхозы, о поддержке крестьянских выступлений. Только в Московской области с января по сентябрь 1929 года было зарегистрировано 2198 случаев беспорядков в деревне. Эта борьба разворачивалась, главным образом, на местах и почти не просачивалась в высшие руководящие профорганы, на профсоюзные съезды и конференции. Отголоски этой борьбы находили отражение в выступлениях лишь отдельных делегатов, но после массовых чисток профсоюзных органов в 1929-1930 годах, после усиления репрессий речи ораторов на профсоюзных форумах перестали отражать реальную картину положения в деревне. Однако политическая борьба в деревне в начале 30-х годов не только не прекратилась, но ещё более обострилась в связи с ужесточением политики.

Но наиболее организованный и целенаправленный характер имела борьба единомышленников М.П. Томского в профдвижении со сторонниками жёсткого курса. В её орбиту был вовлечен большой круг профработников и актива. Она проходила в основном на заседаниях комфракций[2] профсоюзных органов. Итог борьбы решался среди партийцев-профессионалистов, но она продолжалась намёками и в профсоюзной печати, и в дебатах на профсоюзных съездах и конференциях. Она была тесно связана с внутрипартийной борьбой, но их этапы, длительность и кульминация не совпадали. В то же время события, происходившие в партии, а точнее, в высшем эшелоне её руководства, служили своего рода камертоном, который задавал тон, обостряя борьбу в профдвижении, превращая трения - в разногласия, а их - в конфликты. Завязка этой идейно-политической борьбы относится к весне 1928 года. Следующий этап - лето и осень того же года. В этот период в бюро фракции ВЦСПС усиливается поляризация позиций и мнений по вопросам внутренней и внешней политики. Вокруг Томского группируется ряд активных деятелей профдвижения, входящих в состав высших руководящих органов партии, - председатель Московского совета профсоюзов В.М. Михайлов, редактор газеты "Труд" Я. Яглом, нарком труда В. Шмидт, председатель профсоюза текстильщиков Г.Н. Мельничанский, кандидат в члены ЦКпартии, председатель Ленинградского совета профсоюзов Ф. Угаров, активный деятель профсоюза металлистов Б. Козелев. Половинчатую позицию занимал секретарь ВЦСПС А.И. Догадов.

Однако широкие круги профработников и актива не были в курсе перипетий в партийной элите, поскольку она проходила поначалу тайно, на узких закрытых совещаниях. На апрельском и июльском пленумах ЦК ВКП(б) в 1928 году, когда раскол в бухаринско-сталинской коалиции стал фактом, руководители страны все ещё демонстрировали показное единодушие. На ноябрьском пленуме ЦК, где Сталин заявил о наличии "правого уклона" рабочем движении, в том числе и в партии, и назвал его главной опасностью, на вопрос коммунистов, есть ли правые в Политбюро, был дан отрицательный ответ. Политбюро снова позаботилось о том, чтобы создать видимость единства. В этой ситуации некоторым из профсоюзников, представлявшим в целом значительную группу в составе ЦК ВКП(б), нелегко было разобраться в политических хитросплетениях и определять свою позицию. Солидарность их с Томским базировалась как на доверии к его авторитету, так и на общности взглядов на роль и задачи профсоюзов в условиях НЭПа.

Атака на Томского и его единомышленников усилилась со второй половины года. К ноябрьскому пленуму ЦК партии Сталину удалось склонить большинство его состава на свою сторону. Пленум одобрил напряжённый вариант пятилетнего плана, высокие темпы индустриализации и колхозного строительства. Отступление от "генеральной линии" рассматривалось как "правый уклон". Правый оппортунизм и примиренчество с ним были названы главной опасностью. Был дан намёк, что правые окопались в массовых организациях и в партии. Но никакие конкретные имена не назывались. В резолюции пленума отмечалось, что "профсоюзы имеют крупнейшие успехи в своей работе за истекший период и на деле представляют собой главный приводной ремень от партии к рабочим массам". Тем самым вроде бы был сделан примирительный шаг в сторону Томского. Но это была иллюзия. Просто Сталин опасался восстановить против себя профсоюзный актив, предпочитая постепенно заменить сторонников Томского новыми, послушными выдвиженцами. В то же время он стремился завоевать доверие профсоюзных масс мнимой заботой об их интересах. Так, ноябрьский пленум ЦК упрекнул профсоюзы, а следовательно, в первую очередь их руководство в том, что они - "наши массовые организации (профсоюзы) - зачастую не проявляют необходимой чуткости к нуждам и запросам рабочих и работниц, во многих случаях отстают от роста активности масс и потому в совершенно недостаточной мере используют свои величайшие возможности по мобилизации сил рабочего класса для разрешения стоящих перед ним основных задач и для преодоления связанных с этим трудностей". В резолюции пленума также указывалось на слабую работу "профсоюзов с новыми кадрами рабочих, влившимися в последние годы на фабрики и заводы". В дальнейшем именно на эти стороны работы профсоюзов был сделан упор - на развитие трудовой активности масс.

Притворное единодушие, продемонстрированное на пленуме, скрывало острейшую политическую борьбу, которая достигла апогея. Не случайно серьёзные расхождения по проекту контрольных цифр развития народного хозяйства в годы 1-й пятилетки, накануне ноябрьского пленума ЦК партии, вынудили Бухарина, Рыкова и Томского написать коллективное заявление с просьбой освободить их от занимаемых должностей. Ноябрьский пленум ЦК оставил заявление без удовлетворения, но квалифицировал позицию Бухарина, Рыкова и Томского как "правый уклон".

Решением Политбюро Томский был включен в состав политкомиссии по подготовке и проведению VIII съезда профсоюзов СССР. Зная, что председатель ВЦСПС отказывался приступить к работе, комиссия взяла дело в свои руки. Был изменён порядок выбора делегатов на съезд. Наряду с избранными на съездах отраслевых союзов и межсоюзных конференциях появилась большая группа делегатов - "рабочих от станка", направленных на съезд крупными предприятиями. Следуя указаниям центрального партаппарата, тайным директивам, местные партийные органы позаботились о том, чтобы послать на съезд сторонников "генеральной линии". Было среди посланцев и много новичков, недавно пришедших на завод и не имевших опыта профсоюзной работы.

Перед съездом была развёрнута в печати мощная критика в адрес профсоюзного руководства за окостенение и бюрократизм, препятствование росту производительности труда, отрыв от масс. Особенно усердствовала "Комсомольская правда". Подстрекаемая Молотовым и Кагановичем, редакция газеты развернула активную дискуссию с главным печатным органом советских профсоюзов - "Трудом". В ряде номеров "Комсомольской правды" (6, 11, 14, 29 ноября и 9 декабря 1928 года) были помещены статьи и заметки, в которых подвергалась критике неудовлетворительная работа ВЦСПС и его органа газеты - "Труд" - по подготовке VIII съезда профсоюзов. В статьях подчёркивались также и другие недостатки в работе профсоюзов, в частности, слабое развёртывание критики и самокритики, неудовлетворительная работа по защите повседневных интересов и нужд трудящихся. "Комсомольская правда" обвиняла ВЦСПС в недостаточном внимании к нуждам молодежи, к улучшению материального положения и организации досуга. "Труд", в свою очередь, (10, 13, 21 ноября 1928 года) обвинил "Комсомольскую правду" в том, что не только подрывает авторитет профсоюзного руководства, но и дискредитирует профсоюзы. Эта дискуссия была неслыханным явлением, во взаимоотношениях профсоюзов и комсомола, тем более, что многие годы существовала практика взаимного представительства ответственных работников ВЦСПС и ЦК комсомола в высших органах.

Идеологическая обработка умов подкреплялась организационными мероприятиями. На местах тихо шло перемещение ряда ответственных профсоюзных работников с руководящей на второстепенную работу, переброска их в госорганы под видом выдвижения, направление в командировки, на заготовительные кампании. Все эти манипуляции позволили обеспечить такой состав делегатов-коммунистов (а именно от них зависел исход борьбы на съезде), который был готов поддержать линию ЦК ВКП(б).

Теперь важно было убедить Томского принять участие в работе съезда. Ему были даны гарантии, что он сможет по своему усмотрению сформировать список кандидатов в новый состав ВЦСПС, пополнив его свежими силами, прежде всего рабочими, расширив число беспартийных. Успокаивало Томского и то, что Политбюро соглашалось в проекте резолюции по отчётному докладу ВЦСПС одобрить его деятельность и признать правильной проводимую им политическую линию. Ободрённый этим, Томский согласился. включиться в работу съезда. Однако он недооценивал коварство генсека и хитрость его окружения, которые подготовили ряд неприятных сюрпризов, но преподнесли их в предпоследний день съезда. Падение Томского, десять лет простоявшего у руля профсоюзного корабля, было предопределено.

VIII съезд профсоюзов СССР открылся официально 10 декабря 1928 года в 6 часов вечера в Большом театре. Здесь присутствовало 1505 делегатов, представлявших 11 млн. 60 тыс. членов профсоюзов. Правом решающего голоса обладали 1131 делегат и 374 - совещательным. Впервые в практике профдвижения страны 75 делегатов были избраны непосредственно на 62 крупных заводах и фабриках. 803 делегата с решающим голосом (71 %) присутствовали на съезде впервые. На съезде было представлено 76,2% делегатов от союзов, объединяющих промышленных рабочих и рабочих физического труда, остальные 24% относились к союзам, объединяющим служащих и лиц умственного труда.

Но фактическое начало работы съезда состоялось в 10 часов утра на заседании коммунистической фракции съезда. Коммунисты составляли 72,5% общего числа делегатов. На этом первом заседании фракции было зарегистрировано 1000 человек. Председательствовал Томский. Фракция утвердила порядок работы съезда, повестку дня, состав президиума и других его органов.

В повестке дня стояли важнейшие вопросы реконструкции народного хозяйства, индустриализации промышленности, определения путей дальнейшего развития профессионального движения страны и т.д. На обсуждение делегатов съезда были вынесены следующие вопросы: отчёт ВЦСПС и доклад ревизионной комиссии; отчёт наркомата[3] труда; пятилетний план развития и очередные задачи народного хозяйства; тарифно-экономическая работа союзов; организационное строительство союзов; культурно-просветительные задачи профессиональных союзов; профсоюзы и кооперация и другие.

Председатель ВЦСПС М. Томский на вечернем заседании 10 декабря при открытии съезда обратился к его участникам со вступительной речью. Он отметил, что "вся работа профессиональных союзов в отчётный период протекала в обстановке усиленного развёртывания дела индустриализации страны, строительства новых фабрик и заводов, железных дорог и электростанций, переоборудования старых предприятий и напряжённой работы по рационализации промышленности". Томский, отмечая вклад профсоюзов в развитие народного хозяйства, призвал всех членов профсоюзов сплотить свои ряды, укрепить организационные структуры, развернуть активность и самодеятельность на основе широкой демократии. Он выразил уверенность в том, что вся работа профсоюзов "пойдёт по пути неразрывности политики и экономики, неразрывности интересов широких масс трудящихся и их профсоюзов от интересов органов советской власти".

Отчётный доклад ВЦСПС, с которым на съезде выступил Томский, был ярким и убедительным. Он захватил делегатов своей искренностью, подлинной заботой о профсоюзах, повышении их роли и авторитета. Свой доклад Томский начал с того, что напомнил участникам съезда: "Вчера при открытии съезда я коснулся ряда основных вопросов общественно-политического значения, стоящих перед рабочим классом его партией и профсоюзами.

В этой речи я говорил также об основных очередных задачах, стоящих в данный момент перед нами. Может быть, эта речь была несовершенна, может быть, она была слишком коротка, слишком сжата, не это уже дело другого рода. Я не желаю задерживать ваше внимание, тем более после обстоятельной, также политической приветственной речи тов. Рыкова, снова и снова на политических вопросах и тем самым повторять всё вчера сказанное. Таким образом, сегодня в своём отчётном докладе я буду исходить из того, что было сказано мною вчера, при открытии съезда". Эти слова приведены нами потому, что вскоре после VIII съезда профсоюзов Томский будет обвинён в недооценке политических тенденций развития взаимоотношений партии и профессиональных союзов, текущих и перспективных задач профсоюзов с установками партии.

Содержание вступительной речи и отчётного доклада председателя ВЦСПС были направлены на отстаивание защитной функции профсоюзов, их самостоятельности, против политики диктата и нажима на трудящихся. "На профсоюзе, - говорил Томский, - лежит основная его задача - защита экономических интересов рабочих, но эта задача не противоречит, а наоборот, увязывается с общеклассовыми задачами, задачами максимального развития производительных сил страны, поднятия трудовой дисциплины, борьбы с распущенностью, расхлябанностью"; В то же время, как истинный и потомственный пролетарий, Томский твёрдо стоял на позициях приоритета рабочего класса и диктатуры пролетариата: "наша политика была не цеховой […] она была общеклассовой". Однако, в отличие от Сталина, в центре его внимания был не абстрактный, а конкретный человек с его нуждами. Вот почему, признавая преимущество крупного социалистического производства над мелким, частновладельческим и выступая в целом за индустриализацию, Томский опасался, что чрезмерно напряжённый пятилетний план измотает рабочий класс, а профсоюзы превратятся в "арестные дома", понуждая рабочих к выполнению заданий. Он считал, что методы командования и администрирования могут привести к разрыву с массами. Поэтому он призывал изживать "душок методов командования" в профсоюзах, "гайки закручивать", "мозги выворачивать". Это те люди такие методы употребляют, у которых у самих мозги набекрень". Это заявление было вызовом генсеку. Не случайно выступление Томского не понравилось Сталину, и позже, на апрельском пленуме (1929 года) ЦК и ЦКК, где он взял реванш, генсек назвал это выступление "типичной речью тред-юнионистского политикана".

Томский считал важным разделение функций профсоюзов и хозяйственников на производстве. "Неправильна попытка превратить профсоюзы в маленький плохонький политотдел, который должен только бороться за поднятие производительности труда […] за трудовую дисциплину в то время, как хозяйственник будет стоять сбоку, заложив руки в карманы, и говорить "Профсоюзы ничего не делают!". Огромное значение он придавал первичной профсоюзной организации, фабзавкому[4]. Протестуя против отождествления реального председателя профкома с шаржированным образом фабзавкомщика в одной советской пьесе, как это сделал делегат Вейнберг, Томский заявил: "Нельзя сценическому фабзавкомщику создавать представление о действительном, настоящем, революционном фабзавкомщике, об этой серой революционной скотинке, которая тянет на своей шее всё профдвижение, всё хозяйственное строительство и "всю Советскую власть!". Сколько любви, боли и горечи вложил Томский в эти слова!

Томский убеждённо отстаивал свой принцип: "Профсоюзы существуют для обслуживания рабочих масс". Большое внимание председатель ВЦСПС уделил углублению профсоюзной демократии - выборности, отчётности, гласности в работепрофсоюзов, а также вовлечению трудящихся в управление производством, усилению рабочих контрольных органов. Огромное значение он придавал воспитанию сознательного отношения к труду, культурно-массовой работе, подготовке новых кадров специалистов. Именно теперь, - подчёркивал он, - особенно важна эта роль профсоюзов.

В заключительном слове Томский недвусмысленно заявил о том, что ВЦСПС в своей деятельности проводил линию XI съезда партии, то есть стоял на ленинской позиции, на принципах НЭПа и отстаивал "профдвижение от всяких извращений", заботился о том, чтобы профсоюзы добросовестно и честно выполнили свою роль.

С достоинством и пониманием значимости проделанной работы Томский сказал: "[…] Те, кто будет подходить к нашему отчёту с оценкой честной и беспристрастной, […] должны признать, что мы честно, по мере сил и возможности были объективными, защищая интересы всех рабочих в целом, не забывая ни об одной группе, […] добросовестно и честно отстаивали и развивали развёртывание широкой рабочей демократии и критики, как необходимой базы для развёртывания всех сторон союзной работы". Выступления Томского произвели сильное воздействие на делегатов съезда. Несмотря на критику отдельных недостатков в работе ВЦСПС и других профсоюзных органов, делегаты в целом положительно оценивали их деятельность. Это отразилось и в постановлении съезда: "Признать, что направление работы ВЦСПС и его политическая линия правильны и одобрить его практическую деятельность за отчётный период".

Однако судьба профсоюзов, ВЦСПС и Томского решалась не на открытых заседаниях съезда, а в среде делегатов-партийцев - на комфракции съезда и в ещё более узком кругу - на бюро фракции. Именно здесь и пролегало главное поле жаркой идейной и политической борьбы. Она пришлась на последний день работы съезда - 24 декабря. На этом заседании комфракции Томский уже не присутствовал.

Что же произошло?

3. Фракция выносит приговор

До 22 декабря работа съезда шла по намеченному утверждённому регламенту. Съезд предполагалось закончить не позднее 23 декабря. Так было решено ещё на первом заседании комфракции в день открытия съезда. Тогда же постановили: фракцию съезда созывать лишь в том случае, если по каким-либо вопросам будут в среде делегатов серьёзные политические разногласия. В дальнейшем регулярно собиралась парткомиссия[5] съезда и иногда бюро фракции. Примечательно, что на заседании парткомиссии 13 декабря, где, как обычно, председательствовал Томский, было принято постановление: "поручить тов.Томскому договориться с тов. Сталиным и Бухариным о дне их выступления на съезде". Однако таких выступлений не последовало, очевидно, ввиду отказа.

Первый сюрприз профсоюзному лидеру был преподнесён на заседании парткомиссии 22 декабря. После того, как комиссия утвердила компромиссную резолюцию по отчёту ВЦСПС, внеся в проект поправки, отклонив жёсткие сталинские формулировки или смягчив их (все проекты по многу раз редактировались в ЦК ВКП(б)), прозвучало предложение: "Считать целесообразным выступление т. Томского на фракции съезда с коротким сообщением о работе прошедшего последнего пленума ЦК ВКП(б)". Предложение исходило от цекистов. На этом же заседании обсуждался количественный и персональный состав будущего президиума. В списке кандидатур фамилии Кагановича тогда ещё не было. Но 23 декабря состоялось заседание Политбюро с приглашением представителей комиссии ЦК по руководству съездом. Было принято решение (при 5 голосах "за", 3-х "против", 1 "воздержавшемся") ввести для усиления связи ЦК ВКП(б) с ВЦСПС секретаря партии Л.М. Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум. Томский и ряд коммунистов-профсоюзников высказались против этого. Томский заявил, что таким образом создается двоецентрие и что профсоюзам навязывается "политкомиссар". Томский проголосовал против решения Политбюро. На парткомиссии его поддержал и кандидат в члены ЦК Ф. Угаров. Это было воспринято как нарушение партийной дисциплины.

Мнения коммунистов-профсоюзников по этому поводу разделились. Пробный шар опытных партаппаратчиков показал трещину в позиции профсоюзников. Мастера закулисных интриг постарались использовать это для раскола в руководящем звене профсоюзов. Политбюро, выдавая мнение парткомиссии за решение ЦК, стало настаивать на кооптации Кагановича. Томский правильно оценил этот шаг, как начало смены профсоюзного руководства, и вторично подал заявление об отставке. Он отказался участвовать в дальнейшей работе съезда. Вопрос был вынесен на заседание комфракции съезда. Оно состоялось в полдень 24 декабря. Но перед этим утром заседало бюро фракции съезда, где произошло бурное обсуждение возникшей ситуации. В.М. Молотов, отвечавший перед Сталиным за проведение этой акции, ловко смягчил раздражение делегатов, подчеркнув, что в ЦК партии "в лице руководящей комиссии, назначенной ЦК", […] единогласно приняли решение о правильности политической линии ВЦСПС и о том, чтобы одобрить его "практическую работу и политическую линию", а также о том, что Томский остается председателем, а Догадов - секретарём ВЦСПС. Фактически это был циничный, беспринципный торг: мы вам оставляем Томского, а вы должны принять нашего представителя - Кагановича. В словах Молотова звучала и скрытая угроза: оценка деятельности ВЦСПС может быть иной... Недвусмысленно было сделано напоминание о партийной дисциплине и подчинении решения вышестоящему партийному органу. Тем не менее коммунист Карташев предложил просить "Политбюро ЦК ВКП(б) пересмотреть решение о вводе т. Кагановича в состав ВЦСПС и его президиум". Однако большинством в 4 голоса (28 -"за", 24 - "против") бюро фракции одобрило решение Политбюро и сочло его правильным. Постановили, что с докладом о пленуме ЦК выступит А.И. Догадов. По тому же сценарию через несколько часов проводилось заседание фракции съезда. Председательствовал секретарь ВЦСПС А.И. Догадов. Он сообщил, что Томский болен и не может руководить фракцией и участвовать в её работе. Фракция заслушала доклад о ноябрьском пленуме ЦК, о правом уклоне как главной опасности. Прений по докладу решили не открывать, постановление пленума одобрили, а в резолюции записали то, что требовало сталинское Политбюро. Фракция резко осудила всякие попытки активизации правой открыто-оппортунистической идеологии, выражающейся в стремлении снизить темп индустриализации и развития тяжёлой промышленности, в пренебрежительном или отрицательном отношении к колхозам и совхозам, в недооценке борьбы с бюрократизмом, в боязни самокритики - встретит со стороны коммунистов, работников профессионального движения - решительный отпор".

"Фракция, - говорилось далее в резолюции, - считает необходимым направить усилия профсоюзов на особо активное развитие и углубление борьбы против правого уклона и примиренчества к нему". Фамилия Томского ни в докладе, ни в резолюции не называлась, и участники заседания фракции приняли резолюцию единогласно. Хотя за этим единодушием не было общности взглядов. За ним стояла боязнь пойти против решений ЦК, его идеологических установок. Иной характер приняло обсуждение вопроса о кооптации Кагановича. Делегаты прямо задали вопрос Молотову: какова цель этого ввода - укрепление связи или усиление руководства ВЦСПС, но в таком, случае, в чём его слабость и каковы ошибки? Делегат Чернышёва говорила, что от обсуждения у неё осадок на душе: "Нам чего-то не договаривают. По-видимому, есть коренные разногласия, о которых мы не знаем". Она усомнилась в искренности заявления Молотова о том, что Каганович вводится исключительно с целью укрепить организационную связь между президиумом ВЦСПС и секретариатом ЦК партии, чтобы избежать практических ошибок и недоразумений. Коммунистка прямо спрашивала: если руководство ВЦСПС слабое, зачем такое руководство оставлять. Если оно допустило политические ошибки, почему это скрывают от коммунистов? "Если правильно то, что думают многие делегаты и не договаривают представители и секретарь нашей партии, то это […] нехорошо и не по-коммунистически". Однако на призыв коммунистов честно и откровенно сказать о подлинных мотивах решения Политбюро Молотов продолжал настаивать, что речь идёт об улучшении практики работы, о том, чтобы профсоюзы и их руководство были ближе к партии, к ЦК, "чтобы эта работа была […] плотной, обеспечивающей то, чтобы на будущее не углублялись, не ухудшались […] отдельные недомолвки, была улучшена, упрощена эта связь в повседневной работе". Молотов отверг предположение, что "кто-то будет контролировать из президиума ВЦСПС, будет больше наблюдать, больше проверять". Никаких разногласий в Политбюро Молотов не признал.

Таким образом, борьба на фракции как бы пошла по организационно-практическому вопросу. Однако на самом деле она носила политический характер. За недомолвками скрывалась озабоченность делегатов-партийцев о формах и методах партийного руководства профсоюзами, о линии ЦК ВКП(б) в профдвижении и направленности этого движения. Та линия, которую представлял Молотов, означала полное подчинение профсоюзов руководящим органам партии: "Никак нельзя, чтобы кто бы то ни было мог игнорировать и противодействовать решению ЦК". В этом смысле поступок Томского расценивался как "глубочайшая политическая ошибка". Его пример непослушания мог стать заразительным. Этого серьёзно опасалось партийное руководство. "Мы хотим предупредить перенесение недомолвок, недоразумений сверху вниз", - бросил многозначительную фразу Молотов. Он подчеркнул, что "партийные интересы должны быть поставлены выше всего". Таким образом, ЦК ВКП(б) и его Политбюро хотели видеть в профсоюзниках-коммунистах, прежде всего, защитника интересов партии, а не рабочего класса в целом, не интересы трудящихся масс. Именно поэтому и был задуман крутой поворот в профдвижении, и железный "комиссар" Каганович мог обеспечить успех операции. Не случайно, выступая в прениях на съезде, Б. Козелев, представлявший союз металлистов, выразил озабоченность по поводу линии профдвижения и указал на недопустимость администрирования по отношению к профсоюзам, их руководству. Он сослался на грубый тон публикации в газетах "Правда" и "Комсомольская правда", на развязанную травлю профработников. Козелев заявил, что он защищает линию профессионального движения. Для некоторых делегатов, готовых покорно идти за "генеральной линией" ЦК, какой бы она ни была, такая смелость показалась кощунственной. "Откуда такие настроения у профессионалиста, который […] якобы защищает профсоюзы от нападок центрального органа партии? - возмущался на заседании комфракции член президиума ВЦСПС Н.Н. Евреинов. Он считал, что неправы те, кто противопоставляет линию ЦК партии линии ВЦСПС. Он утверждал, что линия фракции ВЦСПС есть линия ЦК, но это не означает, что не нужно усиления партийного руководства. Он демагогически заявил, что введение Кагановича - не противопоставление Томскому, а помощь ему и укрепление профдвижения.

Расточая комплименты Томскому ("это есть капитал партии", "лучший руководитель профдвижения, Томского надо сохранить во что бы то ни стало"), он в то же время намекнул на его ошибки и призвал фракцию: "чем дружнее, сплочённее проголосуем за решение ЦК партии, тем вернее сохраним т. Томского на посту председателя ВЦСПС и тем вернее обеспечим сплочённость нашего профдвижения и линию партии в профдвижении". Что же это была за линия? Что ждало профсоюзы на крутом переломе? Об этом эмиссар Политбюро Молотов сказал кратко: "Профсоюзам предстоят большие трудности в работе во всех отраслях - и в деле снабжения и в деле заготовок, и в деле решения задач рационализации, в деле разрешения задач не только в городе, но и в деревне, во всей промышленности".

Обслуживанию нужд трудящихся масс в этой программе не находилось места. От профсоюзов ЦК партии требовал послушания и исполнительности, в том числе и в вопросе о кооптации Кагановича. ЦК счёл это мероприятие полезным и целесообразным, доказывал Молотов, "почему на этот вопрос давать ЦК бой? Почему не ответить так, как должны ответить на это большевики?". Молотов заявил о недопустимости борьбы против решения ЦК: "Почему вы делаете политический бой против ЦК партии", - спрашивал Молотов коммунистов-профсоюзников. Он предупреждал: "Мы должны ясно поставить вопрос о том, кто голосует против того, чтобы провести это решение в жизнь, и кто голосует за то, чтобы быть ближе к ЦК, и признаёт целесообразность линии, чтобы быть ближе к ЦК".

Желая одёрнуть строптивую московскую делегацию, он дал понять, что партия зорко следит за положением в московской партийной организации. Это была уже прямая угроза, потому что все делегаты-коммунисты знали о замене партийного руководства в Москве, о снятии с должности первого секретаря МК ВКП(б) Угланова, единомышленника и близкого друга Томского.

Несмотря на эти угрозы, ряд делегатов настаивал на том, чтобы просить Политбюро пересмотреть принятое решение о вводе Кагановича. Так, Ф. Угаров считал, что "из всего, что предлагает ЦК, получится не укрепление, а расщепление профдвижения". Он выразил сомнение "в той линии, которую предлагал Молотов". Иное понимание форм и методов партийного руководства стояло за словами Угарова. "ЦК не должен ставить вопрос, что мы нарушаем дисциплину, он должен посоветоваться с фракцией съезда по важнейшему вопросу о конструировании президиума ВЦСПС, должен учесть мнение фракции, но не делать вывода о недисциплинированности и попытках противопоставить ЦК. Мы болеем за работу профсоюзов, за положение в партии".

Глубоким пониманием происходящего была проникнута речь редактора газеты "Труд" Яглома. Он подчеркнул, что на фракции обсуждается не технический вопрос, а политический, и отставка Томского связана с политическими разногласиями, с той обстановкой, которая была создана перед съездом и на самом съезде. Аплодисментами встретили делегаты съезда слова Яглома о Томском, как лучшем профессионалисте и преданнейшем, лучшем члене коммунистической партии, который дисциплинированно и твёрдо проводил решения ЦК". Яглом отверг обвинение Вейнберга в том, что Томский берёт на себя монополию профдвижения и противопоставляет себя ЦК.

Фактически делегаты отстаивали те формы партийного руководства, которые были заложены в решениях съездов партии в годы НЭПа, и предусматривали - хотя больше теоретически - проведение директив руководящих парторганов через коммунистов, работавших в профдвижении. Мелочная опека профсоюзов осуждалась, и им предоставлялась определённая самостоятельность в решении внутрисоюзных вопросов. На новом этапе началась атака на этот маленький островок профсоюзной демократии. Одним из первых в наступление ринулся сталинец Ярославский, потребовавший неукоснительного выполнения решения Политбюро. Ему вторил профессионалист Вейнберг. "Нам нужна полная и безоговорочная поддержка не только со стороны профсоюзов, но и со стороны руководства ВЦСПС всех решений, всей линии партии, - заявил он. - Как нас поймут, если фракция отвергает решение ЦК?" - спрашивал он делегатов и делал вывод: "Если мы хотим доказать, что у нас полное единство, […] нет и тени расхождения между нами и ЦК партии, […] мы должны единогласно принять решение ЦК". Сторонники генеральной линии приводили не очень убедительные аргументы. Чаще всего они носили формальный характер Так, Лозовский счёл нелогичным отказ ряда делегатов включить в состав ВЦСПС кандидатуру Кагановича в то время, когда в список включены не менее 20 членов и кандидатов ЦК и ЦКК, в том числе Куйбышев, Орджоникидзе, Андреев и другие. Делегат Богданов выразил опасение, как бы не создалось трений между партийным и профсоюзным руководством и предложил оказать давление на тех руководителей, которые могут повести по ошибочной дороге. Более опытные и осторожные профсоюзники считали нужным поддержать решение Политбюро, опасаясь возможной кары, учитывая опыт прошлого. Поэтому член президиума ВЦСПС Амосов предостерегал: "У нас произойдут большие недоразумения, ибо будут обвинять в замкнутости, в цеховщине, в том, что профсоюзы боятся пустить партийных работников в составе своих руководящих ядер". Эти слова оказались пророческими. Но они указывают и на тот механизм, который обеспечивал соглашательскую линию в профдвижении - через дисциплинированную послушную фракцию. Характерно, что Амосов предлагал – из страха перед партийным наказанием - обеспечить единство действий профсоюзов с партией, принятие однородных решений и твёрдое проведение их в жизнь. Позиция Амосова, Евреинова и ряда других руководящих профработников была вынужденно компромиссной. Но существовали и воинствующие, убеждённые сторонники сталинской политической линии, как, например, Анцелович. В его выступлении содержался намёк на ошибки руководства ВЦСПС - на некоторую узость, отрыв от больших задач, неправильную оценку ряда вопросов, - например, о том, что происходит в деревне, о кулацкой опасности. Анцелович отметил пассивность ВЦСПС при разъяснении генеральной линии партии, заявил, что некоторые тенденции в этом отношении имеются в профсоюзном руководстве. Выступления Анцеловича, Вейнберга, Евреинова вызвали возмущение ряда делегатов своей беспринципностью - ведь все они являлись членами пленума ВЦСПС, а некоторые - кандидатами или членами его президиума, и никогда раньше не поднимали там вопрос об ошибках. Об этом горячо говорили председатель ЦК профсоюза просвещения Коростелёв, делегаты Глуховцев и Нефёдов. Представитель московской делегации Нефёдов затронул корень проблемы: коммунисты бесправны в отношении решения руководящих парторганов, и всякие сомнения в правильности таких решений "рассматриваются как недоверие к партийному руководству". Нефёдов упрекнул ЦК партии за нежелание прислушиваться к мнению профработников.

Таким образом, на заседании фракции чётко проявились две линии в профдвижении: одна предусматривала развитие профсоюзов как защитников интересов трудящихся, сохранение принципов НЭПа и углубление внутрисоюзной демократии; другая - фактически вела к "огосударствлению" профсоюзов, их "перетряхиванию", к отказу от НЭПа. Восторжествовала вторая линия, так как она декретировалась партией, сталинским ЦК и Политбюро. За предложение Молотова согласиться с решением ЦК и его одобрить проголосовали 474 делегата, воздержались 2, а 92 человека поддержали предложение делегата Пронина (Центральная Чернозёмная область) о том, чтобы ЦК партии пересмотрел решение. Однако такое голосование не отражало подлинное соотношение взглядов сторонников и противников сталинской "генеральной линии" в профдвижении. Многие голосовали так из страха перед карающим мечом партии: шахтинское дело сыграло свою роль в моральном терроре и получило отражение в резолюции съезда.

Обращает внимание тот факт, что общее количество голосовавших делегатов-коммунистов составило 568 человек, в то время как на первом заседании фракции, которое состоялось в день открытия съезда, было зарегистрировано 1000 партийцев. Следовательно, почти половина делегатов-коммунистов не участвовала в голосовании. Скорее всего, они отсутствовали: съезд затянулся, а многих ждали текущие дела. Сказался и тонкий расчёт партаппаратчиков из оргбюро: вопрос о Кагановиче был поставлен только на 13-й день работы съезда, перед его закрытием. Был допущен и прямой обман коммунистов (как свидетельствует стенограмма - в отличие от протокола), они голосовали за решение ЦК, хотя на самом деле было решение Политбюро, то есть очень узкого круга партийной верхушки. Съезд профсоюзов практически проштамповал все решения фракции. Было избрано 234 члена пленума ВЦСПС, в том числе Томский и Каганович, и 108 кандидатов. На первом заседании пленума ВЦСПС 8-го созыва (ему предшествовало заседание пленума фракции) был утверждён президиум в количестве 21 человека. В него вошел и Л.М. Каганович. Председателем ВЦСПС единогласно выбрали М.П. Томского (в его отсутствие), а секретарём - А.И. Догадова. Наркомом труда СССР был утверждён Н.А.Угланов.

В результате происшедшего на съезде, на собрании комфракции и на первом пленуме ВЦСПС Томский направляет 14 января 1929 года всем членам ЦК партии заявление, в котором писал, что, несмотря на энергичное сопротивление лично меня и других влиятельных членов президиума ВЦСПС, Кагановича всё-таки ввели в президиум. Это "грозит создать в ВЦСПС атмосферу глухой групповой борьбы, роль т. Кагановича в ВЦСПС не может при этих условиях не рассматриваться […] как роль руководителя в руководстве". В итоге получится "борьба двух групп с различными методами руководства: вместо объединения, укрепления и сплочения профдвижения и всех профсоюзных работников - оргвыводы, подбор "своих", отсечение "противных" […], а вместе взятое - развал работы".

Далее Томский писал: "Мне кажется бесспорным, что при данных условиях моя работа в ВЦСПС вообще невозможна […]. Мне кажутся глубоко несправедливыми всякие обвинения в недисциплинированности - а такие обвинения уже раздаются со стороны отдельных товарищей - уже потому, что во имя дисциплины, во имя мира в профсоюзах (и в партии) я не пошёл защищать своё мнение на фракцию съезда, я предлагал на заседании Политбюро осуществить моё освобождение от поста председателя ВЦСПС в любой, наиболее удобной для Политбюро форме".

Но Политбюро ЦК отклонило отставку. Однако в печати и на различных собраниях продолжалась настойчивая критика "правой оппозиции" и дискредитация Томского как председателя ВЦСПС.

Таким образом, Томский и его сторонники оказались в меньшинстве, потерпев поражение не только по организационному вопросу. Съезд одобрил также доклад Куйбышева о контрольных цифрах пятилетнего плана и поддержал курс на форсированные темпы развития тяжёлой индустрии и коллективизации сельского хозяйства. Правда, в резолюции съезд обратил "внимание на напряжённость пятилетнего плана, на огромные трудности, которые встают при его осуществлении, и призывает союзы и хозорганы к дружной и совместной работе над выполнением этого плана. Съезд указывает, что только при активной помощи и поддержке со стороны рабочих масс и их профессиональных организаций в процессе практического проведения хозяйственного плана могут быть разрешены намеченные планом колоссальные задачи".

Поражение Томского и его сторонников решило судьбу профсоюзного движения. Оставаясь номинально председателем ВЦСПС, Томский к работе не приступил. Объяснение его поступка он дал в своём полуторачасовом выступлении на апрельском (16 - 23 апреля 1929 года) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б).

Создавшаяся обстановка на VIII съезде профсоюзов, введение в состав президиума ВЦСПС секретаря ЦК партии Кагановича приведёт, - отмечал Томский, - к неизбежной скрытой борьбе, спорам, созданию в президиуме большинства, меньшинства, а в конечном счёте к развалу работы. Но вопреки здравому смыслу, - подчеркнул Томский, - «начинается дикая, невиданная в истории партии травля. Что происходит от VIII съезда профсоюзов до настоящего момента? Про Томского распространяют: Томский рассматривает ВЦСПС как «своё феодальное княжество», Томский хочет противопоставить партии профсоюзы, у Томского никогда не было достаточной связи с ЦК ВКП(б), - для укрепления связи и руководства туда надо ввести Кагановича. Теперь делают уже намёки на то, что Томский «забюрократившийся» человек, наконец, у Томского «правый уклон», Томский «дезорганизатор», «саботажник», «дезертир» и пр.». Известный партийный деятель Е. Ярославский обвинил Томского, что он на VIII съезде профсоюзов «в отчётном докладе и других выступлениях не сказал о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с правым уклоном». На что Томский ответил: «Если хочешь, я тебе приведу цитаты из моего доклада: о классовой борьбе, о необходимости борьбы с буржуазными элементами и борьбы с кулаком и т.д. Прочти... А вопрос о правом уклоне - это вопрос внутрипартийный, и поэтому я не говорил об этом перед непартийцами. Это не вопрос профессионального движения".

О предвзятом отношении многих участников пленума к выступлению Томского свидетельствуют бесконечные реплики и прерывания его речи. Более пятидесяти раз прерывали речь Томского. Особенно усердствовали «верные сталинцы» Ворошилов и Ярославский: первый - 13 раз, а второй - 12 раз выкрикивали различные реплики. Но вопреки всему творившемуся на пленуме Томский закончил свою речь, сказав, что решению пленума, «будь это какое угодно решение, мы (Бухарин и Рыков) подчинимся, но признать несправедливым справедливое и наоборот - этого мне не позволяет моя большевистская совесть».

В принятой 23 апреля 1929 года пленумом ЦК ВКП(б) резолюции говорилось о снятииТомского с занимаемой должности председателя ВЦСПС, но с оставлением его членом ЦК партии и Политбюро. В резолюции также отмечалось: "Профессиональные союзы, которые призваны сыграть решающую роль в деле строительства социалистической промышленности, подъёме производительности труда и трудовой дисциплины, организации производственной инициативы рабочего класса и социалистического соревнования, а также классового воспитания новых слоёв пролетариата, должны решительно изжить всякие остатки как цеховой замкнутости и тред-юнионизма, так и бюрократического невнимания к массам, пренебрежения к задачам защиты повседневных нужд и интересов рабочего класса".

Таким образом, в центре внимания профсоюзов ставился не сам человек, а производство, что означало крутой перелом в деятельности профсоюзов.

4. II пленум. Жернова Кагановича

Новую линию в профдвижении послушно одобрил II пленум ВЦСПС 8-го созыва. Он состоялся 29 мая - 1 июня 1929 года. Моральный дух профработников и актива к этому времени был сломлен - участь Томского служила грозным предостережением. Пленум, в сущности, был посвящён двум вопросам - идейному и организационному разгрому правого уклона в профдвижении и задачам развёртывания социалистического соревнования. Как обычно, все вопросы заранее были рассмотрены на заседании комфракции пленума.

С докладом об итогах апрельского 1929 года пленума ЦК ВКП(б) выступил секретарь ВЦСПС А.И. Догадов. Он сосредоточил внимание на политической позиции правого уклона, охарактеризовал его как капитуляцию перед трудностями дальнейшего социалистического строительства, обвинил в недоверии к творческим силам рабочего класса. В сущности, он повторил те постулаты, которые содержались в официальных партийных документах. Упор делался на то, что всякое затушёвывание классовой борьбы рассматривается как замедление наступления на капиталистические элементы как в городе, так и в деревне. "Сворачивание с этого пути, - подчеркнул Догадов, - было бы равноценно тому, что мы отказываемся на ближайшее время строить социализм". Отказываться от социализма никто из коммунистов, разумеется, не хотел. Поэтому все дружно ругали "правых оппортунистов". Нашёлся довод и на обвинение "уклонистов" в свёртывании НЭПа руководством страны. Защищая генеральную линию, Догадов и другие партийцы говорили о том, что НЭП не ликвидируется, а свёртывается, поскольку сужается его база, так как идёт развитие социалистического сектора и социалистических элементов. Методы, какими насаждались эти элементы, никого не смущали. Более того, Г.Д. Вейнберг, заявив, что правые выступали против генеральной линии, поставил им в вину призыв не прибегать к жёсткому нажиму, не отбирать хлеб у кулака. Выступление Вейнберга было одним из наиболее разгромных. В отличие от Догадова, который почти ничего не сказал об ошибках в профдвижении, чувствуя за них свою личную ответственность как секретаря ВЦСПС, Вейнберг сосредоточил внимание на профсоюзах. Он обвинял Томского и его сторонников в том, что они оторвались от живой действительности: рабочая масса мобилизует свои силы на развитие индустриализации путём социалистического соревнования и поднятия трудовой дисциплины, а "правые" говорили о трудностях и тяжестях, невыполнимости установленных контрольных цифр. Он видел вину старого профсоюзного руководства в том, что оно "не сумело призвать рабочих к жертвам, стимулировать массы к поднятию производительности труда и стояло в стороне от соревнования", а без этого невозможно выполнить пятилетний план. Вейнберг упрекал профсоюзное руководство в том, что оно не смогло "перевернуть всю работу профсоюзов". При этом Вейнберг сослался на слова Сталина, сказанные на пленуме, о необходимости "перелома в работе профсоюзов", о том, что нужно "перевернуть всю эту работу", изменить её методы и темп, изжить спячку. "У нас очень много болота, - утверждал Вейнберг, - нужно ударить по этому болоту, нужно ударить по многим лягушкам, которые сидят в этом болоте, необходимо поднять массовую активность, […] поднять новые пласты, освежить руководство сверху донизу".

На пленуме ВЦСПС подверглись травле и гонению те, кто не поддержал на VIII съезде профсоюзов решение Политбюро. Этот инцидент подавался как попытка мобилизовать профсоюзы против партии, её головки, против основной генеральной линии. Лично Томского осуждали за то, что он "саботировал и нарушал директиву партии, подрывал дисциплину". Выступавший Смирнов подчеркнул: "Партия - руководительница, мы работаем под руководством партии, выполняем её решения и должны активно ей помогать". Он призвал дать отпор противопоставлению профсоюзов партии. Лейтмотивом большинства выступлений - Клюевой (Ленинград), Богданова (Нижний Новгород), Мезина, Дрожжина (Москва) и других - проходило требование освежить профсоюзное руководство. Н. Амосов даже теоретически обосновал такую необходимость, сославшись на генсека. "У нас в профдвижении, - сказал тов. Сталин на пленуме ЦК партии, - надо сделать кое-какую переоценку целого ряда наших старых авторитетных работников, чтобы сидел работник, освоивший генеральную линию, умеющий её претворить, создать перелом в работе профсоюзов. Мы находимся только в начале сдвига нашей профсоюзной работы".

Таким образом, генсек лично дал сигнал травле опытных профсоюзных кадров - тех, кто мог проявить строптивость и непослушание. Требовалась новая модель профсоюзного работника - безропотно следующего за сталинской генеральной линией и способного выполнять её любой ценой, идти на любые жертвы. Соответственно нужно было профсоюзное руководство, которое могло обеспечить перелом работы профсоюзов в таком направлении, какое отвечало далеко идущим целям Сталина.

Амплитуда обвинений Томского и его единомышленников была очень широкой - от примиренчества с правым уклоном до его лидерства. Так, Горбачёв (Украина) прямо заявил, что бухаринцы "возглавляют то идеологическое течение, которое имеется в лице кулаков в деревне и нэпманов в городе". Это было очень серьёзное обвинение. Сталин мог быть доволен: устами самих профработников, выступавших как бы от имени профсоюзных масс, обливались грязью те, кто ещё недавно считался авторитетом. Происходила дискредитация не только Томского, но и вскоре прежнего кадрового состава. По словам Горбачёва, "в самом президиуме ВЦСПС, среди целого ряда губпрофсоветов и различных ЦК есть много работников, которые, если не прямо отождествляли свою линию с Томским, то в значительной степени занимались разговорами, а во многих случаях, опустивши руки, ожидали, чем кончится фактически эта борьба". Коммунист с Украины предложил свой рецепт лечения профсоюзов, положение которых он образно сравнил с "тем режимом, который всем мешает, путается на дороге и которого все бьют и толкают". Выход, по его мнению, в том, чтобы создать в профсоюзах монолитность, единство воли с партией".

Такую точку зрения разделяли все выступавшие. Примечательно, что среди них почти не было тех, кто не проголосовал за решение Политбюро на VIII съезде профсоюзов. Только одна Тихомирова выступила с покаянной речью, сославшись на то, что при голосовании она подходила к вопросам "чисто организационно" и не знала ни о каких разногласиях, которые существуют в партии. В то же время она дала понять, что никто не информировал коммунистов о внутрипартийных делах. Однако высокопоставленные деятели профдвижения Лозовский, Анцелович, Евреинов, которые на фракции съезда сами настаивали на том, что трения идут по вопросу организационно-техническому, на этот раз подчёркивали его политический характер. 92 коммуниста, проголосовавших на съезде не так, как хотелось Политбюро, теперь представлялись как оппозиционная "группа 92-х". "Нельзя отделять вопросы профессиональные от вопросов политических", - утверждал Анцелович. Он считал, что ошибки Томского вытекают не в такой мере из практики профдвижения, как из ряда его ошибочных позиций в подходе к основным вопросам партийной жизни, партийного строительства.

Такая постановка вопроса уводила от ответственности тех деятелей, которые в течение долгих лет занимали руководящие должности в профсоюзах и отнюдь не конфликтовали с Томским. Теперь же задним числом они стали дружно заявлять о расхождении с его позицией. Нравственная планка высокопоставленных профработников-коммунистов снижалась на глазах. Лозовский обвинял Томского, Яглома, Фигатнера в ошибках в международных вопросах. Отдельные ошибки, по его мнению, выросли в целую систему взглядов, глубоко враждебных линии партии. Желая показать заслуги ЦК в руководстве VIII съездом профсоюзов, он раскрыл некоторые стороны политической кухни. "Для нас не секрет, - сказал он, - что партийная комиссия […] из 19 - 20 человек основательно исправляла проекты резолюции, которые представлял Томский, и настолько основательно, что они не походили на то, что он предлагал". Такой стиль партийного руководства профсоюзами, видимо, казался нормальным деятелю профдвижения, который на заре Советской власти отстаивал независимость профсоюзов и получил от Ленина суровый урок. Этот урок был усвоен так хорошо, что Лозовский больше никогда не расходился с генеральной линией и уже сам обличал тех, кто от неё отклонился. Эпизод на комфракции съезда он охарактеризовал как попытку противопоставить фракцию ЦК, мобилизовать советское профдвижение против руководства ВКП(б). "Группа 92-х", по его мнению, совершила политическую ошибку. Позиция группы отразила напор мелкобуржуазной стихии на нашу партию.

Выступление Лозовского, как и многих других, носило верноподданнический характер. Все заслуги в проведении съезда были приписаны руководящему органу партии. "Если резолюция VIII съезда, её общая линия отвечает линии партии, то это произошло […] благодаря работе партийной комиссии, назначенной ЦК.

Упрекая "92-х" в политической наивности, Лозовский бросил фразу, которая проясняла многое: "Они думали, что достаточно иметь большой личный авторитет, личные заслуги и можно выиграть процесс против партии. Извините, это вам не Англия и не Франция. В нашей партии, которая создала профсоюзы, которая их воспитала, […] таких вещей быть не может. И каждый наш руководитель, будь он на 10 голов выше Томского и других, сломит себе шею, когда он будет противопоставлять себя партии.

Положение Томского в профсоюзах делало его главной мишенью критики участников пленума и его фракции. Особую опасность идеологии "правых" партийцы видели в том, что у неё имелась широкая социальная база - крестьянство и мелкобуржуазные слои в городе, а также новые слои рабочих, пришедших из деревни. Партийное руководство и его сторонники в профсоюзах опасались популярности политической линии "правых" как в деревне, так и в городе, особенно - в профсоюзах, массовой организации рабочего класса. В борьбе за профсоюзы сталинское Политбюро использовало все средства, в том числе самые неблаговидные - секретные директивы местным органам, донесения ОГПУ о настроениях рабочих, слежки за лидерами оппозиции, включая подслушивания их телефонов, внесение раскола в ряды актива. Но, конечно, главным средством давления на профсоюзников-коммунистов была партийная дисциплина, которая требовала как от отдельных коммунистов, так и от комфракций в профсоюзах подчинения руководящим партийным органам. Ошибкой Томского было то, что он не апеллировал к широкой профсоюзной массе. По его словам, он не хотел вносить партийные разногласия в беспартийную организацию. Но, как иронично заметил Каганович, такое обстоятельство не принималось во внимание, когда сами бухаринцы боролись с троцкистско-зиновьевской оппозицией. И применяли такие же методы, которые потом обернулись против них самих. Ведь ещё в 1927 году, воюя с оппозицией в Ленинграде, Томский говорил: "[…] В обстановке диктатуры пролетариата может быть и две, и три, и четыре партии, но только при одном условии: одна партия будет у власти, а все остальные в тюрьме […] Кто это не понимает, тот ни черта не понимает в диктатуре пролетариата, тот ничего не понимает, что такое большевистская партия". Видимо, тогда и сам Томский ещё не понимал, что такое большевистская партия и на что способно её руководство. Прозрение пришло слишком поздно. Охота за отбившимся от стаи началась. Главным загонщиком был генсек. Его помощники действовали во всех сферах общества. В профсоюзах эта миссия была возложена прежде всего на Кагановича. Именно ему поручалось осуществить здесь идеологическую дезактивацию. Выступая на II пленуме ВЦСПС и его комфракции, кооптированный в члены президиума Каганович старался произвести хорошее впечатление, учитывая ту обструкцию, которую ему устроили делегаты на VIII съезде профсоюзов. Он подчеркнул большую роль профсоюзов, особенно на переломных этапах. Сказал о том, что в такие периоды всегда шла острая борьба за профсоюзы. В условиях перехода к реконструкции опять возникла борьба вокруг профсоюзов. Корень крупнейших разногласий ЦК партии с Томским, суть идеологической борьбы он увидел в вопросе об интересах масс, поскольку "профсоюзы затрагивают и отражают интересы масс". Проблему интересов сталинский эмиссар понимал весьма своеобразно. "Интересы политики выше всего", - заявил Каганович. Действительно, для сталинского руководства борьба за власть, за укрепление командно-административной авторитарной системы была важнее всех других интересов, а тем более экономических интересов трудящихся. Однако на пленуме ВЦСПС он убеждал участников в обратном. "Ведь вопрос в том, чья линия, чья политика лучше обеспечит интересы рабочего класса […], улучшит положение рабочего класса и бедноты, - политика ли ЦК, политика ли правоуклонистов". На международной арене, по словам Кагановича, разногласия возникли также с вопроса интересов мирового пролетариата - как лучше его защищать. Внутри страны - борьба началась с вопроса "о наших трудностях, о хлебозаготовках, которые являются […] осью всей экономической жизни". Каганович признавал, что речь шла о разных путях развития экономики, социалистического строительства. "Путь правых - не торопитесь с промышленностью, не заводите никаких колхозов и совхозов, налегай на индивидуальное хозяйство, разворачивай свободную торговлю, пусть кулак врастает в нашу систему […], не регулируйте торговли, и тогда получите хлеб". То, что казалось неприемлемым сторонникам сталинской линии, стало реальностью через 60 лет, но обществу пришлось возвращаться вспять. А в 1929 году руководством страны был выбран иной путь: "Налегай на индустриализацию, […] на колхозы, совхозы, реконструкцию сельского хозяйства; […] не чурайся классовой борьбы, а руководи ею". В лице Кагановича партия нацеливала профсоюзы на необходимые жертвы. С возмущением говорил он о "либералах", которые требуют повышения зарплаты рабочим. "А нам надо ввозить новые машины […] Нужно золото. Если машины не ввезём, то сократим индустриализацию, строительство колхозов, совхозов". Исходя из тезиса, что диктатура пролетариата - продолжение классовой борьбы, ссылаясь на шахтинское дело и вредительство классовых врагов во многих отраслях промышленности, Каганович доказывал, что профсоюзы не должны быть нейтральными или пассивными к грандиозным задачам, иначе гибель. Каганович обвинял Томского в том, что он хотел "сохранить профсоюзы как нейтральную и чистую организацию", чтобы привлечь их на помощь правому уклону. Желая скомпрометировать Томского в глазах профработников и актива, Каганович не остановился перед прямой ложью: "Томский, став сам в оппозицию генеральной линии нашей партии, […] руководимую им организацию старался противопоставить нашей партии". В качестве доказательства приводился тот факт, что в отчётном докладе на съезде было написано: "Рабочий класс добился известных достижений", но не упоминалось о диктатуре пролетариата, о том, что она добилась успеха под руководством большевистской партии. Опасность позиции Томского Каганович видел в том, что в многомиллионных профсоюзах имеются настроения отрыва профсоюзов от советского государства, от партии. "Разве мы не знаём, - заявил Каганович, - что среди рабочих есть известные меньшевистские настроения: "Ваши профсоюзы ни черта не стоят", они целиком подчинены, как приказчики, Советской власти", никакой от них помощи не получишь". Критикуя старое руководство за то, что оно недостаточно откликалось на запросы масс, что отдельные обюрократившиеся аппаратчики не защищают их повседневных нужд, Каганович лишь формально отдавал дань защитной функции профсоюзов. Главным же было требование - мобилизовать массы не воплощение генеральной линии партии". Для нас интересы партии […] неизмеримо выше всех других интересов", - сказал Каганович, и тут он был более искренен, чем тогда, когда говорил об интересах рабочего класса. Именно интересам партии, а точнее - её руководящей верхушке была всегда подчинена деятельность профсоюзов. В условиях формировавшегося тоталитарного режима эта подчиненность становилась ещё более жёсткой и безграничной. Фактически пересмотру была подвергнута концепция о роли профсоюзов в условиях НЭПа, созданная при жизни Ленина. Обвиняя группу Бухарина-Томского в антиленинской идеологии, сталинское руководство само извращало те принципы, которые были заложены в партийных и профсоюзных документах. Защитная функция перестала быть приоритетной. Более того, требования защиты экономических интересов отдельных групп трудящихся стали рассматриваться как тред-юнионизм и цеховщина. На первый план в работе профсоюзов выдвигалась производственно-экономическая деятельность.

Начавшийся перелом в профдвижении призвано было осуществить новое руководство профсоюзов. На II пленуме ВЦСПС М.П. Томский был освобождён от обязанности председателя ВЦСПС. Произошли изменения в составе президиума. От обязанностей членов президиума ВЦСПС были освобождены В.Н. Михайлов, Ф.Я. Угаров; из числа кандидатов были выведены А.Н. Ударов, Я.К. Яглом, Перфильев. Пленум кооптировал в состав ВЦСПС и ввёл в его президиум председателя Ленинградского областного совета профсоюзов Алексеева и председателя Московского городского совета профсоюзов Стриевского, а также Н.М. Шверника. Практика кооптации и нарушения внутрипрофсоюзной демократии получила в дальнейшем широкое развитие. II пленум ВЦСПС положил начало глубоким структурным изменениям. Пленум создал при президиуме ВЦСПС секретариат. Этот коллективный орган из 5 членов президиума должен был компенсировать отсутствие председателя ВЦСПС: вместе с Томским эта должность надолго была упразднена. Профсоюзы были в буквальном смысле обезглавлены. Такая акция имела целью создать видимость демократизма и предупредить возможное недовольство трудящихся в связи с отставкой Томского введением коллективного руководства. В секретариат ВЦСПС вошли: А.И. Догадов (первый секретарь), И.А. Акулов (второй секретарь), Н.Н. Евреинов, Г.Д. Вейнберг и кооптированный Н.М. Шверник.

Итак, идейный и организационный разгром Томского и его единомышленников совершился. Политическая борьба закончилась победой сторонников Сталина и полным подчинением профсоюзов партии и государства.

Вскоре Томского назначают руководителем комиссии ЦИК СССР по разработке порядка и методов использования средств для кооперирования и коллективизации деревенской бедноты, а затем членом президиума ВСНХ. В этот период Томский, оставаясь членом Политбюро, избегал публичных выступлений, сосредоточившись лишь на решении хозяйственных вопросов. Но Сталин не мог примириться. Для него было важным добиться от лидеров "правой оппозиции" публичного отречения от своих взглядов и покаяния в допущенных ошибках. Важное значение в борьбе с правыми Сталин возлагал на предстоящий ноябрьский пленум ЦК ВКП(б), который состоялся 10-17 ноября 1929 года. Пленум утвердил директивы по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 годы, принял постановление об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства, обсудил и другие вопросы, в том числе и о группе Бухарина.

Обсуждение этих вопросов диктовалось сложившейся ситуацией в стране. Известно, что насилие при хлебозаготовках не могло не вызвать сопротивления со стороны крестьянства. В ряде директив Политбюро требовало от ОГПУ принять решительные и быстрые меры репрессий, вплоть до расстрелов. Как сообщалось в справке ОГПУ, подготовленной для Политбюро, на 4 октября, по очень неполным данным, уже было "подвергнуто репрессиям" 7817 человек. К 4 ноября число репрессированных достигло 28 344 человек. Директивы Политбюро были направлены на скорое будущее деревни - "сплошную коллективизацию и ликвидацию кулачества как класса".

Особое ожесточение, с которым проводились хлебозаготовки и насаждение колхозов летом-осенью 1929 года, определялось не только экономическими потребностями, но и политическими мотивами. Сталину было важно во что бы то ни стало доказать дееспособность избранного курса, переломить ситуацию в деревне. И наоборот, обострение трудностей увеличивало шансы "правых", ставило под вопрос лидерство сталинских сторонников.

4. Ноябрьский пленум ЦК партии и его последствия

В этот период Сталин стремился развеять сомнения участников предстоящего пленума ЦК партии в правильности его политики и нанести удар по "правой оппозиции".

Накануне пленума Сталин в опубликованной в "Правде" 7 ноября 1929 года статье, посвящённой двенадцатой годовщине Октябрьской революции, объявил истекший 1929 год годом "великого перелома" - "решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни" и призвал продолжать эту политику, форсировать индустриализацию и коллективизацию. Основу содержания статьи составляли следующие цифры: капитальные вложения в крупную промышленность, составлявшие в 1928-1929 хозяйственном году 1,6 млрд. рублей (из них 1,3 млрд. - в тяжёлую промышленность), намечалось увеличить в 1929-1930 году до 3,4 млрд. (2,5 млрд. - в тяжёлую промышленность); валовая продукция крупной промышленности соответственно увеличивалась на 23 и 32%, а в тяжёлой промышленности - на 30 и 46%. Товарная продукция зерновых культур в совхозах составляла в 1928 году 36 млн. пудов, в колхозах - 20 млн.; в 1929 году эти показатели выросли до 47 и 78 млн., а в 1930 году должны были составить и 300 млн. пудов. Это означало, утверждал Сталин, что в 1930 году товарная продукция зерновых в совхозах и колхозах составит свыше 50% товарной продукции всего сельского хозяйства.

Эти данные не соответствовали действительности, так как, по данным ЦСУ, на 1 октября 1929 года в колхозах состояло лишь 7,6 крестьянских хозяйств. Сталин стремился выдать желаемое за действительное, надеясь, что в колхозы пойдёт середняк.

Статья Сталина определила содержание основных докладов на пленуме по контрольным цифрам народного хозяйства на 1929-1930 год и дальнейших задачах колхозного строительства. Именно на неё ссылались выступавшие сторонники Сталина, черпая аргументы для подтверждения "генеральной линии" и клеймя правых уклонистов за их неверие в линию партии.

Однако многие участники пленума понимали, что официальные цифры о приросте промышленной продукции в 1928-1929 хозяйственном году, которыми пользовались сторонники Сталина, существенно приукрашали действительность. И это было именно так. В стране начались серьёзные затруднения с хлебом, что привело уже в 1928 году к введению карточной системы на хлеб, а затем и на другие продовольственные, а также промышленные товары народного потребления. Оживились не только методы, но и взгляды времён "военного коммунизма".

Фантастические планы промышленного производства на 1930 год, предварительно названные Сталиным, а затем утверждённые ноябрьским пленумом, не были достигнуты даже по формальным, процентным показателям. Непомерное расширение фронта капитальных работ, непосредственно связанное с ним снижение эффективности вложений уже летом 1930 года привели промышленность к кризису, который стремительно нарастал в последующий период, вплоть до отказа от политики индустриальных скачков.

Тем не менее, на пленуме активно обсуждалась позиция Бухарина, Рыкова и Томского. И Рыков от имени Бухарина и Томского выступил с заявлением, в котором говорилось: "Мы целиком и полностью разделяли и разделяем генеральную линию партии […] Мы, вопреки некоторым неверным утверждениям, голосовали за пятилетку. Мы считали и считаем безусловно необходимой решительную борьбу со всеми внутрипартийными правыми течениями, которые солидизируются с подобного рода попытками, тормозят поступательное движение пролетарских масс […] Мы считаем недопустимым идейное и практическое примиренчество по отношению к такого рода течению и к соответствующей практике. Далее, Рыков, прерываемый репликами членов ЦК, говорил: "Неправдой является утверждение, что мы против пятилетки. Неправдой является утверждение о том, что мы против взятых темпов индустриализации […] Неправдой является утверждение, что мы против непримиримой борьбы с кулаком.

Мы решительно за индустриализацию и взятые темпы, за строительство колхозов и совхозов и намеченные темпы […] Мы за опору на бедноту, всемерную её организацию против кулачества, за прочный союз с середняком. Мы против чрезвычайных мер "как длительного курса" […]

Таким образом, ни с изложением, ни с характеристикой наших взглядов, даваемых в печати и резолюциях, мы согласиться не можем. Мы ни в коем случае не считаем себя представителями "правого уклона" […] Мы решительно протестуем и будем бороться против всякой попытки использовать наши имена для борьбы против линии партии […] Поэтому мы считаем своим долгом, несмотря на недостойные выпады против нас, […] вновь заявить о своей готовности со всей энергией бороться за разрешение труднейших задач, стоящих перед нашей партией, на основе всех её решений".

Заявление "тройки" вызвало незамедлительную реакцию участников пленума. Тон задал Орджоникидзе, который выступил первым: - "Я думаю, пленум имел право ожидать более политически честного документа, чем тот, который был здесь прочитан […] Документ жульнический и недостойный члена Центрального Комитета". Яковлев: - "Когда слушаешь такое заявление, то тут действительно приходится поражаться тому, как можно в одном документе накопить так много лицемерия, двурушничества и фальши". Постышев: - Представленное т. Рыковым заявление "по-моему, только манёвр - почуяли, что сейчас шутки плохи, давайте немножко на раскаленную плиту холодной воды плеснем, остудим немножко". Кабаков: - "Прийти на пленум ЦК после поражения и банкротства с таким заявлением является ничем иным, как издевательством". Шкирятов: - "Весь этот документ, товарищи, написан казуистически, не по-пролетарски. Попал туда один пролетарий Томский, и он тоже взял самую худшую сторону у интеллигенции, когда подписал такой документ". Киров: - "Генеральная линия у нас общая, но часы у нас разные, тов. Томский. Часы у вас систематически отстают в каждом вопросе". Сталин: - "Документ - отступление от тех позиций, на которых они стояли. Но это не означает, что они перестали быть правыми уклонистами […] В этом всё жульничество, фарисейство, вся фальшь этого документа".

Эти и другие определения участников пленума содержания заявления Бухарина, Рыкова и Томского сказались, естественно, и на содержании постановления пленума "О группе т. Бухарина", принятого 17 ноября 1929 года в заключительный день его работы. В постановлении говорилось: "1). Т. Бухарина как застрельщика и руководителя правых уклонистов вывести из состава Политбюро; 2). Предупредить тт. Рыкова и Томского, а также т. Угарова, не отмежевавшегося от правых уклонистов и примиренчества с ними, что в случае малейшей попытки с их стороны продолжить борьбу против линии и решений ЦК ВКП(б) партия не замедлит применить к ним соответствующие организационные меры".

Но и после окончания ноябрьского пленума ЦК партии в печати продолжалась травля "тройки". Поэтому Бухарин, Рыков и Томский были вынуждены вновь выступить с заявлением о признании своих политических ошибок. 26 ноября 1929 года заявление было опубликовано в газете "Правда". В нём говорилось: "В течение последних полутора лет между нами и большинством ЦК ВКП(б) были разногласия по ряду политических и тактических вопросов. Свои взгляды мы излагали в ряде документов и выступлений на пленумах ЦК и ЦКК ВКП(б). Мы считаем своим долгом заявить, что в этом споре оказались правы партия и её ЦК. Наши взгляды […] оказались ошибочными".

Вместе с тем Томский и его сторонники понимали и видели, что НЭП с его установкой на хозрасчёт, на материальные стимулы, из которых вырастают инициатива и энтузиазм людей, заменялся командно-бюрократической системой руководства. В рамках этой системы главный упор делался на дисциплину приказа и директив, с использованием того энтузиазма, который был разбужен у трудящихся масс Октябрьской революцией и теми достижениями в развитии народного хозяйства в условиях новой экономической политики. Наряду с этим всё более существенную роль среди методов политического руководства быстро стали нарастать методы незаконных политических репрессий. В отличие от Томского Сталин, рассуждая о средствах организации людей и средствах принуждения, подчёркивал, что "репрессии в области социалистического строительства являются необходимым элементом наступления".

Для обоснования репрессий всё шире стал использоваться выдвинутый Сталиным тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма. Причём он совершенно не соответствовал удельному весу буржуазных элементов в обществе и возможностям их борьбы с государством. Сталин, выдвигая этот тезис в борьбе с группой Бухарина, обвинял "правых" в защите интересов буржуазии. В 1928 году был проведён шумный политический процесс над группой старых специалистов, так называемое "шахтинское дело", обвинённых во вредительстве на угольных шахтах Донбасса. В 1930 году состоялся судебный процесс над группой крупных специалистов, работавших в ряде хозяйственных ведомств - "процесс Промпартии". Тогда же были осуждены по сфабрикованному обвинению в принадлежности к никогда не существовавшей "Трудовой крестьянской партии" крупные специалисты сельского хозяйства, ученые-аграрники Н.Д. Кондратьев, А.В. Чаянов, Н.П. Макаров и другие виднейшие экономисты, мужественно стоявшиё на иных позициях понимания НЭПа, путей и методов развития экономики страны. Ими была доказана целесообразность кооперирования, не разрушающего, а использующего материальное стимулирование семьи как производственной части ячейки сельского хозяйства.

Созданная НЭПом основа развития кооперации в дальнейшем не только не была использована, но оказалась разрушенной, так как она не вкладывалась в сталинскую гигантоманию колхозного строительства и идейно была идентична позиции Бухарина, Рыкова и Томского.

Таким образом, поиски и аресты "вредителей" происходили повсеместно, в том числе и в профсоюзах. Особенно широко в профсоюзах использовалась так называемая система орабочивания профсоюзного аппарата, в результате которой старые опытные работники, во многом разделявшие идейные позиции Томского, или выходцы из других партий не только изгонялись, но и репрессировались. Под недремлющим оком Сталина продолжал оставаться и Томский.

Через некоторое время после ноябрьского пленума ЦК партии Томский назначается председателем Всесоюзного объединения химической промышленности и заместителем председателя ВСНХ СССР, оставаясь ещё членом Политбюро. Однако отход от активной политической деятельности Томского был истолкован высшими партийными органами и Сталиным как отказ от борьбы с "правым уклоном". Поэтому в ходе подготовки к XVI съезду ВКП(б), состоявшегося 26 июня - 13 июля 1930 года, была развёрнута широкая предсъездовская кампания по разоблачению право-уклонистов, в ходе которой активно громили лидеров "правового уклона".

Особенно усердствовали сторонники Сталина на XVI съезде партии. Критике подверглись не только теоретические идеи Томского, но вся его практическая деятельность. Его обвиняли в насаждении правооппортунистической идеологии в профдвижении страны, в тред-юнионизме, недооценке движения ударников и социалистического соревнования, привлечения рабочих и служащих к управлению производством и т.д. От Томского вновь и вновь требовали объяснений своих ошибок и признания полной правоты ЦК партии, а также резкого осуждения своего поведения. Под давлением требований выступавших участников пленума Томский снова выступил на съезде с объяснением своих ошибок. "Я не раз ошибался, - говорил он на съезде, - я этого не стыжусь, и я ни в какой степени не стыжусь склонить свою голову перед партией. Я […] признал свои ошибки с той откровенностью и прямотой, которые в настоящий момент необходимы". Но это выступление было вновь расценено как очередной манёвр сокрытия фактов фракционной борьбы. Ему уже не верили даже бывшие друзья Киров, Рудзутак и другие, подвергшие его критике. Не преминул внести свою лепту в бичевание Томского и первый секретарь ВЦСПС Шверник. В своём докладе он подчеркнул, что старое оппортунистическое руководство не могло "успешно справиться с перестройкой", обвинив его в сознательной засорённости ВЦСПС, ЦК и советов профсоюзов кадрами, чуждыми советской власти. В докладе отмечалось, что в составе ВЦСПС было 15%, ЦК союзов - 11,9%, в совпрофах - 13,9% работников - выходцев из других партий. "Надо протереть этот аппарат, так пролетарски протереть, чтобы вымести всё то, что неспособно перестроиться […] Оппортунистическая руководящая группа старого состава ВЦСПС, - говорил Шверник, - не только не оказалась способной понять задачи в реконструктивный период и вытекающие из них задачи профдвижения, но и оказала сопротивление партии в перестройке работы профсоюзов и устранении их крупнейших недостатков". Безудержная критика "правых" в профдвижении, обвинения их в отрыве профсоюзов от партии и тред-юнионизме сводились к главной мишени - Томскому. Его выводят из состава Политбюро. Но он остается ещё членом ЦК.

Пережитое бичевание на съезде, а также разнузданная травля в печати серьёзно сказались на здоровье Томского. Об этом говорится в письме Рыкова В.В. Куйбышеву: "Валериан! Вчера я был у Томского и застал его в следующем состоянии. Вечером в 8 часов с ним случился какой-то припадок. В результате его он лишился чувств. Окружающие его (жена и сын) не могли пощупать пульс. Его отнесли на постель и вызвали врача. Я приехал к нему в 10 часов вечера, врача ещё не было, Томский стал приходить в себя, деятельность сердца стала возобновляться, но неполно. Кроме жены, он не узнавал меня. Я остался у него ночевать, говорил с врачом и родными. Врач говорит, что это был нервный удар, утром уже деятельность сердца полностью выправилась. Жена его утверждает, что это произошло после того, как он прочел газеты. В таком виде он, по-моему, присутствовать на заседаниях не может. Сейчас у него врачи из кремлевской больницы".

После съезда Томский сильно заболел и был вынужден уехать в Германию на лечение. Возвратившись из Германии, Томский отошёл от активной политической жизни. В 1931 году его назначают руководителем Объединённого государственного издательства (ОГИЗ), в котором сразу же сложилась обстановка недоверия и подозрительности к нему, как к одному из лидеров "правой оппозиции". Этому способствовала продолжавшаяся критика Томского в печати и различного рода собраниях, а также пленумах ЦК партии. Его обвиняли и в том, что он после XVI съезда партии не выступал в печати с критикой собственных взглядов и взглядов "правой оппозиции". Об этом говорилось на январском (1933 года) пленуме ЦК партии в выступлениях Андреева, Косиора, Варейкиса, Уншлихта и других. Примечательна речь Шверника: "Томский до сих пор нигде отчётливо и прямо не признал своих ошибок в профдвижении, не вскрыл их подоплёки и по-большевистски не раскритиковал их […] Томский пытался противопоставить профсоюзы партии, повести их по тред-юнионистскому пути... Пусть Томский не забывает, что те победы, которые он теперь не смеет отрицать, были достигнуты не только без него, но и в решительной борьбе против него […]. Томский чинил всякие препятствия перестройке профсоюзов, но рабочий класс дал решительный отпор этим попыткам".

Оставаясь членом ЦК партии, Томский участвовал в работе XVII съезда партии (декабрь 1934 года), на котором он снова выступил с осуждением своих ошибок, но с признанием заслуг Сталина. Но это уже не могло остановить жернова сталинской истребительной мельницы. Политическая и физическая расправа над Томским уже нависла.

Великий перелом, объявленный Сталиным в стране в начале 1930 года, беспощадно ломал всё, что не укладывалось в его прокрустово ложе. Он захватил и профессиональные союзы как самые массовые общественные организации. Если в 1921 году, по меткому замечанию видного деятеля рабочего и профсоюзного движения Д.Б. Рязанова, профсоюзам сломали хребет (при самом активном участии В.И. Ленина, выступившего против независимости профсоюзов и за их подчинение компартии), то в начале 30-х годов (уже по инициативе Сталина) им сломали шею (о чём предостерегал Томского другой деятель рабочего и профсоюзного движения А. Лозовский). А со сломанной шеей голову не поднимешь. Таким образом, из идейно-политической борьбы, развернувшейся внутри правящей партии в 20-е годы и вовлекшей в свою орбиту массовые общественные организации, профсоюзы вышли с перебитым хребтом и сломанной шеей не способными быть подлинными защитниками интересов трудящихся. Это сказалось на резком падении их авторитета среди широких масс рабочих и служащих и привело к жесточайшему кризису профдвижения страны в середине 30-х годов.

Читать Главу II



[1]
Коллективный договор. – В.Б.

[2] Коммунистических фракций. – В.Б.

[3] Народного комиссариата. – В.Б.

[4] Фабрично-заводскому комитету. – В.Б.

[5] Комиссия ЦК ВКП(б) по руководству съездом.- В.Б.

История профсоюзов, 2016 г.